Mirine

Юнги сидел на небольшом бревне от поваленного дерева. Напротив было такое же — только больше и поваленное уже мощным пинком босой чиминовой ступни (Юнги тогда едва не потерял дар речи от неожиданности; дерево чуть не навалилось на и без того дряхлую хижину). Кто бы мог подумать, что лис так «бережёт» природу. После этого тот скорчил довольную надменную гримасу и слегка пнул её ещё раз (наверняка), прежде чем присесть. Между ними горел костёр, который Чимин периодично шерудил палочкой. Он разгорался, потрескивал. Напоминал не о человеке (его лицо Мин уже почти не помнил — только лишь белые как снег глаза), которого Чимин… нет… которого они сожгли заживо. Напоминал том, как полыхал его дом. Юнги это не то что бы шокировало. Странно, но нет. Он некоторое количество раз видел, как его диллеры избавлялись от свидетелей и бесполезных. Это было… Пламя. Это было… красиво? Юнги поджал губы, вспоминая. Чувствуя, как начинают слегка гореть щёки. Провёл языком по нёбу, почувствовав во рту удушающую пустоту. Он не был влюблён в Чимина. Нет. Скорее — практически без ума. Он ему очень… очень сильно нравился. Нравилась внешность. Нравились губы, щёки, скулы. Нравились мягкие серые волосы. Нравилось необычное сочетание внешности. Длинные ноги. Голые плечи, которые постоянно выбивались из-под длинной распахнутой накидки. Чертовски рельефные ключицы в глубоком вырезе и острая линия челюсти. Нравился характер. Взрывной. Легкомысленный. Взбалмошный. Безжалостный. Нравилось то, как лис заботился о нём. Улыбка. Чимин полностью соответствовал его идеалам, о которых он почему-то никогда раньше даже не догадывался. И, может, это просто какое-то свойство кумихо, ведь это их специальность — влюблять в себя людей. Словно корейский суккуб. Точно. Только не трахает до смерти. Разве что — взглядом. Но чаще всего всё-таки просто перегрызает глотку. Он не всегда достаточно хорошо осознавал то, насколько сильно рискует, доверяя плотоядной лисице своё спасение. Чимин мог решить избавиться от него в любой момент. Но пока не сделал этого. И Юнги бы очень хотел знать — почему именно. Хотя бы для своей безопасности. Оба понимали, что «обещание», данное лисом, может треснуть в любой момент, стоит только Мину в нужной степени выбесить его. Оставались только чувства. То, что Чимин чувствовал эмоции не намного хуже настоящих людей. Он только-только добился того, чтобы Пак перестал огрызаться с ним через каждое слово. — Что бы случилось с этим человеком, если бы ты правда остался с ним на ночь вместо меня? — как бы незаметно поглядывая с костра на Чимина, спросил Мин. — Какая разница? — Пак поморщился, кидая в костёр ещё одну тонкую веточку. — Он бы не вышел оттуда живым. Этого достаточно. — Почему? Ему и вправду было интересно, как действует в таких ситуациях лис. Не может же он… так же, как и с ним. — Я бы пытал его, — глаз лиса, глядящего в костёр, раздражённо дёрнулся, словно вспоминая что-то гадкое. — Даже не стал бы есть его полугнилую от болезни печень и дряхлое сердце. К утру он бы мне всё рассказал. Было бы очень много крови… У него есть подвал, в котором он пытал своих жертв и куда собирался завести тебя. Запах чужой боли полностью заглушился бы запахом его собственной… А когда взошло бы солнце, и он умолял бы его убить… я бы подумал над тем, убить ли его сразу или оставить там мучиться, стерев о нём память жителям деревни. Он бы умирал в одиночестве. В агонии. — То есть, ты бы не стал спать с ним? — не выдавая своей реакции от такого яркого описания, чуть прищурился Мин. Поглядевший на него широкими глазами лис подавился воздухом. — За кого… ты меня… принимаешь? — прокашлял он. — Я, по твоему, похож на любителя грязных старых извращенцев? — Вполне. Лис уже по-настоящему подавился, едва ли не падая с бревна. Юнги, вообще-то, пошутил. Но Чимин воспринял это слишком серьёзно. В его глазах читалось отвращение. На этот раз не к Юнги. А к его суждениям. И к образам, которые создавали миновы слова в его голове. Юнги встал на ноги и аккуратно присел рядом на поваленное дерево. Чимин откашлялся через некоторое время. Ничего говорить на это не стал, глядя на императора, старавшегося выглядеть расслабленно, но всё равно сидя рядом с ним немного напряжённо. Едва заметно улыбаясь уголками губ. Костёр потрескивал. На небе собирались тучи. Плотными деревьями они были почти ограждены от ветра, но молнию на тёмном небе всё равно было ярко видно. — Дождь собирается, — негромко, почти умиротворённо хмыкнул Мин, упираясь ладонями о дерево на котором сидел, и глядя в небо. Пак взглянул на него. Почти незаметно, едва прищуренными глазами. Не выдавая какой-то определённой эмоции. Почти сразу отводя глаза сначала в верх в небо, а потом снова на костёр. Костёр был теплее. Приятнее глазу. — Я с самого утра об этом говорил, — слегка поджимая губы, недовольно буркнул он. — Если он продолжится и днём, то