Equalizer

Успокойся… Я не против тебя. Наоборот, я иду с тобой.

Rihanna - Desperado (slowed)

Здесь все подвластны ему. Он по залу ресторана идёт так, словно у его ног весь мир. Смотрит прямо, взгляд дикий, как у хищника, который свою добычу в угол загнал и сейчас только время тянет перед финальным прыжком. Чонгук вжимается в спинку стула за своим столом, взгляда отвести не может, ровно также как и все остальные в этом ресторане. Парень улыбается уголком губ, не отрывает взгляда от Чона, кладёт руку на стул с противоположной стороны стола, отодвигает его и садится. Жестом просит налить в свой бокал белого сухого вина, ставит руки перед собой и на скрещенные пальцы кладет подбородок. Жертва в ловушке. Ей не сбежать. Чонгук себя ланью ощущает, смотрит за спину парня, взглядом по лицам остальных скользит, а люди и внимания больше не обращают на него, все вернулись к своим делам, отвернув головы, хотя только секунду назад, загипнотизированные чужим величием, не могли и моргнуть. Чонгук хмурится, не скрывает своей неприязни к хорошо знакомому незнакомцу. — Не смотри на меня так. — Парень усмехается, отпивает из бокала. По глазам видно, что тот пришел поиграться, не более. Во всём образе читается величие, статус, этого человека, кажется, нельзя ослушаться, ему можно только подчиниться. У него есть всё и даже больше, он словно одним своим видом может прогнуть под себя людей, невзирая на их положение в обществе. У того на счету огромные суммы, взгляд пугающий, таким взглядом не должен смотреть человек, это кажется просто чем-то невозможным. Не существует человека, обладающего такой силой и властью над другими. Он опасен — об этом всё вокруг кричит. — Как? — Чонгук жест повторяет, старается выглядеть равнодушным, только вот пальцы холодом почти мёртвым пронзает. — Будто ненавидишь меня. — Парень оставляет бокал, принимает расслабленное положение, в точности позу Гука повторяя, одну руку на столе оставляя. — Тебе кажется. — Чонгук ненавидит парня перед собой каждой частичкой ещё живой души, хоть тот и является идеальной его копией. Голос, внешность, манеры. Но это всё — внешняя оболочка, она идентична оригиналу, а вот внутри совершенно всё другое. Прогнившее, чёрствое. — Ты не можешь ненавидеть себя же, Чонгук, — парень смеётся откровенно, он выглядит так, будто разговаривает с глупым ребенком, который наивно пытается свою истину доказать. — Прими, что я — это ты. Тебе не сбежать от очевидного. — Ты другой, — Чон говорит всё также безразлично, только пальцами сжимает подлокотник, зубы стискивает. Ему неожиданно захотелось ударить по лицу напротив. Этот жест от взгляда темных глаз не ускользает и только очередную ухмылку вызывает. — А ты глупее, чем кажешься. — Парень вздыхает, головой качает. — Считаешь меня последним уродом? А за что? У меня есть всё, чего ты так хочешь, чего ты так стараешься избежать, но зачем? — Потому что мне не нужно всё это. Ни власть, ни деньги, ни слава — это всё у меня поперек горла стоит… Парень смеётся, назад откидывается, он слёзы наигранно пальцами смахивает, кусает губы, стараясь очередной порыв смеха сдержать. Чонгук весь на взводе, он буквально чувствует, как поднимается с места, хватает свой стул и разбивает его о чужую голову. Только Чон до сих пор продолжает сидеть, смотреть на себя же и сжимать пальцами подлокотник от удушающей ненависти. — Тебе никуда не деться, Чонгук, это все твоё! Оно принадлежит тебе, тебе с этим и жить, тебе это и забирать. Ты сам подписался на такой исход, продашь всех за очередные бумажки с цифрами! — парень в припадочным ненормальном смехе тонет. — Я не собираюсь поступать так, как ты. — Чонгук подскакивает с места, упирается руками в стол и наклоняет вперёд. Он дышит тяжело, не обращает внимания на испуганные взгляды в их сторону. — Сядь. — Парень уже не смеётся, он смотрит строго, глаза темнеют, ничего хорошего не обещая, если Чонгук проявит упрямство и не подчиниться. Гук скрипит зубами, сжимает кулаки и занимает своё место, косится нервно на окружающих, которые между собой теперь перешептываются и бросают испуганные взгляды. — Успокойся… Я не против тебя. — Парень выглядит уже раздраженным. Ему надоедает эта игра. — Наоборот, я иду с тобой, — наклоняется вперед, голос тише делает, будто бы это всё — сплошная тайна, о которой кроме них двоих никому знать не стоит. — Пойми, что ты тот, кто ты есть. Ты смотришь на себя. Ты алчный, эгоистичный, черствый, самоуверенный ублюдок… — Замолчи. — Чонгук головой качает, глаза округляет. — Ты станешь мной, как бы сильно не старался спрятаться… — Замолчи. — Гук обхватывает холодную ручку ножа около своей пустующей тарелки. — Я — твоя истинная сущность. В конце концов… — Парень поднимает глаза, встречается с чужим взглядом, а всё вокруг будто перестает существовать. — От себя не убежишь, Чонгук, — произносит на грани слышимости. — Замолчи! — Гук нож поднимает и вонзает его в чужую руку раньше, чем осознает свои действия. Парень смотрит испуганно, но в то же время все с той же ненавистью. У него все чувства смешались в единое целое: страх, сожаление, гнев. Двойник никак не реагирует, будто бы не его ладонь пригвоздили к столу, ни один мускул на лице так и не дрогнул. Парень переводит внимание на нож, достает его и отбрасывает пренебрежительно на салфетку, берет другую и вытирает руку. Ткань кровью окрашивается мгновенно, та собирается в темные пятна и капает вниз. — Тебе пора проснуться. — Парень не смотрит на Чонгука, занимается перевязкой руки и не обращает внимания на обеспокоенный персонал, а Гук только сейчас понимает, что не видит их лиц. Силуэты вокруг становятся смазанными, дальний план вовсе сливается в одну непонятную нечеткую картинку. — Проснись, Чонгук. — Двойник отгоняет надоедливых официантов, опирается предплечьями в стол и смотрит куда-то на идеально ровную поверхность, Гук ничего сказать не может, он наблюдает, как всё вокруг теряет четкость, а весь фокус остается только на парне напротив, который снова поднимает глаза. Взгляд холодом насквозь пронзает, парализует всё тело, овладевая сознанием. — Проснись. Чонгук распахивает глаза и подскакивает на кровати. Он хватается руками за одеяло, сжимает его рядом с собой. Взглядом бегает перед собой, не может никак не на чем остановиться. Сердце бьётся в бешенном ритме, будто бы Гук только что в шаге от смерти был. Постепенно ужас уходит на второй план, сменяясь осознанием происходящего, до ушей доносится короткое недовольное мяуканье Леска, который рядом валится и прижимается к боку, совсем не интересуясь состоянием хозяина. — Блять, — парень выдыхает устало и валиться обратно на спину. Прячет лицо в изгибе локтя и после руку убирает также, всматриваясь куда-то в потолок. Кошмары не стали чем-то необычным для Чонгука. Он уже даже начал привыкать к ним, привыкать к постоянному пробуждению среди ночи, к дрожи во всём теле и учащенном сердцебиении. А после того разговора с отцом все стало только хуже. Чонгук не признает никогда, но он боится стать таким, как он. Боится, что дойдет до той крайности, когда самым важным в жизни станет богатство. Когда все человеческие чувства станут чем-то несущественным и вовсе чужими. Боится, что забудет обо всех моральных принципах. Тот Чонгук из сна полон нечеловеческой силы духа, у него вся власть в руках, только вот это всё чуждо. Это всё не то. За этими положительными чертами скрывается столько отвратительного, такое количество дерьма, его и в жизни разгрести не сумеешь. У того Чона руки по локоть в крови, сердце выгорело насквозь и в пепел превратилось. Это всё не то, не такое будущее для себя желает Чонгук. Но почему тогда оно ощущается, как истинная реальность. «Я не против тебя» Ты и есть мой самый главный враг. Тот, кто убьет, оставив тело живым.

