Mirine

Юнги аккуратно складывал одежду и свои украшения в кожаную сумку, купленную вчера на рынке. Украшений было так много, что они составляли довольно увесистую часть, которая перевешивала даже шикарные шёлковые одежды. Кажется, Император любил цацки не меньше, чем Чимин. Только, различие между ними было в том, что лис совсем ими не кичился. Он одинаково удивлялся как тому, что их ещё не нашли по блеску этих побрякушек в ночи, так и тому, что Пак до сих пор на них не позарился. Но оставлять их здесь или выкидывать было бы слишком расточительно. К тому же, он был уверен, что лис ему этого ни за что не позволит. Чимин, отобрав у него свою накидку, пошёл в деревню за новой одеждой для Юнги. Поэтому он остался один. Пока что пришлось натянуть обратно эти же вещи, превратившиеся в какое-то подобие грязных обносков. Вчера на реке. После того, как лис совершил неудачную попытку убить его… — Испорчено! — с каким-то яростным отчаянием рычал лис. Он яростно пытался отстирать ставшие простой мокрой тряпкой когда-то вполне даже сносные одежды. Судя по тому, как он это делал, Юнги сделал вывод, что раньше парень никогда не прикасался к стирке. Ну да. Без мыла, просто полоская ткань в речной воде, мало чего добьёшься. — У тебя не получится, — равнодушно высказал своё мнение Мин, стоящий позади, укутанный в чиминову не менее промокшую накидку. Только вот, разводы грязи на тёмном было даже не видно. В ответ ему в лицо агрессивно прилетела его же мокрая рубашка. Он каким-то чудом придержал её, чтобы та не упала на землю и не запачкалась ещё больше. Лис обескураженно плюхнулся на землю. — Вся одежда испорчена! — Чимин злобно зарычал на него, прежде чем в Юнги прилетели остатки его мокрой одежды, принявшей какой-то серо-бурый оттенок. Поймать в этот раз удалось не всё. Нижняя майка с открытыми рукавами упала на землю. Мин проводил её сожалеющим взглядом. Она всё равно была серая. Но всё же… Лис уставился на своё слегка пляшущее отражение в почти ровной глади воды. У берега течение совсем замедлялось и было больше похоже на стоячую озёрную воду. — Моё лицо тоже испорчено! — яростно скаля зубы, заметил он, осторожно касаясь пальцами щеки, на которой всё ещё красовался красный и опухший отпечаток миновой ладони. В Юнги прилетели уже ботинки. Он даже не попытался увернуться. Но лис, похоже, не слишком целился. Поэтому Мин просто поднял глаза, равнодушно наблюдая, как его сапоги пролетают над его головой и приземляются где-то позади. Несмотря на произошедшие события, видеть более привычного — капризного и ворчаливого Чимина было как-то хоть немного спокойнее. Серьёзным лис был, только когда по-настоящему злился или решал убить кого-нибудь. А это значит, что Юнги всё-таки убил весь его настрой. По крайней мере, пока что. Его взгляд упал на побледневший след зубов на открытом плече, оставленный им же почти неделей назад. По его мнению, лис одевался слишком открыто и вычурно для этого времени. Хотя, кто знает. Может, это тоже часть уловок по соблазнению мерзких мужиков. Не зная, куда выместить своё негодование, Пак зарычал, а потом не поворачиваясь прилепил свою ладонь к ляжке стоящего позади Юнги, скользя между не до конца запахнутых полов одеяния и сжимая голую кожу между бёдер. Мин почти сразу хладнокровно убрал её с своего бедра. А потом, когда парень попытался огрызнуться, босой ступнёй больно придавил его ладонь к земле. Даже не пытался рассчитать силу. Лис оскалился на него. И, когда он убрал свою ногу, оказалось, что острые камушки сильно врезались в загорелую ладонь, раздирая её до первых капель крови и мяса. — Почему они не зарастают? — ещё парой часов ранее в его голосе мелькнуло бы беспокойство. Но сейчас, в голосе Мина слышалось только равнодушие и удивление. Чимин промолчал, странно уставившись в речную гладь едва текущей воды. — Потому что я давно не ел… Неохотно, но ответил. Задумчиво глядя на речную гладь. Но Юнги казалось, что тот смотрит совсем не на отражение. И даже не на воду. — Это ты виноват! — он повернулся к нему, снова скаля зубы. — Если бы в ту ночь… — Я бы дал себя съесть? — равнодушно заметил Мин. Лис ненадолго заткнулся. — …ты бы не укусил меня… — И просто умер. — Все не хотят умирать, когда я прихожу. Но никто так отчаянно не борется за жизнь, как ты, чтобы потом с воплями «дай мне умереть!» драпануть в лес от моей защиты. Юнги промолчал, понимая, как опозорился. Его правда задело то, что лис даже в такой ситуации играется с его чувствами, как с куклой на верёвочке. — И многих ты так «защищаешь»? — безразлично глядя в воду на их расплывчатые в темноте отражения, спросил он. Лис не нашёлся, что ответить. Замолчал, глядя на словно потерявшего всю свою последнюю душу, похолодевшего императора. В его совсем не сверкающих сейчас каре-жёлтых, чуть прищуренных глазах мелькало какое-то недоумение, связанное с его неизвестными мыслями. Пухлые губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать. — Видимо, многих, — даже не давая ему шанс оправдаться (а был ли он нужен?), равнодушно закончил Юнги, прикрывая