нам придётся задержаться здесь. Ты тут же заболеешь. А я ненавижу воду. — Но ты же ловишь рыбу в реке. — Так быстрее, — Пак фыркнул. — Не нужно далеко ходить. Рыбы в реке полно даже на береге. А мы идём вдоль неё. — Но ты неплохо плаваешь. — А ты не особо. Лис фыркнул. Закатил глаза на несколько секунд, опустил голову и поморщился. — Вообще ничего особо хорошо не умеешь делать. Как только императором стал? — недовольно добавил. — Ну, императором быть — не рыбу ловить в реке, — поджал тонкие губы Юнги, чуть хмурясь. — А что тогда? — Чимин зловредно хмыкнул. — Держать полный дворец наложниц, грабить простых людей налогами и устраивать войны? — Ну, — Мин пожал плечами, не беря это на свой счёт, — типа того. — Ах, да. Я ещё забыл про дворцовые интриги. То, что никогда бы не заставило меня поселиться во дворце, какие бы ценности мне бы за это не предлагали. Юнги недовольно фыркнул. Но ничего не ответил, признавая его правоту. Он не знал, как Император, но он бы тоже предпочёл держаться от всех этих продажных отношений. Он должен знать это, как никто другой. Ведь это он в первый же день в новом теле бежал оттуда не потому, что не смог бы там освоиться и сразу бы умер (хотя это тоже), а потому, что не хотел иметь больше дела со всеми этими дворцовыми переворотами. На самом деле, если бы не его паника в первый день, и не Чимин со своими слишком мягкими губами и острым языком, он бы нашёл другой способ выбраться оттуда живым. И не один. Нужно было только время. И способ сорвать переворот в тот же день. Если бы он смог выжить в тот день и без помощи Чимина, и хотя бы на некоторое время отсрочить свой приговор, он мог бы там освоиться. Даже несмотря на ненависть и презрение со всех сторон, подавляемое страхом. Сейчас он это понимает. Но сделанного не вернуть. Он и не хочет. — Чимин, — позвал Юнги, почти не моргая глядя в огонь чуть прищуренными глазами. Не двигаясь. Только грудная клетка чуть вздымалась. Пульс незаметно для глаза учащался под кожей. — Ты любил когда-нибудь? — Чего? — не понял вопроса лис, прищуривая один глаз и слегка наклоняя голову вбок. Серебряный хвост недовольно завертелся позади. Сладкий голос странно-сварливо сочетался с раздражённым ворчанием. — К чему это ты это? Я не хочу говорить на такие темы. У меня есть друзья. Я готов за них умереть. Да, я люблю их. — Нет. Я про другое, — Юнги покачал головой, не обращая внимание на довольно обидное замечание. Чуть поджимая губы. Опустил голову. — Я говорю, в смысле — влюблялся? Лис напрягся. Выпрямился, слегка щуря отливающие в темноте жёлтые глаза. Ему не нравился вопрос, но не настолько, чтобы беситься с этого напрямую. — Нет. Люди не дали мне ничего, кроме боли. Любви не существует. Существует лишь приятное времяпровождение — и всего-то, — холодный тон, железной правоты. — И счастливой жизни — «вместе навеки» — тоже нет. Даже после смерти души разделяются. Вот и всё. Не теряй зря времени. — Но… — Что? — Чимин приблизился, стреляя в него ярко-жёлтыми глазами. Узкие зрачки резали, как бритва. — Лисица влюбляется лишь раз, и на всю жизнь. Но я никогда не видел влюблённых лисиц. Что, всё так же продолжишь пытаться? Намекал или нет Пак на его эгоизм, Юнги не знал. Что-то типо — неужели он хочет для него такой судьбы? Там, где есть любовь, полным полно боли. Ему-то что — он умрёт раньше. А лис, скорее всего, будет жить и помнить об этом тысячилетиями. Неужели он и вправду так стремится захлебнуться в этой болезненной влюблённости? Ради чего? Они замолчали. Чимин глядел на него острыми, как резцы, вертикальными зрачками, и они словно распиливали Юнги пополам, рассыпали на сотни и миллиарды маленьких молекул. А потом снова собирали заново в одну точку. В точку, поглощённую яркими жёлтыми глазами дикого лиса. Юнги старался смотреть на чуть нахмуренные тёмные брови парня, образующие между ними небольшую складку. Но в конце концов срывался и снова до дрожи внутри застревал на цвете выращенного особого янтаря. Путался, терялся в радужке с чёткой обводкой и почти без прожилок. Словно усыпанной внутри мелким едва заметным золотым песком. Он был потерян. Он был эгоистичен, и Чимин даже не понимал, насколько. Лис медленно выпрямился, всё так же не отрывая от него чуть нахмуренного взгляда. Слегка поджимая пухлые губы. И совсем не двинулся, когда Мин потянулся в его сторону. Лишь едва заметно дёрнулся кадык. И… Юнги прикоснулся к чужим сомкнутым губам, прикрывая глаза. Чувствуя чужое почти размеренное дыхание на своих губах и участившийся пульс. Сердце под грудной клеткой горит. Хочет вырваться наружу и выпустить вместе с собой массу неопределённых, смятенных чувств. Вспышки под веками. Словно искры от костра, устраивали дикую, бесконтрольную пляску. Кожа плавится. Костёр обжигает. Голова слегка кружится. Руки трясутся, и это не удаётся скрыть, даже смяв пальцами белую рубашку. Сердце стучит в висках, оглушая. Он