Mirine

Солнце взошло далеко на небесную поверхность, глубоко поселилось в том месте. Дымчатые вытянутые облака закрывали его, как полотном. Поток приветственного марша шумел и напрягал уши, заставляя невольно двигаться под его суровый барабанный ритм. Около пятидесяти пар ног шли ровным строем, передвигаясь по главной дороге от ворот. Идущая впереди стройная девушка в лёгкой чёрной кольчуге шагнула на ступени первой. Её вечно чуть хмурый и прищуренный взгляд говорили Чонгуку, прячущемуся за стенками из тонкого дерева, не ждать ничего хорошего. Чиён. Со Чиён, левая рука Императора, что была с ним ещё до самого Чонгука. Одно это имя не говорило ему ждать ничего хорошего. Особенно после того, что он сделал. Ну, ладно. По крайней мере, на его стороне стража и вся буржуазия, что обитали во дворце. Но сверкающий меч за её пазухой словно бы нашептывал, что ему это не поможет. Глупо, конечно, вот так по-детски прятаться от девушки, когда всё уже совершено. К тому же, у них практически одинаковый чин при дворце. Только вот, Чиён чаще отправляли на боевые задания, а Чонгук держался дворцовых дел и поста Советника. Он знал, что очень ей не нравился. Он тоже был от такой соперницы не в восторге, зная, что бесит девушку, у которой меч работает быстрее головы, до невозможности. В прошлом её всегда останавливал Император. В этот раз Чиён не остановит ничего. — Где он? — даже на расстоянии где-то пятнадцати метров с глубины тронного зала услышал он холодный голос, что будто бы отразился от стен. Он слышал растерянный лепет того самого главного из тех министров, которые её встречали. По сути, Чонгук сейчас тоже должен быть среди них. Нелепые объяснения, заикания, попытки уйти от темы, сорванные повторением того же вопроса тем же стальным тоном, и, в конце концов, тихое: — Советник Чон вам всё объяснит. У вашего ничтожного слуги нет таких полномочий. Заискивающий тон. Чонгук застонал, припадая затылком к тонкой стене. Трусы. Вечно ему достаётся самая скверная и опасная работа. Ну, в одном он прав — лучше она услышит это от него, чем от какого-то министра или придворного судьи. Золотые драконы на её кольчуге словно вот-вот ядовито зашипят: «ты умрёшь…». Да. Точно. Ага… Самый оптимальный вариант — избегать её. Столько, сколько это возможно.

***

— Где он. Не вопрос — требование. — Чиён-ши-и!.. — медленно оборачиваясь, как бы радостно натянул нелепо огромную улыбку Чон. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Ну вот. И половины дня не продержался. Хотя, зная целеустремлённость этой нуны — это было вполне себе достижением. — Где. Он. — Он не смог тебя встретить? Какая досада! Но, ты же знаешь, у Императора много всяких разных важных дел! Он не может каждый раз встречать простую Главнокомандующую!.. Даже с такими достоинствами!.. Он оглядел стройную фигуру девушки, подчёркнутую широким поясом на тонкой талии. Словно бы стараясь разозлить её. Так, чтобы она забыла о том, зачем пришла. — Я задала вопрос. Девушка сложила руки на груди. Спустя несколько часов после прибытия она была одета в белые и чёрные шифоновые одежды, а также успела принять ванну и собрать тёмные волосы в аккуратную причёску. Ярко-красная накидка с рукавами до пола и белыми журавлями почти скрывали её руки, но клинок позади поблескивал всегда знакомо и доходчиво. Помимо Императора, Чиён была единственная