Equalizer

— Умница, Чонгук. — Женщина улыбается ласково, поглядывая на сына. Тот кистью показывает куда-то в сторону газеты и отходит на пару шагов назад, чтобы посмотреть на свою роспись на стене с дальнего расстояние. Рисунок вышел действительно красивым. Почти до самого потолка (для этого пришлось тащить лестницу из сада). Госпожа Чон любила, когда Чонгук рисовал, она бы даже отдала его в художественную школу и наняла бы учителей для индивидуальных занятий. А еще Чонгук любил, когда мама радовалась, была счастлива. Ко всему прочему и самому мальчику было по душе это занятие. Только вот есть одна проблема. — Чонгук, что ты опять делаешь? — Отец злится, стоит ему в комнату зайти. Он смотрит на изрисованную стену и видит только яркие пятна краски, которые совсем по-уродливому переплетаются, создают какие-то непонятные образы, которые только разве что псих разберет. Просто потому что Господин Чон ненавидит искусство и считает это бесполезной тратой времени. — Я разрешал тебе рисовать? Что я говорил тебе насчет рисования? Ты снова меня хочешь расстроить?! — Чонгук не любит расстраивать отца. — Что ж... — Мужчина к сыну поворачивается, а женщина сидит в кресле и поджимает губы. — Тебе удалось это сделать. Мама резко поднимается с места и спешит догнать мужа, чтобы упрекнуть в таком обращении с ребенком и в том, что тот не смеет ограничивать Чонгука в его увлечениях. Мальчик сам должен выбирать, что ему нравится. Чонгук снова услышит удар ладони по щеке. Какие-то очень уж плохие слова, предназначенные явно не для детских ушей. А еще почувствует укор совести за то, что расстроил папу. А мама была обижена. И так получается каждый раз, когда мальчик хочет кого-то из родителей порадовать. Радуется мама — злится отец. Радуется отец — мама плачет. Это замкнутый круг, который заставляет придумывать различные пути обхода сложных ловушек, чтобы отец не видел того, что нравится матери и наоборот. Это было тяжело поначалу, а после Чон и вовсе потерялся в себе, действуя, скорее, машинально, чем обдуманно. Ведь на самом деле он хотел просто быть собой.

***

— И как это понимать? — Чонгук лениво размыкает глаза, встречаясь с плотными шторами на окнах, которые опустил еще вечером, чтобы на утро не ослепнуть от солнечных лучей. Тэхён за спиной по огражденной барной стойкой кухне ходил взад-вперед, прислонив уже работающий телефон к уху. — Так свяжись с ними. — Чон не вслушивается в чужой диалог, трет лицо ладонями, отгоняя остатки сна. — Мне плевать, — Ким паузу делает, явно прислушиваясь к шороху на диване. Парень сразу говорить тише начинает, хотя Чонгук при большом желании мог бы и так услышать. — Мне плевать, сделай хоть что-нибудь. Я не смогу вернуться иначе. Чонгук поднимается с места, проходит до ванной, кивнув Тэхёну. Тот отвечает таким же жестом, продолжая вести с кем-то явно не дружескую беседу. Чон дальше диалога не слышит и, откровенно говоря, он его не интересует. Когда Чонгук возвращается в комнату, Тэхён уже молча сверлит дыры в шторах, усевшись за стойкой. — Все хорошо? — скорее ради приличия спрашивает, запуская кофемашину. — Все просто прекрасно. — Сарказм тут слышен за километры. — Что-то случилось? — Чонгук отвечает на автомате, кинув короткий взгляд на Тэхёна. Тот совсем в свои мысли погружен, кусает конец большого пальца, брови хмуря. — Тэхён. — Кладет руку на чужое плечо, а парень вздрагивает, поворачивая удивленное лицо. — А? Не, ничего. Забудь. — Отмахивается, уводя плечо из-под чонгуковой руки. — Ты вроде сказал, что вернуться не можешь. — Чонгук уходит к холодильнику, доставая упаковку яиц — хоть что-то, но готовить он умеет. — Я, так понимаю, домой. Ты же не здесь живешь? — Чон выворачивает все так, словно это обыкновенный диалог. Тэхён коротким кивком отвечает, даже не подозревая западне. — Можешь у меня остаться, если хочешь. Для меня это не будет большой проблемой, да и... — Нет. Короче и точнее не скажешь. Чонгук невидимо для своего гостя глаза закатывает. У Кима видимо манера общения — грубить. Хотя стоило и догадаться, тех немногих встреч хватило, чтобы познать все тонкости тэхёнового сарказма и грубости. — Я еще даже не договорил. — Чонгук, нет. Я не останусь, я и так у тебя провел сегодня ночь. — Тэхён не настроен сейчас на разговоры. Совершенно ни на какие. Ему надо принять сложившуюся ситуацию, обдумать то, что он только что услышал от Юнги. Он. Заперт. По другому и не выразишься, по-моему, Тэхён слишком нравится Тетриксу, что тот не хочет его отпускать ни за какие мольбы никакому Богу. — Я же дал понять, что ты не доставишь мне неудобств, — Чонгук даже не знает, зачем предлагает. Может быть, из-за того, что непонятный интерес к чужой персоне не пропал и его до сих пор как магнитом тянет к Тэхёну. А может быть потому, что вчера он не чувствовал убивающее одиночество и гнетущий холод собственной однушки? — Все равно, я не... «Просто помолчи, бога ради». — Тебе даже не придется платить. Хотя в отелях ты потеряешь очень большие деньги. — Эти слова действуют более чем хорошо, потому что Тэхён задумывается. Пришлось включить голову, а не отдавать все рычаги управления эмоциям. Денег сейчас почти не осталось, парень не выглядит опасным, хоть доверять только внешнему виду — весьма глупое решение. Тэхён думает, что ему бы сейчас пулю в голову, чтобы хотя бы минутку в тишине от собственных мыслей. Чонгук улыбается, понимая, что пауза затянулась. Он спокойно продолжает жарить яичницу с сыром, пока Тэхён проводит мозговой штурм. Заканчивается он ровно тогда, когда перед ним ставят чашку с кофе и тарелку с едой. — Ладно, если тебе действительно не трудно, то я согласен пожить у тебя. Возможно, Тэхён не так сформулировал мысль, но у Чонгука теперь стойкое ощущение того, что тот парня чуть ли на коленях умолял остаться у него. Но если парню не изменяет память, то такого не было. — Тогда перевези сегодня свои вещи. — Чон абсолютно уверен, что Ким оставил свои сумки или чемоданы (смотря с чем тот приехал) в ящиках хранения в аэропорту или на вокзале. Только вот у того из вещей: ровно белая футболка, джинсовка, висящая на спинке барного стула, джинсы и кроссовки. — Хорошо. — Кивает парень, слишком уверенно, что даже сам готов поверить, что он не с пустыми руками в Тетрикс прибыл. Тэхён скрывает успешно горькую усмешку, которая чуть ли не скулежом вырывается через сомкнутые губы. Парень до ванной доходит слишком быстро и почти что хлопает за собой дверью, щелкая за собой замком. Ким упирается руками в края раковины, опускает вниз голову и смотрит нечитаемым взглядом, пытаясь обдумать все то, что только сейчас произошло. Как ему собрать более-менее правдоподобный багаж, имея на счету почти что ноль? Как не выдать себя с потрохами? Как не угодить в тюрьму? Вопросов уйма, за дверью ничего не подозревающий парень, который даже и не понимает, что себя под угрозу поставил. Вряд ли кому-то будет интересно услышать, что Чонгук по собственной дурости прятал от хищников беженца с нижнего мира. Тэхён умывается холодной водой, пусть и создается ощущение, что он пытается себя утопить. Поднимает глаза к зеркалу и на полке замечает новую зубную щетку, положенную сюда, видимо, хозяином квартиры. Парень усмехается, снова упирается руками в раковину, не отводя взгляда от такого гостеприимного жеста. В голове проскальзывает мысль, что Чонгук уже с самого начала знал, что Тэхён согласится остаться здесь. Следом мысль о том, что так и было запланировано, что Чонгук не просто глупый парень, пригласивший к себе незнакомца. Что на самом деле сейчас за ними ведется слежка и в лузерах останется только Тэхён вместе со своим провальным планом. «Это уже паранойя, друг. Теряешь хватку». Усмешка, долгий зрительный контакт с собственным отражением и шум воды. «Я спятил».