медленно слегка отстраняется, осторожно поднимая взгляд. — Что ты делаешь? — спрашивает Чимин, всё так же сидя на том же месте. И в его голосе не угадывается практически ни одной эмоции. Ни волнения. Ни злости. Чуть-чуть — раздражения. Едва заметно. Вопрос. — Не знаю… — шепчет Мин так, словно и вправду в смятении, растерянно теряясь во взгляде потемневших янтарных глаз. Протягивает руку, постепенно поворачиваясь к нему всем корпусом. Скользит ладонью на чиминову щёку, ненавязчиво поворачивая его лицом в свою сторону. Глаза блестят. Сверкают. Словно там отображаются все звёзды этого мира. Пальцы ладони, соприкоснувшиеся с чужой кожей, покалывают. Вибрируют от едва ощущаемой дрожи, но оглушённый Мин даже не сетует обращать на это внимание. Кожа под пальцами ощущается мягкой, словно шёлк. И её не хочется отпускать. Хах. — Но, может, тогда ты должен понимать?.. Прикрывая глаза и касаясь тонкими губами к уголку пухлых губ. Ненавязчиво. Легко, осторожно. Но как-то вкладывая в это прикосновение все свои чувства, прежде чем прикоснуться к самим губам. Мягко. Слегка смять их, даже не подаваясь раскрыться навстречу. Ласково обхватывая длинными пальцами чужую щёку и острую линию челюсти. Почувствовать чужое дыхание. Что-то резко отстранило их лица. Не грубо. Сдерживая себя. Даже равнодушно. Юнги удивлённо раскрытыми глазами уставился на раскрытую аккуратную ладонь перед его лицом. — Больше так не делай, — с безоговорочно серьёзным лицом проговорил лис, глядя холодными прищуренными глазами на него. А потом встал с бревна, напоследок не забывая как бы утешительно едва заметно потрепать его по длинным мягким волосам. Мин был в растерянности. Его словно ударили большой кувалдой. Придавили голову наковальней. И теперь он просто не понимает, как такое могло произойти. Он в смятении… Опустошён. Он же, вроде как, отвечал ему. Ничего более унизительного в его жизни не происходило. Да даже если и происходило, по сравнению с его ощущением в этот раз казалось просто нелепым. Он хотел закричать, разозлиться. Но в горле сдавил ком. Ком, который хотелось выблевать от отвращения к себе. К этому миру. От разочарования и обиды. За себя же самого. Не говоря ни слова, он поднялся и направился в сторону, противоположную от Чимина, костра и хижины. Сжимая кулаки. Поджимая губы. — Ты куда? — возвращаясь с другой стороны костра, спросил Чимин. Мин не ответил. Стискивая зубы. Стараясь сдерживать эмоции, просившиеся наружу. Хотелось злиться, хотелось заорать и зареветь, как последний придурок. Но он понимал, что последнее ему слишком тяжело себе позволить. Поэтому он уходил. Чтобы не закатить классическую истерику. При этом зная, что лис, в самом деле, ничего ведь ему не должен. Но просто не в силах смириться. Несправедливо. — Эй! Хватит! Куда ты идёшь! — Чимин слишком быстро оказался у него за спиной и схватил его за руку, понимая, что останавливаться он не собирается. — Отпусти! — не выдержал Мин, выдергивая свою руку. Поворачиваясь на него лицом со стиснутыми губами и покрасневшими глазами. Не получилось. Не успел. — Почему «Эй!»?! Почему ты не называешь меня по имени? Или, хотя бы, как все нормальные люди — «Ваше Величество»? — Чего? — не понял Чимин, удивившись такой реакции. — Почему ты злишься? Действительно. Его отшили, а Пак думает, что он останется всё тем же цветочком. Насколько же он недалёкий? — Потому что я хочу, чтобы ты не целовал и не лапал меня тогда, когда знаешь, что мне поцеловать себя ты не позволишь, — сквозь зубы процедил Юнги, глядя на слегка удивлённое лицо лиса. — Если уж собираешься так играть, то лучше сразу убей меня. Чимин замер. Не понимая. Наверное, ему ещё никогда не предъявляли таких претензий. Ведь всё, что он делал, обычно оставалось безнаказанным благодаря магии и его актёрским способностям. Но Юнги не позволит. Так надругаться над собой. Может быть, он и не был хорошим человеком. Ни при настоящей жизни, ни в этой. А его самооценка постоянно скакала от слишком высокой к самому дну. Но это не значит, что он может позволить сделать из него милую покладистую игрушку, а потом оставить лишь с разбитым сердцем. Он знал, что слишком быстро и сильно привязывается к людям, а поэтому не мог просто так на это смотреть. — Я тебя не понимаю, — Чимин ответил холодно, чуть поджимая губы, слегка наклоняя голову вбок. — Ты молишь меня о том, чтобы я тебя не убивал. И дрожишь, если я тебя пугаю. Даже заставил помочь тебе. А потом сам просишь меня о смерти. — Да какая разница?! — ещё больше взвинтился Мин, переходя на крик, а потом на рычание. — Если тебе и вправду плевать на меня, то дай мне уйти сейчас и умереть где-нибудь в лесу! — Ты совсем дурак? — лис посмотрел на него, как на идиота, даже практически не пытаясь этого скрыть. — Ты же реально там умрёшь. Если не упадёшь и не разобьёшься о землю, то наступишь на змею или наткнёшься на дикого зверя. — А чем ты