Mirine

— В первую очередь: не отходи от меня, — холодно диктует Чимин, сидя позади и заплетая его волосы в тугой узел на затылке. Юнги спереди почти засыпает, сидя в позе лотоса и подпирая голову ладонью. — Мы совсем недалеко от Ханяна. Тут вполне могут быть люди, которые смогут тебя узнать, да и меня тоже. Поэтому старайся не показывать лицо… — Да… ты это уже говорил. — Я повторяю ещё раз. Для тупых, — вспылил Пак. И весь его напускной холодный вид мигом улетучился. Мин даже вздрогнул, выпадая из сонного состояния. Он что, слышал его мысли? Хижина, в которой они остановились, была сделана из сырых досок и пахла старой древесиной. Но это было лучше, чем спать на голой земле. Да и он точно знал, что сюда никто не заглянет. Поэтому можно было оставить здесь свою одежду и спокойно поменять её на ту, что принёс ему Чимин, смотавшийся с утра в деревню. Клинок ему тоже брать запретили. Есть он — будут и вопросы. К тому же, меч императора является той ещё ценной реликвией, которую могут узнать другие. Он просто очень-очень надеялся, что с этой сегодняшней вылазкой не будет никаких особых проблем. — Ты так обо мне беспокоишься? — стараясь сделать вид, словно он действительно внимательно слушал, ухмыльнулся Юнги. Честно говоря, он ненавидел, когда его пытались поучать, действительно считая его каким-то недалёким. Тем более, всего-лишь из-за того, что он человек. — Я всего лишь сказал, как тебе стоит себя вести, чтобы не расстаться с жизнью. Если хочешь — можешь смело не слушать. Только тогда я тебе уже не помощник. Мудак хвостатый. Юнги скривился. Надулся. Отворачиваясь и складывая руки на груди. Как бы Чимин не бесил его своим отношением, желание заполучить его никуда не испарилось. Заметив это, Чимин усмехнулся. Слегка удивился, когда тот вырвался из его рук. И, конечно же, заметил, как Мин краем глаза поглядывает на него, словно ждёт от него каких-то действий. Детский сад. Но весело. Он скользнул рукой ему на плечо. Мягко провёл пальцами по шее, отчего Мин вздрогнул. Напрягся, теряя весь свой наигранно-суровый настрой, не ожидая такой близости. Чимин, конечно же, это знал. Он приблизился. И оттянул Юнги за щёку. Не больно, но зато достаточно, чтобы чудовищно ранить его достоинство. — Тебе что, правда так нравится притворяться простачком? Брось это. Я на это не куплюсь. У тебя нет причин на меня обижаться. Хотя бы потому, что чтобы обижаться на кого-то, нужно, чтобы этому «кому-то» было на это не всё равно. — Если ты отреагировал, значит, тебе уже — «не всё равно», — усмехнувшись, заметил Юнги, не стараясь вырваться из чужих рук и прижимаясь сильнее, хотя знал, что лис рассчитывал на совершенно другое. Опешив, парень быстро убрал руку, немного отстраняясь. Юнги не совсем понял, как его слова на него подействовали, поэтому не мог понять, расстраиваться ему или ликовать. Пак тут же перевёл тему: — И не разговаривай ни с кем. Моя магия сможет изменить твои волосы на время, но на этом всё. И даже это просто иллюзия. Шрам и внешность останется. — Да-а… это просто иллюзия… — передразнил его Мин, делая голос смешным и будто бы таким же писклявым, как у лиса. Не убирая рук с груди, он плюхнулся головой на колени Чимина. Парень удивился и даже чуть растерялся (наверное, с такой наглости), но сгонять сразу не стал. Но и дотрагиваться до Юнги тоже не собирался. — Я знаю, как скрываться, мамуль. И я рад, что ты всё сделаешь за меня. Поэтому с радостью не буду вмешиваться. Кстати, купим ещё еды. Я устал питаться какими-то сраными ягодами. — Чем тебе не нравится рыба, которую я ловлю? — недовольно отреагировал Пак, напряжённо глядя на парня на своих коленях, прикрывшего глаза. (На самом деле Юнги просто очень сильно боялся, что он тут же его сгонит). — Ты же даже не заходишь глубоко в воду! И ловишь её только в виде лисицы. Она такая мелкая, что её лучше отпускать обратно. Да и сам её не ешь! — Я не ем морепродукты! — возмущённо заявил лис. — Я поссорился с океаном. — Какая жалкая отговорка. — Я не шучу. — Ну да. Конечно. — У меня нет времени на охоту, — перевел Чимин тему, становясь спокойнее и снова холоднее. — Если тебя что-то не устраивает, то добывай себе еду сам. У тебя есть меч. И среди императорских развлечений охота имела совсем не последнее место. — Да ты издеваешься! Юнги от испуга даже подскочил, возмущённо поднимаясь с чужих коленей. Освободившийся Чимин тут же облегчённо вздохнул, вставая на ноги. — Нет, — серьёзно сказал он, чуть присаживаясь и нахлобучивая на Мина соломенный саткат*, который тут же закрыл ему глаза. — Теперь ты сам будешь искать, чем питаться… Переодевайся, и идём.