***

Цены в магазинах не то чтобы кусаются. Они вгрызаются в тело и вырывают куски. Тэхён чуть ли не стонет от безысходности, цепляя бирку на очередной простой на вид сумке. Ему необходимо создать внешний вид только что прибывшего на новое место человека, а для этого в запасе должно быть немного вещей или хотя бы сумка, которую можно заполнить всяким хламом и не открывать потом вовсе. Парень улыбается приветливо консультантам, вежливо просит не мешать ему выбирать и уходит из очередного магазины, уже не зная куда кинуться. Торговый центр действительно огромный и по строению напоминает, скорее, лабиринт. Но найти здесь что-то стоящее (а точнее не стоящее огромных денег) просто нереально. — У нас акция на весь товар. Семьдесят процентов. Интересно? — Девушка подкрадывается незаметно для Тэхёна, а тот от неожиданности даже вздрагивает. — Хотя бы просто посмотрите, — почти умоляет консультант, а Тэхён соглашается в надежде, что сейчас он наконец найдет то, что ему нужно. Тэхён закупается, со слезами на глазах наблюдая, как кончаются последние деньги и как они почти видимой рекой вытекают с его счета. В сообщениях до сих пор висят непрочитанные ни Намджуном, ни Чимином сообщения. Где-то в глубине души зверем завывает убитая надежда на то, что связь возможно будет восстановить в ближайшее время. Осан остался где-то далеко отсюда, вокруг шумный верхний мир, который только кажется дружелюбным хозяином. Ким садится на лавку на площади перед торговым центром, опускает взгляд на сумку, в которую немного ранее неаккуратно вывалил свой новый гардероб. Отчаяние дворовым, пригретым человеком псом ходит следом и иногда скалит зубы, стоит попытаться его прогнать. Тэхён снова проверяет диалоговые окна, словно что-то изменится.

***

***

— Перестань паниковать. — Намджун отодвигает тонкую шторку от окна и выглядывает на улицу, провожая взглядам механическую тварь. — Если бы они искали нас, то давно бы уже нашли. Здесь что-то не то. — Нам обрубили связь. Напомню тебе, что в Тетриксе сейчас Тэхён, который не знает как вернуться. Почему ты сразу не скинул ему все данные. — Чимин зарывается пальцами в волосы, дышит часто, находясь на грани истерики. Он не спит уже которые сутки, потому что каждый шорох и каждый незнакомый голос заставляет очнуться и бояться. — Чтобы он не смог вернуться тогда, когда он этого захочет. Сейчас не то время, а его импульсивность может только помешать. Тэхён нужен в верхнем мире, в нижний он не должен соваться до тех пор, пока за нами есть хоть какая-то слежка. Чимин кивает отрешенно. Он все это понимает, но волноваться меньше не перестает. Намджун отходит от окна, садиться рядом с парнем на край поломанной кровати и сжимает рукой плечо. Пак прикрывает глаза и роняет голову на грудь Ким. Становится немного спокойней. — Я должен взять себя в руки, — выдыхает устало, зажмуривается и трет ладонями лицо. — Не стану спорить, — Намджун усмехается, приобнимает Чимина, стараясь его успокоить, ведь прекрасно видит в каком состоянии пребывает Пак. — Но нам надо уходить. Это факт. — Мужчина, гладит Чимина по волосам, обводит взглядом комнату. Скучать тут не по чему, только если по воспоминаниям, которые и делают эту квартиру поистине дорогой. Однако пора смириться, что уже никогда не будет как раньше. Впереди изменения, которые затронут не только их. Они затронут все два мира при хорошем раскладе. — Выйдем через четыре часа. В час пик.

***

***

— Вы серьезно живете вместе? — Хосок давится кофе, а Джин никак не реагирует, расположившись за прилавком и протирая столешницу. — Я просто предложил ему остаться у меня. Пока он у меня только эту ночь провел. — В каком плане провел? — Хосок смеется, встречается с чужим взглядом и поднимает руки вверх. — Ладно, молчу. — Я просто надеюсь, что ты будешь внимательнее, — Джин подает голос, выходя в зал. Чонгук поднимает на мужчину глаза, ожидая продолжения фразы. — Ты его знаешь примерно…? — Хосок наблюдает со стороны за началом диалога и немного вжимается в спинку стула. Настроение Сокджина легко улавливается даже через его взгляд, направленный на Чона. — Недолго, но... — Чонгук мотает головой, прося Джина немного подождать и дать времени на объяснение. — Я понимаю к чему ты клонишь, но я не думаю, что Тэхён может быть опасен. Он обычный парень, которому на время нужно жилье. — Это он так выглядит, Чонгук. Ты его совсем не знаешь. — Джин опирается поясницей о прилавок, трет переносицу пальцами, пытаясь как можно мягче донести беспокоящую его мысль. — Сам подумай. Он появился не пойми откуда, о себе почти ничего не рассказал, судя по твоим словам. А теперь, проведя с ним около суток, ты зовешь его к себе. Я не могу понять твоих намерений. Будь ты среднестатистическим человеком, то я бы не так волновался, но не забывай. — Джин паузу выдерживает, а парень хмурится. — Ты сын главы самой влиятельной компании в верхнем мире. Пусть тебе и кажется, что до тебя никому нет дела, а отец совершенно не беспокоится о твоей жизни, но ты ошибаешься. Через тебя до Чона легче всего достучаться. Есть разные люди и некоторые уже не первый год точат зубы против «Ней» и твоего отца. Поверь мне. — Зал накрывает тишина, нарушаемая только тихой музыкой из колонок. Чонгук поднимается с места, берет куртку со спинки стула и закинув ее на плечо, поворачивается к выходу. — Я знаю это все как нельзя хорошо. Каждый день мне об этом со всех сторон твердят. Поэтому оставь мою безопасность на мою же ответственность и не еби мне мозг. — Чонгук открывает дверь, но останавливается, когда чувствует на своем плече тяжелую ладонь. — Как скажешь, прости. В прошлом я работал в психиатрической больнице и видел много разных людей. Большая часть из них внушали доверие и выглядели как одни из добрейших людей на этой планете. Однако, изучая истории каждого, из раза в раз удивлялся тому, что молодая девушка, самая заботливая из всех тех кого я знаю, могла убить своего ребенка, заперев его в горящем гараже. Или мужчина, который общался с тобой так, будто вы были старыми друзьями. Он всегда был душой компании, а в один из дней застрелил всех своих коллег, а потом умер в собственной палате из-за передозировки лекарствами. — У Джина немного дрожит голос, а Чонгук сверлит в стекле дыру, вслушиваясь в каждое предложение. — Я просто хочу сказать, что внешний вид может быть обманчив, и чтобы ты был осторожней. Это всё. Чонгук возвращается на свое ранее занятое место, Хосок постукивает пальцами по столу, ощущая напряженную атмосферу в зале. — Ты не говорил, что работал в психбольнице. — Хосок понимает, что это не самый лучший способ разбить построенную стену между парнями, однако тишину выдерживать было почти невозможно. — Да, лет десять тому назад. — Почему не рассказывал? — Чонгук вопросительно смотрит исподлобья на мужчину, а тот чешет затылок и пожимает плечами, слегка улыбаясь. — Как-то не было подходящего момента, да и давно это было. — Кстати, что с тем домом, который твоей тете принадлежал? — Чон подпирает голову рукой, упершись локтем в стол. — Я не совсем знаю что с ним сейчас делать, ведь после пожара даже фасад не полностью уцелел. Жаль мне только оборудование, которое там сохранилось как раз после больницы. Перепродав его, я бы мог большие деньги получить, но теперь уже поздно. — Сокджин вздыхает грустно, а Чонгук бросает взгляд на Хосок, который выглядит не менее удивленным. — Неужели спустя столько времени нашей дружбы мы узнали что-то новое. — Вопрос скорее риторический и вызывает улыбку у Сокджина, который из своих мыслей резко вырывается. — Может быть, вы еще что-то узнаете. — Мужчина снова пожимает плечами и насвистывая себе под нос мелодию удаляется в служебное помещение. — Ты мог предположить, что он был психиатром? — Хосок провожает Сокджина взглядом и говорит после того, как дверь за ним закрывается. — Опасно вообще что-либо предполагать, когда дело касается него. — А он еще про безопасность и доверие нам что-то рассказывает, — Хосок усмехается и, поднявшись со стула, уходит к холодильнику, из которого достает холодную банку колы. — Я все слышу, — Джин подает голос, а парни затихают, поглядывая на недавно закрывшуюся дверь.