лучше камней, змеи или дикой собаки? — Юнги зашипел, приближаясь. Чимин замер, глядя на него. Словно бы окоченел в ступоре, натыкаясь на что-то непредвиденное. Прищурился. В темноте его отливающие жёлтым глаза выглядели жутко. Но Юнги знал, из-за чего Пак так затих. Собака. Псина ебучая. Дурит людей, притворяясь изящной умной породистой, а потом оказывается волком в загоне с овцами и вгрызается в глотку. Юнги сам такой же. Хотя, до такого уровня ему далеко. Юнги — просто наблюдатель. Ничего плохого. Ничего хорошего. — Посмотри на меня, — с потемневшими глазами проговорил Чимин. Глаза горели всё ярче, только туда будто бы мешался алый, делая цвет темнее, кровавым. — А теперь на себя. — Зубы скалились. Он шагнул вперёд. — И вспомни, что ты жив только благодаря тому, что я тебя тогда выслушал. — И что толку? — прошипел Юнги, приближаясь, не позволяя себе бояться. Чимин хмыкнул. Насмешливо приподнял его за подбородок, чтобы взглянуть в глаза. Снова. Слишком близко… Проверенная тактика. — Ты что, хочешь умереть только из-за того, что я тебя не поцеловал? — приблизился, тонко улыбаясь. Приторный голос попал под кожу. — Скажи мне, а если бы я не сделал этого там, рядом с деревней, то тогда бы ты тоже решил сброситься в огонь к старику? — Тогда скажи, зачем ты это сделал? Почему ответил мне? Почему? Поиграть? Неужели лис и вправду был таким жестоким? Юнги рвало на части. От досады. От противоречия. От того, что кубок с водой держат прямо возле него, иссыхающего от жажды, но вместо воды дают изредка выпить лишь немного яда. — Ты смешной, — лис ухмыльнулся уголком пухлых губ, открывая заточенный клык. Приблизил его к себе. Глаза в глаза. — И не слушаешь. Разве я не сказал, чтобы ты не влюблялся в меня? Ты сам себе роешь могилу. — Тогда нахрена ты полез ко мне в доме шамана? — зашипел. Глаза защипало ещё больше. И он ничего не мог с этим поделать. — Если ты не хочешь, чтобы я влюблялся, то зачем поцеловал меня, когда я попросил? Пауза. Недолгая. Лис готовился приблизиться, и Мин смутно ощущал его намерения. Он говорил Юнги прямо в лицо. Он ощущал его дыхание у себя на губах. Лис ухмылялся. Для него это всё было просто крошечной шуткой. Сценой, в которой нужно было сыграть свою роль. Замять. Чтобы Мин заткнулся. Больше не стал возникать. Больше не задавал таких глупых вопросов, на которых у них обоих находились вполне обоснованные ответы. Решил, что дать ему то, что он хочет, будет всё-таки самым быстрым и лёгким решением. И не подумал, что это создаст только большую неурядицу, чем уже есть. Дать ему поцелуй, только когда Юнги буквально выклянчил его у него. — Потому что я был в хорошем настроении. Приблизиться ближе он не успел, потому что его голова резко повернулась от смачной пощёчины. Юнги отстранился. Нагло. Он не тот персонаж, которого можно заткнуть каким-то поцелуем. Не в этот раз. Не после таких слов. Он слишком зол, чтобы позволить себе заткнуться. С мрачным лицом, он потёр руку, которая всё ещё горела после удара. Ладонь покраснела вместе с щекой лиса, который ещё пару секунд удивлёнными глазами смотрел в сторону, приоткрывая пухлый рот, в котором виднелись острые клыки. На его щеке остался чёткий отпечаток ладони, на котором просвечивалось каждое прикосновение миновых пальцев. Он медленно повернулся, и от его глаз и оскаленных зубов, казалось, исходили всепоглощающие языки пламени. — Почему моя судьба должна зависеть от того, в хорошем ли ты настроении? — прорычал Мин, не обращая внимания на то, что лис был готов на него наброситься. Интересно, сколько он пощёчин получал за свои семьсот лет, раз у него такая реакция? Ни одной? Сотни? Тысячи? Вряд ли. — Да ты ведь сам на меня вешаешься! — прорычал Пак, сжимая кулаки, в которых потрескивала магия, сдерживаясь из последних сил. — Разве ты не рад, когда я уделяю тебе знаки внимания? Моя магия здесь ни при чём… Я виноват в том, что ты жмёшься ко мне при каждой возможности? Я виноват, что ты краснеешь, как сраный фонарик, когда я просто дотрагиваюсь до твоей ноги? — О-о, ещё как виноват! — злобно выплюнул Мин, закатывая глаза и раскидывая руками. — Только вот, разве не ты виноват в том, что твоё либидо поднимается именно когда у тебя хорошее настроение?! Что ты хотел?! Подарить поцелуй из жалости, перед тем как расстаться?! Думал, что делаешь доброе дело?! Только вот, по-хорошему я с тобой здесь буду ещё не меньше недели, поэтому надо было приберечь его напоследок!.. — ядовито. Он поглядел на лиса, который не мог вставить и слова. — Знаешь, да пошёл ты. Выплюнул. Резко развернулся и быстрым шагом направился в лес. Почти побежал. Не обращая внимания на то, как цеплялся за повлажневшие кусты. Чимин задержался недолго на том же месте. Глядя на то, как Мин быстро скрывается среди деревьев. Потом резко фыркнул, и, махнув рукавом, помчался в другую сторону. Небо из синего становилось тёмно-серым. Собирался дождь.