***

Юнги плёлся за идущим впереди Чимином. Одновременно он пытался рассматривать небо и округу сквозь большую конусовидную шляпу, что закрывала ему часть обзора. Простая свободная одежда и распахнутая рубаха колыхались под утренним ветерком. Трава. Длинная и зелёная. Чем ближе они подходили — тем ниже она била по ногам. Вдалеке по другую сторону деревни было видно поле. Тёмная чёлка слегка прикрывала глаза, выбиваясь из-под сатката. Охуеть. Волосы совсем такие же, как на его настоящем теле. Хотя магия на него почти не действует, такие лазейки вполне работали. Чимин сказал, что это больше самовнушение. Ему как-то лень думать, что он имел в виду. Главное — что другие тоже видят это так же. — Солнечно… — заметил он, поднимая голову и придерживая края сатката. — Солнца сегодня так много, что я очень сильно ожидаю, что скоро будет дождь, — в противоположность его невозмутимому виду, Чимин шёл впереди напряжённо и очень недовольно. Хвост вырвался из-под его одеяния и начал агрессивно махать из стороны в сторону. Даже едва не заехал по лицу Юнги, когда тот подошёл слишком близко. — У тебя хвост появился, — недовольно предупредил Мин, отходя на безопасное расстояние. — И хватит портить мне настроение. Ворчишь, как старый дед, у которого ломит колени перед каждым природным явлением. — Ты не так уж далёк от истины, — недовольно стрельнул глазами Пак в его сторону, усмиряя хвост ладонью, будто бы это могло его успокоить, прежде чем заставить его исчезнуть. — Ну-ну, — прищурился Юнги. Рассказывай сказки. Он-то видел, как активно лис скакал по камням на реке, чтобы только не коснуться глубокой воды. Ещё и его поддерживал, чтобы не свалился и не пришлось вылавливать, как лягушку. — Лучше порадуйся хоть немного. Сегодня хорошая погода. Даже ночью не было холодно. — Ночью тебе не было холодно, потому что всю ночь ты жался ко мне, как потерянный ягнёнок. — И ни о чём не жалею, — довольно зевнул Юнги, не обращая на ещё больше озлобившегося лиса совершенно никакого внимания. — Только не смей влюбляться в меня. Иначе убью. Тут же. — Разве тебе было противно? — Юнги надул губы, глядя на него. Он хотел заставить его замешкаться или вывести на чистую воду. К его разочарованию, лис выглядел предельно серьёзно. Настолько, что его даже пробрало мурашками, хотя он и скрыл это, отводя глаза. Но Пак просто сменил тему, даже не глядя на него. — Я просто доведу тебя до места, где меньше вероятности, что тебя убьют в ближайшее время. И всё. Тут наши пути расходятся. Если я не убью тебя раньше.