глаза. Дальше они не разговаривали. Молча шли обратно к одинокой хижине. Мин просто шёл следом за идущим впереди лисом, следуя, как и в первую ночь, за белым выделяющимся в темноте хвостом. Молча расчесывал запутанные волосы молча поданным Чимином деревянным гребнем. Единственные слова, которые между ними были, это предупреждение лиса об охоте. И спать они легли тоже молча. По-раздельности. Ведь в хижине было достаточно тепло, чтобы Юнги не трясся от холода на холодной земле. Деревья, земля и трава, — лес был всё ещё влажный после ночного ливня. После того, как они легли спать, дождь прошёл ещё несколько раз, так что Юнги засыпал под стук бьющихся об крышу тяжёлых дождевых капель. Но сегодня, как это всегда бывает после плохой погоды, было солнечно. От дождя осталась только влажность воздуха, смешанная с запахом весеннего утра, и мокрые листья на деревьях. Как же он был рад, что крыша, несмотря на свою старость, не протекала, и его одежда успела высохнуть к утру. Он только-только успел дособирать свою не слишком-то вместительную сумку. Зевнул, медленно моргая заслезившимися глазами. Спать. Хотелось спать. В этот раз Чимин превысил все свои полномочия, разбудив его раньше обычного. Ночь выдалась тяжёлой. Обычно бдящий до самой поздней ночи лис и сам любил подремать с утра, просыпаясь, — если Юнги правильно подсчитал, — где-то часов в десять, а потом уже будил его. Это же они возмещали тем, что Пак гнал его вперёд, пока совсем не стемнеет. Но в этот раз парень почему-то встал ни свет ни заря, и Мин проснулся от чужого топота босых ног по полу. Ужасно. Его задница предчувствовала беду. И посильнее, чем то, каким образом его чувства отвергли сегодня ночью. Он только-только собирался ещё раз зевнуть, развеивая утреннюю сонливость, как из кустов выпрыгнуло что-то, что неслось сюда, наверное, со скоростью среднего мотоцикла. Юнги едва не снесло. Его собственные волосы несильно хлестнули его по щекам от порыва ветра. Самого его вместе с ними на пару секунд наклонило вбок. — Что случилось? — не теряя своей сонливости, негромко спросил Мин, равнодушно глядя на лиса, что быстрым шагом заносился туда-сюда, собирая остатки их скромных пожитков вроде вяленого мяса, которое Юнги купил вчера на рынке. Убирая улики их проживания в этом месте. Его расстроил тот факт, что руки Чимина были пустыми. Где его новая одежда? — Солдаты. Они уже здесь. В деревне. Развешивают плакаты о розыске, — быстро сквозь зубы пояснил он, не глядя на него и не прерываясь от своего занятия. — Жители наверняка узнают, кто был у них на рынке. — Ты не стёр им память? — удивился Мин, подавляя очередной зевок. — Всей деревне? — приподнял бровь парень, вопросительно глядя на него. — Ты же можешь. После пребывания какого-никакого времени вместе с лисом, сложно было не узнать о его способностях. А ещё учесть то, что он стёр память всем во дворце о себе, оставив только информацию о «каком-то танцоре», которая в принципе была бесполезной. Это как искать иголку в стоге сена. Само собой, об этих знаниях он лису до этого не говорил из меры чистых предосторожностей. — Да, — лис поджал уголок губы, подозрительно прищуриваясь. — Но только после того, как поем. К тому же, это не требовалось. Имперцы не должны были добраться до этих мест раньше, чем за несколько дней после того, как мы их покинем. — Что ж, тебя провели, — всё так же сидя в позе лотоса на поваленном дереве, медлительно усмехнулся Мин, прикрывая глаза и всё-таки не удерживая зевок, прикрывая его ладонью. Он только начал надевать сумку через голову, как где-то вдалеке за деревьями послышался… лай. Собачий. Лис тут же вытянулся, превращаясь в одну сплошную напряжённую струну. Шерсть на хвосте стала дыбом. Казалось, если бы у него были ещё и лисьи уши, то они бы тут же навострились. Юнги впервые за это время чуть удивлённо повёл бровью. В жёлтых глазах поселилась паника. Он ещё меньше стал сдерживать свою истинную форму, давая вновь прорваться клыкам, и, даже, кажется, каким-то бледно-красным узорам на лице. Казалось, он сдерживается, чтобы полностью не принять лисью форму и не драпануть отсюда. — У них собаки! — лис почему-то абсолютно паникующим взором уставился на совсем не беспокойного Юнги. Словно он мог как-то ответить. Чужая опека повлияла на него не особо хорошо. Он действительно перестал тревожиться о чём-то, привыкая, что лис со всем разберётся. Именно поэтому он был в лёгком шоке, увидев парня в таком состоянии. Он хотел что-то ответить, но раздавшийся вдалеке собачий лай перебил его. Заставил запнуться. Буквально перепрыгивая через то, что осталось от ночного костра, Чимин мигом оказался рядом с ним. Даже не позволив как-то среагировать, бесцеремонно подхватил ошалевшего Мина под поясницу. Просовывая руку ему под локоть и обхватывая за спину, он понёсся в противоположную лаю сторону. Юнги едва успел прихватить свою сумку. Практически зависая в воздухе перед приземлением чужих ног на поверхность земли, он глядел на то, как стремительно удаляется уже успевшая стать немного родной одинокая хижина. Щёки тут