во всём Чосоне, кого мог бояться молодой советник. — Где Император? — не переставая строить из себя дурачка, Чонгук резко решил поменять тактику. Якобы печально удивился: — Ты разве не слышала слухи в пути? — О том, что он исчез вместе с каким-то танцором во время пира? Да. Ледышка. Лицо красивое, белое и пугающее. Отталкивающая. — Это правда, — перешёл на чуть более серьёзные тона младший, добавляя побольше печальных вздохов. — Но за пределами дворца мы пока что работаем над его поисками. Девушка холодно посмотрела на него, не поднимая головы. — О чём ты думаешь? — Чонгук отзеркалил её положение, сложив руки на груди и теперь уже точно переставая валять дурака. — Подозреваешь меня? Уж поверь, если бы Император умер, то я бы не стал скрывать это от всего мира. — Дело не в этом… Я видела листовки. Светлые волосы… Шрам на правом глазу… Его портрет. — Твой Император сбежал. — Ложь. Чон бы тоже не поверил, если бы не видел своими глазами. Его Величество никогда бы не отказался от власти просто так. — Вовсе нет. Он сбежал, когда начал догадываться, что против него готовится переворот. — Вот почему ты отправил меня и моих солдат расчищать границы! — Чиён почти зарычала, хлестнув рукавом. — Потому что, будь я рядом, такого бы никогда не случилось! — Но тебя рядом не было. Девушка замерла. Замолчала. Он ударил по больному. И знал это. — Конечно… Вы… нет, ты… просто не оставил ему выбора. — Думаешь, это я всё устроил? — Знаю… Поэтому и не хотела уходить, — её голос затих, опасно зашипел. — Вот как? Ну, тогда как же я вовремя подсказал Ему отправить тебя туда. Чиён ничего не сказала. Просто молча вынула меч из ножен на поясе. Сталь чётко звякнула о ножны. Появились уже веские причины паниковать. Чонгуку стоит учиться хоть когда-то держать язык за зубами. — Хочешь убить меня, не имея никаких доказательств, что это именно моя вина? Ты как обычно. Помешана на Нём, как кукла-марионетка, как клещ-паразит. Вот почему у тебя нет личной жизни. Несмотря на выплюнутые слова, он шагнул назад. Девушка с холодным, почти равнодушным лицом направила на него лезвие. — Поздно, — парировал Чон. Боком он задел стол, и с него упал кувшин, разбившись вдребезги. — Я уже отправил патрули! На шум упавшей вазы и его громкий голос почти сразу сбежались солдаты. Они окружили их так, как только можно в тесном коридорчике, и пока что мялись на месте, не зная, на чью сторону в данный момент встать. Побаивались они обоих. Не говоря ни слова, Чиён развернулась, вставила меч в ножны и молча направилась к выходу. — Ой, да брось! Ты же не станешь идти его искать? Со Чиён?!. — он вздохнул, широко раскрыв глаза и понимая, что теряет контроль над ситуацией. — Эй!.. Эй, схватить её! Расступившиеся было перед ней солдаты неуверенно бросились, преграждая тонкой девушке в красных одеяниях дорогу. Она чуть повернулась, взглянула на него одними глазами, хмуря прямые брови с острыми кончиками. Когда её попытались схватить, медленно, предупреждающе вынула меч из ножен. Осмелевшие было солдаты тут же от неё отшатнулись, испуганно переглядываясь. Чонгук поджал губы, испепеляя девушку взглядом. Из-за этого она и бесила его — её Император Мин всегда воспринимал более серьёзно, чем его. Сунув сверкающий меч обратно в ножны, Чиён свободно вышла. — Ха. Удачи тебе. Ставлю на то, что он давно уже гниёт где-нибудь в лесу.

