Mirine

Когда они выходили в путь, солнце уже ярко освещало всё небо. Идти было и вправду недалеко, так что, почти неторопливым шагом, они добрались к нужному месту тогда, когда солнце только-только начинало садиться. После бессонной ночи, тело Юнги чувствовало себя не очень. Однако, разум чувствовал себя ещё хуже. Они шли так неторопливо, словно специально замедляя шаг, будто не собираясь расставаться. Он не хотел. Он не знал, что ему делать. Но и навязываться дальше не собирался. Если семисотлетний лис не видит в них будущего, то кто он такой, чтобы спорить. Он ведь не глупый. И знает, что надеяться на что-то, что никогда не произойдёт, — только больнее. — Ты так расстроен? Не надо, — ещё когда они были в пути, Чимин взял его лицо в свои руки, мягко улыбаясь. — Я не могу остаться с тобой. Иначе будет очень больно... Не бойся, ты сможешь прожить нормальную, счастливую жизнь. Без меня. Его голос звучал успокаивающе. Но Юнги не был спокоен. «... Я отведу тебя в одну деревню... Деревню травников. Когда-то Император сделал эту деревню неприкосновенной, благодаря её пользе для солдат и народа. Её жители не смогут остаться в долгу. Там ты будешь в безопасности. А Чонгук никогда не станет искать в этом месте, потому что даже не догадывается о нём. Там о тебе позаботятся...» Его голос звучал нежно, как журчание маленького чистого ручейка, впадающего в иссохшую реку. Но этот ручеёк никогда не наполнит эту реку. Потому что маленькой его части слишком мало. Чтобы заполнить её иссохшее дно, смягчить и охладить сухие трещины в земле, нужно, чтобы ручей направил весь свой поток в её сторону, заполняя засохшие расщелины живительной водой. Юнги слегка вздохнул. Убрал его руки со своего лица. — Я никогда не смогу жить счастливо. Похоже, не в этой жизни... Чимин промолчал. Не знал, что ответить. Чуть поджал губы. Он не понимал, что нужно сделать, но в глубине души что-то чувствовал. Только лишь, не понимал — что. Юнги тоже. Не знал, что нужно делать. В таком молчании они и прошли весь остаток дороги. Тихом. Скребущем на сердце злыми кошками. Когда они пришли, он дал указания: — Когда войдёшь туда, найдёшь старосту деревни, старого бородатого травника. Он узнает тебя... И поможет. Юнги промолчал. Он знал, что лучше не накалять обстановку. Но не мог ничего поделать. Чимин не был дураком, прожив столько лет, но иногда был слишком наивным. Спокойная жизнь после того, как несколько лет был самым известным деспотом своей страны? Ха... х. Но сейчас, у него не было выбора. Если Чимин отвёл его туда, значит, там было и вправду безопасно. Чимин не собирался идти туда с ним. Даже чтобы проводить. А он не решался спрашивать, прекрасно зная, какой ответ он получит. Они никогда не увидятся. Вряд ли лис будет навещать это место, как Дом Кисэн. Он не будет ворошить старые раны. Ни свои, ни, тем более — его. Ему некуда пойти. И если бы с ним решились видеться, то просто забрали бы с собой. Он отвёл взгляд. Чимин слегка вздохнул, видя, что он не смирился. А потом аккуратно притянул за плечи и обнял, шепча на ухо: — Я хорошо провёл время. И это режет словами по ушам только больнее. Юнги не поднимает взгляд. Чимин отпускает. С лёгкой улыбкой на лице, чуть сожалеющей. А потом, стараясь не останавливаться, уходит в сторону леса. Мин не смотрит. Не может. Старается не смотреть. Какое-то время стоит на одном месте, чувствуя, что остался один. Снова совсем один. Последний раз всё-таки оборачивается, и, не завидев фигуру в тёмно-зелёном с белым хвостом, медленно бредёт в противоположную.

