Mirine

Чимин лежал на одноместной лежанке. Телу было холодно до перманентной дрожи, но оно источало лишь жар, жгло изнутри кожу. Одеяла не было. В ханоке было тепло. Но он не мог перестать ворочаться, не приходя в сознание. Был только один момент, когда он испытывал нечто похожее. Беспомощность. От яда. Или один, больше всех за последнее время въевшийся в сердце, потому что, по меркам его жизни, произошёл совсем недавно. И, даже не приходя в себя, охваченный болезнью мозг подкидывал интуитивные воспоминания с подробностями... Боль подошла к своему пику. На секунду очнувшись от долгого протяжного сна, Чимин слабо — всего на миг — приоткрыл глаза. Резко схватил Юнги за руку, лежащую рядом с его ладонью, прохрипел слабым голосом: — Я... верю, что ты не помнишь... Прежде чем снова провалиться в сон...

***

[Четыре месяца назад, за шесть дней до полной луны.] Будучи практически неуязвимым кумихо, Чимин имел до смешного банальные слабости: выпивка, собаки, девушки и яд... Его тащили под руки. Тело едва слушалось, избитое и ослабленное. Хотелось вырваться, но ноги не подчинялись разуму. В горле собралась кровь, разбитый нос предательски саднил, было тяжело дышать. Сломанные ноги протащили по порогу, ещё сильнее бороздя внутренние раны. Захотелось вскрикнуть, но силы едва были на то, чтобы сохранять сознание. Регенерация действовала предательски медленно. Мимо — уже в просторном хорошо обставленном ханоке, его проносят мимо Чонгука. Лицо того проносится чётко — рассеянное и слегка напуганное. Выражение практически ничего не выдаёт, но всё видно по глазам, которые не умеют скрывать никаких чувств. Из-за чего Пак понимает — помощи от него пока не будет. Пока его не попытаются убить, младший не рискнёт противостоять Императору. Его заносят в одну из комнат. Та плохо освещена, но обставлена лучше остальных. Небрежно кидают под ноги человеку в чёрной одежде, вальяжно сидящему на стуле с высокой спинкой, стоящему посреди комнаты. Светлые волосы отливают золотом в тёплом и мрачном пламени свечей, полностью освещающих лишь одну часть комнаты и разбрызгиваясь поодиночно в других углах. Зрачки медленно протыкают его своей остротой. — Кумихо... — Император задумчиво кусает ноготь, опираясь локтем на изящный подлокотник. Нога сложена на ногу. Глаза смотрят сверху вниз, как бы лениво и высокомерно, но в них виден неподдельный интерес. — Парень... Как неожиданно... Чимин пытается привстать. Руки слушаются плохо, дрожат. И это раздражает. Злит его. Он хотел напасть хотя бы на одного из стражников, которые всё ещё стояли за его спиной. Оскалился, поднял голову. Хотел дёрнуться и укусить. Но его тут же жёстко саданули коленом по виску, заставляя снова упасть. Он закашлялся, харкаясь кровью. Подняться больше не получилось. — Сопротивляться бессмысленно, — негромко сообщает Император, изящно подпирая окольцованными пальцами плавный подбородок. — Ты знаешь, почему ты здесь? Чимин хотел проигнорировать. Но его снова пнули в живот, заново ломая начавшие срастаться рёбра. Новый поток боли прошил его грудь. — Нет, — выплюнул он вместе с кровью, поднимая озлобленные глаза. Но не голову. — Это плохо, — наигранно чуть дёрнул бровью император. — Свои грехи нужно помнить... — коснулся пальцами подбородка. — Разве ты не помнишь, как неделю назад украл у одного из моих солдат одну чудную безделушку?.. Золотое украшение... Кольцо. Я, конечно, закрыл бы на это глаза... Но мне сказали, что это фамильная драгоценность... — Хмыкнул. — Разве могу я оставить это так просто? Ты ограбил моих людей. Моих подданных. А если ты обокрал кого-то из моих подданных, то ты обокрал и меня.... — Голос смягчился, наполняясь приторной сладостью, от которой можно подавиться. — Понимаешь, о чём я?.. Чимин слушал этот бред сивой кобылы, и ему захотелось рассмеяться. Император Мин? Беспокоится о своих подданных?! Ну и ну! Ему просто захотелось посмотреть на магическую лисицу. Потому