же залились краской. Ещё до осознания. Идущие позади потоки ветра хлестали его волосы прямо ему на лицо. Небольшого поджарого телосложения Пак, совсем не соответствуя своему изящному внешнему виду, легко в порыве паники подхватил его — пятидесятикилограммового парня — как какую-то пушинку. И нёсся через приобретавший всё более холмистый вид лес. Он легко перепрыгивал через преграды, даже не обращая внимания на то, что миновы ноги едва касаются влажной земли, а сам он больше парит, чем передвигается по воздуху. Ну, если парением можно назвать длинные периодические прыжки. Только по деревьям ещё не прыгал. Хотя, тут Юнги догадывался, что дело именно в его слишком хрупкой и требовательной ноше. Вцепившись в сумку, которая вместе с руками перевешивалась с плеча Чимина, он приготовился к сногсшибательной поездке. Кто же знал, что лис правда так сходит с ума при виде собак. А он-то просто спирал это всё на свою подозрительность. Он вскрикнул, когда Пак, перехватывая его поудобнее, подхватил его под задницу. Чтобы точно не выпал по дороге. Шикарно. В принципе, ему было не так уж и некомфортно. Если бы его так не трясло при лисьих обманчиво-лёгких прыжках, после которых на земле оставались значительные такие вмятины, он бы даже вздремнул. Ему было видно только то, что оставалось позади. Но лезущие в лицо светлые волосы загораживали весь обзор, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как зажмурить глаза и прижать подбородок к чужому плечу. Может, так он снизит вероятность того, что его голову снесёт какой-нибудь веткой. Они неслись со скоростью честно заработанной миновым трудом иномарки, с которой Юнги гонял только по подходящим для этого улочкам Сеула. Он не получал водительские права по управлению обезумевшим лисом! Они бежали так, наверное, час. Пока Юнги совсем не перетрясло, и он, почувствовав, что его внутренности не выдержат ещё часа такой бешеной поездки, тихо постучал по плечу лиса, привлекая его внимание. — Чимин, — негромко проговорил он. — Куда мы бежим? Всего на секунду отвлёкшийся на него Чимин, перестав следить за дорогой, тут же со всей дури врезался в дерево. Юнги, которого твёрдый ствол каким-то чудом едва задел, аккуратно встал на ноги, выскальзывая из чужой руки, придерживающей его за талию. Освободившимися руками Пак тут же закрыл наверняка разбитое в кровь лицо, скатываясь вниз по дереву. — Чимин? — Юнги присел на корточки рядом с ним, пальцами прикасаясь и мягко раздвигая сжатые на лице ладони, побуждая убрать их, чтобы посмотреть, насколько всё плохо. Из-за слегка отодвинутых ладоней, открывая небольшой участок лица, на него зыркнули яркие жёлтые глаза с вертикальными зрачками. Самое забавное то, что лис, при всём своём страхе, просто ужасно делал вид, что не боялся. — Зачем ты меня остановил? — зарычал он, при этом послушно убирая с лица ладони и давая Мину убедиться, что внешне тот всего лишь разбил нос и получил дюжину царапин на покрасневшем лице. — Они чуят меня за километр. Нужно идти дальше. — Я тебя не останавливал, — тяжело вздохнул Юнги, понимая, что травмы гораздо глубже, чем внешне, и парень даже говорит через силу и стиснутые зубы. Может, голова тоже пострадала. А может, с ней и до этого были проблемы. — Ты врезался, потому что нёсся, не разбирая дороги. Мы убежали на так много километров вперёд, что они и к полудню сюда не доберутся. Можешь продолжать тащить меня ещё столько же, если будешь аккуратней. Иначе мои внутренности придётся собирать по всему лесу. Ты же этого не хочешь? Он разговаривал с ним, как с ребёнком, опасаясь, что в таком состоянии парень не будет воспринимать другой тон. По крайней мере, он имел с ним контакт. А значит, что Пак всё же мог сохранять рассудок. Чимин недолго смотрел на него, не пытаясь убрать от своего лица ласковую ладонь. Слегка поджимая разбитые в кровь губы. Каким-то странным задумчивым и настороженным взглядом, слегка прищуривая горящие жёлтым глаза. Потом, опуская взгляд, едва заметно кивнул. — Ты боишься собак? — понимая, что лис начинает успокаиваться, спросил Юнги. — Нет! — едва прикрывший глаза Пак, позволяющий ему успокаивающе поглаживать костяшками пальцев свою щёку, снова резко открыл их. Юнги ослепило их ярким горением. — Это они ненавидят меня! Наблюдая, как парню больно не только говорить, но и просто двигать мышцами всего лица, буквально выдавливая из себя слова, и всё равно ему отвечая, Мин сдержанно вздохнул. Мягко скользнул к нему на затылок, аккуратно притягивая к себе. Чимин, стискивая зубы и изо всех сдерживаясь, чтобы не завыть от боли, слегка удивлённо распахнул глаза. Но всё-таки безропотно принял утешения, как обиженный ребёнок, утыкаясь менее травмированным лбом ему в плечо. Даже попытался шмыгнуть кровящим носом. Но тут же закашлялся из-за невозможности это сделать и задыхаясь. Юнги жалел лиса, напуганного простыми собаками. Лиса, который вчера ночью собирался его убить. Но кто бы пожалел его самого? Ладони, которые, не сжимая, легли на минов пояс, попытались опуститься ниже спины. Юнги тут же прерёк попытку