Mirine

— Почему госпожа Чи единственная, кто называет тебя по имени? Ветер шумел в деревьях, стихая в вечерних сумерках. Некоторое время они шли в относительной тишине, иногда вяло пререкаясь или тихо разговаривая. Шли всю ночь и большую часть дня почти без остановок. Даже не зная, идёт ли уже за ними хвост из солдат или те всё ещё валяются после выпивки в доме кисэн. Чимин усмехнулся. Но всё же ответил: — Наверное, сложно называть официально кого-то, кого ты знаешь всю жизнь, — останавливаясь посреди небольшого просвета в лесу между деревьев, где можно прилечь с меньшей вероятностью напороться на камни. — Она никогда не была особо вежливой. Даже в детстве. — Ты знаешь её с самого детства? — чуть прищурился и приподнял бровь Юнги. А он и забыл, что этому лису лет в десяток раз больше, чем когда-либо смог бы прожить он. — Девушки ведь говорили тебе, что знают меня столько, сколько помнят себя в этом доме. А госпожа Чи в нём родилась. Юнги хмыкнул. Присел рядом на траву, мысленно вздыхая от того, что костра сегодня не будет. Придётся снова спать в прохладе и сырости. Может, Чимину и не привыкать. Ему просто обернуться лисицей и свернуться калачиком — и будет прекрасно себя чувствовать в любых условиях. Однако, у Юнги меха не было. — Чимин, — позвал он, собираясь узнать то, что гложило его всё это время. — Что тебя связывает с этим домом кисэн? Чимин замер на секунду. Не смотря на него. Глядя куда-то в сторону. Едва заметно поджал губы. Он не хотел отвечать. Было понятно, что Мин спросил нечто очень личное. — Когда-то, кисэн из этого дома воспитывали меня. Тихий, почти хриплый голос донёсся до его ушей. Юнги вздрогнул от неожиданности. Удивлённо посмотрел на лиса, который одними глазами встретил его взгляд. Мин сжал пальцами полы его снова белой рубашки. Поджал губы. Не собираясь упускать момент, подсел ближе. — Расскажи мне. Медленно моргая глазами. Стараясь выглядеть максимально равнодушно, но собираясь узнать. — Что рассказывать? — лис недовольно мотнул хвостом, целясь пушистым концом прямо ему в лицо. — Это было много сотен лет назад. Я был совсем мелким и почти ничего не помню. Помню только, что их почти всех убили, когда охотники прознали о том, что я не человек. Только одна девушка осталась. Чи — её потомок. Она, похоже, не собирается иметь детей, поэтому, наверное, и этот род прервётся... — Ты кого-то убил? — Пока я жил там, я даже не думал об охоте, — лис стиснул зубы, почти зарычал. Юнги и вправду наткнулся на что-то болезненное. — Тогда мне это ещё не надо было так же, как сейчас. Всё! Хватит меня расспрашивать! Я же не докапываюсь до твоего прошлого? Мин фыркнул. Чихнул, потому что чужой хвост, всё время лезущий в лицо, чтобы его заткнуть, добился своего. И схватил его одной рукой. Лис пискнул. — Отпусти! — Нет. Нечего совать мне его в лицо... — а потом задумался: — Стой! Подожди, не убирай. Я хочу потрогать. — Ай! Больно! — Ты сам подставил лицо мне под локоть. — Хватит! Всё! Уйди! — Нет. Чимин фыркнул, отворачиваясь. Хвост, недовольно подрагивая, остался лежать на миновых коленях. Юнги увлечённо рассматривал белый мех, находящийся у него под руками, поглаживая его. Почему-то, до этого не было возможности рассмотреть его так близко. Дотронуться руками и перебрать пальцами. Не просто хватая его, чтобы остановить заоравшего лиса. Где-то на одном из уроков биологии, он помнил, что хвост — самая чувствительная часть у животных. Конечно, когда их небольшой договор был скреплён, он старался не хватать его без причины. Оно лишь само получалось. Просто, на подсознательном уровне — хватать за самую уязвимую точку противника. В те моменты он даже не думал о том, как это могло быть больно. Было не до этого. Тогда он думал лишь о себе. О своих желаниях и о своём спасении. Наверное. Он даже не догадывался, насколько больно. И навряд ли поймёт. Поглядев на пепельную голову отвернувшегося лиса, он вдруг подумал... И тут же выпалил: — А где уши? — А? — Чимин повернулся. Удивлённо дотронулся пальцами до ушей, касаясь серых прядей рядом. — На месте. — Нет, — Мин