***

Юнги громко чихнул, морщась и прикрывая лицо ладонью. Чимин резко вздрогнул от неожиданности, едва не растеряв все ветки в руках. Недовольно вытаращил на него большие глаза. Мин пожал плечами, как бы оправдываясь. Кто-то его вспоминает, что ли? Пак фыркнул и снова принялся за работу, с таким серьёзным лицом таская веточки из леса в одну кучку, что, не видя полной картины можно было бы подумать, что он разгребает какие-то важные документы. — Слушай, ты же не хотел разводить костёр, — упираясь руками на бревно, на котором сидел, и подозрительно щурясь, заметил Юнги. — Да. — Не отвлекаясь, монотонно ответил Чимин, заканчивая таскать палки. — Мы ещё недостаточно далеко от Ханяна, но ты сильно простужен. Придётся. — Но это же слишком опасно! А если стражники нас найдут? — Опасно и глупо! — возмутился лис, особенно яростно кидая ветки на землю. — И что? Предпочитаешь помереть этой или той ночью от лихорадки? — Почему ты вообще так настаиваешь на этом? Если оставишь меня умирать от температуры, то я умру своей смертью, и это не будет нарушением договора. — Будет. — Ну и ладно, — Мин печально вздохнул. — Как-то быстро ты сдался, — Пак приподнял бровь. — Я устал. — Я тоже. Юнги резко замолчал, опуская глаза. Смотрел некоторое время в огонь, чувствуя себя виноватым. Его немного смущало и напрягало то, как ведёт себя с ним Пак. Он ещё не видел людей, столь серьёзно относящихся к возврату долга. Его привыкшее к трудностям нутро чётко ожидало подвоха. Лис заботился о нём, несмотря на ужасный характер, постоянные жалобы и сложности вроде изнеженности и хрупкости здоровья. Он обнимал его ночью, согревая его продрогшее тело. Он залечивал его раны, помогал в дороге перебраться через овраги и реку, потому что там, где легко перепрыгивают босые ноги парня, ноги Юнги спотыкаются, скользят и летят куда только можно. И практически никто из знакомых Юнги не согласился бы на такую отверженность, тем более при явном негативе к человеку. И тем не менее оставаться равнодушным. Чего не сказать о Юнги, который то и дело пялился на венки на чужих руках, раскладывающих сейчас хворост. И вздрагивал при каждом прикосновении. Прикосновения Чимина словно бы пускали по его телу разряд тока, который он не чувствовал даже при своей первой влюблённости. Странно так… Чимин закончил разжигать костёр, плюхаясь на землю неподалёку от него. Помимо того, что Юнги вдруг уловил в себе разочарование от того, что лис не сел ближе, он ещё и понял, что он не видел, при помощи чего тот разжигал огонь. Воцарилось почти неловкое и какое-то унылое молчание. Обычно Мин любил тишину и спокойствие. И сейчас ему, как бы, должно было быть это на пользу после тяжёлой дороги, но он решил воспользоваться этим шансом в другом направлении. — Я… — он запнулся. — Я хотел… — о господи, почему так сложно? Так неловко. Лис одними глазами взглянул на него, из-за чего он начал заикаться ещё больше. — Я хотел сказать спасибо за то, что ты сделал прошлой ночью. Проговорил почти нормально. Приходилось растягивать буквы, чтобы не начать тараторить. Он отвёл глаза. Спокойствие… Он должен оставаться нейтральным. С таким с же холодным отношением, как у лиса — к нему. — А что именно я сделал ночью? — Пак полностью повернулся в его сторону и заинтересованно подпёр кулаком подбородок. В глазах мелькнул хитрый блеск. О, блять. Юнги его ненавидит. — Ну, — Мин продолжал мямлить, настойчиво отводя взгляд. — За то, что не дал мне замёрзнуть. Блять. Да ты просто посмотри на него! Он даже тебя всерьёз не воспринимает. Из-за чего ты мнёшься, как смущённая школьница? — А почему ты так уверен, что это был я? Может, это вообще тебе приснилось? Не понимаю, о чём ты. Сука. По его глазам и ухмылке Мин понял, что лис прекрасно понимает, о чём он говорит. Он вспыхнул. Не пойми от чего. — Ну… — О, боги, — слащаво протянул Чимин, не отрывая от него чуть прищуренных глаз. — Грозный император сидит и краснеет передо мной, как девственная девчонка. Ради этого можно было оставить тебя в живых. С этого момента, смущение Юнги резко переросло в ярость. Он злобно поджал губы, прищуривая глаза; краснота с его щёк не сходила. Чимин, заметивший, как переменился его взгляд, ухмыльнулся чуть сильнее. — А вот это уже больше похоже на того Императора Мина, которого все знают и описывают. — Какой же гадкий у тебя характер! — почти взвизгнул Юнги. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не протянуть «ну ты пидр, конечно». Отлично, теперь он говорит, как юная школьница из второсортной аниме-романтики. Может, ну на хуй послать всю эту конспирацию? Ну не поверит он, что в это время не было подобных ругательств. Откуда-то же они пришли. Чимин же ругается. Хотя и странно реагирует на некоторые навороченные маты, которые произносит Мин. — И это говорит мне тот, кто терроризировал слуг до самого крайнего, — фыркнул Пак. — Не говоря уже о простом народе, который ты замучал своими казнью и налогами. И что ты мне сделаешь, о-Страшный-Император? Проткнёшь меня своей железкой? Так ты же ей даже почти не пользовался. Всё за тебя делали другие. А чужие головы просто подносили на золотом блюдечке. Уже отрубленные. — И что?! — Юнги скривился, вдруг забывая, что это вообще-то не он делал. — Ты тоже убивал людей только потому, что они тебе не нравятся! — Не сравнивай меня с собой, — Чимин зашипел и заскалился, показывая острые клыки. — Мне это нужно для жизни. И я убивал только плохих людей. Вроде тебя. — И всё же это не делает тебя хорошим человеком, — Юнги равнодушно подпёр подбородок ладонями, на самом деле затаивая внутри обиду. — Мне это и не надо. — Ну и всё. — Ну и всё! Чимин отвернулся к костру. Юнги фыркнул и раздражённо закатил глаза. Словестные перепалки такого рода уже начали входить в привычку. Они ни к чему не приводили, кроме как к тому, что оба они набычивались и не разговаривали друг с другом ещё минимум пол часа. Он злобно выдохнул воздух носом, складывая руки на груди, и, замечая, что парень опять не обращает на него ровно никакого внимания, искоса взглянул на Пака, шерудящего какой-то сухой веточкой разгоревшийся костёр. Взгляд сам по себе упал на смуглую шею, словно бы сияющую от непостоянных огней мерцающего света. Метка на шее. Глубокий укус, больше похожий на разодранную местами рану, иногда напоминал Мину, что не такой уж он и беспомощный. А ещё он притягивал глаза попеременно каждый раз, как только оттягивался или спадал воротник чужой шёлковой накидки. В принципе, его и так было прекрасно видно. Но теперь у Юнги было время, чтобы обратить на это внимание хоть немного больше. Плевать, что на него не действует магия. Мин утопал в этом парне каждый раз всё сильнее и сильнее. Каждый раз, когда смотрел на него. Каждый раз, когда давал к себе прикасаться. Пусть и без пошлых намёков. Пусть и просто утягивая его на другую сторону, когда он по-невнимательности да и просто от расслабленности, что за ним присматривают, шёл не по той дороге. Может, лис ошибся, когда сказал, что магия на него не действует. Плевать… Чимин был омутом. Серебряной луной, которой хотелось коснуться. Он даже сам себя не успел поймать за тем, как его рука потянулась, в желании дотронуться. Лис чисто по-инерции резко схватил его запястье, не давая преодолеть оставшиеся пару сантиметров. Поначалу — схватил, потом — медленно повернулся, глядя свирепыми, напряжёнными глазами. И, прежде чем лис успел что-то сказать, Мин на одном дыхании выпалил: — Больно? — Чего? — не понял Пак, не выпуская его худое запястье из своей когтистой руки. Видимо, ему не часто задавали такие вопросы. Что, тоже не привык к заботе? Но потом, как-то странно поменяв выражение лица, медленно отпустил его, наблюдая за тем, что он будет делать дальше. Усмехнулся. Чимин не улыбался, словно бы сохраняя на лице маску, не