***

— Эй, Чимин. А что именно нам нужно на этом рынке? — Чимин, ты куда? — Чимин, зачем ты гипнотизируешь ларьки с украшениями? Они тебе не ответят. Идём. Нам нужно в другую сторону. — Чимин? Э-эй, Чимин!.. Сука! — Еда. Нам нужна еда! — Чимин, пожалуйста!.. — Пошли отсюда быстрей, продавцы уже косо смотрят. Нам нельзя пересекаться со стражей, помнишь?! — Да хватит уже, — Пак крайне раздражённо оттаял, трогаясь с места вместе с прилипшим к нему Юнги. — Продавцы странно смотрят только из-за твоего поведения. — Да откуда я знаю, как ты поведёшь себя со своей манией на блестящие вещи, — оглядываясь, шикнул Мин, отцеплясь от него наконец. Пак фыркнул, отвернувшись. Его взгляд снова упал на сверкающие бижутерией и красивыми вещицами прилавки. Повсюду галдели продавцы и покупатели. Матери с детьми, вышедшие за покупками. Бродяги, просто жители и даже хорошо одетые купцы в сопровождении слуг. Рыбаки, охотники и другие ремесленники выставляли на прилавки под тонкими крышами и навесами свои товары, надеясь срубить немного своего. И, хотя деревня была не особо большой, здесь было достаточно выбора для таких, как они. По крайней мере, безделушками некоторые прилавки так и пестрили, за что Мин успел проклясть их не менее дюжины раз. Когда Юнги перестал обращать на Чимина так много внимания, он, довольно скалясь в другую сторону, приподнял перед глазами искусно сделанную нефритовую подвеску. Глаза вовремя повернувшегося Мина неожиданно округлились. Он едва не потерял дар речи. — Ты что сделал? — злобно зашептал он, нервно оглядываясь по сторонам и прижимаясь к лису плечом, чтобы их не слышали лишние уши. — Ты что, стащил это с прилавка? — Ты сам это так назвал, — пожал плечами Чимин, всё ещё не сдерживая довольной ухмылки уголком рта. — Дай сюда, — Мин выдернул у удивлённого парня из рук подвеску. Развернулся. — Что ты собираешься сделать? — Пак рассеянно повернулся вслед за ним. — Вернуть на место. — Что?.. — растерялся лис. — Нет! Не смей! Юнги не успел увернуться, когда лис бросился на него. А он и не учёл, что за свои цацки лис готов драться. Словно кот, с расширенными зрачками пытающийся отобрать игрушку. Серьёзно, шавка ёбаная! — Чимин!.. Ты нахрен совсем сдурел! Верни обратно!.. Отпусти меня! Это странно выглядит! — Ни за что! Это теперь моё! Я хочу это! — Ты ведёшь себя, как ребёнок! — Да плевать! Юнги негромко вскрикнул от боли, когда лис в порыве ярости слишком сильно сжал его запястье. И только тогда они остановились. Замерли. Наткнулись друг на друга глазами. Мин поджал губы, не понимая такую несправедливость. Не понимая, откуда… Жадность. Детская. Беспринципная. Жадный. Капризный. Помимо внешности и магии ничего особенного не имеет. Ненасытная зверюга. Юнги бы никогда не пожелал попасть под его чары. Тем не менее, когда попал, не особо-то сопротивлялся, но всё же… Только замечая то, что солдаты неподалёку уже начали на них поглядывать, Пак отпустил его. Посмотрел так раздражённо, словно на мошку, мешающую спокойно съесть суп. Им нужно было срочно затеряться в толпе. Они сделали это, не разговаривая. — Зачем тебе возвращать это обратно? Что плохого тебе сделала нефритовая подвеска? — жужжал над ухом Чимин, не сумевший смириться с такой потерей и тем, что не может без привлечения лишнего внимания остановить Мина. — Ты просто не работал разнорабочим, — не глядя на него, ответил Юнги. — Как будто ты работал! — возмущённо фыркнул Пак, прищуривая глаза. Юнги аж дёрнулся, понимая, как сильно проговорился. У Императора вряд-ли есть такой опыт. — М-мой слуга… работал, — он постарался придать своему голосу вид, словно он это не только сейчас выдумал. Получалось плохо. — Он мне рассказал. — Ага. И ты ему прям-таки сочувствовал, — не поверил Чимин. — Он рассказывал очень красноречиво, — Мин поджал губы. — А потом я казнил его. За