облапать его как утешение, поднимая их свободной ладонью обратно, а то и вовсе убирая. Сейчас он понимал, как глупо и наивно было воспринимать бессознательный флирт Чимина, как обозначение какой-то симпатии. Это было просто. Ничего. Ничего не значило. Просто в характере лиса было интуитивно подчиняться любым своим, даже самым невыносимым и необъяснимым, капризам. — Ты говорил, что собираешься на охоту, — понимая, что позволил себе лишнего, но не пытаясь отстраниться или отстранить от себя пострадавшего парня, негромко напомнил Юнги. — Ты хотя бы смотрел, куда ты бежишь? Куда нам нужно идти? Лис кивнул, не торопясь отстраняться. Странным тоном, как будто его только что отчитали и вынудили признаться в оплошности, ответил, выдыхая куда-то ему в ключицу: — Тут в половине дня пути. Нужно в сторону от реки. Наконец, всё-таки отлип от него, глядя на всё каким-то недовольным взглядом. В сочетании с его побитым лицом это выглядело довольно смешно. — Значит, к полуночи уже будем там? Лис кивнул, всё ещё слегка растерянно поджимая брови.

***

— Нас впустят? — Мин засомневался, пряча руки в широкие рукава и приподнимая голову, чтобы его лицо было видно из-за широкого сатката. И вправду: такой поздний час. Ночь сияла своими красками, очерчивая тонкий и яркий полумесяц тёмно-синим пространством. После дождя небо было ясное, словно рисованное с обложки художественного журнала. Почти ни единой тучи, что закрывала бы тёмный небосвод. Он, конечно же, догадывался, что репутация Чимина довольно сомнительная. Хотя бы по тому, как легко его пригласили в его покои во дворце и как легко тот согласился. Но… — А кто, как ты думаешь, пустил обо мне такие слухи?.. — довольно усмехнувшись, оскалился Пак. Наверное, Мин должен был что-то понять, что знали многие из светского общества. Но, так как знаний об этом мире у него практически не было, у него были только догадки. Слегка непонятливо прищурившись, он сделал вид, что понял. Видимо, лис намеренно не пререкал, а то и сам распускал мнение, что у знаменитого танцора навыки есть не только в танцах. Так вот, значит, на что он способен ради того, чтобы было меньше препятствий между ним и добычей. Изысканный талант и репутация шлюхи, — вот уж стервозное сочетание. В стиле классических кумихо. А так как его жертвами были лишь мужчины, всё донельзя хорошо складывалось. Мин отнёсся к этому довольно скептически. Без одобрения. Но промолчал. Сам бы он никогда не решился зайти так далеко даже ради мести. Дверь им открыл скромно, но хорошо одетый господин средних лет. Наверное, главный слуга. Конечно. Какой чиновник, даже такой незначительный в государственных делах, пойдёт открывать дверь самостоятельно? У этих надутых индюков бессмысленной гордости было больше, чем глины в гончарной деревне. Открыв дверь осторожно, но так, словно ждал кого-то, увидев Чимина, он тут же расплылся в чрезвычайно вежливых и восхищённых приветствиях. Видимо, лис уже успел побывать здесь, пока Юнги отдыхал после прибытия в лесу. — Господин Пак, вы так неожиданно посетили нас, и так припозднились. Но господин Лим ждёт вас, — заметив рядом с ним ещё одного человека в широкой шляпе, он немного осёкся, удивляясь. И немудрено: по сравнению со всегда нарядным Чимином, падший император в своих посеревших обносках смотрелся совсем неприметно. Словно уменьшаясь в размерах. —… А это, наверное, ваш слуга… Прежде чем Юнги успел даже открыть рот, Пак, улыбаясь, оборвал его: — Да. Глаза Юнги потемнели. Он изо всех сил сдержал желание либо пнуть зазнавшегося лиса, либо взять того за ткань тёмной накидки и хорошенько так встряхнуть. — Наверное, ему лучше остаться зд… — Он идёт со мной. — Ладно, — мысленно не соглашаясь, но не смея перечить фавориту своего господина, он осёкся. Косо взглянул на Юнги. Но тот слишком хорошо прятал свою опущенную голову со всё ещё несмирившимися глазами за широкими полями сатката. Нервно теребя собственные пальцы, верно, думая, какую взбучку ему устроит хозяин за эту оплошность, слуга повёл их по словно заснувшему большому строению. Подумать только! Великий Император за какую-то долю секунды опустился до звания обычного слуги! Из-за какой-то одежды. Позор. Проводив их по длинному коридору, мужчина осторожно постучал в одну из дверей. — Ваша милость. Прибыл господин Пак. — Впусти, — за дверью. Открыв им дверь, слуга поспешил попрощаться и смыться быстрым шагом. Чтобы получить взбучку хотя бы тогда, когда его господин будет уже доволен. Или же слишком уставшим, чтобы ругать его. Чимин вошёл первым, величественно появляясь в дверях, словно особа царских кровей. Юнги же, будучи настоящим наследным императором, тихо вошёл следом, стараясь не осматриваться и сохранять отстранённый вид. Он чувствовал, как от нервов слегка потеют ладони. Всё-таки, он не очень любил чужие дома. Неуютно. В большой просторной комнате, обставленной качественными красивыми вещами, их ожидал чиновник Лим. Юнги бы не сказал, что в его внешности было что-то особенное. С сальным, спрятанным за напускным высокомерием взглядом скрывался очередной