***

***

— Ты до сих пор обижаешься на меня? — Тэхён ушел и нет нужны более притворяться, что все в порядке. Ким — умный парень, он и так видит, что происходит, однако лезть в чужие отношения он и не собирался, только хуже может сделать. — Ты сказал: это так легко, словно именно в тот момент ты сдался и слова сами вырвались наружу. — Чимин от телефона взгляд не отрывает, говорит равнодушно, будто они сейчас обсуждают покупки в магазине. — Я тогда не успел договорить, а сейчас ты не даешь мне этого сделать. — Намджуна тишина раздражает, она невыносима, особенно если знать, что ты ее виновник. Пак не улыбается ему даже и до сих пор не предпринял ни одной попытки, чтобы снова сблизиться. После той ситуации в баре они остановились на мертвой точке. Может быть в ожидании того, что второй возьмет инициативу, а может быть… да кто вообще знает, что скрывает это «может быть». — Так давай вперёд, действуй. — Чимин выключает мобильник и опускает руки на колени, он облокачивается на изголовье кровати и поднимает взгляд на Намджуна, который в дверном проеме так и остался. — Будешь утверждать, что любишь меня, что никогда и не жалел о том, что мы сошлись? — усмехается, бровь вскидывает, еще немного и Чимин начнет ядом плеваться. — Да, — Намджун делает паузу, наблюдает, как замирает Пак, будто его всего парализовало. После только устало он качает головой, глаза закатывает, а Ким шаг ближе делает к кровати, словно боится его спугнуть. — Что мне сделать, чтобы ты поверил мне? — звучит на грани жалости, почти умоляюще. Мужчина садится на край, а Чимин ноги под себя поджимает, поворачивается к нему лицом и смотрит. Он практически не шевелится, только глаза щурит, вглядывается, будто бы в каждую мелочь на чужом лице и взгляде. — Поцеловать меня? — Киму кажется, будто бы он это слышит, где-то под водой находясь, настолько отдаленно звучит чужой голос. Взгляд все еще холодный, только вот вынуждено он льдом покрыт. Пак не скажет, но ему огромных усилий стоит прятаться за маской безразличия. Да, он был зол на слова Джуна в первое время, только вот они отошли на второй план, стоило ещё раз просто его видеть. Намджун руками упирается по обе стороны от Пака и к его лицу приближается, оказываясь слишком близко. Дыхание у Чимина спокойное, оно на губах ощущается теплом. Нам собственное сердце слышит, вспоминает тот день, когда впервые Пака поцеловал, тогда ни оба себе места не находили, боялись собственного сердцебиения, сила которого граничила с «ненормально», даже не так, а «абсолютно, совершенно точное сумасшествие». — Я думал: мы уже прошли тот этап, когда боялись близкого расстояния между друг другом. — Чимин голову в бок наклоняет, кивком головы смахивает выбившиеся мокрые после душа пряди, а Намджун улыбается неловко, залипая на это мимолетное легкое движение. — Боже, Намджун, — Чимин смеется тихо, совсем безобидно, обхватывает аккуратно чужое лицо ладонями и приближается ближе, глаза прикрывает, когда ощущает чужие губы своими. Джун еще ближе наклоняется, кладет ладонь на талию, к себе ближе придвигает, а Чимин податливо жмется к груди, руками проводит по шее и скрещивает где-то за ней, пальцами перебирая попадающие темные пряди. У Чимина губы мягкие, они с ума сводят, что иногда разум полностью выбивает. Джун сминает их своими, кусает зубами, за что в отместку его грубо тянут за волосы, а после кусают также, вызывая небольшую улыбку. Пак войны долго не выдерживает, открывает рот, позволяя чужому языку первенство взять. Парень дышит шумно, ногами обхватывает чужие бедра и к себе на грани неосознанности придвигает, желая оказаться еще ближе, только бы в чужих прикосновениях утонуть. Ким не сопротивляется, упирается одним коленом в матрас, нависает сверху, ладонью под широкую футболку проникает, поглаживает мягкую на ощупь кожу, чувствует как поднимается чужая грудная клетка, стоит ладонь в район солнечного сплетения переместить. Чимин цепляется пальцами за чужую одежду, мечется где-то между «стянуть сейчас же» и «отодвинуть от себя». — Подожди. — Чимин улыбается, он рукой от себя немного отодвигает Намдужна, растерянно вглядывается в темные глаза и облизывает губы. — Что ж ты делаешь? — выдыхает рвано, роняет голову на одеяло, прикрывает глаза и руки оставляет на чужих предплечьях, сжимая их несильно. — Я могу воспринимать это как окончательное перемирие? — Намджун выглядит слишком довольным, убежденным в своей победе над светловолосым монстром. Ким, не стесняясь, рассматривает расслабленное лицо парня, смахивает аккуратно непослушные пряди, которые щекочут щеку. — Чимин морщит нос и смотрит из-под опущенных ресниц. — Спокойной ночи, Намджун. — Чимин приподнимается на предплечьях, отодвигает одной рукой ошарашенного Джуна в сторону и поднимается с кровати. — Чимин. — Намджун поймать успевает за запястье. Сжимает не сильно, но держит так, что руку не вырвать. — Лучше бы ты действительно меня ненавидел, — выдыхает себе под нос парень, а от былой легкости в голосе и следа не остается. В нем горечь неприятная, смешанная с хорошо зарытым под землю страхом. — Я ведь все для этого пытался сделать, даже вел себя как конченая мразь, а тебе все равно, — звучит нервно и безнадежно, от этого тона внутри все переворачивается, что слушать невыносимо. — Теперь ты точно никуда не пойдёшь пока не объяснишь. — Намджун тянет на себя, заставляя Чимина сесть рядом. Мужчина только выглядит спокойным, хотя в душе все трещинами пошло. — Прощаться будет легче. — Чимин смотрит куда угодно, только не на Намджуна, который в отличие от парня смотрит только на него. Ким молчит, эта тишина продолжения требует. Теперь уже Пак ее не выносит, без лишних допросов говорить продолжает. — Еще в тот день, когда меня забрали, мне сказали, что чем ближе кульминация, тем больше жертв. — Чимин губы кусает, морщит лоб, а Намджун ловит себя на мысли, что Пак даже сейчас красивый. Пусть у него волосы взъерошены, футболка мятая и сидит криво… стоп. Сейчас о другом. — "Думаю, ты понимаешь кто стоит за словом «жертвы», Чимин. Не зря я именно тебе об этом говорю» — вот его слова. Я не знаю имел ли он ввиду хищников, но сути это не меняет. Я думал, что если умру, то тебе будет не так больно, в случае, если мы отдалимся друг от друга, ведь… — Совсем дурак? И перестань думать о смерти, если уж я один раз выжил, то выживешь и ты. — Намджун пальцами под подбородок к себе поворачивает, кивает слабо, будто собственные слова подтверждая. — Я не замечал за собой такой удачи. — Значит, пришло время заметить. — Придурок, — Чимин усмехается, закатывает глаза и качает головой. Намджун чувствует победу просто потому что парень выглядит более расслабленным, чем до этого. — Не отрицаю. Только вот, ты теперь пообещай, что больше я от тебя не услышу того, что ты говорил мне ранее. — Да? А мне понравилось. — Чимин смеется, валится спиной на кровать, взгляд на Нама кидая. — Что-то есть в тебе, когда ты злишься, но при этом стараешься это скрыть. Выходит плохо, но… не знаю. — Чимин усмехается, наблюдает как Намджун сверху нависает и смотрит с некоторой издевкой. — Злой говоришь? — Джун вглядывается в чужие глаза, в которых желание неприкрытое сверкает, оно самолюбие приятно ласкает, под себя подгоняет. — Именно, милый, — Пак колено сгибает и в сторону отводит, проводя им по внешней стороне чужого бедра. — Кажется, своим поведением я немного вывел тебя из себя, — виновато говорит, словно ему действительно жаль. — Допустим и что же? — Заставь меня больше так не делать. — Чимин уголком губ улыбается, приподнимается на предплечье и кладёт руку на чужое плечо. Намджун опускает взгляд на губы, они влажные от слюны, искажены в ухмылке. Ким целует, выдыхает рвано, стоит Паку ладонью в волосы на затылке снова зарыться, в кожу пальцами впиваясь, массируя. Чимин на кота похож, ластится в чужих руках, ближе жмётся. Ненароком собственным пахом чужой задевает, на сдавленный хриплый стон в губы улыбается победно. Намджун сверху сильнее давит, уже полностью на кровать переползая, подминая под себя Пака. Тот к себе притягивает, ноги за поясницей сцепив и дышит тяжело. Чимин отрывается от губ, взглядом мутным лицо напротив рассматривает, заново изучая каждую черту и каждую родинку на щеках. — Какой же ты красивый, — выдыхает Намджун, он собственных слов пугается, потому что они вылетаю сами собой. Чимин привык слышать комплименты в свою сторону, особенно от Кима, только вот каждая новая такая фраза, сказанная необдуманно, заставляет сердце в грудной клетке заходится в бешеном ритме. Свет из окон проникает сквозь тонкие шторы и переливается оранжевым цветом на светлых волосах. В расширенных из-за темноты зрачках иногда мерцают одинокие огни соседних зданий и рекламных баннеров. Ким в черноте глаз видит целые создания вселенных, образовавшиеся после ярчайшего взрыва, разделившего все на «до» и «после». — Почему такие заезженные фразы доводят меня до остановки сердца? — Чимин смеётся, взгляд отводит скромно, не выдерживая. Ему доступ к кислороду словно перекрывают, стоит настолько сильно утонуть в чужом взгляде, который смотрит с такой любовью и обожанием, что верится с трудом в реальность. Чимин поклясться может, что нельзя на протяжении долгого времени испытывать весь тот спектр эмоций и чувств, которые были в начале отношений; нельзя чувствовать их с такой же оглушительной силой. Но его «нельзя» с противоречием сталкивается из