что Чимин совершил ошибку: не убил того солдата, которому удалось подсмотреть, как он превращается. Тот так умолял. Рассказывал про жену и детей, про бабулю, которую нужно кормить. И он решил проявить жалость. Сочувствие. И что из этого вышло? Девушка из борделя, с которой он проводил это время — ничего такого — просто выпивал — подсыпала ему что-то в бокал. Ясно было, кто её подкупил. После этого он почувствовал слабость. Ворвались солдаты. Он пытался сопротивляться, но ему сломали ноги, рёбра. А обездвижив, разбили в кровь лицо. А потом притащили сюда. Лёгкое опьянение после избиения быстро прошло. Да, он украл блестящую безделушку, не подумав, ослепившись её манящим золотым блеском. И что с того? — Ты понимаешь, что должен расплатиться? — пронёсся над головами протянутый голос. Магия не действовала, отрава всё ещё разливалась по телу, не торопясь выводиться. — Ага! Может, мне отплатить своим телом?!. — Чимин выплюнул это в лицо. Оскалился. Рассмеялся бы, если бы лицо так не болело. С тяжёлой усмешкой выдохнул, опустив голову: — Так вы, вроде, все мыслите... Его снова подхватили под руки по кивку императора, поднимая на колени, чтобы он не разговаривал в пол. Даже если ноги нестерпимо болели. Сломанные колени повредились ещё сильнее. Он стерпел. Стиснул зубы. — Я не увлекаюсь мужчинами, — Император ответил спокойно, только чуть прищурил глаза. Стражники не спешили снова бить его. Ждали приказа. — Судя по всему, и девушками тоже, — хихикнул Пак, но тут же вскрикнул — на этот раз его ударили снова. С такой силой, что он едва не отлетел, ударившись о другого солдата. Тяжело выдавливая из себя слова, но стараясь сказать это как можно громче и насмешливей, он добавил: — Кого же ты сможешь трахнуть таким маленьким членом... Всё вокруг замерло. Император сидел всё в той же позе, лишь едва раскрывая шире глаза. Слуги — ещё двое за его спиной — не смели выдавить даже подобие улыбки, даже если внутри очень хотели. Без лишних слов, Чимина по кивку головы снова пнули, жёстко заезжая коленом под рёбра. Он захрипел. Изо рта потекла кровь — что-то из внутренностей снова повредили. Но он ни о чём не жалел. Если хочешь задеть мужчину — скажи про его маленький член, сделай вид, будто у тебя магическое зрение, благодаря которому ты можешь видеть сквозь одежду, и всё будет хорошо. Просто прекрасно. Император промолчал. Поднялся со своего места в полной тишине. Все молчали. Солдаты не смели произнести и слова, чинно стоя на своих местах. А у Чимина был полный рот крови, и, кажется, сломано пару зубов. Они медленно прорастали, регенерируя быстрее, чем ноги. Он неторопливо прошагал к нему. Присел на корточки рядом. Совсем рядом. Взял его подбородок пальцами, приподнимая. Чимин бесцельно втупился взглядом в пугающе спокойное лицо. — Всё ещё есть силы шутить? — сказал тихо, но так чётко, что у знающих этот тон солдат застыла кровь в жилах. Они знали, что это означает. Все во дворце знали нрав императора. Чтобы выжить на королевской службе, будь ты кухаркой, стражником или министром, необходимо было выучить замашки правителя, как свои собственные. Тогда у тебя будет шанс. Шанс не быть измученным в катакомбах темницы или остаться с отрубленной головой. Император спрашивает, смешная ли шутка? Спрашивает со спокойным видом. Намёк понятен. Намёк более чем ясен. Ухмыльнувшимся — тут же отсекут голову. Что ждёт глупого лиса, не умеющего держать язык за зубами, они даже не предполагали. Говорить такое императору просто каралось смертью. Ведь Император Мин ценил только те шутки, которые придумывал сам. А юмор у него был специфичный. Сделав небольшую паузу, император продолжил: — Ты знаешь, почему ты не можешь сопротивляться? Он на секунду замолк и не договорил. Лис зарычал. И, так и не сумев вырваться из удерживающих его по обе стороны крепких рук, резко дёрнулся вперёд. Рывок! Вцепился отросшими клыками в бледную руку, прогрызая запястье. Вгрызаясь