отожравшийся чиновник. Привыкший, что в его земельном участке и небольшом селении, находившимся в десятке пёнг* от просторного ханока, которое ему дали на попечительство, всё подчиняется его слову. Ничего особенного. Наверняка в свободное время он любил избивать крестьян и отдавать своему небольшому войску на растерзание деревенских девушек. А приглянувшихся забирать себе. Любил бездельничать, вводить налоги и брать взятки. Невинного человека Чимин бы не выбрал себе в жертвы. Юнги-то знал. На себе проверил. Обменявшись вежливыми приветствиями, Чимин и чиновник Лим уселись за низенький столик на полу. Юнги не стал кланяться, просто проигнорировав. — Какой наглый слуга, — скурпулёзно заметил мужчина, всё-таки недовольный присутствием третьего человека. Чимин ничего не ответил, про себя усмехаясь. Юнги заскрежетал зубами, пряча лицо за не снятой по этикету шляпой. Но тихо уселся рядом с лисом. К счастью, чиновник тут же забыл про него, сражённый мягкой застывшей улыбкой сероволосого парня. Началось какое-то подобие светстких разговоров. Мужчина постепенно пьянел и становился всё менее и менее походившим на благочестивого господина. Чимин лишь делал вид, словно тоже пил. Юнги сидел молча. Он даже со своим иммунитетом чувствовал врубленные лисьи феромоны. Пак разговаривал и вежливо улыбался так, словно ему не было противно. Действовал отточенными продуманными движениями, просто сидя напротив и практически ничего при этом не делая. Если бы Мин не знал характер настоящего лиса, то и не заметил бы подвоха. Но такую отточенную до безупречия улыбку Чимин натягивал только тогда, когда ему не терпелось вгрызться в чужую глотку. Только это сдерживало Юнги. В отличии от лиса, он не умел так контролировать свои эмоции. Он бесился. Не время и не место. Но когда тогда место? Чиновник всё более и более позволял себе заводить разговоры в непристойное русло, практически не сдерживая масляного пожирающего взгляда на его лиса. Его. Лиса. Не обращая внимания даже на третьего человека. Его просто скукоживало от сладкой до тошноты улыбки Пака. На него не обращали внимания. А он разрывался, чтобы не достать прикрытый чиминовой магией клинок на поясе и не покрошить того на куски. Заодно желательно оставить и пару глубоких поучительных царапин на лисьей шкуре. Это было хуже, чем он думал. Чимин не действовал сразу. Чимин обхаживал жертву, прежде чем нанести решающий удар. Прям как его совсем недавно… Понимая ход своих мыслей и то, в каких в красках он представил эту картину, он слегка оторопел. Поумерил свой пыл, при этом сжимая полы своей некогда белой большой рубашки обоими пальцами. Он никогда раньше не замечал за собой таких заскоков. Это что, черты характера от Императора? Да и, когда это он мог позволить себе назвать Чимина своим? Он даже не знал, что может быть таким собственником. Тем более, не имея на это права. Стараясь прекратить упорно наблюдать за развернувшейся картиной, он попытался успокоиться. Нервы целее будут. Тем более, он уверен, что Пак не доведёт всё до того самого момента. Лис ведь — не суккуб, питающийся сексом. Если бы это было так, то сам Юнги уже давно был бы оттраханным до смерти. Ему всего лишь нужны некоторые органы этого ублюдка. Не смотря на это утешение, костяшки тонких пальцев белели, сжимаясь в кулаки. Чиновник пьянел всё сильнее. Вместе с этим и наглость, которая и так была не в избытке, повышалась до невообразимых размеров. Чимину даже ничего не приходилось делать, кроме как поддакивать на некоторые рассуждения и натянуто улыбаться. Чтобы опьяневшие сальные глаза мужчины пожирали его голую открытую из-под широкого выреза кожу шеи и ключиц. Всё-таки не в силах не заметить это, глаза Юнги налились темнотой до неузнаваемости. Поэтому он, всё это время пялившийся в одну точку, приподнял голову, чтобы поглядеть на спокойно сидящего рядом лиса с чашкой вина в руке. Ощутив просто неподовляемое желание запахнуть полы тёмно-зелёного верхнего одеяния на чужой груди посильнее. Так, чтобы нахрен шею передавить. Когда он приподнял голову, полы его широкой шляпы невольно приподнялись, открывая плавную линию нижней части лица и мягкий подбородок. И чиновник Лим, всё это время без труда игнорировавший его, наконец, поднял на него свой засаленный взгляд ничем не примечательного, помимо отвратной пьяной дымки, лица. Не слишком продуманно действуя, он протянул к нему руку. Похабно усмехаясь. — А ты, вроде бы, тоже ничего, — он приподнял Юнги за подбородок, заставляя поднять лицо. Опьянение мешало ему обратить внимание на то, с какой темнотой глядели на него глаза, открытые из-под полей сатката. — Только вот, этот шрам всё портит… Из-за приподнятой головы, широкий головной убор упал на затылок, открывая собранные в узел на голове пшенично-светлые волосы. Глаза мужчины медленно расширялись. Шрам на правом глазу мог быть у кого угодно. Но такие волосы были только у одного человека во всём Чосоне. Не давая ему сделать ничего, что бы он там собирался, Чимин тут же резко схватил его за руку. Как бы нежно, проскальзывая пальцами чуть