***

Чимин бежал сквозь лес. Быстро, не сдерживая свои лисьи силы. Чувствуя, как хрустят сухие ещё ветки под босыми ногами, как шуршат листья и пружинит земля под такой скоростью. Он был зол. Он не понимал, почему люди так быстро привязываются. Почему воспринимают всё не так, как есть на самом деле, а так, как хотели бы. Обманывают себя. А потом сами же напарываются на горькую правду. И реагируют так, словно — на острые ножи. А виноват всегда он. Он жил не одну сотню лет. Не одну сотню потратил на то, что провёл её в мире людей. Видел, чувствовал на себе то, как это происходит. Люди глупые. Жадные. Не видят границ. Рушат собственные обещания. Лгут сами себе. Предают друг друга. Но всем им проще обвинить хвостатого демона, который просто проходил мимо, чем признать собственные ошибки. Не смотря на то, что большинство из них за свою короткую жизнь успевают совершить такие чудовищные поступки, которые даже ему за свои семьсот лет не пришли бы в голову. Заполучить или убить всё, что не подвластно. Таков был человеческий девиз. Именно поэтому лучше убивать первым, чтобы не видеть этого в чужом взгляде. У него, по крайней мере, есть оправдание, которое люди же ему и придумали. Демон. Зверь. Чудовище. Да наплевать. Ему никогда не было дела до чужого мнения, только если ему что-то не требовалось. И то — на время. Он действует благодаря инстинктам. У людей же главный инстинкт же, почему-то, — страх. Страх умереть. Страх потерять. Страх жить. Он остановился. Как раз посреди небольшой поляны. Большой просвет между деревьев открывал вид на яркую молодую луну, ещё не закрытую тёмными кучевыми облаками, подсвечивающимися со стороны голубоватого шара. Посмотрел на небо, чувствуя, как ярость уходит на второй план. Кулаки разжимаются. У него всегда были проблемы с гневом. Ну, или почти. На едва расслабившееся лицо упала первая холодная капля. Ну вот. Как он и говорил. Дождь. Нервно улыбнулся. — Сколько же ещё вы мне принесёте проблем, сраные Боги? — проговорил медленно. Едва слышно. Безнадёжно. В Небеса он едва только верил. Доказательством было лишь то, что у него было семь хвостов и иногда яд под ногтями. Собственное существование. Он действительно рассматривал вариант, чтобы бросить его в лесу и сбежать по своим делам. У него было место, в которое он должен попасть в течение этого месяца. А он нашёл проблему. Забаву. Безумного Короля точно никто не будет искать, чтобы спасти и довести до безопасного места. Особенно в таком странном состоянии. Если это не притворство. Уж кое-кто точно позаботится о том, чтобы не просто свергнуть его с трона, но и убить самой жестокой смертью. Он никому не нужен. Как и обычно, как бывает с такими людьми, которые пролезли на трон благодаря интригам и убийству всех соперников. Которые управляли лишь страхом. Поглощённые собственной ненавистью и обидой. Никто не станет его спасать. Любой человек, прознавший о его деяниях, предпочтёт наблюдать, как тот умирает в агонии. Кроме него, видимо. Который хернёй страдает. Он никому не нужен. Этот человек лишь мешает жить другим, вставляет колья в колёса. Рушит жизни. Наживает ненавистников. Проблема. Человек-проблема. Эгоистичный. Привыкший получать, забирать то, что считает себе нужным. И плевавший на чувства и жизни других людей со своей высокой горы, шикарного трона. Но, оказавшись в таких условиях, и дня не проживёт. Чимин таких ненавидит. Помеха. Всего лишь помеха на его пути. Дождь накрапывал. Уже начинал биться о молодые зелёные листья деревьев. Под ногами, под босыми пятками скопилась грязь. Серебряные шарики на красном браслете на правой руке, оказавшиеся колокольчиками, покачивались, превращаясь в едва слышный только лисьему чуткому слуху звон. Своевременно вспомнив о слабом здоровье Императора, Чимин поглядел на него. Колокольчики покачнулись, забились друг о друга сильней. Он тяжело вздохнул, запуская пальцы в пепельные пряди, поверху намокшие от усиливающегося дождя. Развернулся. И направился обратно. Реально помрёт ведь. И часа не пройдет.