раза в раз, заставляя поверить в ложность суждения. Пак даже представить не может о чем он думал, когда хотел это все под корень удалить из своей жизни. О какой смерти он думал? Теперь кажется невероятным, что он допустил мысль о том, что оставит Намджуна одного и причинит ему боль своим уходом. Ким думает о том же. Насколько бы тяжело не было, он не посмеет сдаться, пока есть причина жить. Пусть она и заключена в одном человеке — это по значимости равнозначно целому миру. Та ситуация была проявлением слабости и страха, когда находишься на грани конца. Не более. Ее забыть и удалить. А лучше переиграть, но это невозможно. Чимин утыкается носом в шею, ведет кончиком по коже: она пропитана запахом табачного дыма, на вкус отдает горьким кофе. Это кажется чем-то забавным, но таким уютным и родным. Пак не удерживается, кусает кожу, проводит языком по собственному укусу после, в качестве компенсации. Намджун усмехается, когда Чимин продолжает метить шею, все больше увлекаясь, словно этими действиями он старается всего мужчину себе привязать, хотя куда сильнее. Они друг другу отданы без остатка, потонув с концами в каждом взгляде, жесте и голосе. — Ты меня сожрать пытаешься? — у Джуна голос хрипит, а Чимин от одного этого тембра и хриплого смеха на самое ухо, ноги рефлекторно сводит, только сильнее обхватывая чужие бедра между своих колен. — Я не возражал, когда ты чуть ли не до крови искусал мое тело. На нем даже живого места не было, так что хватит ныть и сделай уж что-нибудь, — Пак звучит требовательно, практической жалобно на последней фразе, когда подается бедрами вверх, снова проезжаясь своим членом по чужому, который еще скрыт за слоем легкой ткани домашней одежды. Чимин ее бы сжег прямо сейчас посреди комнаты. И почему вещи не могут просто исчезнуть? — Чего именно ты хочешь? — Ким Намджун — идеальный парень? Именно. Идеальный парень, который отомстит за все потраченные нервы, он своего мальчика дразнить любит, тот из раза в раз в ловушку попадается. Широкие ладони скользят ниже талии, на круглые бедра, сжимают их грубо, разводят в стороны и притягивают ближе. Ким шорты спортивные с чужих ног спускает до колен. Чимин ногами дергает, выпутывается из оков одежда и шипит, полустонет, когда головка возбужденная касается ткани чужих штанов. Этот контраст, будто холодная вода, окатывает с головой и мурашки по телу пускает. — Сука, Намджун, ты прекрасно знаешь. — Каким бы Чимин не был, он все еще тот самый пай-мальчик, которого в краску вогнать легче, чем девственника. Пак хватается трясущимися пальцами за подол чужой футболки и тянет ее вверх: ему будто жизненно необходимо от нее избавиться и почувствовать еще больше соприкосновения с горячей кожей. — Ты временами такой нетерпеливый. — Намджун выпрямляется, удерживаясь на коленях на матрасе, стягивает футболку и оставляет ее где-то на полу, рядом с чужими шортами. Пак под ним слюни практически пускает, ладонями гладит рельефную грудь, царапает небольшими ногтями пресс, обвивает руками за талию и тянет обратно к себе. Чимин жадным поцелуем в губы впивается, лижет языком и толкается им в приоткрытый рот, разомкнув чужие губы. — Они… на нижней полке, — Чимин дышит рвано, слова не вяжет. Его дрожь пронзает до кончиков пальцев, что ими управлять невозможно. Пальцы не слушаются, самостоятельной жизнью живут, когда лихорадочно пытаются стянуть с Намджуна штаны с боксерами. — Я переложил, в прошлый раз. — Что именно? — Намджун не видимо для Чимина достает с указанного места презерватив со смазкой и смотрит парню в глаза, вынуждая ответ вслух произнести. Чимин тушуется, впивается ногтями в смуглую кожу и рычит недовольно. — Не выводи меня, а просто трахни наконец. Намджун глаза округляет, с неприкрытым восхищением смотрит на своего демона. Своего. Своего. Это слово его с ума сводит. Осознание одного этого факта дарит неповторимый экстаз, который отзывается фейерверками в районе паха, заставляя член дернуться. Мужчина пальцы в смазке пачкает, разводит чужие ягодицы и один вводит в податливое тело. Чимин выгибается в спине, хоть и свободно принимает даже второй палец, чем вызывает вопрос в глазах. — Ты такой занятой в последнее время, совсем внимания мне не уделяешь, а вода, знаешь ли, так хорошо заглушает стоны, не хотел тебя отвлекать. — Чимин кусает собственный указательный палец, жмурит глаза, когда Нам слишком грубо вводит еще два пальца. Они проникают уже с большим сопротивлением, но также неторопливо растягивают тугие стенки, поглаживая внутри. — Я не собираюсь это комментировать. — Ким разводит пальцы, Пак ноги сильнее сводит, вытягивает их и бедрами по простыням пытается проскользнуть, чтобы насадится сильнее. — Займи свой рот, чем-нибудь другим тогда, — говорит Пак перед тем, как утянуть в долгий поцелуй, снова вылизывая, сплетая языки, будто бы в схватке за непонятное первенство. — И член желательно тоже, — мурчит довольно, слышит, как хрустит в чужих руках упаковка презерватива. Она рвется шумно в темной комнате, которую только тяжелое дыхание заполняет. Чимин недовольно выдыхает, ощущая пустоту, когда Намджун убирает пальцы, тело все сковывает от томящегося приторного ожидания. Намджун разрывает блестящую упаковку, раскатывает латекс по члену и головкой скользит меж ягодиц. Пак руки на плечи чужие закидывает, стонет и впивается в темные волосы, когда в него входят толчком. Наполненность приносит удовольствие, парень в спине выгибается и думает о том, что не выжил бы точно, если бы продолжил динамить Джуна ещё хотя бы неделю. Чимин бы этим мыслям усмехнулся, только вот у него сил хватает только, чтобы под ритм чужой подстраиваться, стонать, раскрывая рот и прижиматься ближе. Намджун роль перенимает, теперь оставляя собственные алые метки на бледной коже. Те распускаются самыми красивыми бутонами, привлекают к себе внимания, дарят какое-то эстетическое и совершенно сумасшедшее удовольствие. Джун толчки размашистей делает, меняет угол, чтобы наконец попасть по нужной точке, которая Чимина до пика доведет. Пак чуть ли до хруста не прогибается, прижимается всем телом к чужому, обхватывает его руками и ловит необходимый тяжелый воздух ртом. Ким без лишних слов понимает, что нашел. Мужчина снова толкается, а парень в его руках дрожит, чуть ли не хнычет, утыкаясь лицом в изгиб шеи, что-то бубня под нос, мешая речь со стоном на гласных. «Господи, Намджун,» — одно из немногого, что удается разобрать. Намджун в кулаках сжимает простынь, опускает голову и дышит тяжело; у него волосы от пота намокают, прилипают изредка пряди ко лбу. Разрядка уже чувствуется, стоит снова и снова делать толчки. Чимин сжимается, обжигает дыханием кожу, пускает разряды тока по телу. Паку крышу сносит, собственный член между тел зажат, трется о горячую кожу и ноет, истекая смазкой. Намджун будто бы просьбу чужую не озвученную слышит, обхватывает его ладонью, широко по головке может, скользит несколько раз по всей длине. Пак в ощущениях теряется, его до исступления чужие действия доводят, что вместе с оргазмом у него перед глазами сотни фейерверков взрываются разом. Джун следом кончает, не сразу выходит из расслабленного тела, пытаясь собственное дыхание и пульсацию сердца привести в состояние приближенное к норме. У Чимина губы немеют, он их кусает, откинувшись на простыни и прикрыв глаза. Волосы мокрые до сих пор, только уже непонятно от воды ли? В небольшой комнате жарко, душно и вообще — в какой стороне душ, необходимо остудить тело, пока оно не расплавилось к черту? Об этом думаю они оба, только ни у одного нет сил, чтобы как-то двинуться в сторону ванной. Она кажется так далеко, что не дойти. Джун валится рядом, также глаза закрывает, два учащенных дыхания в одно сливаются, и это вызывает небольшую усмешку. Чимин на Джуна голову поворачивает — тот буквально через мгновение делает тоже самое, смотрит в темные глаза напротив и перестает дышать. — Я задохнусь такими темпами. Ни один из них не дышит, это слишком непривычно, пусть даже и повторялось миллионы раз «до». — Я уже. — Намджун улыбается, а Пак смеется, отворачивается обратно к потолку. — Дурак, — Чимин зарывается пальцами в волосы и пытается сесть на край кровати. Тело ноет все, а ноги трясутся, не смея удерживать хозяина. — Я даже встать не могу. — Ты меня с ума свел, я не смог совладать. — Намджун пересиливает себя, поднимается, обхватывает рукой талию Пака и встает вместе с ним, не позволяя чужим ногам подкосится. — Душевая кабина же рассчитана на двоих? — Намджун сначала даже и не улавливает интонацию в чужом голосе, но обращенный на него взгляд говорит в несколько раз больше. — Да, вполне. — Намджун улыбается, толкает дверь перед собой. — Неужели не хватило? Чимин в руках ловко поворачивается, обхватывает ладонями лицо и приподнимается на носках. — Тобой насытится невозможно. — Чимин останавливается в жалких миллиметрах от желанных губ, что даже дотрагивается до них собственными. — Это твоя вина. — Выдыхает и оставляет поцелуй. — Тогда я постараюсь ее загладить. — Намджун, на поцелуй отвечает, уже наугад стараясь найти дорогу к ванне. За окнами город шумит, он во тьму ночную укутан, полон страха и ужаса. Только иногда это совершенно не имеет значения. Сейчас только эти чувства опьяняющие и совершенно ненормальные. Но только в них и есть спасение от не более безумного мира и реальности, которая только и ждет за углом, когда нанести решающий удар.