ниже запястья. На самом деле хватка была железной. А адекватного человека улыбка лиса могла бы напугать до онемения. Чиновник тут же перевёл весь взор на него, завороженно глядя на безукоризненно для его опьянённого магией и алкоголя рассудка улыбающегося лиса, как на божество. Как благородно. Мин фыркнул. Ему пришло взруг осознание, что, не смотря на свою ненависть, лис никому не даёт к нему прикоснуться — ни тому провидцу, ни этому мелкому чиновнику, — перетягивая всё похабство на себя. И зачем же? Какой в этом смысл? Он отобрал чашку вина у Чимина из рук и сделал спокойный глоток. Словно бы не обращая внимания. Сейчас начнётся. Продолжая спокойно попивать своё вино, он слушал, как же благословенный чиновник сильно кричал, когда нежно сжимающаяся ладонь сжалась так, что сломала ему кость, вывихнув запястье так, что оно торчало под неправильным углом. Наверное, его крик ещё долго звенел бы у него в ушах, если бы Чимин не обрубил его на корню, почти сразу лишив его голоса магией. И с таким ужасом смотрел на деформацию. Как красивый парень, спокойно отпуская его раздробленную пополам руку, с искренней улыбкой обращается в крупного белого лиса. Зацепенев, покрывшись холодным потом, чиновник Лим даже не смог отползти назад. Рот открылся в немом крике. Юнги почти услышал хрип, вырывающийся из его онемевшей глотки. Увидел настоящий страх в широко раскрытых глазах с сузившимися до крошечных точек зрачками. Делая каменное лицо и мрачно приподнимая голову, чтобы видеть всё в самом лучшем обзоре, Мин не мог не наблюдать за этим. Не торопясь, лис, словно с той же нежной улыбкой на звериной пригнутой пасти, уверенный, что добыча не убежит, пригнул лапы. И изящно прыгнул на человека, с размаху вгрызаясь в тело и разрывая его грудную клетку зубами. Повернувшегося Юнги окропило каплями чужой крови. Он больше не мог сохранять каменное выражение лица. Брови чуть поджались. Губы приоткрылись. Вино грозилось выпасть из пальцев, забытое. Какое-то время он просто сидел, наблюдая, как лис острыми зубами разрывает чужую плоть вместе с кусками одежды, чтобы добраться до необходимых ему органов. Медленно застывающая кровь расползалась по ровному полу. Заливаясь между досок. Практически доползая до почти неподвижно сидящего на одном месте Юнги. Заканчивая выедать сердце у уже бездыханного тела, лис оторвался от него. От острой пасти тягуче протянулись кровавые куски мяса, разорвались сухожилия и сердечные сосуды. Нависая стройными белыми лапами на мёртвом теле, зверь повернул вытянутую голову в его сторону. С окровавленной пасти скатывались свежие капли крови. Юнги даже показалось, что некоторые бледно-красные узоры на белой шерсти были слишком чёткими, чтобы оказаться пятнами чужой крови. Тело лиса почему-то было в несколько раз крупнее, чем он видел раньше. Жёлтые глаза с узкими до остроты вертикальными зрачками пронзили его насквозь. Они горели. В комнате было достаточно светло, чтобы рассмотреть, как они сливаются с пламенем расставленных в углах свечей. Слегка опуская вытянутую белую голову, лис пригнул лапы. Хвост с бледно-красным концом возвысился над головой. И прыгнул. Набросился на спокойно сидящего Мина, словно хотел сделать с ним то же самое, что и с этим человеком. Юнги едва не вскрикнул от неожиданности, потому что было ощущение, что Пак хотел вцепиться в его горло окровавленными клыками. После недавних событий, опасение крепко засело в его голове. Но лис лишь прижал его к лапами полу, нависая над ним. С оскаленной пасти капнуло несколько капель крови. Его окровавленная морда нависла над лицом Юнги. — Страшно? — на его месте появился уже парень с заляпанной кровью нижней частью лица. Так же, как и лис, он прижимал его к полу обеими руками за плечи, нависая над ним. Это было больше похоже на простое дурачество. Однако, полные шального блеска глаза, не утратившие всей своей кровожадности после охоты, глядели на него ярко. И вызывающе. Он снова оказался между его ног. На этот раз хотя бы одетый. Юнги недовольно поджал уголок губы. Напугал. Парень совершенно не учится на своих ошибках. Неужели лис не усвоил урок, что не стоит так вызывающе вести себя с тем, кто почти влюблён? — Уйди, — он раздражённо оттолкнул довольную морду ладонью, не обращая внимания на то, что та тут же запачкалась кровью. Поднимаясь с пола хотя бы на задницу и недовольно отряхиваясь. Не то что бы ему было не страшно — кто в здравом уме не испугается, когда на тебя прыгает здоровенная лисица, которая только что сожрала здорового мужика. Но, глядя на реально довольную сытую мордаху Чимина, желание бояться тут же отпадает. Как жвачка изо рта, когда невольно выплёвываешь её. — Ты злишься? Ты что, правда испугался? Иногда бестолковости Чимина можно было только позавидовать. Он слегка приблизился, улыбаясь всё ещё окровавленными зубами. — Нет. Я рад, что ты битый час флиртовал с каким-то мужиком, только чтобы потом его съесть. Не говорить, что ты хотел сделать с этим ублюдком что-то гораздо хуже. Не доставлять ему такого удовольствия. — Я задумался, — насмешливо