***

***

— Доброе утро, какие люди заглянули в наш, как ты обычно выражаешься? Наркопритон? Гадюшник? Кладбище забытых и истерзанных душ? — Парень смеется и закидывает руку на плечо Юнги. — Хочешь кофе? — Парень стаканчиков в лицо Мина не тычет и снова заливается смехом, пальцами играясь с воротом растянутой футболки. — Неужели с новостями пришел? — Иди нахуй, урод, — шипит Юнги и встречается спиной с твердой металлической стеной. — Ты ничего не перепутал? — Куда же делось то напыщенное дружелюбие, которое сочилось из паренька. Из кармана рубашки сотрудника Центра торчит обрамление пропуска. — Знай свое место отродье. Ты сейчас в тюрьме гнить должен, а не шататься, как знать, по коридорам Центра и еще какие-то условия выдвигать. — На развернувшуюся посреди коридора стычку никто внимания не обращает. Группа ученых в расстегнутых халатах не проявляют абсолютно никакого интереса, проходя мимо, даже не удостоив взгляда задыхающегося Юнги, чью шею сдавливают чужие руки. Годы алкоголизма дают о себе знать, выражаясь в слабости и абсолютном несогласии с собственным телом. — Иди куда шел, упырь, и не попадайся мне больше на глаза. — Чхве, судя по надписи на пропуске, толкает Мина в загривок прямо по коридору, с такой силой, что парень почти что валится на пол, находясь на грани потери равновесия. Юнги глотает все оскорбления. Он не понимает, почему снова приходит сюда. Он сам столько раз сбегал от надзора преследующих его псов закона. Но снова и снова приволакивает свой зад к порогу Центра, показывает пропуск охране и, стерпев все усмешки, издевки, надменные взгляды проходит к лифту, чтобы подняться на несколько этажей выше и найти ненавистный душе кабинет. Под высокими дверями снова будет похоронена всякая гордость Юнги, которую потом только по крупицам и остается восстанавливать. Жаль, что с каждым разом деталей остается все меньше, как и желания находить в себе что-то стоящее для продолжения жизни. Иногда кажется, что опускаться больше некуда, но каждый раз парень находит пути в самую глубь черноты, из которой уже пути обратно нет. — Я уж думал искать тебя на окраинах, да по свалкам, дружище. — Снова надменность в голосе и фальшивая улыбка до маленьких морщин под глазами. — Давно не виделись. На Юнги никто даже головы не повернул, а от интонации обращения хочется блевать. Высокий мужчина, который заботливо поливал цветы около панорамных окон, продолжает идти вдоль горшков, лишь слегка повернув лицо к вошедшему. Его имя на заметку — Пак Тэджун (читать как «самая главная сука в отделе контроля за порядком»). Юнги желает забыть это имя и лицо его хозяина раз и навсегда. Алкоголь и наркотики с этим даже не справляются. — Что стоишь в дверях, словно чужой. Проходи, вместе со мной обход сделаешь. — Тэджун делает жест рукой, приглашая Мина за собой. Парень послушно с места двигается и проходит между рядами цветов. Лучше не задумываться, куда ведет этот коридор, выставленный пышными растениями. Можно было бы сказать, что кабинет, словно единственное живое место во всем гигантском Центре. Небольшая оранжерея в строении из металла. — Что расскажешь? — Пак косит взгляд на парня, улыбается надменно, наблюдая, как тот рассматривает растения с интересом. По сути, Юнги просто хочет занять себя хоть чем-то, только бы не встречаться взглядами с этим человеком и не думать о том, где он находится. — Вы были правы: в Тетриксе появились крысы из Осана. — Юнги обещает себе, что однажды пустит пулю в собственную голову и вышибет мозги на белоснежную стену. Но пока что он говорит все то, о чем ему следовало бы молчать. — Я знаю, что был прав. Неужели это все, что ты хочешь рассказать? — Мужчина останавливается около еще одного растения и поливает его, удерживая в руке небольшую лейку. Довольно странная картина: огромный мужик, в деловом костюме за несметную цену на бирке, с зализанными назад волосами и аккуратной белой лейкой в руках среди зелененьких цветочков. Само очарование. — Видишь камеры вон там? — Тэджон кивает за окно, а Мин переводит уставший взгляд на тюремные камеры, которые бесконечными рядами уползают куда-то вниз. Прекрасный вид, ничего не скажешь. — Там и для тебя одна есть, если ты понимаешь к чему я веду. — Насколько я знаю: этот человек имеет связь с кем-то из нижнего мира. Я точно не знаю, с какой целью он сюда прибыл и каким образом… — Точно не знаешь? — Мужчина смеется, смотрит прямо в пустые глаза Юнги, которые страхом наполнены. Мин блевать от себя готов. Разве это тот самый компьютерный гений и глава оппозиционного движения, которым он считался несколько лет назад? Разве это тот самый парень? Тогда почему уже на протяжении года он сливает информацию о каждом зарождающемся восстание? Чтобы Намджун сказал, увидев Юнги сейчас? Молчание можно ножом на кусочки резать. Пак нарушает его смешком, после которого качает головой и отворачивается к своим растениям. — Ладно, как хочешь. Так что там с этим парнишкой? Много дел натворить успел? — Мину кажется, что с ним играют. Лишь дают возможность просто воздухом свежим подышать, а его доносы никому нахуй не сдались, ведь тот говорит тогда, когда уже все известно. — Пока что ничего. Он просто пытается вернуться домой, но из-за потерянной связи он этого сделать не может. — Я так понимаю, ты знаком с ним лично? — Пак щурит глаза, смотря куда-то за окно. Напряжение искрится электричеством. Вопрос скорее риторический. — Да. — Как интересно, — хмыкает. — Так что дальше? — Наверное, это все… от меня что-то еще требуется? — Все то же, что и до этого. — Юнги не знает, в какой стороне находится выход. — Хм, неужели весточка из прошлого грядет? — Мужчина незаметно для Юнги бросает на него взгляд и победно ухмыляется, заметив, как парень поджимает губы и нервно сглатывает, стараясь сделать вид, что не услышал вопроса. В яблочко, какой же ты очевидный, Мин. — Можешь идти. Мне больше ничего не нужно. — Мужчина удаляется, кивнув в сторону нужной тропинки обратно в кабинет. Юнги смотрит Паку вслед, все еще ожидая подставы. Однако дальше ничего не следует, а мужчина полностью скрывается за высокими растениями, насвистывая себе под нос мелодию. — Награду за свою работу можешь взять у меня в столе. — Голос звучит из-за широких плотных листьев вместе с удаляющимся цокотом каблуков по плитке. Мин кланяется неизвестно кому, оставшись один, и возвращается в кабинет. У стола всего один ящик, поэтому даже думать не пришлось, какой выбирать. Юнги замирает, наткнувшись взглядом на лежащий в ящике пистолет. Желание взять его и пристрелить ублюдка в оранжерее, а после и парочку стражников снаружи берет сначала вверх. Однако Мин быстро хватает блистер с шестью таблетками, и захлопывает ящик. Не сейчас, рано (отличное оправдание). «Не похоже». «На что?» «Только на алкоголь». Тэхён, ты чертов гений. Юнги кусает губы, задвигает ящик и сунув руки в карманы выходит из кабинета. Бежать. Бежать бежатьбежатьбежатьбежать Снова презрительные взгляды. Окрик одного из лечащих врачей Юнги, который наблюдал за парнем, когда того впервые поймали после трех лет в бегах. А ведь после расставания с Намджуном все начиналось просто прекрасно: спокойная жизнь, наполненная страхом за каждый лишний вздох, нехватка денег и еды, отсутствие легального заработка. Преследующий ужас из-за каждого шороха рядом, который крошил кости и сдавливал мозги, заставляя разум страдать от навязчивых мыслей о скорой поимке. По закону жанра: стоило парню немного ослабить бдительность и его схватили. Повязали в собственном доме, вдавив лицом в кухонный пол и заломив за спину руки. Перед глазами до сих пор стоят разинутые пасти лающих гончих псов и несколько заряженных автоматов. А после все как в тумане. Парня заперли в камере, «пригласили» на встречу с врачом, которому не составило труда вычислить почти с порога, что у Мина за три года в бегах появились серьезные проблемы с алкоголем. О наркотиках пока серьезного разговора и не было. Мин принимал их всего месяц на тот момент, чтобы избавить себя ото сна в периоды слишком сильной паники за собственную шкуру. Однако проблемы уже стучались в дверь и угрожали ее выломать.