***

***

— Как дела? — Сейли, как и всегда, наливает кофе в белую кружку для Чонгука, а себе заваривает зеленый чай с ромашкой. Парень в это время изучает взглядом уже осмотренный за несколько сеансов кабинет. Это уже больше привычка, а не нужда. На второй сеанс Хосок притащил Чонгука насильно, но после Гук и сам, словно нашел необходимость в этих встречах с психологом, приходил сам, иногда даже забывая сказать о своем скором визите. Его не перестали мучить кошмары, но зато сейчас он мог о них говорить спокойно. Они имели более адекватную почву. Страх ответственности или власти. Чон старался первое время самостоятельно себе помочь, скрывая от Рен добрую часть правды. Девушка терпеливо выжидала момент, когда же наконец парень откроется. Правда, к этому прийти не удалось без давления — Чонгук и не заметил, как ему залезли в голову, выпотрошили оттуда немногое, но зато — самое необходимое. В какой-то момент Чон и сам сопротивляться перестал, расслабившись и поверив в то, что каждое его слово будет похоронено в этих стенах и останется конфиденциальным. — Как обычно, — выдыхает Чонгук, принимая из чужих рук чашку с благодарной улыбкой. Сейли не садится на свое кресло с другой стороны стола, она уходит к полкам у панорамного окна и перебирает папки. Чон в это время делает глоток горячего напитка и морщится, когда обжигает язык. — Как твои кошмары? — Рен пальцем скользит по листу и бросает короткий взгляд на Чона, сопровождая его улыбкой. — Дай угадаю. — Сейли отвлекается от рассматривая книжных полок и возвращается к столу. Щурит глаза, стоит ей повернуть голову в сторону клиента так, словно она действительно задумалась над ответом. Чонгук же принимает правила игры и смотрит даже с напускным вызовом, прекрасно осознавая, что психолог выиграет. — Как обычно? — Ты необычно права. — Они перешли на «ты» быстро. Не на то общение, когда тебя чуть ли не принуждают снизить официальность, только бы заставить стену между собеседниками рухнуть, а то «ты», когда и сам не замечаешь, что начинаешь доверять человеку, начинаешь чувствовать себя спокойно, словно он твой старый друг. Кошмары изменились, однако Чонгук иногда ловит себя на мысли, что лучше пусть он будет сумасшедшим, видя неизвестного-известного парня, чем видеть одну из вероятных реальностей, которая ко всему прочему совершенно не радует, а даже наоборот — вселяет ужас. Гук трет переносицу и хмурится, непроизвольно воспроизводя в голове по памяти фрагменты сегодняшнего сна. Он был такой реальный, что холод по коже идет от одной только мысли. «Не смотри на меня так» «Как?» «Будто ненавидишь меня» «Тебе кажется» Чонгук поднимает взгляд, смотрит вперед и пытается сконцентрироваться на бесконечных шпилях небоскребов. Они сейчас кажутся до безумия опасными и какими-то пустыми, даже солнечная погода не исправляет ситуацию. Все кажется таким чужим (снова). Все кажется таким холодным, не родным, угрожающим, мертвым, эти прилагательные можно было бы подбирать бесконечно долго. — Что делать, если страх измениться граничит с паранойей, — Чонгук в этот раз начинает сам. Он не заходит издалека, но и не говорит все сразу. Будто в очередной раз прощупывает почву под ногами, желая убедиться способна ли она выдержать его и нет ли под ней пустого пространства. Чон каждый раз, приходя сюда, чувствует спиной взгляд. Ощущение, словно за ним наблюдают, не уходит почти всегда. Оно хвостом следом плетется, что сильно бьет по доверию к окружающим. Гук бы и рад игнорировать предчувствие, будто его все вокруг обманывают, работая гончими псами отца (Чон был бы рад сделать одну дополнительную дыру в голове этого человека при помощи пули), только с собой справится бывает сложнее, чем с чужим человеком. — Изменения не всегда должны быть плохими. Может быть, тебе постараться найти хорошую сторону? — Рен присаживается в кресло. Девушка ловит вопросительный взгляд парня и улыбается уголком губ. — Да, знаю: звучит банально, но все же в этом есть доля правды. — Что хорошего можно найти в том, что человек лишается всех положительных чувств, становится мелочным, эгоистичным, да и, если коротко — просто мудаком. — Чон откидывается на спинку кресла, смотрит выжидающе, наблюдая, как Рен скрещивает пальцы и опускает на них подбородок. «Тебе никуда не деться, Чонгук, это все твое!» Чонгуку необходимо умыться холодной водой, а лучше просто голову в гору льда засунуть: так эффективней будет. Ему кажется: он все еще спит. — Да, здесь мало хорошего, — Сейли выдыхает, садится более свободно, также практически откидываясь назад, но сохраняя осанку. Чонгук от одного этого движения скоро потеряется в реальности. У него перед глазами совсем другое вспыхивает. — Однако, ты не выглядишь как тот, кто мог бы стать… мудаком. — Рен замечает, как сильно напрягается парень, стоит ей сделать еще одно лишнее движение. Словно Чонгук вспоминает то, что с радостью бы забыл и стер вовсе, как кошмар из памяти. Кошмар. Действительно. — Что тебя так сильно тревожит? — Девушка не собирается гадать и складывать факты один с другим, имея вероятность сделать неверные выводы. «Ты станешь им, как бы сильно не старался спрятаться…» — Наверное, я до сих пор не до конца пришел в себя. — Чонгук трет лицо ладонями, глаза закрывает, что было ошибкой. Это становится сразу же очевидным, стоит услышать смех. Чон слишком резко вскидывает голову, смотрит распахнутыми глазами вокруг, пытаясь понять откуда исходит звук. Рен поднимается и отходит к окну, закрывая его при помощи ручки на стене. — На этаже выше открыли детский клуб, поэтому теперь здесь иногда шумно. — Девушка ухмыляется и садится обратно. Чонгук успокаивается, обхватывает руками чашку с уже остывшим кофе. В конце концов ему надо собраться. — Я боюсь, что не справлюсь с давлением отца, стану как он. Можете мне не верить, но это не самый хороший человек, — Чонгук выпаливает на одном дыхание и делает глоток. — Я не удивлена, на верхушке обычно не так много хороших людей. — Сейли пожимает плечами и грустно отводит взгляд, задумываясь. — Как я уже говорила, ты не создаёшь впечатления злого человека. Чем больше ты боишься измениться, тем легче этим изменениям ворваться в твою жизнь. Страх делает людей уязвимыми, а после слабым. — Вопрос в том, что мне с этим делать, — Чонгук брови хмурит, смотрит прямо и поджимает губы. От былого спокойствия и расслабленности следа практически не осталось. Рен молчит, тем самым только ситуацию усугубляет. Чон любит побыть в одиночестве временами, любит тишину, но не тогда, когда от ответа, кажется, зависит вся дальнейшая жизнь. — Прими неизбежность того, что твой отец будет перестраивать тебя и твою личность под себя. Это неизбежно, насколько я могу судить. — Девушка скрещивает снова пальцы, опуская руки на стол. — Сделай выбор: кем ты хочешь быть, не кто-то другой, а именно ты. Легче оберегать, когда точно знаешь, что оберегаешь. — Звучит так, словно ты считаешь меня человеком, толком не определившимся со своим «я». Чонгук хмыкает, а Сейли не отвечает — лишь улыбается уголком губ мягко. Парень, заметив этот жест, лишь закатывает глаза и поправляет волосы. Этого следовало ожидать, Чонгук не признаёт сразу, но он бы искренне удивился, получив отрицание в ответ на своё высказывание. — Я не могу пока что сделать точных выводов. Слишком много противоречий в моих наблюдениях. Чонгук ощущает в последнее время, как начинает теряться в собственных чувствах и эмоциях. Они часто кажутся неродными, словно ты наблюдаешь за кем-то, а не ощущает все сам. Осознание обратного всегда даже удивляет. Гук трёт переносицу, углубляясь в свои мысли, а Сейли не вмешивается, позволяет переварить свалившуюся информацию и разложить все по полкам, чтобы перейти к следующему этапу. Чон глаза открывает, смотрит куда-то в угол комнаты все также задумчиво, он будто в трансе находится и только сейчас постепенно начинает просыпаться, отгоняя ненужные мысли, оставляя только то, что хоть немного звучит адекватно. — Я, наверное, приду через пару дней. — Гук головой мотает, пальцы к вискам прикладывает, голова гудеть начинает. Возможно, виной ко всему этому ещё и недосып; однако, кто же знал (все знали), что после итоговых проектов никто не перестанет насиловать итак уставших от всей учебы студентов. — У меня заканчивается снотворное, — добавляет после короткой паузы Чон и косит взгляд на тонкие руки психолога. Она тянется в ящик за листом и быстро пишет на нем ручкой очередной рецепт. — Но все же постарайся обойтись без них, — говорит перед тем, как отдать рецепт в чужие руки. Девушка улыбается даже как-то сочувствующие, а Чонгук не понимает к чему этот взгляд. — У меня ближайшие три дня заполнены вплоть до минуты, можешь зайти на выходных, — Рен щёлкает по тачпаду, изучая быстрым взглядом календарь на ноутбуке. — Хорошо, я напишу за день. — Чонгук поднимается с места, хватает куртку со спинки и накидывает ее на плечи. — Надеюсь: не как в прошлый раз. — Девушка провожает парня до двери, удерживая рукой дверь, не позволяя ей закрыться. — По крайне мере, я постараюсь, — Гук усмехается, пожимает плечами, а Сейли лишь качает головой, улыбаясь мило в ответ. Чонгук спускается на первый этаж на лифте, вслушиваясь в приятную мелодию из колонок. Телефон отвлекает от этого увлекательного занятия, трезвоня почти на всю возможную громкость. — Пляж. Сегодня. Вечером. Только ты, я, наши байки и закатное солнце, — раздаётся чужой голос из динамиков, а Чонгук смеётся тихо. — Неужели спустя столько лет нашей дружбы ты осмелился позвать меня на свидание? — Чонгук слышит как Хосок на том конце только ниже голос делает, говоря слишком уж чарующе (для кого-то возможно). — Ты даже не поверишь сколько усилий мне предстояло приложить, чтобы позвонить тебе, — продолжает драматизировать Хо. — А если серьезно? — Да пошёл ты, — фыркает Чон, щёлкая языком, чем вызывает очередную усмешку у Чонгука, — я тебе тут в чувствах признаюсь, а ты как всегда. Эгоист, ты, мой милый друг. Чонгук упрямо себя убеждает не цепляться за эти слова. Они ведь не несут никакого реального смысла, всего лишь шутку. Хосок часто может сказать что-то ради забавы, совсем не имея мысли обидеть. Это просто слова. Слова без смысла. Не надо на них зацикливаться. — Наши сегодня гонку устроить решили. Так что жду твою шикарную задницу к восьми часам на изумительном песке у океана. — Хосок снова смеется, и Чон именно в этот момент больше всего на свете благодарен чужому, практически всегда не убиваемому оптимизму. Он заряжает и не дает погрязнуть в своих не самых красочных мыслях. — Если ты уж так сильно просишь, то я готов даже обдумать твое предложение. — Я, может быть, и отблагодарю тебя. Чонгук воздухом давится от интонации, которую он слышит от друга. — Ты до недавнего момента слыл натуральным натуралом. Или я чего-то не знаю? — Гук выходит из лифта, быстро проскакивая между несколькими офисными сотрудниками. — Я натуральней тебя уж точно буду. Не я же искал приключений в старшей школе на свою пятую точку. — Хосок более чем уверен, что Чонгук злиться и, возможно, даже кончики его ушей горят как праведное пламя. — Во-первых, я всегда сверху. А во-вторых, хватит мне об этом напоминать. — Ладно, ладно. Но твоя реакция потрясающая. — Потому что не у каждого в жизни случается момент, когда ты на всю школу признаешься в симпатии однокласснику. — Зато теперь ты точно не станешь признаваться в чувствах в клубе радиолюбителей. Удивлён, что они ещё существуют — и не проверяют не включен ли в этот момент микрофон. — Хосок смеётся, в очередной раз прокручивая тот день в голове. Что там Чонгук говорил о благодарности? Забудьте, Чон Хосок — самый отвратительный человек на этой земле. — Тебе сегодня не видать первого места, Хо. — С чего это вдруг? — Хосок тон на серьезный меняет. — Потому что его заберу я, — Чонгук ухмыляется и буквально ощущает, как разжигает в чужой душе азарт. — Ну хорошо, мой милый бисексуальный друг, до вечера, — мурчит Хосок довольным хищником, предвкушая уже более интересную гонку. — Целую, любимый, — Чонгук прыскает со смеху, когда на другом конце Хосок недовольно что-то бурчит. — Пошёл ты, — бросает перед тем как сбросит вызов. Чонгук толкает стеклянную дверь и выходит на улицу, застегивая молнию на куртку, чтобы спрятаться от сильного ветра. Машины по обыкновению носятся перед глазами, создавая еще дополнительные вихри, парень поворачивает в переулок, и выходит на менее ветреную просторную парковку, где среди остальных байков пытается отыскать взглядом свой.