оправдался Чимин, глядя на его реакцию. — Поэтому вышло немного дольше, чем обычно. — А без этого нельзя было? — злобно зашипел Юнги, подавляя в себе волны гнева. — Зачем? Так интересней. Ну да. Глядеть на то, что жертва расслабляется и предвидит нечто невообразимо приятное, а потом убивать её самой мучительной смертью. Чимин говорил правду… мужчина ещё какое-то время был жив, пока лис прогрызал путь к его сердцу. Юнги видел его широко раскрытые глаза, глядевшие на него с какой-то безысходной надеждой. — Зато я могу рассказать всем, что великий император боится вида крови, — гадко усмехнулся Пак, продолжая его доканывать. Снова в хорошем расположении духа. Видимо, настроение Чимина повышалась в двух случаях: я поел и — я поебался. — У меня задница, блять, болит от того, как долго я сидел. — Хочешь её размять? — лис приподнял бровь, усмехаясь уголком губ. Прикапывается к словам. Теперь такие шуточки уходят в его руки? Это он от Юнги научился? Или просто не показывал их раньше, всего лишь скаля зубы? Что, теперь уже совсем не соблюдаем границы, которые сам же расставил? — Умойся уже, — Мин снова недовольно отодвинул его лицо ладонью, отворачиваясь и поджимая губы, чтобы скрыть свой потемневший взгляд. — Что? Страшно? Гадко? С каждым словом Чимин приближался к его лицу. Горящие глаза прищуривались. Уголки губ ползли вверх. А голос становился на тон ниже. Он делал это, словно желал получить один однозначный ответ. Словно желал вызвать у Юнги отвращение. Ещё больший страх. Но дело было в том, что Юнги не боялся. Он повернулся к нему, глядя тёмными глазами. На лице лиса всё ещё застыла всезнающая улыбка, будто он заранее знал, какую реакцию у императора вызовет его истинная сущность, проявившаяся в своём самом тёмном и диком обличии. Юнги его улыбка раздражала. Поэтому он, вместо того, чтобы высказать слова отвращения, слегка подцепил его подбородок белыми пальцами. И легко коснулся окровавленных губ. Он вовсе не ожидал и не надеялся на ответ. Просто хотел показать, что в нём страха и отвращения — грош цена. Как будто он мог его напугать. Замирая с приоткрытыми губами, касающимися чужого мягкого рта, всего на пару секунд, он медленно отстранился. И тут же столкнулся с медленно гаснущим удивлением в чужих узких зрачках, сияющим золотым. Они плавно прищурились. Улыбка спала. И Юнги не позволили далеко отстраниться. Губы столкнулись. Стукаясь зубами. Напористо прижимаясь. Мокро сплетаясь языками. Мин немного оторопел, когда в его рот резко проскользнул чужой горячий язык. Замычал от беспомощности. Даже если бы он хотел ответить, ему бы попросту не дали, вылизывая его рот с таким рвением, словно пытались откопать там золото. Под чужим напором он тяжело откинулся назад, упираясь ладонями в пол позади себя, чтобы не упасть. Во рту почувствовался металлический привкус чужой крови, которой лис решил поделиться с ним через ротовой контакт. Вот как, значит. Вчера он оттолкнул его, а сегодня — не хочет отпускать. Он почувствовал, что его руки слабли, и он вот-вот откинется назад, позволяя парню прижать его лопатками к твёрдому полу. Снова на те же грабли. Возбуждённый ещё и удачной охотой, Чимин пополз руками на его поясницу, сжимая ладонями его бока и пытаясь сползти ниже. Кровь в низу живота просто зажгла изнутри, переливаясь в его теле. Тело не хотело отстраняться. Но гордость говорила обратное, начиная просто бурлить в его голове, утопая в этой борьбе. Находя в себе последние угасающие силы, Юнги упёрся в чужую твёрдую грудь ладонью и с силой оттолкнул его. Рывками глотая вновь вернувшийся в лёгкие воздух. — Ты слишком навязчивый, — с накопившимся холодным раздражением ответил он, глядя на слегка удивлённые лисьи глаза. — Так разве не этого ты так жаждал? — лис усмехнулся уголком рта, открывая сверкающий белизной острый клык. Нагло. Ещё раз. Нагло. Просто бессовестно. Мин захотел его ударить. От вчерашней багровой пощёчины, в которую блондин вложил всю свою силу вместе со злостью, не осталось и следа. Ещё днём. Раны зарастали медленно — для магического лиса. Но быстро — для обычного человека. — Ты хочешь повторить вчерашнее? — Юнги сказал это ледяным тоном, многозначительно посматривая на чистую кожу гладкой щеки и показывая, что его не устраивает такое ублюдское отношение к его чувствам. — Что именно? — насмешливо напрашивался лис, приподнимая бровь и прищуривая глаза. — Ты снова разревёшься благословенными слезами императора, а потом пойдёшь топиться в ближайшей реке? Или влепишь мне очередную пощёчину? Или может, всё-таки вспомнишь про меч у тебя на поясе? Юнги стиснул зубы. Чимин едва успел увернуться от острия клинка, рассёкшего воздух в опасной близости с его лицом. Он привстал на ноги и ловко отпрыгнул, садясь на корточки и упираясь руками в пол. Кончик лезвия всё-таки успел задеть его, и теперь на его щеке красовался не слишком глубокий порез, с которого, мешаясь с кровью на его лице, свежие горячие капли стекали вниз. — Ауч, — заметил Пак, проводя пальцами по щеке и слизывая с оттопыренного большого пальца кровь кончиком