***

***

— Что это? — Мин берет в руки блистер с оранжевыми капустами и бросает взгляд на врача. Та улыбается мягко, продолжает заполнять документы, не отводя взгляда от экрана. — Это таблетки. Потрясающий ответ. — Я вижу. — Юнги закипает изнутри, а девушку это только веселило, но та не показывает этого, сохраняя приветливую улыбку, которая должна по идее расслаблять пациента, а не выводить его из себя. — Я спрашиваю, каким дерьмом вы меня качаете здесь? — Успокойтесь. — Девушка вздыхает устало, словно говорит с нашкодившим ребенком. — Это обыкновенные лекарства. Считайте, что снотворное. — Девушка смотрит прямо в глаза программиста, в которых эмоций на десятерых хватит, а в своих - пустота, скрытая за океанской гладью. — Подумайте сами. Вы не в самом хорошем положении, чтобы сейчас кричать. Над вами сжалились и решили вылечить. Вы живете не в тюремной камере, а в палате с удобной кроватью и трехразовым питанием. Это лучшее, что могло с вами произойти. — Я срать хотел на вашу заботу и желание меня вылечить. Точнее… вы же не лечите меня, это нихуя не снотворное, это какая-то дрянь, от которой мне крышу сносит, — Юнги стал замечать за собой странное поведение, а еще учащающиеся галлюцинации. Сомнений не было, что не просто так его «спасают от ломки», давая одни капсулы, спасают от бессонницы, давая еще одни таблетки, и не просто так кормят едой у которой привкус химикатов. Мин не ест уже несколько дней, сорвавшись лишь раз. — Вы высказываете ваше недовольство мне уже не в первые. И я честно устала вам повторять, что никакой опасности наши таблетки не несут. Поэтому сядьте на место, мы продолжим наш осмотр, и вы вернетесь. Иначе мне придется позвать медперсонал и вколоть вам успокоительное. — Девушка уже знает исход событий. Это очередной день сурка. Юнги вздыхает, почти что кричит сквозь стиснутые зубы. Садиться на стул, отодвинув его с характерным шумом. Упирается ладонями в собственные колени. В кабинете так ярко: все вокруг белое, свет холодный, пахнет медикаментами и химией, лживые ледяные глаза врача, красный мигающий огонек камеры под потолком. Давит. Все. Блять. Давит. — Зачем это все? — Юнги сдается. На сегодня он исчерпал все свои силы, чтобы спорить и пытаться выяснить, что здесь происходит. Почему к нему такое отношение? Почему его не бросили гнить в тюрьме или вовсе не казнили? Почему все так? — Я не могу ответить на этот вопрос. — Мин усмехается, качает головой, он не поднимает головы, продолжая сидеть скрючившись на стуле. Другого ожидать и не стоило. — Но. — Парень поднимает взгляд, замечает как девушка перегибается к нему через весь стол и закрывает ладонью рот от объектива камеры. — Могу сказать, что вы скоро сами все узнаете.

***

Теперь, вспоминая это, становится смешно. Ответ был прост. Работа на правительство. Тебя качают некоторое время наркотиком, вырабатывают зависимость, настолько сильную, что больше трех месяцев без него ты не выживешь. Меньше не нужно, ровно также, как и больше. Тебя выпускают на свободу. Гуляй где хочешь, живи. Однако никто не обещал спокойной жизни и того, что стражники от тебя останутся. ни за что Ты все тот же преступник и предатель. Ты все тот же Мин Юнги, осужденный и приговоренный к казне. Единственное — приговор отложен на неизвестный никому срок. И пока он не настал ты должен работать. Не для того, чтобы обеспечить себе неприкосновенность (ее у тебя нет), не из-за того, что ты неожиданно, может быть, одумался и решил принять сторону действующей сейчас власти, не из-за того, что платят кругленькую сумму за каждый донос. Нет Нет Нет Ты работаешь на верхушку только потому, что из тебя сделали гребанного наркомана, который привязан к наркотику, созданный учеными из Центра. Он есть только у них. Ты настолько подчинен химическому соединению, что через три месяца у тебя отказывает мозг, его будто запрограммировали на одно слово: Доза доза дозадозадоза Ты никто и звать тебя никак. Неси информацию, забирай таблетки на несколько месяцев спокойной жизни и приходи, когда узнаешь что-то стоящее. И помни: нет информации — нет таблеток. Вот поэтому жизнь и меркнет, а ненависть к себе настолько сильная, что остается лишь свалиться на полу собственной квартиры, затолкнуть пальцами таблетку в рот и зажмуриться, наслаждаясь затихшими голосами в своей голове. Прости, Тэхён. Так надо. Я не хотел. Прости. простипростипростипростипрости

***

***

*шесть лет назад*

— Вы уверены в своем решении? — Мужчина откладывает в сторону папку с подписанным решением по делу Намджуна. — Да, тут не о чем думать. Парень слишком опасен, было бы проще его убрать, однако... — Женщина улыбается и присаживается на подлокотник кожаного кресла напротив стола главы Суда. — Не лучше ли переманить его на нашу сторону? — Женщина поднимает вверх руку, прося не перебивать ее. — Знаю, наш ученый не в восторге от этого исхода, однако он молод, да и не совсем понимает все тонкости нашей должности. Почему вы слушаете этого парня, а не прислушиваетесь к мнению большинства? — Мужчина вздыхает тяжело, снова пробегаясь взглядом по подписанному документу. — В ваших словах есть смысл, но… — Подумайте сами. — Женщина улыбается снисходительно, бесшумно преодолевает расстояние от кресла до стола и упирается в него ладонями. — Нам всегда нужны новые люди, а Намджун смог в свои года поднять целое восстания. Да, переманить на нашу сторону его будет непросто, зато заполучив такого человека перед нами откроется куда больше возможностей. Наш головорез таким же был, однако в своих четырех стенах сошел с ума окончательно на пару со своими подопытными крысами. Его бы надо убрать… — Мы не об этом собирались поговорить, — огрызается мужчина. — Что вас так к нему привязало? — фыркает себе под нос женщина и выпрямляется, хватая с кресла оставленную сумку. — Подпишите указ и дело с концами. Убить Намджуна вы всегда успеете. — Она покидает просторный кабинет, оставляя главу Суда наедине со своими мыслями. — Зря ты против него идешь, очень зря, — бубнит, сняв очки и отложив их в сторону. Даже перед закрытыми глазами возникает мутный образ самого молодого члена Суда, который ужас внушает всем без исключения. Ким права, он сошел с ума в своей клинике, однако это сумасшествие она собственноручно выпустила наружу, озвучив свои намеренья в деле оппозиционера.