язвительно покачал головой, приближаясь. — Где лисьи уши? — Откуда ты узнал? — Пак почти полностью повернул голову в его сторону. Подозрительно нахмурил тёмные брови. В городских байках о кумихо всегда говорилось лишь о хвосте, спрятанном под одеждой, как о способах обнаружить девушек-обольстительниц, съедающих человеческую печень. Император должен был об этом помнить. — Просто... Догадался... — Юнги отвёл глаза, умалчивая о многолетнем знании о «фурри» и «кошкодевочках». Приблизился ещё. Он хотел это увидеть. — Так они есть? Почему ты не показывал? Лис вспыхнул. Вспылил. Уши, которые и до этого были пунцовые, продолжали такими оставаться. Прищурился. — А почему должен? Ты постоянно дёргал меня за хвост. Что бы тогда было с моими ушами?.. К тому же, в них нет надобности. — А в хвосте есть? — Мин приподнял бровь. Пак фыркнул. Отвернулся. — Его сложнее контролировать. Юнги приблизился ещё. Почти прижимаясь щекой к чужому плечу. Он должен был это увидеть. — Покажи. Ну пожалуйста. Я не буду ничего делать. Обещаю. А взамен... — он приподнялся, шепча это в чужое ухо. — Можешь попросить что хочешь. Он ухмыльнулся, не зная, сработает это или нет. Лис дёрнулся, но в остальном не шевельнулся. Но, когда Юнги поднял глаза, на голове красовались остроконечные серые уши с чёрными вкраплениями. Пепельные — под цвет волос. Хотя, когда он был лисицей, мех был почти белый, и становился сероватым только на лапах и на голове. Сейчас же он был алым. На самых кончиках — пока ещё почти не видно. Прекрасно. Поиграем в петплей, пока никто не видит? И хвост, и уши на месте. Не нужно ничего покупать. Он бы сказал это вслух, хотя бы чтобы позлить. Только вот, сомневался, что Чимин его поймёт. Юнги протянул было пальцы, чтобы прикоснуться, но его чётко оборвали, даже не поворачиваясь: — Не трогай. — Ладно... Слушай, — скептически спросил Мин, замечая, что человеческие уши с металлическами серьгами никуда не исчезли. — А зачем тебе две пары ушей? — А куда я их дену? — недовольно замотал хвостом Пак, чуть поворачиваясь. Хвост слегка ударил Юнги по подбородку, заставляя приподнять голову. Он недовольно прижал его обратно к коленям, удерживая руками. И вообще, где это видано, чтобы реквизит дрался? Замечая, что лис снова отвернулся, Юнги, придерживая упрямо вырывающийся хвост одной рукой, потянулся к чужой голове. Парень даже не успел среагировать. Замер на миг. А потом заорал так, как будто ему больно, когда Мин обеими руками ухватился за мягкие уши. Но он не отпустил. Потому заметил, что тут же, — мигом, — покраснели не только уши — но и щёки. — Отпусти! — лис заорал истошным голосом, пытаясь вырваться. Мечась, словно загнанный в угол зверь перед тем, как мясник пустит его под нож. Но Юнги насел ещё больше, ещё упорнее продолжая всё так же тискать в руках мягкие уши. Мягкие, живые, покрытые мехом не только снаружи, но и внутри. Не как у котов и собак. Юнги злорадно беззвучно захихикал, собираясь отомстить за все те дни, которые лис водил его за нос. И за то, что собирался съесть. — Тебе же нравится! — Хватит! Убери руки! Прекрати!.. Ну, всё!.. Чимин не выдержал, злобно зарычав. Юнги не успел пикнуть, как повернувшийся лис оказался сверху. Схватил его за руки, резко прижимая к земле и нависая сверху. Не позволяя больше касаться мягких ушей. Колено прижалось между ног, не давая вырваться. — Ладно! Всё, всё!.. Я больше не буду. Он перестал сопротивляться, доказывая, что сдаётся. Расслабил руки, прижатые за запястья к земле. Порывисто выдохнул, осознавая, в каком интересном положении находится. Чимин был близко. Нависал сверху. Тяжело дышал, обжигая своим разгорячённым дыханием. Его щёки и уши впервые за всё время знакомства были такие красные. Взгляд горел, блестел. Почти нездорово. Юнги сглотнул. — Ты уверен? — лис наклонился, обжигая миново ухо губами. Почти касаясь. Горячо и сильно дыша. С натяжностью. — Разве я не сказал тебе сразу — не трогать? — Сказал. Я понял, — Мин заскулил, тщётно пытаясь вырваться. — Всё, отпусти. На земле холодно. — Нет. Я тебе не верю. — Почему-у? — жалобно