кражу. — Ты это на что намекаешь? Юнги ничего не ответил. Когда они подошли к прилавку, он по-тихому положил вещь туда же, где она лежала. Он не пиздел так много со времён старшей школы. Когда придумывал отговорки, почему почти не появляется на учёбе. Он сорвал расшитый мешочек с пояса Чимина, который тот носил с тех пор, как отобрал его у него. Лис сначала удивился, потом возмутился. Но Мин не дал ему забрать его обратно. Отсыпал себе оттуда горсть камней. И только потом вложил оставшееся в ладонь Чимина, щуря глаза, процедив: — Расплачивайся этим. Он-то надеялся, что в этот раз всё сделают за него. И ему не придётся быть ответственной за всё мамочкой. Пак в ответ точно так же упрямо прошипел, напирая: — Я не хочу отдавать это им. За пару этих камушков легко можно купить весь этот рынок. — Тогда найди способ, чтобы отдать им как можно меньше. Но не воруй. — Вот ещё. Я не ворую, а забираю то, что мне нравится. — Это то же самое! После они попробовали разделиться. Юнги направился за едой, потому что именно ему она была больше всего нужна. Чимин направился в другую сторону за флягой для воды, потому что Юнги уже задолбался пить речную воду из сложенных вдвое ладошек. Одежду ему лис раздобыл ещё утром (ему даже не хочется знать, откуда), поэтому осталось только всё самое необходимое. Удалось разделиться им совсем ненадолго. Потому что, пока Мин выбирал между вяленым лососем и вяленой свининой, не успевший отойти и на двадцать шагов от него лис прислонился к прилавку и начал флиртовать с молоденькой дочерью местного кузнеца. Развязывалось что-то странное. Её отец, заметив, хотел разобраться с этим, но тут же подвергся тем же самым чарам и сместил дочь с места, предлагая взять бесплатный образец лучшего кинжала среди его работ. Вроде бы, на это никто не озирался. Но всё равно — что-то было нехорошо. И Мин хотел бы думать, что это не просто его ревность. Он поскорее забрал свинину (рыба ему уже осточертела), прихватывая с собой несколько овощей и фруктов, и поспешил туда, пока лис не обворожил весь рынок. Сказали же, не привлекать лишнего внимания. С тобой он так любезно не разговаривал, — попытался насолить ему его любимый помутнённый рассудок. А нет, пытался. Когда хотел тебя убить, — добавила ещё свежая память. Завидев идущего к ним Юнги, Чимин поскорее распрощался со всеми, не забыв прихватить с собой сверкающий в его руке ловкий ножичек. Мужчина, с которым он разговаривал, взялся за голову и растерянно зашатался, как только он отошёл. — Что ты делаешь? — недовольно нахмурился Юнги. — Дела, — фыркнул лис. — У тебя свои способы, а у меня — свои. — И ты каждый раз так собираешься? Пожал плечами. — Как получится. С продавцом фляжек. Со швеёй, к которой, очевидно, хвостатый заходил утром за одеждой для Юнги. С продавцом вкусного кимчи на углу рынка. И это ещё, считая то, что Мину каждый раз приходилось оттаскивать недовольного и злого лиса чуть ли не за шиворот от прилавков с украшениями, не позволяя отвлекаться. Юнги и правда ощущал себя каким-то дрессировщиком, не позволяя парню тащить с прилавков всё, что слишком сильно блестит. Лис злился. Он не привык, чтобы кто-то его поучал. Это было видно по его напряжению. Юнги это забавляло. Но и пугало тоже. Всё-таки, он рядом с ним только на добром слове держится. И никто (даже сам Пак) не знает, насколько это слово крепко. Он и сам не понимал, почему с таким рвением защищает простых людей от жадных лап и чар хищного демона. Но что-то не давало ему отступить. — Да блять, Чимин! Отдай это! Положи на место! Брось! — Да я тебя скоро сожру! Лис шипел и чуть ли не кусался. Из его истинного обличия даже показались клыки, которыми тот скалился на Мина, вцепившегося ему в зажатую ладонь обеими руками. Именно тогда продавец, который отошёл от чар отвлёкшегося Чимина, понял, что что-то тут нечисто. — Эй! Чем