***

Aaryan Shah - Renegade

Хосок делает затяжку, а небольшой огонек загорается на другом конце электронного испарителя и сразу же затухает, несколько раз мигнув. Чон поворачивает сигарету в пальцах, смотрит, как в последний раз загорается лампочка и глаза недовольно закатывает, выдыхая густое сизое облако. Хо бросает почти закончившуюся сигарету в карман куртки. Чон шлем берет с сиденья, держит в руках, не надевая на голову. Он остановился посреди пустого района, что застрял где-то между центром и пригородом, однако здесь людей нет, куда ни взгляни — пустая дорога. Несколько одиноких фонарей ярко мерцают на фоне ночного неба. Хосок вздыхает и садится на байк, все еще не нажимая на кнопку, которая заставила бы ховер подняться над асфальтом. Хочет еще немного посидеть в простой тишине, без бесконечного гогота, лишнего шума и голосов людей. Чон поднимает лицо к небу, прикрывает глаза, мягко улыбаясь уголком губ. Ветер тихо свистит где-то совсем рядом, шурша сухими листьями с деревьев с соседнего сквера. Однако рано или поздно всему приходит конец, а время неумолимо мчится вперед, не оставляя и лишней секунды на то, чтобы просто насладится моментом и отдаться мгновению. Пора ехать. Хосок шлем надевает, чувствует небольшое давление на шею, когда шлем автоматически фиксируется. Парень нажимает на кнопку, и ховер загорается ярким огненным светом по периметру, приподнимаясь в воздухе над асфальтом. Чон кладет неторопливо руки на руль, сжимает пальцы также медленно, словно все эти движения смогут оттянуть момент, когда придется вернуться в реальную жизнь, снова погрузиться в этот бешеный поток и утонуть в повседневности. Байк подрывается с места, мчится по пустой дороге вперед к шумной автостраде, по которой бесконечным потоком несутся разноцветные автомобили на огромной скорости. Чон аккуратно вливается в эту бурную реку, становясь неотъемлемой ее частью, лавирует среди машин, обгоняет впереди едущие и из потока в поток переплывает также мягко, будто он был рожден для дорог. Хотя отчасти так и есть, по крайней мере в этом уверен Чонгук. Он не раз восхищался талантом друга, хотя казалось здесь нет ничего необычного. «Каждый видит то, что хочет, Хосок» Автомобили сигналят где-то рядом, замирая на красный свет. Хосок их оставляет позади, успев проскочить на желтый. Огромные небоскребы цепляются за небо и утопают в нем, скрывая свои верхушки. Огни отражаются на красивом глянце байка, и черном стекле шлема, мягко обтекая корпус. Байк ласково, практически не слышно мурчит, наконец попадая в свою любимую среду и находясь в предчувствии скорой гонки. Иногда кажется, словно обыкновенный ховер способен улавливать настроение собственного хозяина, в некоторые дни рыча, как дикий зверь, когда стрелка спидометра переваливает за трехзначные числа. Музыка из клубов по обе стороны от дороги глухо доносится до ушей. Шлем перекрывает большинство звуковых волн, не позволяя в точности расслышать мелодию, а Чон даже и не собирается выключить шумоподавление. Пусть мгновение продлится дольше. — Блять, — чуть ли не кричит Хосок и давит на тормоз. Байк поднимается выше, снижает резко скорость и останавливается все же задевая носом бедро парня на тротуаре. Байк сильно с дороги выбило при торможении, что тот вылетел на пешеходную дорогу. Повезло, что людей не так много, несмотря на не такой уж и поздний час. — Ты совсем больной?! — Хосок шлем с головы чуть ни не срывает, он хватает ртом воздух, а голос предательски дрожит. Ну конечно: Чон только что чуть не сбил человека! Парень выглядит не менее растерянно, хлопая глазами, смотря то на Хосока, то на железного монстра, который мигает фарами, плавно левитируя над землей. Неизвестный рот раскрывает, но так ничего и не произносит, будто бы слова забыл. А, возможно, просто страх до сих пор не разжал лапы на горле, не позволяя не то что слово сказать, даже звук издать. — Ты так и будешь молчать? Это что вообще было?! — Хосоку откровенно плевать, кто и что до сих пор не позволяет сумасшедшему парню говорить. Не он виноват бы был в аварии, не он выскочил на дорогу. Чон даже скорости не превысил. — Я не знаю. — Прекрасный ответ. Хосок бы в ладоши похлопал, только вот руки заняты тем, что стараются удержать шлем и не уронить его на гребаную землю, потому что кончики пальцев как пронзила дрожь, так до сих пор и не отпустила. Чон шумно воздух в легкие набирает, старается злость утихомирить. — Ты в норме? — прилетает сразу же, что Чон даже не сразу понимает не он ли это сказал, потому что вопрос идентичный крутился у него на языке. Светловолосый смотрит проницательно в глаза, а Чон даже подвисает. Что-то в этом взгляде чужое есть, только не понять что именно. — Да. — Делает паузу, головой мотает. Надо собраться в конце концов. Не он один стресс испытал. — Ты как? — спрашивает уже без прежней агрессии и даже почти спокойно. Только теперь на нервы начинает действовать слишком внимательный взгляд незнакомца, тот смотрит неотрывно, словно сканирует. «Что за чертовщина-то, блять? Реально на психа чуть не наехал?» — Я в норме, спасибо, что поинтересовался. — Так это что яд в голосе? Серьезно? Если да, то Чон готов врезать по лицу светловолосого. Время же продолжает быстро протекать сквозь пальцы. На огромных часах на стене торгового центра цифры сменяются одна за другой. — Мы не встречались? — вопрос останавливает Хосока от того, чтобы просто надеть шлем и уехать, а после забыть эту нелепую ситуацию и желательно не вспоминать. Теперь Чон вглядывается в лицо напротив и понимает, что есть в нем нечто отдаленно знакомое. Только вот времени действительно нет, чтобы копаться в памяти, поэтому легче всего будет просто отрицать. — Сомневаюсь, — выходит слишком грубо, но Хосок не собирается заморачиваться по этому поводу. Они забудут друг друга через минут тридцать после расхода. — Мне пора ехать, поэтому бывай. — Чон салютует от виска, надевает шлем, и хватается за руль. — Будь внимательней в следующий раз, — говорит с легкой улыбкой, это заметно по голосу, потому что неизвестный парень ухмыляется и повторяет жест пальцами от виска, отходя немного в сторону. Тэхён наблюдает, как байк аккуратно выруливает обратно на проезжую часть и скрывается среди потока. Сердце наконец перестанет бешено биться, а адреналин ослабляет свое действие окончательно. Он всего лишь на миг задумался о непонятном красном доме из стекла, как его чуть не сравняли с асфальтом ховербайком (стоит заметить: очень классным ховербайком — Тэхён от одного его вида чуть не кончил, но это было бы при других обстоятельствах). Мыслей новых не появилось за все то время, пока он мило разговаривал с байкером, зато несколько нервных клеток точно помахали ручкой и залегли на шесть футов под землю, попросив прислать лили на кучки земли. Ким продолжает идти в неизвестном направлении, он изредка поднимает голову, вглядывается в небоскребы рядом и шпили где-то за несколько кварталов от него, однако ничего красного или хотя бы напоминающего это цвет не видит. Вопросов больше, ответов… просто нет и точка. Тэхён в какой-то момент останавливается, садится на лавку у автобусной остановки, упирается локтями в колени и зарывается пальцами в сухие волосы. «Красный дом из стекла, который станет для меня либо спасение, либо могилой. Смотря что придет раньше» Было бы достаточно глупо, думать, что под этими всеми красивыми словами скрывается обыкновенный красный дом. Но ничего другого в голову уж точно не лезло. Как ни крути. Голова кругом и полный дурдом. В прямом смысле, после посещения дистрикта, до сих пор холод по коже и полная неразбериха в мыслях. Тэхён поднимает глаза, утыкаясь взглядом в огромный экран, на котором беспрерывно крутят рекламу. Она мерцает в радужках разноцветными огнями, переливаясь из синего в белый и красный. «Зеркальный лабиринт, только сегодня и до конца недели действуют акция на семейные билеты. Не упустите шанс и побывайте в самом большом лабиринте Тетрикса,» — а дальше веселые лица на фоне голоса, диктующего адрес и номер телефона. Ким это повторяет неосознанно, проговаривая одними лишь губами. И нет, здесь не детство в жопе заиграло: все бы ничего, только на экране алый свет, отражающийся изумительно красиво от зеркал, заливая собой все пространство вокруг. Это выглядит как огромное, бесконечное помещение из рубинов, размеров с человеческий рост. «Приходите всей семьей в наш развлекательный центр и посетите множество интересных мест,» — судя по адресу это то же самое место, только говорят уже о всем комплексе, — «чувствуйте себя как дома,» — произносится последняя фраза и снова реклама духов, которую Ким видел уже несколько раз. Тэхён смотрит завороженно на экран, со стороны он, возможно, действительно выглядит сумасшедшим, пялясь нечитаемым взглядом перед собой и повторяя невнятно адрес. Однако в голове он пытается сложить один и