протянул он, поджимая губы. Используя все запрещённые приёмы, чтобы выбраться из такого невыигрышного положения. Только бы... дотянуться. Вырваться. Лишь бы только ему поверили. — Потому что ты врёшь. Врёт. Ну и что с того? Почему нельзя ему подыграть? — Ну, я не смог удержаться. Ты такой красивый. Хороший мальчик. Дай почешу за ушком. — Хватит! Заткнись! Слегка отделившиеся от земли запястья снова с нажимом прижали к земле. Лис зарычал. Хвост позади опасно возвышался над его головой, а когти впились в бледные запястья. Юнги залыбился дёснами, прищуривая от улыбки глаза и приподнимая лицо. В бедро ему, он заметил только сейчас, упиралось что-то твёрдое. Горячее. Последствия, к которым он не был готов. Он тут же сглотнул, пытаясь не так быстро убрать улыбку с лица. — Слушай, — он ухмыльнулся, размышляя. — А если бы я продолжил так же трогать твои уши, ты бы кончил? Перестарался. Кажется. Чимин просто взбесился. Юнги даже показалось, будто он услышал хруст своих собственных запястьев, приминавших траву. — Я бы поглядел, кто из нас первым кончит, — лис зарычал, оттопыривая верхний клык. Он был просто в ярости. Юнги сглотнул. Потому что, несмотря на занимательную игру слов, по голосу казалось, будто Пак говорит совсем не о сексе. Если его не отпустят, то это точно будет Мин. Сто процентов. Во всех смыслах. Он откинется. И его зароют прямо здесь. В эту же землю. На этом же месте. — Я? — робко предположил он, нервно усмехаясь. Чужая эрекция сильнее прижалась к его бедру. Юнги вздрогнул. Дышать стало тяжелее. — То-очно. — Так, уши и волосы — это твоя эрогенная зона? — снова позабыв о риске, продолжил накалять атмосферу император, ухмыляясь. — А ты помнишь, что когда был пьяным, просил тебя погладить? Как щеночек. — Чего? — Чимин завис, на секунду переставая яростно махать хвостом. Замирая. — У тебя сто-олько слабых мест, — Мин ухмыльнулся, даже не думая, какие последчивия это за собой несёт. — Теперь я о них знаю. Тебе стоит отпустить меня, пока я не применил эти знания. Как он применит их, будучи совершенно обездвижен, он пока не знал. Но, пустые угрозы и жалость — это всё, что у него сейчас оставалось. — Ладно, — Пак не ухмылялся. Не отпуская его руки, перекинул ногу через его колено, оказываясь у него между ног и раздвигая их своими бёдрами. Его лицо и голос были равнодушными, и это отражало всю степень серьёзности, с которой он звучал. — ... И что вы теперь будете делать... о Великий Император? Юнги панически икнул, когда чужой напряжённый член вплотную прижался к его животу. Попытался что-то сделать ногами, но сделал только хуже, раздвигая их ещё шире. Давая парню больше пространства. Тот придвинулся ещё ближе, пререкая все попытки как-то отодвинуться или отпихнуть его. — Отпусти! — он запаниковал, невольно прикусывая губу. — Всё. Ладно! Я больше не буду. — А теперь уже поздно, — прошептал лис, последний раз наклоняясь. Он приподнялся, садясь, но всё ещё оставаясь между его ног. Отпустил его руки. — Ну, и что ты будешь делать с этой проблемой? — Иди теперь в кусты! — вредно зашипел. — Сам разбирайся! Юнги не всегда должен быть за всё ответственным. Он сложил руки на груди. Хотя Чимин теперь не держал его запястья, ясно было, что так просто его отпускать не собираются. — А если я не хочу? — Пак недовольно оскалился. Он снова схватил его за руку. Хотя Юнги сопротивлялся. Притянул. И прижал ладонь к отчётливо ощущаемому возбуждению. Мин замер, на несколько секунд потеряв дыхание. Его пальцы невольно сжимали горячую плоть сквозь тонкую ткань штанов. Чиминов голос звучал почти спокойно: — Ты в этом виноват. Как будешь выкручиваться? Снова вернув себе самообладание, Юнги взвыл: — Отпусти! Я ничего не собираюсь делать! Это называется сексуальное принуждение! — Чего? — рука на миновом запястье ослабла. Под озадаченно искривлёнными губами лиса всё ещё проступали клыки. — Придурок! — Высвободив ладонь, Юнги снова резко протянул руки к чужой голове, хватаясь за лисьи уши и зарываясь в волосы. Прижал голову к себе. На лице лиса снова мгновенно проступил чёткий румянец. Он