***

— Довольна? — Парень заходит без стука в чужую комнату. — Хотя бы предупреждай, когда в гости собираешься. Я, может быть, чайник поставила. — Женщина выглядит так, словно совершенно не удивлена появлению незваного гостя в собственном доме. — Не считаю нужным. — Ученый проходит вдоль стены, рассматривая развешанные картины. — Я ожидал, что ты окажешься настолько легкомысленной и предложишь отправить Намджуна в Осан, но не ожидал, что на это согласится сам глава. — Парень качает головой и поворачивается лицом к женщине. — Что ты для этого сделала? — Ничего, что выходит за рамки закона. Пойми, это решение принесет пользу нашему миру. Или тебя настолько жажда крови замучила? — Ким усмехается и откладывает в сторону телефон до этого момента, даже не поднимая взгляда на гостя. — Хочешь — забери еще пару людей для своих экспериментов. Кстати, как продвигаются дела с изучением сознания людей из разных социальных слоев? — Не переводи тему. — Может быть, ты хотел себе Намджуна забрать? Думаю, с таким человеком интересно… «поработать». Так же ты свои пытки называешь? — Женщина смеется, наблюдая, как ученый постепенно выходит из себя. — На него у меня, конечно же, есть планы. Учитывая такие обстоятельства, но не думай, что твое решение бесследно пройдет для тебя. За все нужно платить. — Парень хмурится, с трудом сдерживая эмоции. — Ты такой трогательный, когда стараешься угрожать. — Ким закидывает ногу на ногу и почти влюбленным взглядом провожает парня до двери. — Я так хочу тебя прикончить, — шипит парень и выходит в коридор. — Уже жду не дождусь, милый, — женщина кричит вслед и вздыхает, возвращаясь к просмотру социальных сетей. В комнате еще остается терпкий запах медикаментов, который рецепторы щекочет. Девушка недовольно морщит нос и нажав на кнопку по небольшим столиком рядом, откидывается на спинку кресла. В помещение через пару секунд заходит горничная, открывает окна, откинув в сторону плотные темные шторы, перекрывающие солнечные лучи, заполняющие сейчас просторную комнату.

***

***

*наше время*

Весь мир стоит на ушах. Все вокруг только и твердят об изменениях, которые обещают ввести в обход в ближайшее время. Никто не знает, откуда пошел первый слух, однако страх появился у всех в одно время, как по щелчку. Чимин натягивает капюшон сильнее на голову, смотрит косо на охотников, которые верхом на металлических зверях смотрят на толпу свысока, копья в руках сжимая. Намджун следует где-то сзади. Гул на рынке по ушам неприятно режет, а непонятная паника заражает, хочешь ты этого или нет. — О чем все говорят? — Пак не выдерживает, останавливается рядом с прилавком и привлекает внимание продавца. Тот отряхивает руки, оценивающим взглядом скользит по парню и наклонившись к нему, оглядывается, боясь быть подслушанным. — С ура все галдят о том, что нас хотят поделить на эти самые… Как их там? — Дистрикты. — За спиной мужчины вырисовывается девушка, которая ставит коробки с фруктами на пол и вытирает грязным рукавом лоб. Воздух пропитан пылью и прочей гадостью, которая на коже неприятным слоем оседает. — Говори потише, в могилу нас сведешь, — шипит мужчина на дочь, прогоняет ее рукой, снова оглядывается, пока девушка закатывает глаза и, встретившись взглядом с Чимином, скрывается за тканевой стенкой шатра. — Шумят еще о комендантском часе и о том, что будет запрещено любое передвижение между дистриктами. Кто-то утверждает, что Арена жестче станет и на нее буду людей вызывать, а про добровольное участие можно просто забыть. — Мужчина хмурится и вглядывается в лицо Чимина. Намджун вместе с Паком заметно напрягаются, хоть и стараются не подавать вида. — Ты же один из шишек Арены? — усмехается почти восхищенно или же напротив с презрением. — Допустим, — подает голос Пак, впитывая каждую эмоцию торговца. Тот только мрачнеет на глазах и трет затылок. — Не знаю даже, что тебя ждет в ближайшем будущем, сынок. Может быть, за твои заслуги ты и заживешь прекрасно, хотя… будем честны, как в этой дыре жить прекрасно? Никак, правильно, — мужик усмехается, не скрывая своего зарождающегося гнева, который сразу исчезает. — Я не знаю, что происходит с народом и почему все начали распространять эти слухи, но лучше будьте осторожны парни. — Торговец бросает взгляд за спину Намджуна, который стоял немного дальше от прилавка, и натягивает улыбку, указывая руками на товар. — Так что вы будете брать? — Металлическая тварь скалит зубы, проходя рядом с парнями. Чимин сразу понимает в чем дело и принимается рассматривать прилавок, почти ничего не замечая из-за застелившего глаза страха. Тварь царапает разбитую плитку когтистыми лапами, охотник вглядывается в лица и встретившись с Намджуном взглядом, усмехается, а псина будто бы невзначай задевает его корпусом. — Вот ублюдок, — проговаривает одними губами Нам и поправляет спавший с одного плеча рюкзак. — Нам пора идти, — уже громче добавляет, выводя Чимина из транса. Тот соглашается, часто кивает головой, что-то бубнит в качестве прощания. Намджун приходится взять парня под локоть и почти с силой оттащить в сторону, когда мимо проезжает байк. — В себя приди, — Нам наклоняется к чужому уху и расслабляет хватку на предплечье. — Это из-за нас, Намджун, — как в бреду лепечет, понимая весь масштаб ситуации. Паника захлестывает как волна вовремя наводнения целые города. — Что? О чем ты? — Все эти ограничения, создание дистриктов. У нас их не было уже столько лет и тут неожиданно снова? И именно тогда, когда мы начали действовать? — Чимин говорит тихо, но ужас в глазах Пака кричит громче, чем любые слова. Намджун материться себе под нос, заводит парня за угол и прижимает того за плечи к стене. — Перестань. — А что если нас сейчас повяжут? А что если уже все известно, и уже повязали Тэхёна, а над нами просто издеваются? А что, если… — Чимин замолкает, когда его прямо в лицо бьют. Намджун растирает костяшки. Честно, он не хотел бить Пака, но тот не оставил выбора. Чимин растирает кожу, глубоко дышит и пытается успокоиться. — Успокоился? — Тебе правду сказать или… — Понял, но постарайся не впадать в истерию. Сейчас это не нужно никому, ты и сам прекрасно понимаешь, Чимин. — Намджун зарывается пальцами в волосы, зажмуривается до цветных пятен перед глазами. Самому от всех новых новостей лучше не становиться, да и Пак прав: это все из-за них. Не известно точно, что из слухов правда, а что выдумка, но понятно точно, что правительство стало заинтересовано в непонятных всполохах активности в Осане и незаконных перемещениях между мирами. — Легче сказать, чем сделать, но пойдем уже, пока я держу себя в руках. — Чимин пытается улыбнуться, чтобы как-то разрядить обстановку. Они покинули дом всего час назад, а уже волнение настигает со спины и не дает нормально ориентироваться, зарождая желание вернуться и спрятаться где-то под кроватью. Вместо ответа Намджун согласно кивает. До места парковки байков осталось всего ничего, а потом их ждет мучительная дорога до заброшенного завода, где несколькими днями ранее в последний раз был Тэхён.