***

Юнги бежал уже довольно долго. В конце концов, понимая, что его нихера не преследуют, перешёл на шаг, в конце концов просто прорываясь сквозь мокрые листья на ветках деревьев. Дождь из накрапывающего превратился в настоящий ливень, оказавшийся кратковременным, что не намного облегчило его страдания. Одежда промокла насквозь. К мокрым, почти хлюпающим сапогам прибилась неоттирающаяся грязь вперемешку с травой. Он понятия не имел, что делает. Зачем бежит. В конце концов злость, заставляющая его не щадить собственную обувь, добытую Чимином одежду и даже собственных ног, превратилась сначала в печаль. А потом в бессилие. От чего он бежит? От лиса, жертвующего собственной шкурой, чтобы его спасти. От лиса, который просто не может выполнить неисполнимое. От собственных чувств, развивающихся с стремительной скоростью. Отшили? Так разве тебе впервой, Мин Юнги? Что тебе сначала дают надежду, а потом отбирают обратно, не оставляя даже крошечного шанса. Немного обманчивого света в этой беспроглядной тьме снова стали для него лишь чем-то губительным. Болезненным. Но как будто это уже не вошло в привычку. Даже не замечая, в своих скитаниях он забрёл обратно к реке, вдоль которой они держат дорогу. Мин стоял на довольно высоком холме, превращающийся практически в обрыв с полу-резким спуском с растущими на нём редкими в этом месте ветвистыми деревцами. Внизу были камни. И, в нескольких метров от них, река. В этом месте она как раз расширялась. Течение было легче, а глубина — сильнее. Утопиться? Нет, не вариант. Подобное он уже пережил. Это не должно стать для него переломным моментом. Умереть он ещё успеет. Позади послышалось шуршание, не похожее на просто пробегающего мимо кролика. Из кустов, слегка запыхавшийся, с уставшими глазами, вышел Чимин. — Набегался? — упираясь руками в колени, якобы сочувствующе спросил он, кивая головой. Он оглядел то, что стало с якобы величественным Императором после такой пробежки. Намокшая, потемневшая от грязных разводов до этого белоснежная одежда из простой, но качественной ткани, покрылась грязью и прилипла к телу. До этого пшенично-белые волосы слиплись, образуя какой-то новый цвет грязно-жёлтого. От прежнего величия, которое парень сохранял хотя бы в походке, взгляде и некоторых поступках, не осталось и следа. Последний, кого бы сейчас хотел видеть Мин, так это лис. Хотя, в этот раз он покривил душой, заверяя себя, что ему не приятно то, что тот бежал за ним через весь лес. Он сделал шаг назад. — Пойдём уже. Давай руку, — Пак протянул ему раскрытую ладонь, и Юнги не мог не заметить контраст слипшихся от влаги серых волос и уставших миндалевидных глаз. — Не трогай меня! — из ниоткуда взявшаяся ярость вновь дала о себе знать при виде парня, шагающего в его сторону. Юнги злобно зашипел, переходя в крик. Неосознанно сделал шаг назад. И, мокрая пятка обуви подскользнулась на скользкой после дождя земле. Он не успел хоть что-то сделать, приоткрывая рот и широко раскрывая глаза перед падением. В голове запечатлелось изображение лиса, стоящего с протянутой ладонью. Его едва раскрывшихся жёлтых глаз, которые всё-таки горели в темноте. Он покатился вниз по склону, собирая все ветки и склоки, чувствуя всё это собственным телом, даже не находя времени для крика, потому что любой вдох обрывался ударом в живот и оборванным выдохом. Прям как в их первую встречу. — Ну, конечно, куда же без этого, — понимая, что руку его никто не примет, закатил глаза Пак, саркастично-нервно ухмыляясь уголком губ. Тяжело вздохнул. А потом бросился за ним, в какие-то несколько стремительных прыжков подхватывая на руки. Словно он ничего не весил. Присаживаясь на одно колено и проскальзывая ещё немного по скользкой земле со своей ношей, тормозя ногами. Потом остановился, оставаясь в той же позе, чтобы не скользить вниз по склону, и удерживая его невысоко над землёй. Юнги несмело приоткрыл зажмуренные глаза, оказавшись прижатым к чему-то тёплому. Понимая, что его удерживают над весу, несмело взглянул в лицо намокшему парню. — Отпусти меня! — злобно вскрикнул, при этом практически не принимая серьёзных попыток вырваться. Слегка перебирая ногами, подхваченными под коленями. — Да пожалуйста, — хмыкнул Чимин, приподнимая одну бровь. — Только вот, внизу острые и твёрдые камни. Если полетишь дальше — без шансов на спасение разобьёшь голову. Этого ведь ты хотел? Он слегка встряхнул его так, словно хотел отпустить или сбросить. Мин вскрикнул. Сердце замерло, а потом забилось в своём бешеном ритме, будто захотело вдруг проломить ему рёбра. И только тогда он понял, что находится всё в том же устойчивом положении. И то, что снова зажмурился, изо всех сил прижимаясь к лису. В его глазах он увидел тень жестокой насмешки. А ещё усталость. Безграничную. Ко всему миру. Но тёплые аккуратные, но крепкие чужие ладони всё так же бережно удерживали его под коленями, придерживая за спину. — Тогда помоги мне спуститься, — отводя взгляд и поджимая губы, процедил он. — Зачем тебе туда? Хочешь утопиться? — хмыкнул