***

Юнги медленно идёт в сторону деревни. Крыши её домов уже видно издалека. Чуть нервно поглаживает рукоять клинка. Последнее время прикосновение к нему немного возвращало разум в его голову, успокаивало. Ну, а что он хотел? Это даже короткой интрижкой не назовёшь. Он даже не успел по-настоящему влюбиться. У них и секса-то нормального не было, что уж говорить о чувствах. Чимин правильно сделал, что не пошёл у него на поводу и развёл их пути в разные стороны. Ничем хорошим бы это не не закончилось. Просто не могло бы. Что бы вышло у человека, бывшего Императором, и демонического лиса? Ничего хорошего. Это ведь не сказка. Да, Мин Юнги, отринь все чудесные истории из своего сердца. Вернись в реальность. В настоящем подобные истории очень грустно заканчиваются, преломляемые жестокой жизнью. И люди эти, — их главные герои, — тоже ломаются. «Неужели он хочет для Чимина такой судьбы?» — повторил он себе. Если бы он заставил его влюбиться в себя, разве он бы не умер раньше? Даже если от старости. Лисы влюбляются лишь раз, и на всю жизнь. Чимину в любом случае будет больнее, чем ему. Неужели он хочет заставить его так страдать? В конце концов, один всегда любит больше, чем другой. И страдает тоже — больше. Один может идти дальше, второй погрязает в своём разбитом сердце навечно. И, до самой смерти первого, никогда не догадаешься, кто же из двоих это будет. Поэтому, Чимин прав. Просто «хорошее времяпровождение». Темнело. Он уже подходил к низкому заборчику, ограждающему деревню, видя его более отчётливо благодаря зажжённым фонарям. Деревня была совсем рядом с лесом. Небольшая полянка, на которой были построены уютные соломенные домишки, окружённая протоптанными тропинками и деревьями разной величины, которые чем ближе — становятся всё реже. Но, что-то резко показалось ему здесь не так. В темноте деревьев, между высокими ровными стволами, скользили тени. Он даже не успел сосредоточиться. Что-то едва не снесло его с ног. Юнги не вскрикнул, сжав губы. Хотел схватиться за меч. К счастью, он успел разглядеть серые волосы и горящие в темноте глаза, вспомнить, что с такой скоростью могло перемещаться только одно существо, которое он знал. Это был Чимин. Он схватил его за плечи, не дав оклематься. — Чи... — удивлённо хотел выдать он. — Тихо, — лис перебил его, сосредоточенно прижимая за плечи слегка к себе. Замотал головой, оглядываясь. — Здесь в лесу орудует банда разбойников. Я вовремя заметил, что они следили за тобой. — Что ты здесь делал? — Я хотел убедиться, что ты дойдёшь. Юнги растерянно посмотрел на него, чувствуя себя оголтелым котёнком. Щёки слегка покраснели, но это удачно скрыла темнота. Он чуть замотал головой, пытаясь отогнать ненужное чувство и вернуться к нормальным мыслям. — Почему ты не сказал мне сразу? — Когда я был здесь последний раз, они ещё не осмелели настолько, чтобы подходить так близко к деревне. Видимо, совсем обнаг... Он не успел договорить. Мимо просвистела стрела. Прямо рядом с их головами. К счастью, было слишком темно, чтобы лучники могли точно захватить цель с первого раза. — Осторожно, — глаза Чимина смотрят зорко и ярко, горя в темноте огненным жёлтым; он всё ещё опасается отпускать его плечи. — Я с ними разберусь. А ты иди в деревню. Туда они не пойдут. Он только-только решается отпустить его плечи, глядя ему последний раз в лицо. Удивлённый Мин замечает ходящие желваки на напряжённом лице. Пак ведь всегда был невообразимо расслаблен перед любой битвой, уверенный, что победит. Он сильнее всего его дворца вместе взятого. Что-то изменилось? Он не успевает спросить. Стрела свистит в воздухе, позади. Стреляли в темноте, выгадав удачный момент, когда лис отвлёкся на него. Глаза Чимина слегка расширяются. Он дёргается, стоя всё так же прямо. Приподнимает бровь, медленно поворачивая голову вбок, и смотрит вниз. Перистый наконечник деревянной тонкой стрелы торчит из его бока. Пак выглядит нормально, словно ничего не случилось. Свистит ещё одна стрела, и лис успевает дёрнуть растерявшегося Юнги вбок, чтобы она пронеслась мимо. Та всё равно задевает плечо. Оставляет маленький надрез на коже между разрезанной наконечником тканью. Но, в общем-то, попадает в молоко. Пак покачнулся. Не понятно, почему. Но сделал вид, словно твёрдо стоит на ногах. Медленно, повернулся к нему спиной. — Когда я скажу — беги, — глаза горят. — Но... Он не успел ничего сказать. Пак напрягся, готовый к бою. Щёлкнул пальцами. Люди, несколько тёмных