тяжело дышал. — Ты... Снова... — хрипло дыша, просипел Чимин. Его руки легли на миновы бёдра. Словно пытаясь взять какую-то равную компенсацию, поползли под рубашку, хватаясь за мягкую кожу. Юнги откинул голову, резко вздохнув. Чужая эрекция прижималась к его паху, решительно не собираясь оставлять себя одного с такой проблемой. Когда голой кожи его шеи коснулись чужие губы, Мин ослабил хватку на чужой голове, оставляя лишь одну руку, зарывающуюся в пепельные волосы. Перебирая их, поглаживая пальцами мягкое лисье ухо. Второй вцепился парню в сползающую тонкую ткань на плече. Тот глубоко и рвано дышал, хватаясь руками за нежную кожу, цепляясь пальцами, отчего жар в животе скручивался во всё новый и новый узел, заставляя Юнги задыхаться. Чимин притиснулся ближе. Вплотную. Прикусил кожу на его шее, совсем рядом с пульсирующей кровяной жилкой. Прижался губами к ключице, слегка покусывая. Горячие ладони поднырнули под майку на его животе, открывая бледный подтянутый живот и оглаживая вздымающиеся рёбра. Ближе. Ещё. Юнги не хотел, чтобы это заканчивалось. Ниже. Выдох. Горячие губы, пересчитывающие каждую косточку на его чуть выпирающих бледных рёбрах. Медленно. Вверх. Вниз. Ищущие ниже, влажно лизнув бледную кожу под ними. Живот невольно втягивается. Юнги откидывает голову, прикусывает губу с коротким выдохом, полустоном. Мягкие губы касаются его бедренной косточки, открытой из под чуть приспущенных штанов. Снова поднимаются вверх. Под бледным ребром, прижимаясь горячим ртом, опаляя и крышесносяще прижигая. Прикусывают нежную кожу. Кусают. И Юнги, наконец, вспоминает, на что способен этот лис. Вспоминает, как сходил с ума, как заходилось сердце и мерк разум под чужими прикосновениями там — во дворце. Но, в этот раз... Пак делал это не потому, что хотел разбавить его осторожность. Не потому, что был пьян. Здесь... Сейчас. С ним. Потому что хотел. Твёрдый, горячий. Прижимается стоящим членом прямо ему в пах, в полувставший минов. От лиса пахнет диким лесом, ещё не просохшим после дождя. Свежим горным воздухом. Кислородом, которого ему сейчас так сильно не хватает, несмотря на жар, исходивший от горячего тела. Кусает. Сильно. Впиваясь зубами. Ладони покоятся на миновых бёдрах, стискивая их пальцами. Пальцы Юнги чуть сильнее впиваются в чужие волосы, путаются. Судорожный выдох получается слишком громким, с отчётливым звуком. Это... Даже больно... Понимая, что почти прокусил чужую кожу, Чимин медленно останавливается. Поднимает голову, как-то растерянно глядя на миново лицо. На почти прокушенную покрасневшую губу. Даже испуганно. Опасно. — Прости, — тяжело. Всё ещё горячо. Юнги удивлённо взглянул в его лицо, всё ещё тяжело дыша. Простить? За что? Это потому, что он чуть не укусил его? Он первый раз извинился перед ним. И по такой причине? Юнги бы засмеялся. Но что-то в чужих уже потухающих глазах остановило его. И вправду... Испуг? И с чего бы? Он же не съесть его собирался. Юнги кусал его так, что во рту мешались кровь и солёная кожа. И тот без проблем давал это сделать. А сейчас... В глазах отчётливо мешался страх. Кажется, будто едва не допустил что-то, перешедшее черту. Посерьёзневших. Что-то, чего Юнги не понимал. Чимин всё ещё смотрел на него. Сглотнул. Кадык дёрнулся. Мин хотел бы сказать, что всё в порядке. Что ему нравится. Что ему понравилось бы, даже если бы тот его съел таким образом. Но почему-то не смог вымолвить ни слова. Снова потянулся к чужим ушам. Но его руку перехватили на полпути, жёстко, уже серьёзно. — Хватит, — Чимин на секунду прикрыл глаза. — Ты должен понимать, чем это обернётся. Юнги поджал губы. Обиженно. С досадой. Конечно, он понимал. Поэтому и делал. Только ради этого. Пак тяжело вздохнул. Прикрыл глаза, складывая руки на его животе и укладывая туда подбородок. Серые лисьи уши исчезли в ночном тумане. Поигрались — и хватит. И хватит? — Ты не хочешь со мной спать? — не выдержав, спросил Юнги, чувствуя неприятное ощущение, как от обиды сосёт под ложечкой. Его рука всё ещё лежала на чужой голове, слегка зарываясь пальцами в пепельные