это вы занимаетесь?! — он сложил руки на груди, грозно нависая над двумя спорящими парнями. Его бородка и узкие глаза делали его похожим на монаха-отшельника из старых книжек. — Это разве не мои браслеты? Вы не собираетесь за них заплатить?! Они замерли. Юнги выдрал у недовольного Чимина украшение из рук, кладя его обратно на прилавок. — Извините, — негромко проговорил он, пряча лицо за широкими полями шляпы. — А ты? — он сурово посмотрел на всё ещё раздражённо скривившегося Чимина. — Не собираешься извиняться? Мин прикрыл рот, не зная, плакать ему и смеяться, и посмотрел на крайне недовольного парня. Он не думал, что в функции гордого кумихо входило извинение. Вот это уже пиздец. Напряжение росло. На них стали обращать внимание, оборачиваться и перешептываться, и Юнги боялся, что лис не выдержит и взорвётся, и тоже начинал нервничать. Терпение Чимина напрягалось, кажется, до самой крайней точки и готово было лопнуть, как натянутый барабан. Но то, что на них действительно начали озираться и солдаты, волновало его сильнее. — Слышишь? Извинись, — так и не решивший, что делать, Юнги растерялся и дал хмурому лису несильный подзатыльник. И замер, тогда понимая, что вырыл себе могилу. Огни в радужках лиса жгли весь его здравый рассудок. Он подлил масла в огонь настолько, что ему теперь точно не выжить. Поэтому мгновенно притих, ожидая бури. Чимин сейчас точно взорвётся. И порешает всех здесь присутствующих. И его в первую очередь. Или же, всё-таки загладит ситуацию и извинится?.. Юнги замер. — Пошли к чёрту, — грубо, широко раскрывая глаза от ярости, прошипел. Столько яда. Магия исправила слова, словно хорошая косметика прикрыла ужасные прыщи и покрыла лицо сияющим хайлайтером. Улыбка Чимина была такая неотразимая, что Юнги пожалел, что не смог захватить с собой с того мира солнечные очки. А всех присутствующих словно ослепило. Чары подействовали на всех в радиусе тридцати метров. Все люди зависли, растерялись, некоторые девушки (да и не только) раскраснелись, как помидоры, словно он сказал им комплимент, а они завидели пришествие второго божества на землю. Мин, на которого лисья магия не действовала, растерянно смотрел на остолбеневших от чиминового очарования людей. — Идём, — улыбка лиса резко пропала. Голос снова порезал холодом. Он схватил Юнги за локоть так сильно, прежде чем потащить подальше от охмурённого народа, что там точно позже вспыхнут синяки. Он, в принципе, тоже считал, что им лучше поскорее убраться с этого рынка, но… Чимин тащил его, крепко и больно вцепившись в его руку. Злобно стиснув зубы. Боги, неужели его сейчас будут отчитывать, как провинившегося первоклашку?.. Юнги, у которого никогда не было никого, похожего на хёна или нуну. Юнги, который сам был для всех оппой. Ха… Не надо. Наставления он получал только от бухого в стельку отца в виде затрещин и оплеух. Ему хватит. И это… Бля. Чимин практически кинул его спиной на стену чьего-то дома в переулке, предварительно сбивая с него шляпу, которая тут же упала, откинутая злой рукой куда-то на землю. Даже чуть-чуть больно. Лис сдерживал силу. Две небольшие, но сильные ладони жёстко впечатались в стену рядом с миновыми плечами. Юнги пытался перебороть страх. Вроде и глядя на лиса без него. Вроде и смело, широко раскрытыми глазами. Но инстинктивно вжимался в стену ещё больше. — Ты так выпрашивал у меня возможность жить, когда мы встретились, — лис приблизился, расширяя ярко горящие глаза. Скалился, пока говорил. Был бы лис ядовитым, с клыков бы давно уже капал яд. Спокойный голос заставил застыть все его внутренности. Он в ярости. Затронул дыханием вытянутую шею: — Но с того дня ты всё больше и больше приближаешь себя к смерти. — Мне просто нравится, как ты злишься, — Мин силой заставил себя ухмыльнуться, глядя в пылающе-горячие глаза напротив. Глаза Чимина