фигур, бегущих к ним в темноте, натягивающих тонкие стрелы на тетиву, вмиг замирают, окутываясь голубоватым сиянием в тех же позах. — Сейчас. Привыкший слушаться Юнги поначалу переставил ногу, собираясь бежать в направлении деревни. Но перед этим оглянулся, чувствуя что-то неправильное. Нехорошее. Хотя бы последний раз. Он не прогадал. Что-то здесь явно было не так. Только заметив, что Мин почти побежал, лис тут же пошатнулся. Его ровное положение на земле больше не было таким твёрдым, как когда он знал, что на него смотрит Юнги. Он поглядел на фигуры окруживших их людей в голубоватом свечении замутнёнными глазами, придерживаясь за бок. Ноги подкосились, и тело накоренилось вперёд, теряя равновесие и не находя силы его себе вернуть. Но оставшийся позади Юнги ловит его раньше, чем серая голова коснётся земли. Опускается вниз, на колени, придерживая полубессознательного лиса за плечи. — Что ты делаешь? — недовольно рычит он, поворачивая к нему голову, но не в силах даже отодвинуться. Голос получается тихим, слабым, но не менее раздражённым и злым. — Я же сказал тебе бежать! Моя магия долго их в таком положении не удержит, разве ты не заметил?! Спасение в паре десятков метров от тебя! — И оставить тебя здесь?! — запротестовал Юнги. — Дурак! — находя в себе последние силы, лис резко схватил его пальцами за щёки, притягивая к себе. — Я же практически бессмертный... Я не умру от такой глупой раны, от рук каких-то жалких разбойников! Юнги не верил. Судя по его состоянию, что-то здесь явно было не так. Что-то лис от него скрывал. Стрела попала в какой-то важный орган? Синеватый туман, словно содержащий в себе крохотные светящиеся пылинки, окруживший их широким кругом, медленно тускнел. Магия слабела. Глаза лиса медленно, всё сильнее тускнели вместе со свечением, больше не горели так ярко. Веки тяжелее открывались, медленно моргали. — Убирайся... Вкладывая в это слово последние свои силы. Вкладывая слишком мало ненависти, слишком много напускной злобы и отчаянной просьбы. Глаза последний раз моргнули, и закрылись. Лицо полностью расслабилось. Юнги прижимал к себе обмякшее тело. И магические оковы треснули. Словно витрина хрупкого голубоватого стекла, разбились и рассыпались. Люди, с колчанами, полных стрел, с мечами на поясе, с натянутыми стрелами, — пятеро, — одновременно рванули, окружая. Пущенный в темноте поток из пяти стрел в один-единственный центр задел одной минову шею. Но он едва двинулся. Остановились, понимая, что сражаться с ними никто не будет. Кто-то из мужчин в тёмной одежде заметил появившиеся белые хвосты, безжизненно лежащие на земле рядом с хозяином. — Кумихо! — глаза загорелись поначалу страхом, а затем — алчным блеском. — Девятихвостый! — в темноте и ворохе белых хвостов даже не заметив, что хвостов всего семь. — Мы поймали девятихвостого лиса! Вот это улов!.. Нужно отнести его командиру! Он столько всего сможет с ним сделать! Вы когда-нибудь видели духов лисы? — Нет, — кто-то ещё из людей с завороженным страхом голосом ответил. Сглотнул. — Но даже мёртвым он представляет непередаваемую ценность. — Это станет таким открытием! Уверен, даже Император, не пропади он, убил бы за возможность повесить его шкуру у себя над кроватью! Юнги молчал, опустив голову. Сильнее прижимая к себе голову лежащего на земле лиса. В темноте, под опущенным на затылок саткатом, было тяжело разглядеть выражение лица и бледное золото волос. — Неважно, — ответил ещё один. — Император пропал. Если не получится, продадим его купцам. Получим столько денег, что сможем построить свой собственный дворец. Идём! Убьём второго. Тишина повисла в ушах. Шорох травы под пятью парами ног заглушал шум начинающегося дождя. Юнги не шевелился. Когда они подошли слишком близко, тихо положил ладонь на рукоятку меча, блеснувшего в темноте. — Он ещё двигается! Убьём его скорее. Он не успел протянуть руку к стреле за плечом. По руке его что-то полоснуло. В темноте сверкнул блеск меча. Брызнула кровь. Юнги сидел всё так же молча. Одной рукой прижимая к себе сероволосую голову белого лиса. Ладонь лежала на рукоятке клинка. — Он собирается драться! — заорал кто-то из пятерых. — Быстрее! Убьём его! Пока он не начал! — Атакуем! Первая капля дождя упала ему на лицо. Окропила несколькими каплями спокойное лицо Чимина, лежавшего на земле с закрытыми глазами. Юнги аккуратно переложил податливое тело лиса на окроплённую мелким дождём траву, медленно вставая на ноги. Деревянный саткат упал