волосы. Он хотел убрать её, но Чимин не дал. — Чего?.. Нет, — перехватил его ладонь. Вернул себе на щёку, прижимая. — Не сейчас. Лучше не надо. — Потому что я тебе не нравлюсь? Юнги съязвил. Злостно, ядовито. Обиженно отвернул голову, не пытаясь отобрать свою руку, но делая её безвольной в чужой ладони. Чимин приподнял голову, чуть удивляясь. — Эй, ты чего? Расстроился? — он протянул уже свою свободную руку к его лицу, касаясь щеки. Поглаживая. Слегка поворачивая его лицо в свою сторону. — Я же говорил, что не стоит привязываться. Будет только больнее. Особенно, если кто-то в итоге умрёт. — А кто-то может умереть? — Мин фыркнул. Снова отвернулся, убирая чужую ладонь со своего лица, и сел. Лис сполз и остался лежать у него на коленях, перевернувшись на бок и подтянув к себе ноги. Он слегка приподнял голову, глядя на него, как на недоразвитого. Ответ был слишком легкомысленным. Тяжело вздохнул. Опустился обратно. — А почему нет? — как само собой разумеющееся. — Я — кумихо, сопровождающий бежавшего императора. Тебя ненавидит вся страна. Меня убить желают с самого рождения... Смерть всегда дышит в затылок. Если не мне, то другим. Особенно, когда всё слишком хорошо. — Ты боишься того, что всё слишком хорошо? — спросил Юнги, снова осторожно касаясь серых прядей. Слегка зависая. Пак не ответил. Промолчал. И молчание это было такое напряжённое, что било по нервам. Хотя и считал это полной чушью, от этого Юнги тоже заожидал чего-нибудь плохого. Он, конечно, далеко не оптимист. Но даже его это напрягло. Чимин ведь, несмотря на всё, всегда казался намного радостнее его. И такие суждения... Постоянно... — Плохое всегда происходит, Господин Император, — негромко хмыкнув, не открывая глаза и не смотря на него, проговорил Чимин. Подкладывая руку под голову и укладываясь на его коленях поудобнее. — Особенно, когда не ждёшь. Особенно, когда думаешь, что наконец-то можешь быть счастлив.

***

— Почему ты не хочешь, чтобы я помог? — Юнги едва удержался, чтобы не потянуть за рукав идущего впереди лиса. Он не понимал. Если его снова отвергают не потому, что он противен, то пусть ему хотя бы объяснят. — Ты не сможешь, — Чимин повернул голову, прищуривая глаза. Раздражённо. Так, словно Мин должен слушать его, когда он не хочет рассказывать причины. Разве это так сложно? — Почему? — Юнги вспылил. — Если ты превращаешься в дикого зверя на часть ночи, но всё, что тебе нужно для усмирения, — это потрахаться! То почему нет! А что, если мы не успеем дойти до того места, куда ты хочешь меня отвести, до полнолуния? Что мне тогда делать? Сидеть и смотреть?! Чем я хуже кисэн? Вырвалось. Просто выплеснулось, вместе с напряжённым комком раздумий, что разъедал его всё это время. Вместе с горькими, режущими мыслями о том, что им придётся расстаться. И Чимин всё ещё не забывал об этом напоминать. — Ты не понимаешь? — раздражённо всего на секунду обернулся он. Снова отвернулся, напряжёнными глазами глядя перед собой. — Я всю свою жизнь убивал только мужчин. Если это девушка — нет проблем. Но тебя я могу убить. Юнги застыл. Слова рассыпались в глотке. Так Чимин отказывал ему, потому что не хотел его случайно убить? Или это просто отговорка. Была ночь. Вдали виднелись огоньки, красные и оранжевые фонарики. Шум толпы и звуки звонкой музыки. Духовые и ударные, традиционные. Всего лишь спуститься с холма, выйти из леса и пройти совсем немного. В ближайшей деревне что-то намечалось. Пак тяжело вздохнул. Дёрнулся в сторону звуков. Повернулся — они были совсем рядом, рукой подать. Шагнул к замолчавшему Юнги, взяв его руки в свои. — Кажется, в той деревне проходит какой-то праздник. Не хочешь сходить? Ненадолго. Юнги отвернулся на секунду. Выглядел обиженно, но раздумывал. Большие глаза Чимина сияли, глядя на фонарики, мерцающие за стволами деревьев где-то внизу. Кажется, он правда хотел пойти. Лис не любил скопление народа, но любил всё яркое. А на фестивале сверкает и бросается в глаза всё — куда ни посмотри. — Ладно, — Юнги вздохнул. — Если ты хочешь, то пошли. Он не мог отказать. Его слабость.