делал каких-то значительных мимических жестов, но, почему-то, Юнги осознавал — он ухмыляется. Нервно. Насмешливо. Не убирая настороженности — ставя её на максимум, но при этом наслаждаясь безумием ситуации, будто на Американских горках. И кто из них ещё безумец? — Да, — неожиданный ответ. Чёткий, холодный, нейтральный. Отпустил. Что ты собираешься делать? Минова рука осторожно продолжила двигаться, принимая разрешение. Взгляд скользнул от тонких пальцев, касающихся до сих пор почти открытой раны, и на лицо Юнги. И поселился на нём. Зацепился, больше не двигаясь, даже, кажется, не моргая. Явно не давать ему свободу. Его рука легла поверх миновой ладони. — Безумно больно, — с придыханием, с актёрским артистизмом. Рука резко сжала его пальцы, прижимая. — Больно, когда ты играешь в волчонка, думая, что можешь убить лисицу… Мин попытался отдёрнуть руку, но ему не дали. Под руками почувствовалось что-то тёплое, пальцы заскользили. Пак надавил его собственной рукой на рану, сильнее. Потекла густая кровь, но на лице лиса не дёргалась от боли практически ни одна мышца. Клыки в свете луны поблескивали, пухлые губы растягивались в безумном оскале. Словно бы питаясь миновым испугом. Впитывая. Как губка. Словно пил воду. Зверь, изголодавшийся по крови. Пусть и по своей. —… но при этом имеешь способности слабой овечки, — продолжил, чуть сильнее щуря сверкающие глаза. Надавливая. Сильнее. Кровь уже стекала каплями. —… И язык змеи… — Размазывалась пальцами. Мин почти вскрикнул, словно кровь под собственной рукой была его. Даже почти зажмурился. И, только тогда, Пак отпустил. Юнги злобно выдернул свою руку, хотя её уже никто и не удерживал. Глаза Чимина засияли, отзеркаливая свет костра. Он поднёс свои пальцы ко рту. Язык ловко сверкнул между пухлых губ, слизывая с подушечек собственную кровь. Он углядел испуг в разозлённом взгляде Юнги. И остался доволен. Даже глазом не моргнул. Даже не поморщился. Да… Ему так «больно»! — Ты напугал меня! — грубо прошипел Мин, не скрывая своей злости смотря прямо в лицо обнаглевшему оборотню. — Чем? — усмехнулся лис. — Кровью? Что, воспринимаешь нормально только кровь младенцев, которых приказал зарубать? — Да что ты несёшь вообще?! Пак удивлённо хмыкнул, шире раскрывая глаза и непонятливо поджимая пухлые губы. Он хотел что-то ответить, но Мин не дал ему, перебивая громким: — Пошёл к чёрту! И отвернулся. Хуй ещё он будет за него беспокоиться. Себе дороже. Чимин чуть удивлённо наклонил голову вбок. Был бы в лисьей форме — точно бы дёрнул ухом. Потом воистину задумчивым взглядом взглянул куда-то в небо — в верхушки деревьев. И, напоследок, фыркнув и вопросительно взглянув в минову спину, отодвинулся, раздувая костёр.

***

Некоторое время они сидели молча. Чимин поддерживал костёр, а Юнги грелся, наслаждаясь результатами чужого старания. Его абсолютно устраивало то, что ему не припомнили то, что он напиздел, когда напрашивался к нему в дорогу. — Завтра мы прибудем в хижину, — начал Пак, когда заметил, что Юнги уже отошёл от того происшествия. — Недалеко от неё есть деревня. На следующий день нужно будет зайти туда и взять немного еды и, может быть, тёплой одежды, но… — Что? — А сам-то как думаешь? — раздражённо вспылил. — Твоя внешность. — А что с ней? — удивился Юнги. — Я плохо выгляжу? — Нет, — лис фыркнул. — Но слишком хорошо, если хочешь попасться прямиком под руки стражи или даже простых воришек. Ты думаешь, простой крестьянин или путник будет носить шёлк или золотые украшения? К тому же, эти светлые волосы… — А. Это… — Мин вытянул светло-золотистый локон перед собой, рассматривая. — Мне нужно что-нибудь острое… Я всё равно хотел их обрезать. Ему на глаза попался его собственный клинок, лежащий рядом на камнях; брови Чимина чуть поднялись. Мин завёл клинок себе за шею, приподнимая собранные в ладони волосы. Но, к тому моменту, как лезвие успело коснуться светлых