языка. Сам же подсказал. Юнги поднялся на ноги, всё ещё удерживая в правой руке рукоятку длинного оружия. Его пылающий темнотой взгляд опустился на то место, где ещё недавно красовался след от его зубов. Воротник тёмно-зелёного одеяния слегка откинулся, и теперь всё было прекрасно видно. Укус, скорее всего, успел зажить ещё тогда, когда лис дожирал зубами свою жертву. Вместо него была гладкая медовая кожа. — Иди сюда, — холодно отчеканил он, шагая в его сторону. — Чтобы ты продырявил меня мечом? — парень нервно усмехнулся. — Ну уж нет. Я не настолько жертвенный. Чимин быстро отпрыгнул с того места, где находился, прежде чем туда добрался злой до дрожи Юнги. Он быстро и ловко пятился назад, когда император быстрым шагом наступал туда, где он только что стоял. — Иди уже к чёрту, — сквозь зубы процедил Юнги. Лис замедлился только тогда, когда он отбросил клинок. Тогда Мин нагнал его, вцепившись пальцами ему в плечи и скидывая с них полы тёмно-зелёной накидки. Он так навалился на него, что парень не удержался и от неожиданности повалился задом на землю. Юнги тут же уселся на его бедро. Не отцепляясь. Вгрызаясь в место между плечом и шеей. На этот раз ближе к горлу, чтобы было не так просто закрыть его воротником. Лис зашипел. — Так тебе просто приспичило покусаться, — с запоздалым осознанием заметил он, вытягивая шею и глядя на то, как блондин вгрызается в его плечо. Ладонь мягко легла на его спину. Пальцы Юнги так сильно вцеплялись ногтями в его плечи, что позже там точно останутся глубокие царапины. — Мог бы сказать сразу, вместо того чтобы гонять меня с мечом по всей комнате. От его насмешливого тона Мин только сильнее разозлился. Чувствуя, как кожа под его зубами и пальцами так и не терпит тут же затянуться. Его это раздражало. Бесило до жути. Как и сам лис с его насмешливым к нему отношением. Позволявший без проблем кусать его плечо, даже не сопротивляясь, а то и вовсе поглаживая его спину мягкой ладонью. Почувствовав, что достаточно уже испился чужой крови — что начал задыхаться, — хотя его зубы далеко не такие, как у хищников, — он с тяжёлым выдохом отцепился. Сжимая зубы, раздражённо наблюдая за тем, как укус тут же медленно затягивается. Его до жути бесило, что само его тело после чужих когтей до сих пор было обмотано бинтами, чтобы не тревожить заживающие раны, а на парне так легко и быстро зарастали все ранения. — Не убирай! — он и сам удивился просьбе или приказу в его хриплом голосе, до сих пор вцепляясь в чужие плечи. Лис удивлённо взглянул на него. — Ладно, — он удивлённо пожал плечами. И рана на его плече тут же перестала так стремительно зарастать. И это тоже бесило Юнги. То, что он так легко согласился. Просто потому что он попросил. — Если ты так быстрее успокоишься, — Пак погладил злого императора по голове, взъерошивая им же заплетённые в тугой узел светлые волосы. Мин тут же ударил его по руке, силой подавляя желание вцепиться зубами ещё и в эту наглую ладонь. Он поспешил резко отстраниться, запоздало вспоминая решение держать с этих пор дистанцию. Последнее, чего он хочет — это остаться с разбитым сердцем. Ещё и продырявленным стальным лезвием или чьими-то зубами. Так же гордо он проигнорировал галантно поданную ему руку, когда лис первым поднялся на ноги. Тяжело встал, прежде чем побрести к своему печально брошенному мечу, чтобы подобрать его и прицепить обратно на пояс, на котором держались тёмные штаны. Чимин широким рукавом вытер кровь с нижней части лица, больше размазывая. И потом встал рядом с Мином, чтобы пойти вместе с ним к выходу. За дверью их встретил всё тот же слуга. Видимо, единственный не дремавший в эту глубокую ночь из обитателей дома и примчавшийся на шум, но побоявшийся заходить внутрь. Встретил он их с ужасом. По их виду и следам крови на одежде было не сложно догадаться, что произошло. На дрожащих ногах он попятился назад, не в силах вымолвить ни слова. Наверное, он бы поднял такую шумиху своим криком, что перебудил бы всю прислугу, если бы Чимин тут же не махнул длинным рукавом. Взгляд мужчины тут же отупел. Он ровно стоял на ногах, опустевшими зрачками пялясь куда-то в пустоту. — Тебе что-то надо? — предусмотрительно спросил лис императора, всё ещё недовольно стоящего рядом. — Этот ханок в твоём распоряжении до рассвета. Можешь помыться в горячей ванне и поспать в хорошей постели. — Нет, — Юнги покачал головой, поджимая губы и всё ещё дуясь. — Давай уйдём отсюда скорее. Было довольно удивительно то, что лис спросил его мнение. Но он лучше отоспит своё законное завтра днём и ещё раз помоется в реке, чем останется здесь ещё хоть на час. Он действительно не любил чужие дома. Он даже не хочет брать отсюда еду. Хоть Чимин и здесь, всё равно — неуютно. — Хорошо. Он спокойно кивнул. Ещё раз слегка взмахнул ладонью, и потерявший волю под действием лисьего гипноза слуга медленно скатился на пол, падая без сознания. Мин был уверен, что он больше никогда не вспомнит их лица и то, что они здесь когда-то были. У них будет время до рассвета. Пока проснувшиеся слуги не найдут мёртвое тело.