***

Красные бумажные фонарики сверкали, развеевая тьму. Торговцы разной едой и украшениями шумели, кричали, зазывая простой люд в свои небольшие навесы, ларьки с угощениями. На дороге выступали уличные артисты в разноцветных нарядах и причудливых масках, изображающих демонов и прочих выдуманных существ. Пара человек в масках демонов жонглировали яблоками и факелами с зажжёнными огнями. Юнги оторвал с чужого пояса небольшой шёлковый мешочек. Чимин вздрогнул и возмущённо вскрикнул. Мин слегка пнул его. — Не возмущайся. Я хочу взять поесть. Лис возмущённо задрожал, сдерживая своё недовольство: — У нас есть! — Я хочу сладкого, — спокойно ответил Юнги, отворачиваясь. — Нет! — Пак уцепился в его плечи, якобы содрогаясь от ужаса: — Если ты станешь ещё слаще, то у меня слипнутся зубы и я больше не смогу ничего съесть! Мин фыркнул. Слегка покраснел. Разрываясь между тем, чтобы растаять от этого ребяческого, но милого поведения, и заметить просто несуразную глупость. Нелепую. Потому что всё ещё находился в чужих объятиях. — Идиот! — он оттолкнул прилипшего парня, раздражённо возмущаясь. — Ты же не собираешься меня есть... — Он подозрительно на него посмотрел: — Или собираешься? Лис отлип, довольно ухмыляясь и складывая руки за спиной. Теперь под словом «съесть» у Юнги ассоциировалось нечто иное. Двусмысленное. То, к чему можно применить много синонимов и описаний. Что-то, к чему полностью применима похабная ухмылка на пухлых губах Чимина. Только, к чему всё это, если тот всё равно не собирается с ним спать, Мин не знал. Игрушки. Смешно. Забавно. А Юнги тяжело. Тяжело сейчас, а тяжелее будет — потом. Теряясь в толпе, они ненадолго разделились. Юнги направился к ларьку со сладостями, чтобы купить пару сладких булочек. Чимин отделился от него, когда наткнулся взглядом на ларек с тематическими сувенирами. Глаза заблестели, и он потерялся в толпе. Повсюду были люди. В ярких праздничных костюмах и маскарадных масках. Даже хорошо одетые господа мелькали среди простого люда в грубой одежде. Повсюду снували дети. Раздавался смех, крики и повсеместный шум толпы. Яркие праздничные огни, красные фонарики и масляные факелы горели. Даже во рту сладко оставался дух праздника, яркий и беззаботный. Чуть сладковатый на кончике языка. С привкусом пыли от топчущихся вокруг людей и сладких ароматов угощений. Уличные артисты кричали, зазывая толпу. В темноте, освещаемые яркими огнями почти у леса, цвели цветы груши и вишни. Повсюду висел дух праздника. Очаровав торговца, Чимин примерил на себя белую костяную маску лиса. С узкими глазами, чёрным нарисованным носом и тремя красными полосками на щеках. Слегка выпирающий у носа, плавно повторяя изящную морду лисицы. Неожиданно, он почувствовал лёгкое головокружение. Вокруг всё чуть поплыло. Но атмосфера была такая, что он списал всё на общий шум и мельтешащие яркие огни перед глазами. Он моргнул. Лишь моргнул. Под маской, приложенной одной рукой к лицу. Слегка тяжело, заторможенно, приходя в себя. И, когда открыл глаза, сквозь приподнятую маску увидел расширенные глаза мужчины, ошаршенно и с ужасом глядящие на него. Услышал, как зачарованный до этого, вроде бы, торговец закричал. Уже приходя в себя, более-менее. Торговец во все глаза смотрел на то, что было за его спиной. Чимин оглянулся. Хвост, который он научился контролировать ещё в первую половину своего первого столетия, проявился. Блестел, приподнимаясь. Слегка махал из стороны в сторону, рассеивая на лоснящейся шерсти падающий свет от луны и фонарей. Горел красный кончик, сливаясь с красными фонариками. Торговец продолжал кричать. Люди, проходившие мимо, испуганно заохали, закричали, указывая на парня с маской в ладони пальцами. — Кумихо! — Демон! — О, боги!.. Голова на несколько мгновений закружилась просто невыносимо. Всё расплылось. Он не отпускал маску из рук, но звук, когда