один, попутно вычисляя процент того, насколько он идиот. А цифры постепенно близятся к ста. Появившийся перед лицом автобус своим телом перегораживает лицезрение баннера, демонстрируя так вовремя табличку конечного маршрута. Ким Тэхён точно ненормальный, раз садится в автобус, заметив название нужного места. Парень садится на свободное место в конце, быстро осмотрев салон. Людей мало, а водитель вообще занят тем, что играет в игру на телефоне, это прекрасно в зеркале видно. Зачем нужны водители в самоуправляемой машине? Ким оставляет этот вопрос без ответа как минимум потому, что уже не впервой, а как максимум потому, что это не имеет совершенно никакого значения. Автобус двигается с места бесшумно передвигаясь по дороге. Внешнего шума улиц здесь нет, играет только мягкая музыка из незаметных колонок под потолком, она почти убаюкивает, а Ким роняет голову на холодное стекло, устремляя взгляд за окно. Тэхён не знает: сколько ему ехать; может быть, вообще на следующей станции выходить. Однако за спиной уже четвертая станция, а неожиданно найденная на стене в начале автобуса карта с мигающими точками говорит о том, что еще как минимум остановок пятнадцать. Тэхён вздыхает, продолжая рассматривать погружающиеся в ночь улицы Тетрикса. Они красивые, загадочные и совершенно сумасшедшие со своим сердечным ритмом и атмосферой. Если и можно влюбиться в неживой объект, то Тэхён это сделал прямо сейчас. Потому что в верхнем мире невозможно не утонуть. Только если ты живешь здесь с самого рождения и то, вериться с трудом. Потому что как можно не впадать в безумие от такой скорости, такой жизни и движения. Разве есть что-то более реальное, чем все эти краски, звуки. Осан, по сравнению с Тетриксом, — обыкновенное серое пятно. Пыльное, грязное, шумное (этот шум неприятен, он оседает тонкой коркой в голове и скребется в черепной коробке) пятно на фоне буйства жизни. Тэхён прикрывает глаза, совсем расслабившись под спокойную успокаивающую мелодию в салоне. Он даже не замечает как засыпает. Об этом ему сообщает тряска чужой руки за плечо. — Эй, парень, это конечная, ты выходить будешь? — Тот самый водитель стоит рядом нагнувшись перед Тэ, чтобы заглянуть парню в лицо, — Ну наконец, давай живее, я уж подумал ты помер. — Мужчина хлопает не сильно Кима по плечу и удаляется к своему месту, переваливаясь с ноги на ногу. Тэхён трет лицо ладонями, видит в отражении стекла на своём лбу красный след и шипит невольно, надеясь в глубине души, что он сойдет быстрее, чем Ким дойдёт до нужного места. Тэхён спрыгивает с платформы, оглядывается, не сразу осознавая, куда его судьба завела. Однако бетонные столбы с полосами одного цвета и огромными буквами с цифрами, дали понять, что на процентов девяносто они сейчас на парковке. И судя по логотипу на одной из стен, на парковке того самого комплекса. Тэхён на лифте поднимается на последний этаж, следуя учтиво развешанным указателями. Видимо, той самой судьбе надоело мучить Тэхёна и она вежливо подарила ему этаж, где кроме этого лабиринта и фуд-корта ничего нет, а то парень даже не сомневается, что заблудился бы. Единственное, что может смутить — ограниченные часы работы, которые как бы закончились. Именно об этом и говорит потухший свет вдали этажа, где должен находится тот самый лабиринт. Ким осматривается, натыкается взглядом на несколько групп людей за столиками с фастфудом. На парня никто и внимания не обращает — ещё бы. Тэхён бы мог как порядочный человек (опустим факт недавнего безбилетного проезда) должен был развернуться на сто восемьдесят и умотать домой (которого, кстати, нет, только тихо) и вернуться на завтрашний день, когда все будет работать. Однако Ким лишь идёт дальше к закрытым дверям и делает максимально серьёзное лицо, словно его и вправду интересует информация со стенда. Он замечает около двери запасного входа уборщика, который закатывает туда весомую тележку. Рядом у его ног крутится небольшой круглый робот, который похож на робот-пылесос, только чуть крупнее. Ким улыбается уголком губ, потому что тот выглядит, как послушная собака. В следующую секунду внимание приковывает неожиданно показавшаяся другая дверь. Она явно уходит за стену, где находится лабиринт, а вышеупомянутый рабочий недовольно бубнит себе под нос и уходит в неизвестном направлении все с тем же роботом на хвосте. Тэхёну часто говорили, что сначала думай, а потом делай. Только все ваши раздумья отнимают много времени, в тот миг как Ким уже закрывает за собой дверь, прижимается к ней спиной и смотрит вверх, прислушиваясь. На лестничной клетке тихо, а за тщетной дверью в нескольких метрах раздаётся музыка. А ведь рабочие часы должны были закончится. — Директор меня рано или поздно уволит. — Слышится совсем рядом, а Тэхён отталкивается от двери, не находит ничего лучшего, чем испытать свою удачу, дернув ручки алой двери, надеясь, что она открыта. Просторное помещение буквально заглатывает наивную жертву и обдает сильным потоком холодного воздуха от кондиционера у стены. Ким закрывает за собой дверь, придерживая ее так, чтобы та не издавала лишнего шума. Судя по звукам, уборщик ставит какую-то из вещей (видимо, ту самую, забытую) в тележку и укатывает ее к грузовому лифту все на той же лестничной площадке. Тэхён отрывается от разглядывания белой поверхности перед собой и натыкается на огромные шторы от потолка до самого пола, он уходят куда-то вдаль, темно-бордовые, словно дорогое вино. Ким уголком губ усмехается на такое красивое сравнение, замечает небольшой слой пыли на бархате. У самого пола в узкую щель между тканью и плиткой виднеется полоска света. Ким ступает неслышно, насколько это возможно, прислушивается к самым малым шорохам, и ведет плечами, проходя мимо очередного кондиционера. В помещении жутко холодно, кожа мурашками покрывается, а изо рта по идее должен уже пойти пар. Коридор неожиданно заканчивается за поворотом, открывая вид на небольшое пространство сразу же у той самой стены, за которой стоял Тэхён, когда делал вид, что изучает информационный баннер. Кассы с билетами пустуют, экраны над стойками выключены, да и все помещение погружено в полумрак, только не яркие алые блики привлекают к себе внимание и уводят взгляд куда-то вдаль. На какое-то время Ким теряется, потому что на глаза сразу попадается вход в лабиринт. Вот так просто, без каких либо украшений, представлений и прочего. Только вот это не то, что могло бы удивить. Из небольшого проема, рассчитанного на одного, максимум двух человек, исходит огненный свет. Уже отсюда видно, как тот переливается на зеркалах, искажается и лучами падает куда-то на высокий потолок. Под ним висит несколько прожекторов, большая часть из которых излучает все тот же алый свет и только несколько — белый. Ким покидает свое укрытие, еще раз оглянувшись, только вот никаких признаков жизни так и не было замечено. Он делает шаг и еще один, ближе ко входу, до конца не понимая, зачем ему туда и надо ли вообще. Только вот это пламя словно манит и к себе зазывает. — Вы что тут забыли? — Голос как гром среди ясного неба. Он раздается слишком близко, но очень далеко: как оказалось, с другого конца помещения. Парень в темной одежде с другого конца коридора быстрым шагом прямо к Тэхёну направляется. Ким не сразу понимает с какой стороны его ждет опасность, но когда замечает уже становится поздно. Тот самый парень стоит буквально в двух шагах от него. Лица не видно за капюшоном, да и одежда не похожа на форму охранника, комплекс не выглядит настолько бедным, чтобы здесь могли скупиться на обыкновенный костюм для работников. — Язык проглотили? — звучит с насмешкой, а парень наконец голову поднимает и алый свет падает ему на лицо, отражаясь опасными огнями в темных глазах. Ким тут и вовсе забывает, как работает его речевой аппарат. У парня огромные мешки под глазами, они яркими пятнами на бледном лице отложились, не очень красиво, контрастируя вместе с несколькими ссадинами на скулах. В тех темных глазах по сути и нет блеска, кроме искусственных огней, они словно стеклянные, смотрят с равнодушной насмешкой из-под густых бровей. Губы тонкие, практически сливаются с белизной кожи. Лицо до одури знакомое — Тэхёну понадобилась ровно секунда глаза в глаза, чтобы сделать анализ и узнать того, кого так долго изучал на старых фотографиях, и кого так старался догнать. Юнги же потребовалось чуть более секунды, что вспомнить чужой голос и чужое лицо. — Какого, — Мин не договаривает срывается с места и бежит в ту сторону, откуда пришел ранее. Тэхён теряет же ещё больше времени перед тем, как осознать что произошло. Он подрывается следом и старается не поскользнуться на плитке. Подошва ботинок явно стерлась окончательно. — Постой, — Ким голос повышает, а парень не слушает, забегает в служебное помещение и толкает тяжелую железную дверь, закрывая ее ровно перед лицом Кима. Точнее, почти