***

***

— Слушай, а ты помнишь, как мы… — Чонгук мнется толком диалог не начав. — В клубе это еще было. — Слова друг с другом не вяжутся, а Тэхён, почувствовав не самую приятную тему разговора, лишь отмахнулся и качнул головой, стараясь проглотить воду. Не дают попить человеку. — Помню и обсуждать это не намерен. Мы же взрослые люди и такие ситуации случаются, это же не значит, что это надо помнить до конца жизни. Я был пьян, ты был тоже, вроде как не трезв, поэтому… Забей? Окей? — Ким усмехается, взгляда глаза в глаза избегает, уходя с кухни, обогнув барную стойку. Он темных глаз это все равно его не спасло, ведь с кухни открывался прекрасный вид на всю остальную студию. Чонгук поджал губы, проклиная себя за то, что вообще раскрыл рот. К чему он хотел прийти? Зачем начал диалог? Другой темы не было, чтобы нарушить тишину и напряжение образовавшееся между ними? — Если тебе не комфортно, то я могу уйти. Никаких проблем, но только, бога ради, прекрати буравить во мне дыру, я даже спиной это чувствую. — Тэхён изображает негодование, улыбается, повернув голову к парню, который от неожиданного зрительного контакта вздрагивает. — Расслабься. Фраза, конечно, — самая расслабляющая в мире, ничего не скажешь. Однако от искренней (ведь так?) улыбки Чонгуку становится спокойнее. Он ощущает, как невидимые тиски и волнение отступают на небольшой шажок назад, открывая доступ к кислороду и свободному дыханию. Чонгук вздрагивает, словно вспомнил о чем-то невероятно важном. — Тэхён. — Чон кашляет, прочищая горло, привлекая к себе внимание. Ким лишь мычит и бросает короткий взгляд на парня по-хозяйски, раскладывая вещи в выделенном для него пространстве в шкафу. — Ты занят сегодня? — Чонгук чувствует себя скромной школьницей, которая не может и слова перед своим кумиром вымолвить. — А что? Хочешь на свидание позвать? — Тэхён не отвлекается и укладывает купленные недавно футболки на полку. Чон рот раскрывает, немного оторопев от вопроса. — Что? Нет. — Ким прыскает в кулак, смотрит на Чонгука и качает головой. — Я пошутил, спокойно. — Я понял. — Чонгук берет себя в руки. В конце концов он гоняет от хищников по ночам на огромной скорости, не испытывая страха, а тут его из колеи выбивает какой-то хер одним лишь подколом. — Не хочешь со мной поехать на вечеринку? Сегодня на пляже в честь закрытия сезона гонок. — Закрытия сезона? — Тэхён поворачивается к Чонгук, рассевшись на полу. В глазах мелькает интерес, ведь появилось занятие более заманчивое, чем раскладывание небогатого гардероба. — У нас двое ребят уезжают на обучение и в честь этого решено было устроить прощальные гонки, а тем самым закрыть серию заездов с их участием. — Как у вас все сложно. — Ким задумывается и бросает взгляд на стопку одежды. Мысль о том, что у него самого нет никакого транспорта в верхнем мире, терзает душу посильнее всякой любовной драмы. — Поедешь? — Чонгук видит замешательство сожителя, но мысли он читать не умеет и не собирается учиться в ближайшее время. — Я бы и рад, но только у меня даже ховера нет, а погонять с вами, если есть такая возможность, мне бы хотелось. — Тэхён улыбается неловко, выдерживает молчаливого зрительного контакта. Чонгук вздыхает, спрыгивает со стула у барной стойки и берет ключи от байка. — Спускайся через двадцать минут на парковку, — бросает парень, приняв ответ Тэхёна за согласие поехать. — А… — Входная дверь захлопывается за парнем, а в квартире раздается недовольное мяуканье Леска, который неожиданно показывается на кровати. — Ладно. — Тэхён пожимает плечами, провожает кота взглядом. Тот уходит к миске с едой и с ленивым видом принимается жевать оставленный хозяином корм. Ким решает сходить в душ, найдя чистые полотенца в ящиках в ванной. Ему сказали чувствовать себя как дома, а нормального душа Тэхён не видел очень долго, поэтому грех не воспользоваться. Можно сказать, что ощущение чистоты было самым прекрасным, что Ким чувствовал за последние несколько дней. Вечер постепенно накрывал город куполом, а разноцветные огни загорались вдоль каждого небоскреба, который был виден из студии. Тэхён выключает свет в комнате и садится на пол около самого стекла. Вид заворачивает, внизу по дороге мечутся из стороны в стороны авиамодели, ховербайки и доски. Яркие огромные экраны пестрят рекламой или мелкими длинными новостными строками. Логотипы крупных компаний возвышаются над остальными зданиями или же наоборот теряется в шпилях высотных зданий, потонув в бесконечном потоке света. От созерцания Кима отвлекает пушистый хвост, который протекает под подбородком, а после короткое мяуканье животного у коленей парня. Тэхён бросает взгляд на настенные часы, погладив кота по спине. — Черт! — Тэхён подскакивает на ноги и чуть ли не мчится к двери, наспех надевая кроссовки, которые приходится зашнуровывать уже в лифте. Еще бы несколько минут созерцания вида из студии Чонгука и парень бы опоздал к назначенному времени. Из кабины лифта открывался не менее трепещущая картина на верхний мир. Чем ниже опускался лифт, тем четче и больше становился транспорт, неожиданно перед самым стеклом пролетает небольшой дрон. Он зависает напротив кабины, словно вглядывается в того, кто сидит в ней. Тэхён отворачивает от стекла и делает вид, что очень заинтересован матовой поверхностью двери, чем тем, что творится на улице. Тэхён больше не поворачивался, паника снова показала свои когти и царапалась рядышком, напоминая о собственной персоне. Хотелось шикнуть и прогнать ее обратно в тьму, но страх держал крепко руки, внушая, что возможно следовало остаться дома. Ким не замечает, как тянет руку к панели, чтобы нажать на кнопку верхнего этажа и уехать обратно, запереться в студии и написать Чонгуку, что он никуда не поедет. — Я уж думал, что ты заблудился. — Чонгук стоит у самых дверей лифта и встречается с напуганным взглядом парня, хмурясь. — Все в порядке? — Да-да, — тараторит Тэхён и натягивает гримасу уверенной в себе суки. Так спокойнее. — Как скажешь. — Чонгук не решается заглянуть в потайные углы чужой души, особенно, когда его туда не звали. Тэхён имеет право на секреты и собственные переживания. — Ты говорил о том, что у тебя транспорта нет. — Тэхён следует за Чоном, который уверенно бредет по лабиринту бетонного паркинга вдоль оставленных машин. — Выбирай. — Чонгук останавливается перед рядом припаркованных в самом конце коридора байков и указывает на них рукой. — Это твое? — У Тэхён почти челюсть падает. — Всё? — Да. — Чонгук пожимает плечами и уходит к собственному байку, который он не может променять ни на одни другой. — Откуда? — Вопрос глупый и вылетает быстрее, чем Тэхён осознает его. Парень слишком увлечен рассматриванием прекрасных произведений, чтобы обращать внимание на собственные слова, которые неожиданно обрели крылья и стали независимыми. — Что-то я сам покупал, что-то дарили. Можно сказать, я стал коллекционером. — Тэхён и сам успел заметить, что многие из ховеров с уникальными коллекционными номерами. Парень боялся предположить на какую сумму он сейчас смотрит, однако все мысли и вовсе вылетает из головы, стоило остановиться перед темно-синим монстром с большими алыми колесами. Казалось, что уже сейчас они горят ослепительнее солнца, а по цвету насыщеннее венозной крови. Тэхён не привык видеть в дизайне отсутствие как такового корпуса у ховербайков, ведь на Арене таким быстро воспользуются, вырвав, например, двигатель. Но здесь Тэхёну не терпелось увидеть в действии, как перемещаются поршни в прозрачных цилиндрах, как работают выпускные клапаны, загораются декоративные огни вдоль руля и сиденья. Ким думал, что до крови прикусил губу, пока сдерживал радостный визг, пока на коленях рассматривал ховер вблизи. На деле он сидел совершенно спокойно, пусть в душе прыгал от радости, что просто увидел вживую такого монстра. — Я так понимаю: ты выбрал. — Чонгук улыбается, разместив голову на сложенных на руле собственного байка руках. Парень наблюдал за Тэхёном и не сразу решил его будить от собственных мыслей. — Если ты разрешаешь, — тянет Ким, кладя руку на руль. Тэхён снова думает, что выдает себя с потрохами и орет во все горло от того, насколько приятный материал ручек, какая потрясающая панель управления, а висящий креплении шлем чего только стоит. — Бери, я не против. — Чонгук выпрямляется и берет шлем, надевая его. Парень убирает защитное стекло, стукнув по боковой панели. — Разберешься с управлением или помочь? Тэхён бы принял это за личное оскорбление, однако такой вопрос посеял долю сомнения. Тэхён не видел таких моделей в нижнем мире. Не исключено, что подобных байков Осану никогда и не видеть в принципе. — Не вижу ничего сложного, сам разберусь. — Тэхён надевает шлем и слегка вздрагивает, когда перед глазами появляется настолько широкое меню настроек. — Я его даже не настраивал, поэтому… — Чонгук хотел сказать, что-то наподобие «не торопись, времени много», «если понадобиться помощь, то обращайся». Однако байк приподнимается в воздухе, низко рычит в тишине парковки и загорается ярким алым светом, словно пламенем охваченный. — Я поставил спортивные стандартные настройки, тут есть библиотека параметров, — отвечает на витающий в воздухе вопрос и запрыгивает на своего временного железного зверя. Ховер словно дружелюбно мурчит, немного плавая в пространстве, выравниваясь спустя короткое время. — Тогда поехали, — раздается голос в динамике шлема Кима. Парень рад, что хотя бы такая мелочь в виде автоматического подключения связи известна ему из нижнего.