рядом, к ногам. Стрелы просвистели вокруг него, но он успел увернуться. Пара тонких наконечников резанула по ноге и бедру, но не сделали ничего серьёзного. Он увидел, почувствовал и услышал, как тот, что стоит ближе всех к нему — натягивает тетиву снова. Не дал ему это сделать. Резанул мечом, разрубил лук пополам. Острое лезвие прорубило путь через тонкое дерево натянутого лука, разрубило трахею почти надвое. Так, что там сверкнули позвонки белыми костями. Хлынула кровь. Мужчина повалился на землю. В последнем крике, обратившимся в хрип, упал на покрытую дождём траву. Оставшиеся четверо страшно закричали, заорали, испуганно, ошалело и яростно, не ожидая такой прыти от сидящего до этого на земле невысокого хрупкого человека. Кинулись в бой, хватая мечи за пазухой. — Убить его!!! — заорал самый старший. Юнги накоренился, медленно поворачиваясь. Сжал зубы, выставляя перед собой клинок, ласкавший холодом бледную ладонь. И крутанулся. Холодное лезвие окровавленного клинка прорубило глубокую рану в чужом боку едино с шумом хлынувшего дождя, окропившего своим сумасшедшим стакатто всё вокруг. Стало неделимым с холодными каплями, перемешивая горячую кровь с водой. Он не знал, как и что делает. Даже не догадывался, как и нападавшие о том, с кем они собирались драться. Времени удивляться не было. В мозгах играла холодная, необъяснимая безумная ярость. Хотели ударить со спины. Он резко повернулся. С разворота полоснул чужую ногу, заставляя кость треснуть. Нападавшего — истошно закричать. Глаза, прежде до этого всегда лениво смотревшие на мир вокруг, и открывавшиеся широко, только когда водили за нос Чимина, сейчас были чернее ночи, острее, чем взмах тяжёлого клинка. Делая стремительный новый взмах, резанул лицо и часть уха, делая глубокую рану на груди, добил. Резко обернулся, разбрызгивая окружившие его капли дождя по воздуху, и проткнул живот тому, кто подходил ему с боку. Вызывая клокочущий звук из широко открывшегося рта, глотающего бешено бьющие о любую поверхность дождевые капли. Тот упал на колени, а затем на спину, так и оставаясь лежать с глазами навыкате. Делая шаг вперёд, на чуть отступивших противников, перекрутился на месте, уворачиваясь от удара. Прирезал сразу обоих, полоснув одному по горлу, другому — по животу. Один повалился навзничь, пытаясь во время падения прикрыть ладонью перерезанную сонную артерию, но лишь набирал в ладонь хлеставшей густой крови, мешавшейся с водой. Другого лишь откинуло, поставило на подломившиеся колени. Юнги замахнулся, сжимая рукоятку двумя руками, глядя чёрными, словно адским пеплом, глазами. Прожигая, испепеляя, доводя до самого мрака черной ночи. И с размаху вонзил острое лезвие прямо в широко раскрытый глаз. Меч прорубил череп, заставил треснуть, вошёл в голову, торча из затылка кровавым концом. Он чувствовал себя так, словно наконец-то вышел из своей раковины. Злым и оголённым. Словно ему больше нечего скрывать. Не перед кем притворяться глупым и беспомощным. Остался только он один. Горка трупов, и лежавший без сознания белый лис. Много крови, протекавшей по травам вместе с хлеставшим с неба дождём. Он даже не обращал внимания на намокшие, прилипшие холодом к такому же холодному лицу волосы, растрепавшиеся из узла на затылке. Понимая, что больше не с кем драться, он торопливо вынул меч из повалившейся на земь чужой головы. Лезвие вышло вместе с потёкшей густой кровью и налипшими на грязное остриё кусочками мозгов. Странно, но он даже не почувствовал тошноты. Сразу, даже не вытирая грязное лезвие о траву, рванул к лежащему на земле парню. Отпустил потеплевшую рукоять только тогда, когда упал на колени рядом с ним. Проверил, поднося пальцы к чужому лицу. Выдохнул — ещё дышит. — Эй, Чимин-и, — он потрепал лежащего на боку парня за плечо. Но тот не отреагировал. Даже намокшие хвосты лежали рядом на земле безжизненно. — Чимин. Ты меня слышишь? Превратись в лиса. Я тебя не унесу. Непонятно, услышали его сквозь сон, или просто слишком ослабли, чтобы поддерживать человеческую форму. Но парень на земле через несколько мгновений обернулся лисицей. Небольшой. Хорошо. Крупную форму он бы далеко не унёс. Вздохнув, Юнги поднял небольшое тельце с земли на руки, прижимая к себе. Дождь хлестал. Холодные капли били по лицу, по бледной коже. Юнги стоял под этим дождём с лисом на руках. Намокший, с потемневшими от воды волосами. Стоял посреди окруживших их трупов, кровь которых смывали с травы одичалые капли, питая ей землю.