закрывая. Тэхён думал, что лишился ноги. Стопа больно прижимается к дверному косяку торцом двери, а человек с противоположной стороны даже и не думает ослабить давление, надеясь что Ким отступит. — Кто ты, блять? — У Юнги не скрываемая паника и агрессия. — Сначала отпусти мою ногу и открой дверь, — Тэхён старается говорить спокойно, но это не удается слишком уж легко. — Не тебе условия ставить, — рычит, сжимает зубы, упираясь руками в железо. Тэхён сильнее его, это видно хотя бы просто исходя из внешних характеристик. Тот даже успел догнать Мина, несмотря на запоздалую реакцию. — Я Тэхён, теперь ты. — Ким понимает, что проявлением своего характера он не добьется ровным счетом ничего, ему надо Юнги успокоить, а не спорить с ним. — Ты работаешь на Суд? — Юнги видимо тоже осознает что-то, поэтому задает вопросы в лоб. Тэхён не сразу соображает о чем конкретно говорит парень, однако ясно оставалось то, что он не имеет к этой организации никакого отношения. — Нет. — Докажи. — Вот и приехали. Что есть у Кима? Только несколько старых фактов? Только в данной ситуации даже не они важны. Важно от кого они. — Ким Намджун. — Тэхён чувствует, как ослабевает давление на ногу, но оно все еще достаточное для того, чтобы Ким не смог ее вытащить. Хотя парень и не собирался, ему Мин нужен. В этот раз он не сбежит. — Он меня послал за тобой. Тишина. Она длится ровно двадцать секунд. Тэхёну кажется, что он все это время не дышал, прислушивался к звукам за дверью. Только там было тихо. — Что за хуйню ты несешь? — Юнги смеется, качает головой и бьет по двери. Грохот эхом разлетается по пустому помещению, а Ким от громкого звука вздрагивает и кривит лицо. — Он мертв. Да даже если и жив, то он явно не в этом мире. Я еще раз повторюсь. Кто ты и что тебе надо? — Тэхён прекрасно слышит как дрожит голос парня, стоит ему о Намджуне заикнуться. Это словно задеть очень близкую человеку тему. Кажется, только дунь на эти хрупкие струны и они отзовутся оглушительным переливом. — Он жив, находится в Осане, нижнем мире, — Тэхён говорит быстро, что-то подсказывало, что Мин не станет слушать и перебьет при первой паузе, — Вы работали вместе шесть лет назад, подняли восстание. В день, когда его арестовали, ты успел сбежать. Его сослали вниз, хотя общественности сообщили совершенно другое. Сейчас он хочет заново провернуть то дело, но без поддержки сверху мы не справимся, у нас есть только ты. Ты единственный, кто можешь согласиться на это, ведь… — Тэхён в легкие воздух набирает, у него губы сухие, а пульс отбивает чечетку в венах. — Ты либо псих, либо не с нашей земли. Но только одно я знаю точно, где бы мы не оказались в будущем, я никогда не забуду, как на выпускном ты поджег новую тачку директора, обоссав ему весь салон перед этим. Отвечаю, если я забуду, как ты был счастлив в тот момент, то можешь прострелить мне голову при встрече, потому что это буду не я. Тэхён думал он задохнётся, однако эта смерть была бы во благо, потому что дверь распахивается на удивление. Только настолько быстро, что Ким не успевает вовремя убрать руки, опершись на нее, и чуть не падает вперед. Однако наставленное на парня дуло пистолета явно убеждает выпрямиться и отступить назад под внимательным кошачьим взглядом. — К стене. — Юнги делает шаги навстречу в то время, как Ким послушно прислоняется спиной к стене и поднимает руки, неловко улыбаясь, будто так он сгладит ситуацию и убедит не убивать его, ведь «я такой хороший, только не стреляй в меня». — Я не знаю откуда ты знаешь это, а поверить в твой бред сложно. Я задам еще несколько вопросов, если ответ меня устроит, то ты обойдешься только одной простреленной ногой, — Юнги говорит спокойно, со сталью в голосе, она по ушам неприятно бьет и под себя прогибает. — Хорошо, — соглашается Ким, перед тем как до конца осознать что конкретно ему сказали, — подожди. Что?! — Откуда ты? — В смысле я останусь только с одной простреленной ногой, а можно меня в принципе оставить без повреждений. — Ким выглядит крайне недовольным, игнорируя озвученный вопрос. Да уж, переговоры не его фишка, это мы выяснили. — Ты тупой или мне повторить? — Мин скалиться, коротко глаза закатив. — Хотя и так видно, еще раз для особо одаренных: не ты условия ставишь, отвечай. Тэхён, кажется, вообще никак не реагирует, продолжая стоять с немым вопросом в глазах «какого черта, чувак?». — Иначе ты не выйдешь отсюда вовсе. — Ладно, это уже убедительно. — Я из Осана. — Как ты попал в верхний мир? — Намджун отыскал ошибки в программном коде защиты и вывел нас на тоннели через которые можно перемещаться между мирами. — Кого — «нас»? — Мин вскидывает одну бровь и щурит глаза, снимая пистолет с предохранителя, когда Ким вместо ответа кусает губы, не зная как сформулировать его. — Меня и Чимина. — Ким вздрагивает, услышав щелчок. Это довольно забавным может показаться. Ким Тэхён, гроза Арены, который столько оружия повидал за свою жизнь, который столько раз был на волоске от смерти, дрожит от обыкновенного щелчка предохранителя. — Чимин? — Ясно, новые имена явно не радуют Юнги, потому что у того по глазам видно, что тот только и рад Тэхёна пристрелить. — Кто это? — Это… — Ким задумывается, не сразу понимая стоит ли говорить все или немного приврать. Только вот дуло пистолета намекает о том, что лучше быть поискренней, — парень Намджуна. — Ким пожимает плечами на вопросительный взгляд Юнги, который немного голову в бок наклоняет и вскидывает брови. — Парень? — Ага. — Намджуна? — Совершенно верно. — Он должен мне сотку. — Юнги даже смеётся, а Тэхён своим глазам не верит. Мин опускает оружие, но взгляда от Тэхёна не отводит. Ким стоит, не шевелиться, кожей ощущая как его насквозь прощупывают, каждую кость проверяя. — То есть теперь ты мне веришь? — с ноткой надежды в голосе говорит парень и улыбается ангельски. — Тебе — нет. — Мин отказывается идти на контакт, все также и плюясь ядом, намеревались попасть в самое сердце, чтобы отравить. Тэхён не сомневается этот ненормальный все еще хочет его убить. Видимо, это наследственное — бросаться с оружием в руках на Кима (по крайне мере, Тэхён об этом задумался). — Однако в твоих словах есть что-то, немного отдалено похоже на правду. — Юнги бросает взгляд в сторону главной двери и хмурится. Тэхён поворачивает голову также в сторону и пытается понять: что так сильно привлекло чужое внимание. Мин в это время Кима за запястье хватает и тянет за собой в служебное помещение захлопывая дверь. — Ты чего? — Поздно уже, сейчас охранник придёт, нам пора сваливать. — Мин пистолет убирает за пояс черных рваных джинсов, надевает объемную куртку болотного цвета и хватает рюкзак с крутящегося стула. — Вниз спускайся передо мной, чтобы я тебя видел. — Парень кивает на узкую железную лестницу вниз и терпеливо ждёт, когда Ким с места сдвинется. Ступеньки узкие, а вся конструкция не внушает доверия, шатаясь при каждом шаге. Однако спускаться пришлось недолго, и вот: они уже в другом помещении. Здесь стены бетонные белые, а из мебели в буквальном смысле ничего. Помещение довольно большое, но единственное, что здесь находится, — это дверь лифта. Мин нажимает на кнопку и заходит в сразу же открывшийся лифт. — Что он задумал? — спустя какое-то время спрашивает парень, когда за ними закрылись двери. — Они хотят добраться до Суда. В прошлый раз, по его мнению, вы взяли слишком низко, нацелившись в основном на президента. — Тэхён взгляд косит на рядом стоящего парня, тот достаёт из кармана пачку сигарет и выглядит совершенно незаинтересованным в том, что говорит Ким. Юнги даже никак и не отвечает, ища в других карманах зажигалку, зажав меж губ сигарету. — И это все? — говорит смазано, все еще удерживаясь сигарету. Мин наконец достаёт зажигалку и закуривает, а Ким наблюдает за этим движением и обращает взгляд на потолок, пытаясь найти хоть какой-то датчик дыма. — Отвечай. — Он хочет войну, — Ким опускает голову, рассматривает чужой профиль, пока есть такая возможность. Юнги сейчас совершенно другой. На фотографиях он хотя бы был похож на человека, сейчас же тот исчезает и сливается с белым светом, оставляя видимыми только одежду и синяки. — Я изменился, в курсе, — грубо, как и до этого. Ким уголком губ ухмыляется, но взгляда не отводит. Юнги хмурится, поворачивается лицом к парню, немного приподнимая голову. Тэхён выше и даже это, кажется, бесит парня, он выдыхает облако горького дыма в чужое лицо. — Посмотрел бы я на тебя после четырех лет алкоголизма. — Что-то не похоже. — На что? — Мин отворачивается, не выдерживая ответного пристального взгляда глаза в глаза. — Только на алкоголь. — Тэхён поворачивается к дверям и выходит первым, как они и договаривались, Ким держится на виду. — По-моему, это не твоё дело, — огрызается Мин и идёт дальше по пустой парковке к выходу. Ворота на другом конце все ещё открыты и даже отсюда видно в будке