она ударилась о землю, падая, отпечатался на лисьем слуху, как звон барабанов. Он посмотрел вниз. И понял, что маска выпала из его рук, потому что вместо них на земле сейчас стояли мягкие белые лапы с красными отметинами. С когтями, инстинктивно вгрызшимися в землю. Вместо парня, на ворохе одежды сидел бело-красный лис. Не крупный — на большого сил и желания не было. Хвост, слава богу, тоже был всё ещё один. Он потряс головой, растерянно озираясь по сторонам. Юнги ни о чём не знал. Просто услышал крики людей, собравшихся неподалёку. Яростные и испуганные. Совсем не подходящие для праздничного духа. Повернулся. Чимина рядом не было. Но изначально он не сильно волновался, зная, что при надобности тот его найдёт даже в огромной толпе. Заподозрил что-то неладное. — Злой дух! — Демон! — Монстр! — Кумихо! — О, нет! Он пришёл, чтобы проклясть наше селение! — заорал кто-то особо истеричный. Его поддержал рёв толпы. Блять. Он по-быстрому расплатился с торговцем. Быстро пошёл, продираясь сквозь испуганную и яростную толпу. Люди уже начали хватать факелы. Они боялись, но одновременно с тем собирались прогнать. Убить. Навредить из-за страха. Простой человеческий инстинкт. Мин заметил кучей брошенную одежду на земле, едва не затоптанную беснующимся народом. Догадываясь, что произошло, он быстро поднял с земли ещё не сильно успевшие замараться вещи, и направился дальше. Забытые всеми сладкие булочки остались брошенными на земле. Между людьми, столпившимися кругом вокруг, легко бежал белый лис с красными пятнами на лапах. Он не знал, куда бежать, и абсолютно не ожидал такой ситуации, и поэтому был растерян. Юнги поспешил растолкать народ, выбегая вперёд. Заметив его, лис тут же юркнул к нему, прижимаясь боком к его ногам. — Демон! Злой лис! Хватайте его! Убьём, пока он не проклял никого из нас! Мин поглядел вниз. Лис поднял морду вверх. Всё ещё растерянную. Они встретились глазами, но Пак всё ещё не умел говорить в этой форме. Молча пытаясь сказать глазами. Где-то в стороне послышался лай собак. Лис закрутился у его ног, просто непосильно панически прижимаясь к его икрам. Идиот. Почему ничего не сказал о том, что такое может произойти? Понимая, что от него толку сейчас особого не будет, Юнги шикнул. Тяжело выдохнул. Схватил вякнувшего что-то от удивления лиса за шкирку, пихая одной рукой подмышку. И побежал. К счастью, толпа была слишком напугана, чтобы сразу среагировать и принимать какие-то действия. Поэтому у них была небольшая фора. Деревня была небольшая. И Юнги, тяжело дыша, удалось выйти к лесу, убегая от преследующей его толпы. К счастью, Чимин ещё не полностью потерял самообладание. Заставил факелы и фонари у входа вспыхнуть, пугая и отвлекая народ. Люди опасались бежать за ними в лес. За ними продолжили следовать только собаки. Громко и яростно лая, следуя за лисьим запахом, они бежали за ними до самого обрыва, с которого они сюда спустились. Юнги зашёл в тупик. Собаки явно его бы не тронули. Но у него на руках был прижимающий к голове белые уши лис, запах которого раззадоривал их слепую ярость, основанную на простых инстинктах. Он медленно шагал назад. Яростные псы самых разных мастей надвигались на него, злобно рыча и брызгая слюной. Один он бы не смог подняться наверх. Его окружили. — Чимин! — заорал он, пытаясь привести лиса в чувство. Не будет же он рубить собак клинком! Кое-как накинув на лиса накидку, едва не выпавшую из рук, накрыв его с головой, он успел до того, как тот обратился в человека. Мин тут же повалился на задницу под тяжестью вцепившегося в него парня. — Сделай что-нибудь! — заорал он, почти не обращая внимания на то, что Пак вцепился в него руками и ногами, замерев в ступоре. Когти впивались в миновы плечи. Услышав его крик, лис нашёл в себе силы, зажмуриваясь и делая вокруг них полукруг из огня, ограждая от собак. Пламя разрасталось