сощурились. Губы на несколько мгновений молчания сомкнулись, уголки опустились. Юнги сглотнул. Он чувствовал, как тот готов был его сожрать. — Разве ты ещё не уяснил? — тон Чимина был спокойный до похолодевших кончиков пальцев. — Что? — Юнги чувствовал, как каменел. При этом всё равно умудрялся быть наглым. тынебоишьсятынебоишьсятынебоишьсятынебоишься. Вспомни, про обещание, которое тот тебе дал. А теперь вспомни, что это пустой пых. На самом деле, даже если лис сам этого не признаёт, он не убил тебя только потому, что ты его забавляешь. Чимин выдохнул воздух ртом. Речь звучала чётко, и воздух от неё словно бы вибрировал. Заставлял дрожать, как натянутая струна. — Те… кто меня злит, долго не живут. Ему конец. Юнги и подумать не мог, что он — такой всегда продуманный и осторожный — умрёт такой нелепой смертью. И вправду… Когда ответственность переходит на другого, он становится таким безответственным. Поведение лиса сбило его с толку. Заставило забыть, кто тот есть. Заставило забыть меру сил. Ведь эти руки, что вспарывали глотки жертвам, обнимали его по ночам. Правильно. Думай. Думай. Ты знаешь больше, чем любая другая жертва. Потому что тебе несколько дней приходилось делить с ним еду и костёр, сон и путь. Иди от противного. Что сбивает его с толку больше всего. Противного… Точно! Упрямый… Охреневший. Юнги резко ухмыльнулся. Прислонился затылком к стене, закидывая руку демону на плечо. Чимин был уже довольно близко к нему, медля, растягивая минов страх, поэтому ему даже не пришлось тянуться к нему. Просто чуть-чуть повернуться к аккуратному уху. И шепнуть. Даже сам не ожидая, что его хлипловатый низкий голос будет таким нежным: — Можешь съесть меня. Словно он шептал что-то пошлое. Ба-думс! Аура опасности почти сразу испаряется. Оставался только тот промежуток времени, когда лис, замерев, переваривает услышанное. Переварив, он резко отстранился, удивлённо глядя на него. — Что? — Говорю: кусай, — смело проговорил Мин, подаваясь чуть к нему и стараясь сохранять при этом довольно равнодушное выражение лица. — Я не против. — Разве ты не прицепился ко мне для того, чтобы выжить? — прищуриваясь, заметил лис. В его голосе проскользнуло недовольство. Логика потерялась далеко и надолго. Человек озадачивал его всё сильнее и сильнее своей глупостью и замутнённостью. Мин усмехнулся. Саркастично так. С иронией. — Бесить тебя — намного интересней, чем моя жизнь. Потому что правда. Ярче Чимина у него в жизни ничего ещё не было. Не было чего-то, что вызывало бы у него ещё такой интерес. Просто неповторимо. Даже если он и не заслуживает того. Может, именно поэтому он так и цеплялся за него. А не то давно бы уже нашёл себе другой способ выжить. Менее взрывоопасный. Господи, он реально сейчас чуть не умер из-за ёбанного подзатыльника.. — А ты и вправду забавный, — неожиданно усмехнулся лис, улыбаясь и медленно прищуривая глаза. Плавно приблизился. Без угрозы. — Хотя я и понимаю, что ты пытаешься водить меня за нос. Не зли меня больше. Если не хочешь закончить так же, как моя рыба. Не пытайся перехитрить лисицу. Вот что он хотел сказать. Юнги недовольно сощурился. Ну да. Ему-то легко говорить. Это же не у него от чьей-то благосклонности зависит собственная жизнь. — А не то что? — он снова ухмыльнулся, опуская подбородок и поднимая на него глаза. — Всё-таки убьёшь меня? Не выполнив обещание? Он всё наглее и наглее. Прощупывает почву: где можно а где нельзя. — Ты сейчас меня снова злишь, — уголок пухлой губы дёрнулся, показывая верхний клык. — Тебя так легко завести? — Мин приподнял брови. — Тогда представляю, как на тебя действует алкоголь. И как ты только с таким характером живешь среди людей? Тебя, видимо, только магия и спасает. — Заткнись. Быстро и хлёстко. Чимин снова заводился. Юнги действительно ходил по очень скользкой дорожке. Но он