Billie Eilish — NDA (slowed + reverb)

Металлические монстры друг за другом вырываются с парковки, стоит воротам подняться и открыть доступ к ночному городу. Закатное солнце играется со стеклами небоскребов и переливается с искусственными огнями мегаполиса. Холодный ветер несет с собой ощущение приближающегося дождя, ровно так же как и небо разделенное на темное, практически черное полотно грядущей ночи и яркое поле рыжего костра заката. Тэхён даже не старается рассмотреть прохожих или машины, встречающие им на пути. Все сливается в одну массу, все звуки переливаются, сплетаются в единый канат и оплетают гонщиков утягивая их в водоворот. Тэхён наслаждается мягкостью своего монстра, тем как тот урчит под пальцами, лавирует между машинами, как корпус растекается в красках неона. Ким давит на газ и выравнивается с Чоном. Парень вопросительно смотрит на Тэхёна, а тот лишь рычит несколько раз мотором, что сомнений не остается — это чистой воды вызов. Тэхён до дрожи скучает по скорости, по адреналину, растекающемуся по телу, заставляющему сердце учащенно биться. Чонгук ухмыляется, кидает Тэхён карту, чтобы парень не потерялся и рычит в ответ. Они останавливаются у полупрозрачной стены, появившиеся перед ними на красный свет светофора. Секунды медленно перетекали одна в другую, а дыхание становилось почти неслышным, как только значение на экране сменилось десятью. Девять. Ким прикрывает глаза, кусает губы, расправляя плечи, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Восемь. Чонгук смотрит на дорогу, замечая пустое пространство между машинами. Семь. Тэхён бегает глазами по карте, запоминая дорогу. Во время заезда Тэхён меньше всего хочет отвлекаться на экран навигатора. Шесть. Чонгук знает, что у него преимущество, однако чувство, что Тэхён не простой любитель погонять, не покидало и поджигало интерес. Пять. Четыре. Три. Тэхён закрывает глаза, по памяти рисует маршрут до финиша. Два. Парни сжимают пальцы на руле до побеления костяшек. Один. Два зверя в одну секунду срываются с места, стоило стене перед ними пропасть и разрешить движение. Байки не остаются друг от друга, рассекая трассу по разные стороны от потока машин. Тэхён замечает съезд и, не думая, заходит в крутой поворот. Чонгук наблюдает за маневром парня с долей удивления и проезжает мимо поворота. Чон хмыкает, давит на газ, обгоняя машины впереди. Тэхён прижимается корпусом к байку, почти сливаясь с ним воедино. Машины сливались в одну полосу, не оставляя практически места для обгона. Стрелка на спидометре неумолимо падала, заставляя материть людей вокруг себя, которые в отличие от парня не участвовали ни в какой гонке и спокойно разъезжались по домам после рабочего дня. Ховер рычит угрожающе, прося (требуя) освободить ему дорогу. Авиамодель отъезжает в сторону, давая железному зверю выбраться из западни и свернуть с дороги. Небоскребы остались где-то вверху, а вокруг выстраивались фасады сыхэюаня, перетекая из одного в другой. Черепичные крыши возвышались над дорогой, а бумажные фонарики, которые так сильно контрастировали с видом высоток, пестрели огненным светом, окрашивая побеленные стены с небольшими окнами. За крышами виднелись высокие постройки, с перетекающим по все тем же изогнутым крышам огнем, тот световым водопадом стекал вниз, а за шторами мелькали торопливые силуэты. Традиционная архитектура переплеталась с современным миром, неоновые ленты и вывески обклеивали кирпичные здания, а вместо огня в фонариках горели лампочки. Тэхён и рад был бы остановится в этой части города и рассмотреть каждую улочку, чтобы запечатлеть в памяти чистый изумруд черепиц, яркие краски на одеждах проходящих мимо людей, которые на черных кимоно словно светились. Эта часть города так сильно отличается от всего остального, что парень видел до этого. В нижнем мире тоже есть улицы, где сохранились отголоски традиций, но даже там все скрыто под толстым слоем пыли, ржавчины и грязи. От одежд только рваные лоскуты, а вместо электричества используют газ. Гирлянды образуют над узкой дорогой паутину. Из-за скорости они смешиваются в одну тонкую световую полоску, которая расстилается над Тэхёном, образуя туннель, выводящий парня на трассу. Поток проглатывает гонщика, унося его все дальше. Небоскребы подпирают небо, уходя лезвиями за облака. Тэхён выезжает на центральную полосу, бросает взгляд к навигатору и поднимает голову к указателю. Сейчас только прямо до выезда из города. — Я надеюсь, ты не потерялся, — звучит голос в динамике, а Тэхён ухмыляется. — Надеюсь, ты не сильно отстал, — Чон отвечает ответной ухмылкой, пусть парень ее и не видит. Чонгук поднимается по дороге вверх, пролетает под стеклянным пешеходным переходом. С балконов торгового центра непроглядной стеной свешиваются лианы с распустившимися цветами и плотными листьями. Намного этажей вверх через окно видны цветные залы ресторанов и кафе, которые работают тут круглосуточно. Рельсы метро переплетаются друг с другом, исчезая за зданиями. Объемные неоновые фигуры мерцают в ночном мире, голоса доносятся отовсюду, а тротуары заполнены людьми. Кто-то спешит, кто-то идет неторопливо прогулочным шагом. Дроны носятся по воздуху, облетают спиралью дорогу, исчезая внизу за ограждением. Чонгук едет вдоль забора, который служит лишь видимым барьером, спасавшим от падения вниз. Почти незаметно для глаза переливается сбоку стена, а на экране шлема территория за ней горит красным, предупреждая гонщика об опасности. Машины перекликаются между собой сигналами, обгоняют друг друга, перестраиваясь в новые линии. Чон смотрит на время, оставшееся до финиша и давит на газ. Мелкие капли падают на пестрый мир, ударяются на огромной скорости о стеклянные башни и стекают по ним вниз, оставляя после себя лишь разводы в которых теперь переливается свет, заполняя еще больше пространства собой. Дорога мокнет, становится глянцевой, словно политой лаком, искажая действительный Тетрикс в своей плоскости. Чонгук съезжает вниз с дороги, оставляет за собой шумный район и выруливает в проулок, чтобы сократить маршрут до окраин. Дождь усиливается, а на экране защитного стекла отображается приблизительная продолжительность непогоды. Небо до сих пор насыщенно черное с полосой умирающего солнечного света у самого горизонта, несмотря на начавшийся ливень, которые только усиливает яркость мегаполиса, образуя световой туман. Ховер разрезает со свистом воздух, дорога становится шире и свободней, а машины постепенно будто исчезают из поля зрения, отдавая обоих гонщиков на растерзание ночи. Они едут по разным дорогам, но в одинаковой темноте, окруженные