локонов, рука лиса неожиданно остановила его. — Не надо, — ладонь сжала миновы пальцы, останавливая. Тон был приказной, как обычно. Но, было в этом голосе что-то ещё, что-то, что действительно заставило Юнги остановиться… Просьба и… испуг? Или ему показалось? Чимин способен на такой тон? Хотя, вспоминая его актёрские навыки и то, как он был вежлив на императорском пире, ничего удивительного… — Ладно, — удивлённо пожал плечами Мин, убирая клинок от своих волос. — Но я не умею за ними ухаживать. Недолго в глазах Чимина плескалось противоречие. Он смотрел на него густым взглядом, не убирая ладонь с миновой руки, словно боялся, что тот всё-таки передумает и обрежет длинные космы, доходившие до поясницы. Наружу просилась какая-то травма. Юнги знает. Юнги чувствует такие вещи. — Я сам с этим разберусь, — поджимая губы, борясь с собой и со своим принципом ничего-не-делать-за-просто-так, произнёс Пак. Упрямец. Даже сам с собой не может договориться. Юнги внутри скривился. — Ладно, — ещё раз пожал плечами Мин, совсем опуская оружие и откладывая его в сторону. И только тогда лис успокоился, отпуская его ладонь. Если Чимину так будет легче, то он не против. Если Чимину так нравятся его длинные космы, то… В конце концов, какая разница, если теперь эта ответственность перекладывается на другие плечи? Никакой. Правда? Но… Нравятся… Эти слова легли на мысли мягкой патокой, заставляя Юнги опустить глаза и прикусить ноготь большого пальца. — Эй, ты чего? Не верти головой, если не хочешь остаться совсем без волос, — заворчал Пак позади, расчёсывая его волосы непонятно откуда взявшимся резным гребнем. Мина вообще немножко напрягало, что тот достаёт вещи из ниоткуда. В связи с последними событиями, лис сейчас разбирался с тем беспорядком на его голове, который возник в течении трёх дней в пути. — Ну, судя по тому, как старательно ты их сейчас расчёсываешь, ты этого не допустишь, — язвительно заметил Юнги, поднимая голову и прикрывая глаза от удовольствия. По затылку бегали, табуном роились мурашки. Ну вот. Снова. Опять. Кто-нибудь может напомнить ему, что чувствовать себя в такой безопасности, когда он рядом с лисом-убийцей, ненормально? — Не бери на себя слишком много. — Если бы я собрал драгоценности со всего мира, то ты бы продался мне? — Мин чуть опустил подбородок и ухмыльнулся, не открывая глаза, прислушиваясь только к своим ощущениям и голосу за затылком. Чужое дыхание опалило ухо. Заставило тонкую кожу на затылке жечь, гореть под тоннами обжигающего пепла. Мин сглотнул, и массивные золотые серьги на его ушах покачнулись. — Ни одна драгоценность в мире не будет стоить мне моей свободы, — шепнул Чимин, ясно давая понять, что у него нет и шансов. — Но за драгоценности ты продаёшься. — Я просто люблю милые и красивые вещи… Вот и всё. В этом твоя удача. Только поэтому ты не сразу умер. А поэтому жив и сейчас. Юнги прикусил губу, слегка приоткрывая глаза, но почти ничего перед собой не видя. Перед глазами лежал туман. Это он сейчас назвал его красивым, словно драгоценность? Глаза слегка заслезились, когда Пак, расчёсывая его волосы пальцами после гребня, слегка запутался и случайно оттянул, распрямляя. Значит, просто игрушка. Украшение, выставленное на продажу. Красивая кукла, с которой можно делать всё что угодно, но не давать другим в руки. Он поражался, что каким-то образом всё, что попадает лису в руки, становится заманчивой и хорошо выполняющей свою роль игрушкой. Будь то минов клинок или же Человек. Какие-то неизвестные небесные силы благоволили Паку во всех его помыканиях. Лис был прекрасным манипулятором. Своими действиями заставил Юнги думать, словно его защитят от всех бед, но при этом постоянно напоминая, что всё, что их связывает — это обещание защиты, что Мин выпросил у Чимина. Именно выпросил. Но пугало его даже не это… Пугало его то, что Юнги это полностью устраивало. Он настолько