охранника. Тэхён бросает короткий беспокойный взгляд на зажатую меж чужих пальцев сигарету. — Ты серьезно обоссал салон своего директора? — Тэхён наконец задаёт интересующий его вопрос (точнее один из них). Ким смеётся, ждёт ответа, вместо которого получает: «пошёл ты». Многозначительный ответ, ничего не скажешь. Они в тишине проходят мимо поста охраны совершенно спокойно. Мужчина за стеклом в будке только кидает спокойный взгляд на парней, а после отворачивается обратно к монитору компьютера, будто совершенно не замечая ни сигареты в руках Юнги, ни наклейки на стене о запрете курения на территории комплекса. — Я не знаю, как ты это сделаешь. — Мин останавливается у дороги и бросает окурок себе под ноги, наступая на него ботинком. — Особенно сейчас, — Юнги произносит эту фразу тише, словно парень знает чуть больше, чем Ким, но говорить об этом не собирается, — но скажи Намджуну, что я согласен. — Я и не сомневался. — Тэхён улыбается, но сразу тушуется, встретив не самый теплый взгляд (а точнее ледяной, как азот колючий). — Тебе не мешало бы научится молчать. — А тебе быть добрее. — Тэхён на ошибках не учится и уже чувствует, как на него снова направлять пистолет. Только этого не происходит, а Мин просто качает головой и делает шаг назад. — Ты реально придурок. — Юнги усмехается, отворачивается начиная уходит в другую сторону от парня, накинув на голову капюшон. — Стой! — До встречи, Ким Тэхён. Тэхён так и замирает, протянув руку и раскрыв рот, чтобы еще что-то сказать. Ким не говорил своей фамилии. Только имя. «Особенно сейчас» Тэхён смотрит, как Мин исчезает постепенно в темноте, уходя от света уличных фонарей. Ким оглядывается, совершенно не понимая, куда ему теперь идти. Сейчас слишком поздно для автобусов, да и остановки рядом не видать. Ким бы рад вызвать такси, только вот телефон дал понять алым мигающим символом на экране, что он разрядился и работать отказывается. Ким вдоль дороги идет в противоположном направлении. Он почему-то заранее уверен, что идти за Юнги не стоит. Тэхён руки в карманах прячет, согревая их немного и поднимает голову, услышав, как эхом его окутывает странный гул. Он усиливается, а ветер кажется усиливается. На дорогу друг за другом вылетают ховербайки, плавно заходя в поворот и выпрямляясь на прямом участке дороги. Тэхён щурит глаза, когда волосы потоком воздуха сдувает прямо в лицо. Он убирает их ладонью, придерживаешь и следит за тем, как байки перед глазами сливаются в одну сплошную цветную линию с редкими пробелами. Байки уносятся дальше, забирая с собой ветер и свет. Без них вся округа снова погружается в мертвую тишину. Тэхён вглядывается вдаль, рассматривая редкие заметные огни, которые удаляются куда-то в противоположную сторону от виднеющихся небоскрёбов Тетрикса. То, что он стал свидетелем заезда, не вызывало вопросов. Вопросы вызывало другое. — Это что за летающий секс вместо Байков? — Тэхён себе под нос бубнит, думая, что ему пора подтирать за собой слюни. Увиденные ховеры не то, что его дома: с огромными колёсами и острыми углами — тут вообще нет колес, а корпус настолько гладкий и изящный, что если бы эротика была предметом, то Тэхён не сомневается — она выглядела бы так. — Ховербайк пятьсот пятой модели. — Голос к себе внимание привлекает, а Ким думает о том, что у него уже не хватает никаких сил удивляться и вообще реагировать. — Снова ты? — Ким фыркает, скрывает свое удивление и возможную радость. Приятно видеть знакомые лица в самой заднице мира. — Я же обещал забрать куртку. — Чонгук когда-нибудь ответит себе на все вопросы. Он снова променял победу на… Тэхёна? Парень останавливаться и не думал изначально, только вот ещё к подъезду на поворот Чон на секунду потерял управление, отвлекшись на то, что его чуть не сбили новички, которые со своими монстрами не могут на огромной скорости справится и подвергают опасности других. Гуку скорость пришлось снизить, а тут на глаза и Ким попался. Между продолжить гонку, отстав на несколько позиций, и загадочным парнем, который уходит от ответов уже в который раз, Чон Чонгук выбрал явно не первое. — Как видишь на мне ее нет, а значит можешь сваливать. — Тэхён продолжает идти вдоль дороги, желая отойти подальше от Чонгука. Парень нервирует невероятно, хотя тот ничего Киму плохого и не сделал. — Не похоже, чтобы ты знал как уйти отсюда, — кричит в спину Чонгук, который совершенно точно не жалеет, что остановился. — А тебя это не должно волновать, — прилетает в ответ. Ким злиться, он же действительно в душе не ебет, куда ему надо идти. Можно было бы попросить вызвать такси. Это даже начинает казаться не такой плохой идеей. — Может тебя подвести? — Размышления прерывает Чон и теперь он медленно едет рядом по дороге. Гук улыбается дружелюбно и даже располагает к себе, но только не Тэ. — Ты чего пристал? — Тэхён в мыслях замечает, что ведёт он себя почти как Юнги, только сейчас вместо него самого выступает Чонгук. Общение с Мином опасно для общественности. Об этом Намджун как-то не предупредил. — А ты чего такой колючий? — вопросы на вопрос. Гениально. — Я далеко живу, — на вопрос не отвечает, игнорируя. «Например, нигде. Это же можно назвать далеко?» — У меня полно времени, — Гук не отступает, а у Кима сдают нервы, а еще он очень устал и готов ехать в любой отель. Хоть в пятизвёздочный, хоть в минус-пятизвездочный, где вместе с тобой в комнате еще восемь незнакомых людей. — Отвези меня в ближайший отель, — Ким останавливается, а Чон тормозит чуть дальше и упирается ногой в асфальт, поворачиваясь к парню. — Мне не сложно отвести тебя до дом… — Отель. Отвези меня в отель, — чуть ли не по слогам произносит Тэхён и делает шаг ближе. — Иначе можешь сваливать, больше говорить не буду. — Ладно, запрыгивай. — Чонгук кивает головой на сиденье за собой, перед этим достав из-под него ещё один шлем и кинув его Тэхёну. Тот садится на сиденье, про себя вереща от восторга, что может не только прикоснуться к этому парящему произведению искусства, но ещё и прокатится. Надевает шлем все также про себя удивляясь фиксации. Верхний мир не перестаёт удивлять, играясь также и на нервах при любом удобном случае. Байк трогается с места, набирает постепенно скорость, мягко скользя по ночным улицам. Все здания по разные стороны сливаются во что-то однородное и серое, пока наконец среди всех темных красок не возникают яркие огни. Тэхён теряется в моменте, даже не замечая, как они заезжают в центральную часть и проезжают по некоторым знакомым улицам. Ким также не замечает, как на одном из светофоров на них бросают дикие взгляды железные псы охотников. Ким смотрит заново на город, хоть тот совершенно тот же, что и до этого. Ким неохотно вспоминает свои заезды в нижнем мире, вспоминает все эти виды, полные грязи и ржавчины, вспоминает шум двигателя и скрип колёс. Это не вызывает восторга. Сейчас все то кажется лишь каким-то подобием реального наслаждением езды. Тэхён в мыслях ставит себе пункт купить такой ховер, но скоро понимает, что вряд ли ему удастся это сделать. Синий свет от подсветки отражается на бордюре, а байк тормозит у пешеходной дороги. Чонгук шлем снимает и поворачивается полубоком на Тэхёна. Тот отмирает практически сразу, так же снимает шлем, соскакивает на асфальт и протягивает вещь Чону. — Спасибо. — Ким оглядывается коротко и с ужасом понимает, где его высадили. С какой стати ближайший отель это один из самых дорогих отелей. Тэхён сомневается, что в самом центре могут быть недорогие комнаты, особенно когда здание выглядит как экспонат с выставки современного искусства. Ему конец, а точнее его деньгам. — Не за что. — Чонгук мнется, он не хочет расставаться сейчас, не хочет терять возможность поговорить. Его тянет и с этим сделать ничего не в силах, с трудом не поддаваясь какому-то странному чувству, которое про себя называет простым интересом. — Пока. — Ким салютует от виска, делает шаг назад и поворачивается лицом к входу в отель, надеясь, что Чон сейчас свалит и парень сможет умотать куда-нибудь подальше. Хотя бы в парк? А что? Там есть лавки. Чем не кровать king-size? — Я ещё приеду за курткой, — говорит все с той же улыбкой Чонгук, а Тэхён глаза закатывает (Юнги опасен для общества, это уже точно). — Езжай уже, — фыркает Ким и провожают удаляющийся байк глазами. Парень выдыхает облегченно, поправляет волосы и по указателям на фонарном столбе пытается определить куда ему теперь идти. Наверное, провести ночь в парке не такая уж и плохая идея. Главное лишь то, что это всего на один раз. Завтра он вернется домой, чтобы обсудить, что делать дальше, когда Юнги теперь с ними. Тэхён даже и не знает радоваться этой новости или нет. Мин не самый лучший собеседник, и, как Намджун, найти с ним общий язык, — теперь одна из главных загадок. Провести ночь в парке на скамейке. Не то о чем можно мечтать. Но это ведь на один день. Завтра же домой. Так ведь?