заткнулся. Ненадолго — на секунду. Только чтобы принять опасное решение: продолжить. — Конечно, я заткнусь. Но, разве ты не говорил ранее, что лисы всегда возвращают долги? Я понимаю, что я тебя раздражаю. Я не самый лучший человек. Но, разве твоё слово ничего не стоит? — Заткнись. Ты подводишь меня к более веским причинам нарушить своё обещание. — И каким же? Кто будет слушать такое оправдание? — Любая лисица. Любой монстр из людских страшилок, любой нечеловек будет задаваться вопросом, почему я вообще решил связаться с человеком. Ведь всем им известно, что люди к чужой силе питают только свой корыстный интерес. Юнги хихикнул. Потом неожиданно негромко хрипло рассмеялся, заставляя парня выпрямиться. — Тогда почему ты позволил мне использовать тебя в своих корыстных целях? — Ты чего смеёшься? — не понял лис, делая сложное выражение лица. Он был озадачен действительно странным поведением. — Потому что я тебе нравлюсь. — Да я твой дух выносить не могу. Юнги утёр выступившие слёзы с уголков глаз и взглянул в недоумевающие глаза Чимина. Щёки покрылись румянцем ещё тогда, когда он смеялся. Поэтому, невольно смутившись, он опустил взгляд. Прикусил губу. Это было мгновение, полное противоречия. Он доверял и не доверял себе. Не мог доверять Чимину: потому что кто вообще в своём уме станет доверять недорослю-кумихо? Он ненавидел себя, но хотел обрести рай за холмами. Хотел взять то, что сделает его счастливым. Он никогда раньше не смел забирать то, что ему не давали. Считал, что недостоин этого. Оно само придёт, когда надо. А если нет — то плевать. Ему так даже лучше. Нет того, что можно отобрать. Нечего терять, кроме своей жалкой жизни. Жизни наркодиллера, которая губит чужие. А жизнь, которая губит чужие, ничего не стоит. Но… Может он, хоть раз. Он подумает об этом потом. Поднимая с земли шляпу, поджимая губы, пытаясь скрыть от себя самого волнение. Чимин удивляется, но даже не думает двинуться с места. Мин смущён. Он давно погашен. Но в почти потухшем костре снова разгораются угли. Он живёт. Он отдаёт. Он получает. Он берёт. Он дышит. Задерживает дыхание, не осознавая этого. Юнги чуть встаёт на носочки, чтобы взгромоздить шляпу на голову Чимина, и, сам умещаясь точно ровно под ней, приблизиться. Почти без мыслей. Лис слегка удивляется, не двигаясь. Скорее по-инерции придерживает его за поясницу и стоит прямо. Мин не видит выражения его лица. Поля сатката скрывают его от солнца. Под ним полутень. А его глаза закрыты, чтобы не увидеть вдруг убийственной неприязни в чужих глазах. Если что. Но его рука лежит на его плече. Он стоит прямо. Не двигаясь. Не отстраняясь. Не отталкивая. Но и не прижимаясь. Мин несмело тянется к нему, прикрывая глаза. Двигаясь наслепую, в неконтролируемом страхе, что его в любой момент могут оттолкнуть. Всё больше и больше чувствуя, как сильно бьётся сердце. Как дрожат ладони и грозятся подкоситься колени. Он ненавидел своё тело за такие проявления слабости. Ненавидел, когда они мешали ему чего-то достигнуть. И сейчас… Он ещё ничего в своей жизни не хотел так сильно, как это. Он почувствовал чужое мимолётное дыхание на своих губах. Их тепло. То, что Чимин не напряжён, а значит, ему не неприятно. Моргнул, открывая глаза на секунду, так толком ничего и не разглядев. Он очень хотел. Невыносимо, словно у него в животе роятся стаи сраных бабочек, которых пора вытравить долбанным «дихлофосом». Чуть склонил голову вбок, почти соприкасаясь. Дверь в небольшой домишко со скрипом открылась, заставляя его замереть. Он сжал кофту на плече Чимина от внутреннего негодования. И приспичило же им припарковаться именно недалеко от входной двери? Чёртов лис. Даже подумать не мог, что они привлекут внимание даже здесь. Из двери, тем временем, послышался странный мужской голос: — Вы ко мне? За предсказанием? Заходите. Дверь открыта.