привык, что его бросают, что благодарен даже за самое малое проявление чуткости и заботы. Как жалко. Хуже некуда. — Я недостаточно красив, чтобы ты принадлежал мне? — скрывая язву в голосе, хмыкает Юнги. — Не существует такой меры красоты, из-за которой я бы стал принадлежать кому-то, — Чимин слегка оттянул его пальцами за волосы назад, путаясь в мягких прядях, чтобы прошептать на ухо сглотнувшему и чуть покрасневшему Юнги: — Если тебе нужна куртизанка, то возвращайся во дворец и ебись со своим гаремом. Меня в нём никогда не будет. Мин хмыкнул. Ухмыльнулся через силу. — Куртизанки меня не ебут. Юнги продолжил чуть улыбаться, не меняя выражения лица и стараясь не выдать то, как задышал сильнее от того, что Пак оттянул его волосы. Лис смотрел на него некоторое время. Потом вдруг усмехнулся, отпуская и ухмыляясь. Пригладил взъерошенные светлые волосы ладонью, поправляя. Скользнул указательным пальцем по его подбородку, заставляя Мина удивлённо приподнять голову вдоль движения. — Почему-то я не могу слишком долго на тебя злиться, — с насмешкой подметил лис, прежде чем убрать палец. — Ты такой смешной. Юнги приложил тыльную сторону ладони к подбородку, когда парень поднялся. И, насупившись, покраснел. Он-то хотел казаться крутым. Ему достался слишком проницательный лис. Неужели нельзя было найти какого-нибудь простачка? — Вчерашняя температура прошла? — спросил Пак, дождавшись, когда краснота с минового лица уйдёт. И, всё ещё придерживая в одной руке снятую во время возделывания причёски повязку на голову, притронулся второй к миновому лбу. Юнги едва не отпрянул от неожиданности, но вовремя успокоился, прикрывая глаза и подаваясь к тёплой ладони. — Ничуть, — он слегка покачал головой, всё так же не открывая глаза и делая недовольное лицо. — Ну, да. У тебя всё ещё лоб горячий… — Чимин усмехнулся, наблюдая за ним. Лиса это всё вполне забавляло. Юнги именно это и нужно было. Хотя было ясно, что лицо у него горячее вовсе не от температуры. Давай, Мин Юнги. Тебе лень по-настоящему проявлять инициативу. Да и Чимин этого явно не оценит. Остаётся только притвориться безвольной милой овечкой, которую хочется защищать. И, судя по тому, что на тебя смотрят, — как на бесполезную, но умильную животину, — у тебя получается. Никто в этом мире не расскажет Чимину, как ты подпалил в средней школе одноклассника на химии, только потому что тот забрал у тебя рюкзак. Хорошее начало! Для чего — не известно. Но всё же… — Да ладно, — Чимин как-то отрезвляюще ухмыльнулся, прищуриваясь. — Я же вижу, что ты притворяешься. И температуры у тебя нет с самого полудня. Чего ты добиваешься? Юнги резко нахмурился и посерьёзнел. С того же момента, как чужая рука медленно убралась с его лба. Если не получается подобраться — нужно идти напрямую. — Мне холодно ночью, — с абсолютно серьёзным лицом сообщил он, глядя на приподнявшего бровь лиса, который присел и скучающе глядел на него. — И что с того? — Я. Хочу. Спать. С тобой. — Чётко проговаривая каждое слово, чуть хмуря брови и поджимая губы, проговорил Мин. — И. Что. С того? — подражая ему, передразнил его Пак. Потому что в данный момент Ты — самая предпочтительная подушка с подогревом. Юнги недовольно поджал губы, глядя на него. Ни один подожжённый одноклассник не сравнится с тем, если он сейчас победит. — Не смотри на меня так, — начиная напрягаться, отчеканил Чимин. Ещё сильнее поджимая губы, Юнги насупился. Его взгляд без особых усилий становился всё более и более обиженным. — Я говорю, хватит! — наконец, убирая руку от лица, занервничал лис. Мин фыркнул, и, поднимая голову, с гордостью отвернулся. При этом он каким-то образом выглядел ещё более расстроенным, чем до этого. — Я серьёзно. Ты меня не заставишь! Юнги словно бы не реагировал, не поворачиваясь. Он чувствовал, как воздух для парня всё больше становится напряжённым до невыносимости. — Да бля, ладно! Иди сюда.