густым лесом и шепотом дождя, перебиваемый рычанием металлических зверей. Те освещают себе путь фарами, грызутся между собой, борясь друг с другом и со временем. Вдали слышится музыка и гул знакомых лишь одному людей. Снова огни заполняют пространство, стоит выехать к набережной. Вдали виднеются аккуратно выстроенные в ряд дома, а под боком бушует в ночи вода, разбиваясь об острые скалы. Белые песок заменяет их дальше, успокаивает безумную природу. Тэхён неотрывно смотрит вперед, замечает оставленные у обочины ховербайки. Замечает людей, но впереди на пустой трассе не замечает его. Ким дышит часто. Есть всего два исхода событий: победа или поражение. И на второе Тэхён не согласен ни при каких условиях. Пусть он здесь и чужой, пусть это новая трасса, новый воздух, новый байк и новые ощущения скорости, но победа должна остаться тем, что принадлежит ему. — Соскучился. — Черная металлическая пантера бесшумно подкрадывается сзади и выравнивается с алым монстром, больше не в силах вырваться вперед. — Льстишь себе, — почти лепечет парень, давит на газ до упора. Не отдаст он победу. ни за что Байки рычат, грызутся друг с другом, проезжают вдоль пляжа и смотрят только вперед на горящие впереди костры. Звери привлекают внимание, а народ собирается у точки финиша обозначенной лентой с флажками. Все заинтересованными появившимися из тьмы гонщиками, которые едут, не отставая друг от друга. — Прости, но это моя победа. — Ким кусает губу, а Чонгук улыбается, захваченный не злобой, а чистым любопытством. Алый зверь загорается желтыми полосами по периметру, поршни ускоряют свое движение в цилиндрах, на шкале спидометра появляется пара новых значений. Педаль газа все также вжата до предела, но красная тонкая стрелка спидометра уползает дальше, преодолевая еще одну числовую отметку. Зверь вырывается вперед, оставляя пантеру чуть позади. Костры все ближе и наконец лента с флажками проносится над головой и остается позади. Гонщики давят на тормоза, и байки замедляют свой ход. Тэхён выпрямляется, стоит байку полностью остановится. Ким снимает с головы шлем, запускает пальцы в волосы, тормоша их. Сердце часто бьется, разгоняя кровь по телу. Мелкие капли падают на горячий корпус ховербайка, испаряясь. Тэхён немного закидывает голову, прикрывает глаза, наслаждаясь морским ветром, дующим в лицо. — Я скучал по этому. — Тэхён слышит приближение Чонгука, тот все также сидит на своем ховере, наблюдает за парнем, который, как говорят, «находился в моменте». Чон про себя боялся вывести Кима из этого состояния, от чего-то желая понаблюдать со стороны за расслабленным лицом, трепетом ресниц на порывах ветра, за легкой улыбкой, которая трогает губы, за учащённым дыханием и за тем, как переливается свет на мокрой от дождя коже. — По чему? — Нарушает молчание, говоря тихо. Люди не подходят ближе, обсуждая увиденное. Многие еще до финиша смогли узнать байк Чонгука, а насчет второго гонщика делали предположения и ставки (чем не развлечение). — По этому. — Тэхён усмехается, приоткрывает глаза и поворачивает голову на Чона. Ему не хватало гонок и только сейчас парень понимает насколько. Он зависим от них, а зависимости таковой и не видел. — Я думал, ты просто любитель. — Тэхён не отвечает, но Чонгук по взгляду все считывает. — Где ездишь? Вопрос возвращает в реальность. Вытаскивает с самого дна и бьет в лицо. Очнись. Вспомни, где ты и зачем здесь. Тэхён открывает рот, чтобы ответить, а перед глазами разбитые байки, разбросанные по песку детали и огонь заполоняющий уже разбитые байки. Оружие, арены, в ушах гул и крики толпы с трибун. Над головой табло со счетом и огромные суммы. — Как тебе сказать… — Вот это вы тут устроили. — Хосок в восторге раскидывает в стороны руки и обнимает Чонгука, по началу даже не обратив внимания на Тэхёна. — Но ты опять в пролете, чувак, — цокает Хо и поворачивается к Тэхёну. — А ты просто красавчик. — Хосок протягивает руку парню, никому и дела до дождя нет, а от даже не думает прекратишься, стекая ручьем по волосам. Чон пытается вглядеться в лицо напротив, чтобы узнать соперника друга. — Как тебя? — Ким Тэхён, мы знакомы. — Хосок выходит из света фар и наконец перестает щуриться, встретившись с темными глазами. — Точно! Нихуя себе, — только и выдает парень, а Чонгук прыскает в кулак. — Ты сама приветливость. — Я просто в шоке. Честно говоря, по словам Чонгука и моему сугубо личному первому впечатлению, я бы жизни не подумал, что ты гоняешь… так гоняешь. Не высший класс, но весьма достойно. — Хосок даже хлопает коротко, а Ким спрыгивает с ховера. — А я как думал, что ты клоун, так и остался при своем мнении. — Тэхён не хотел воспринимать парня на личный счет и обижаться, но плохо вышло. — Ты не так меня понял, Тэхён. — Чон неловко мнется на месте, пока Чонгук оставляет шлем на сиденье и про себя проклинает погоду, надеясь, что прогноз оказался верным и скоро ливень сойдет на нет. Алый свет ховера гаснет в темноте, а Хосок провожает парней к толпе народа, все еще крутясь вокруг Тэхёна как заведенный. — Не обидел ты меня, прекрати в конце концов. — Ким закипает, останавливает Хо, которые косит взгляд на положенную на свое плечо ладонь. — Что за шум, девочки? — Джин выныривает из толпы народа и заносит над парнями зонт. — Никогда молодежь не понимал. В чем удовольствие мокнуть? Нет бы в дом зайти. — Сокджин качает головой и обращает внимание на Тэхёна. — Ким Тэхён, — представляется первым парень и убирает руку от Хосок, чтобы протянуть ее Джину для рукопожатия. — Ким Сокджин, будем знакомы. — Мужчина оборачивается к Чонгуку с немым вопросом в глазах, а Чонгук делает вид, что очень увлечен подсчетом звезд на небе. — Пойдем в дом, здесь холодно, — ворчит Джин и направляется к одному из домов. Парни следуют за ним, даже не споря.

***

— Выпивка обычно в баре, если вдруг захочешь сам что-то взять, здесь он в том углу, если что-то понадобится, то обращайся к Рею, он сегодня за главного тут, хотя Джин тоже может помочь в случае чего. — Чонгук кивает дном бутылки пива на высокого парня на веранде. Тот закуривает сигарету и салютует от виска, заметив от кого идет интерес к его персоне. Чон отвечает таким же жестом и улыбается. — Но лучше к Рею, — тихо шипит Сокджин и кивает в подтверждение своим словами. — Может, у меня маразм, а к такому человеку я бы не шел на твоем месте. Парни заняли пуфы у низкого стола сделанного будто из пальмовых ветвей и привязанного к ним веревкой стеклу. На стенах висят доски для серфинга, но по ощущениям о них никто не вспоминал уже несколько лет. — Эти доски скорее как декоративные, нормальные в подсобках.