вширь, покрывая большую часть леса, пока не отпугнуло собак от них достаточно далеко. Сначала Чимин открыл один глаз. Убедившись, что собак больше нет рядом, отцепился от императора. Мин облегчённо вздохнул, когда сжатое в тесных тесках тело расслабилось, а чужие когти его отпустили. Кожа на тех местах болезненно ныла. Пак не стал подниматься на ноги. Обратился в лиса, перепрыгивая. Схватил зубами валявшуюся на земле одежду, совершая ещё один прыжок. И, перед тем, как он приземлился лапами на землю, на месте лиса снова образовался парень, уже одетый. Поправил шёлковую майку без рукавов и подошёл к Юнги. Подобрал с земли свою накидку, легко и быстро натягивая её. — Они могут вернуться, — скептично поторопил его Мин, зловредно поджимая уголок губы. Он так и не понял, было ли это его ошибкой. Потому что Пак резко всполошился, а потом подхватил его за талию, чтобы запрыгнуть на верх обрыва. Туда, где собаки точно не достанут. Но, встав ногами на твёрдую землю, не отпустил его и не остановился. Схватил за руку, продолжая тянуть вперёд. Они рванули в почти бешеной спешке. Юнги запыхался, потому что они долго и быстро бежали, будто за ними всё ещё гнались. Опасности больше почти не было, но лис не останавливался. Ему даже не давали что-либо сказать, продолжая тянуть вперёд с почти невозможной скоростью, между деревьев. В конце концов, он так выдохся, что уже не мог сказать ни слова. Когда они, наконец, остановились — тоже благодаря Юнги, который уже протестующе затормозил ногами — он едва не упал. Лис даже не запыхался. А затем рассмеялся. Весело и звонко. Это выбесило Юнги. Он резко ударил его в плечо. — Почему ты мне ничего не сказал, когда мы пошли туда?! Почему не сказал, что можешь случайно проявить истинную сущность?! Ты совсем обезумел?! Пак тут же перестал смеяться. Но улыбка всё ещё не сходила с его рта. — Было ведь весело, — это звучало так легко, словно это не их только что чуть не сожрали разъярённые псы. А у этого лиса — на секундочку — панический страх на собак. — Что именно?! — так же разъярённо закричал Мин. — Что тебя могли убить?! На этот раз лис действительно заткнулся. Удивлённо взглянул на него. Действительно удивлённо. Большими глазами. Казалось, он не ожидал что-то из этого услышать. А потом резко притянул его к себе, обнимая за плечи. Не давая Юнги даже вякнуть. Чужая ладонь зарылась в длинные волосы на затылке. — Спасибо, — прошептали ему почти в шею, без всякого пошлого намёка, и у Мина почему-то пробежали мурашки по коже. Он замер, не понимая. Даже перестал вырываться. За что лис благодарит его? За спасение? За эти слова? Но что в них такого? Разве это не обычное выражение, когда ты не хочешь, чтобы кто-то умер? Когда ты не один. Ещё. Пока что. Пока он тоже не один. Он даже не знал, есть ли у Чимина те, кто его ждут. Он ведь как-то упоминал о друзьях? У Мина здесь больше никого не было. Не было и в той жизни, помимо придурковатого донсена. Что удивительного? Лис отпустил его. Слегка ошеломлённый Юнги замер в ступоре, не зная, куда смотреть. И что чувствовать. Только что они избежали опасности. Он злился, а глупый лис смеялся, И что дальше? Идти вперёд? Наконец, поспать? Проспаться, чтобы суметь поскорее выкинуть из головы эти чувства. Чистые, но такие бесполезные. Без шанса на хэппи-энд. — Пошли, — лис улыбнулся. — Отойдём подальше, а потом найдём, где поспать. — Угу, — Юнги кивнул, отвернувшись. Не зная, что ещё можно сказать. В этот раз они снова спали в лесу. На земле, покрытой мягкой травой. Под звёздами, по которым за эти два дня в удобстве можно было даже соскучиться. Холодно не было, но лис свернулся калачиком в своей истинной форме у него под боком, прижимаясь к животу. За эти два дня Юнги впервые услышал эти слова от лиса. Простые. Но такие... особенные... И казавшиеся после такого долгого пути... странными?.. Прости. И... Спасибо...