Пак. — Помоги. Мне. Спуститься, — процедил Юнги. Чимин усмехнулся. Истинный Император. Даже падший, будучи в таком безвыходном положении, приказывает. Он аккуратно поставил его на ноги, и, бережно придерживая за талию, чтобы тот не повторил свой полёт, помог ему спуститься с горы. Даже подал руку, когда они перелезали через камни, хотя Император гордо отверг её. Юнги скинул длинную, и, кажется, будто большеватую ему белую рубашку. Плотный, бывший когда-то белым, грязный хлопок упал на землю. Ну надо же (а ведь Чимин сегодня утром сам подбирал ему такую одежду, в которой Император не будет трястись от холода по ночам, как тонкошёрстный сурок). — Что ты делаешь? — равнодушно поинтересовался Чимин, наблюдая, как парень решительно скидывает с себя одежду, безжалостно бросая её на землю. — Решил устроить танцы под луной? Перед тем как ступить в воду за ним, Пак быстро подобрал из комка скинутой одежды кинжал, который подарил сегодня Императору. Спрятал за пазуху. — Она грязная. Я грязный. Хочу отмыться. Он терпеливо шёл за ним следом, наблюдая за дорожкой из одежды, которую оставляет после себя Император. Мин несмело наступил в воду босой ногой, прежде чем ступить туда полностью. — Ну и куда ты? Ты же сразу заболеешь. — Да хватит уже говорить об этом! — злобно ответил Юнги. Прежде всегда обходивший речное течение стороной, он быстро вошёл в холодную воду почти по самую шею. — Какая тебе вообще разница?! — Может, хватит доставлять мне проблемы. Холодный резкий тон въелся Юнги по самую душу сильнее ледяной воды, в которой он искупался. По быстрому отмыв с себя грязь, он повернулся, быстро выходя обратно на мелководье. — Да в чём твоя проблема?! Разве я не сказал тебе, что ты можешь идти на все четыре стороны?! Проваливай! Я сам со всем разберусь! — Ты даже еду себе добыть не можешь. О чём речь? Молва о пропавшем императоре начинает доходить даже до самых дальних деревень. Ты в таком положении, в котором самый гордый будет молить о помощи. А ты отказываешься от своего единственного шанса на спасение из-за какого-то жалкого поцелуя. — Раз он такой жалкий, мог бы не поскупиться на него! — Юнги был в ярости. — Почему тебе можно, а мне — нельзя?! — Потому что я не хочу быть понятым неверно. Мин стиснул зубы от ярости. Так вот, значит, как? Логика этого лиса заворачивает просто в никуда. — Ты уже это сделал, когда поцеловал меня сегодня днём. Лис замолк. Мину удалось заставить его заткнуться, указав на собственную ошибку. И, хотя ошибка была полностью его инициативой, Пак виноват тем, что поддержал её. Даже ради шутки. Даже ради просто хорошего настроения. — И что ты хочешь? — справившись со ступором, равнодушно взмахнул руками Чимин. — Я уже сказал, что ничего не может быть. Тебе не стоило воспринимать это так серьёзно. — Ты. Поцеловал. Меня. — Сквозь зубы процедил Юнги. — А что ты хотел, когда клеился ко мне, словно прилипший сорняк? Что я буду просто игнорировать? — Если не хотел, чтобы я воспринял это серьёзно, не надо было мне отвечать, — Мин стоял на своём всё в том же злом тоне. — Извини, но я не железный, — лис усмехнулся, показывая острые клыки, и его глаза в темноте сверкнули. — Если идёшь на такие действия и не понимаешь слов, то будь готовь к последствиям. Молодая луна была яркой среди тёмного неба, словно столп света от фонаря. — Я не понимаю слов, — Юнги застыл, бездушным взглядом уставившись на сероволосого парня, стоявшего напротив по колено в воде. — И ты решил мне наглядно показать? Юнги прекрасно знал, что виноват. Но его гордость не позволяла признать, за что с ним так жестоко поступили. Если бы все его попытки быть ближе пререкались бы на корню, то, может, он бы воспринял это намного легче. — Конечно! — лис впервые за всё это время вспылил, показывая клыки. — А что ты думал? Я не хочу, чтобы меня использовали, а потом я оказался среди трофеев Великого Императора! Ты думаешь, я зря столько жил? Я видел, что случается с теми, кто влюбляется в Императора. Особенно если это не кто-то знатных кровей. Это не сказка! В реальности они все умирают. Или остаются несчастными на всю жизнь. А ты — просто эгоэстичный король! — Никакого «короля» больше нет! — Ты — человек. Юнги замолчал. Чимин своим холодным тоном обрубил все его слова на корню. Как бы смягчаясь, но говоря стальным голосом, он продолжил: — Не будь таким наивным. Любви не существует. Существует лишь слово, от которого одни неприятности. Юнги замер, ошарашенный ответом. Замолчал, глядя из-под мокрой растрепавшейся чёлки, которая выбилась из причёски. Слова резали острее, чем ножи. Он и не думал, что такая банальная, казалось бы, моральная оплеуха так сильно ударит по нему. По щекам потекли мокрые солёные капли. Он… плачет? От чего же? Слова Чимина были лишь тем, что он сам повторял сам себе всю свою ничтожную жизнь. Практически слово в слово. Именно из-за этого в грудь въелось мерзкое чувство. Из-за нового тела ему вдруг показалось, что он может начать новую жизнь. Дать себе хоть какую-то надежду. Но прошлое преследовало его. — Я никогда не просил тебя отвечать на свои чувства, — он и сам не узнал свой тихий хриплый голос. — Просто хотел, чтобы ты перестал с ними играться. Это плата за то, что он сам всю свою жизнь был чёрствым, словно засохший хлеб, не пуская никого в своё глубоко спрятанное сердце? Каждый раз в прошлой жизни, когда кто-то после жаркой ночи или интрижки признавался ему в чувствах, он говорил то же самое. Слово в слово. Точь в точь. С ним сделали то же самое, что и он практически всю жизнь делал с людьми… Понимая, до чего дошло, Чимин тяжело вздохнул. Скинул свою длинную накидку, накидывая её на замершего на месте Мина, стоявшего не только в шоке от сказанного, но и от собственных слёз. Обнажённые плечи накрыла лёгкая намокшая ткань, снова скрываясь от коленей где-то в воде. Юнги едва слышно выдохнул, когда лис приобнял его за плечи, прижимая к себе. Не знал, что делать, поэтому несмело поддался. Руки остались болтаться внизу. Одновременно с тем, как пальцы ладони зарылись в светлые волосы, путаясь в длинных светлых прядях, вторая рука Чимина незаметно скользнула на пояс, вытаскивая поблескивающий кинжал. Мин прикрыл глаза, доверчиво утыкаясь в чужую шею. Хоть где-то было тепло. Хоть какое-то. Свободная рука скользнула на его плечо, прижимая. Между лопаток, где должна была оказаться чужая ладонь, не чувствовалось почти ничего. Пустота. Одними холодными глазами глядя на прижимающегося к нему Императора, Пак приставил рядом с левой лопаткой — там, где должно быть сердце — острую сторону лезвия. Оно должно было войти легко — тот бы даже не почувствовал. Хорошая работа. Достойная мастера. Вспышка. Юнги резко раскрыл глаза. Холодное лезвие едва успело коснуться его кожи, скрытой под тонкой тканью. Понимая, что ему не вырваться из крепкой хватки ещё не прознавшего лиса, он почти запаниковал. Пальцы в его волосах только сильнее прижали его голову к себе. Тяжело выдохнув, будто всхлипывает, он резко прижался к парню, обхватывая его туловище руками и сжимая тонкую шёлковую ткань на его спине. Так, будто ни о чём не подозревал. Послышался плеск. Удивлённый и слегка сдавленный выдох парня, которого сжали слишком сильно. Чимин слегка помедлил, замирая в ступоре. Глядя на свою разжатую ладонь, из которой от неожиданности выпало поблескивающее оружие. И, только тогда, как-то странно вздохнув, лис сначала нерешительно, но потом мягко приложил ладонь к его спине между лопатками, несмело утыкаясь лицом ему в плечо и прикрывая глаза. Луна сверкала над медленно текущей рекой. Шум воды заглушал всё в ушных раковинах, кроме чужого дыхания. В этот раз Юнги победил.

***

Мин сидел недалеко от костра, закутавшись в чужую накидку и пытаясь сам расчесать запутанные влажные волосы. Его насквозь мокрые после дождя вещи сушились недалеко, расправленные лёжа на том же самом бревне. Чимин сидел от него на расстоянии, повернувшись спиной. Игнорируя. Прикрывая глаза и хмуря тёмные брови. Юнги тяжело и грустно вздохнул, глядя на гребень в руках и понимая, как тяжело расчесывать самому длинные волосы. Чимин всегда делал это аккуратно. И как-то так, что даже не больно, какие бы спутанные они не были. И холодно. Он посильнее закутался в чужую верхнюю одежду, понимая, что она не спасает. И вспоминая. Видение. Тонкое лезвие резко и легко входит в его кожу, разрезая мышцы и пронизывая его сердце ледяной сталью. Непонимающий, он даже почти не чувствует боль. Только хрипло выдыхает, глядя в холодные жёлтые глаза, которые отражают всю жестокость и безжалостность этого мира. Кровь пропитывает тёмно зелёную — почти чёрную — накидку, скользя своими разводами по золотым узорам. С уголка его бледных приоткрытых губ скатывается полоска крови. Дыхание замедляется. Его бездыханное тело падает прямо Чимину в руки. Тот почти сразу подхватывает его под спину, не давая свалиться в окроплённое кровавыми разводами речное течение. Перенося весь вес на одну руку, бережно убирает прилипшую мокрую чёлку с его лба, выбившуюся из узла на голове. И аккуратно прикасается губами к его бледному лбу. Не смея сожалеть… Не слишком ли много видений за один день, которые оставляют слишком сильный отпечаток на его жизни? Только вот, слишком противоречащих друг другу. И Юнги сильно сомневался, что это дело рук того старика. Как и то, что у него вдруг неожиданно открылся дар провиденья. Одно — спасло ему жизнь. Другое — только смутило. Чимин и вправду был готов избавиться от него, только подумав, что он станет самой настоящей обузой. Он и вправду ей был. Только, влюблённый — ещё хуже. Нужно быть осторожней. Не смотря на сегодняшнюю истерику, его жизнь была ему дороже, чем какая-то недальновидная интрижка. Тем более, без шанса на взаимность. Отринуть свою безбашенность в сторону. Ради жизни. Пока он углубился в свои мысли, Чимин, сидевший к нему спиной, словно медитирующий, наконец-то резко выпрямился. Открыл глаза. Устремил их куда-то вдаль. Юнги, даже сидев за ним, увидел, почувствовал, как сильно они горели огненно-жёлтыми светом. Слегка оскалив не по-человечески острые клыки, он проговорил: — Пора на охоту.