в самое мясо. Император дёрнулся. Даже если испугался, почти не подал виду. Лишь прищурил глаза. Мышцы лица напряглись, оставаясь в том же положении, но зрачки резко сузились от боли. Кровь полилась в глотку. И через несколько секунд Пак сам отпустил его руку, закашлявшись. Что-то было не так. Захрипел. Опять едва не повалился на пол, удерживаясь только из-за чужой поддержки. Широко раскрыл глаза, чувствуя слабость, опять резко наполнившую тело. Император отдёрнул от него руку, больше не рискуя прикасаться. Попытался говорить в той же расслабленной, высокомерно-спокойной манере. — Теперь ты понимаешь... Он не договорил. Только почувствовав, что его ноги снова в порядке, Чимин пошевелил лежащими на полу коленями. Даже не думая слушать, резко дёрнулся вверх и пнул по колену одного из стражников с такой силой, что тот отлетел. Вырвавшись, со всей дури вцепился рукой в запястье второго — который бил его всё это время. Сжал. И за один миг сломал ему руку, вырывая дикий крик, пробудивший бы даже души мёртвых. Повалил его с прыжка, и вцепился зубами в сонную артерию, попутно разрывая когтями грудную клетку. Кожа отделилась от костей вместе с одеждой, ребра ломались под сжимающимися пальцами. С треском, со звуком рвущейся кожи. С затихающими криком... Только добравшись до бешено пульсирующего сердца под пальцами, он безжалостно разорвал сосуды, соединяющие орган с мышцами. Вырвал из груди. Но, восстановить силы таким способом не получилось. Он даже не успел добраться до печени... С первым надкусом, с ощущением тёплой плоти в глотке, обволакивающей рот вкусом свежей крови, Чимин тут же подавился. Пальцы задрожали, выронив орган. Он почувствовал, что не в состоянии больше держаться, и с ослепляющей растерянностью повалился на пол, тяжело дыша. Не в силах двинуться, он чувствовал, как невообразимо болит собственное сердце. Император, наблюдавший за этим с неописуемым интересом, всё ещё не вставший с корточек, негромко хмыкнул, подпирая лицо рукой. Зря лис его не дослушал. Теперь у него просто не было выбора, кроме как вслушиваться в этот низковатый, одновременно ехидный и высокомерный голос. — Своим сопротивлением ты сделал только хуже, — он медленно моргал, глядя на него, уголок губ всё не опускался. — Теперь-то ты понимаешь?.. Чимин смотрел на него практически пустыми от боли глазами. Не двигаясь. — Ты не сможешь использовать никого из этой комнаты как еду, — светловолосый монарх усмехнулся. — Ты уже понял, что в стакане была не только выпивка?.. Хах, понял же... Так вот, все в этой комнате выпили по кружке того же, что было в твоём стакане. Ведь этот яд опасен только для животных... Да, лисёнок?.. — на последнем слове его голос сделался томным и низким, вызывая новую порцию раздражения. И что? — подумал Чимин. Не сможет найти подпитку в этой комнате — найдёт снаружи. Нужно всего-то убить всех в этой комнате. Кажется, яд не смертелен. И регенерация на него действует. Он не знает, зачем он императору, но убивать его пока не собираются. И это главное. Он не первый раз становится игрушкой для ублюдков. Он давно знает, что нужно делать в таких ситуациях. Он умеет плести гадкие интриги, но ему больше по душе грубая сила и страх в глазах. Чтобы выжить — нужно сражаться. Даже с переломанными ногами и рёбрами. Даже с привкусом собственной крови во рту. Нужно... — О, нет, — император снова ехидно хмыкнул. — Думаешь, что сможешь убить всех в этой комнате, а потом полакомиться кем-нибудь снаружи?.. Давай-ка я расскажу, почему у тебя не получится... Да, лисёнок, я читаю твои мысли, не смотри так злобно. Скоро всю свою злость придётся выдавить, и оставить место для моих приказов. Чимин отвёл глаза, больше не желая тратить силы, чтобы пялиться на него. Дышать становилось всё тяжелее. Словно на грудь ему давили тяжёлой рукояткой меча. Ещё чуть-чуть — и сломают рёбра. Доломают кости. Но он не выдавал ни звука. Улыбка императора поднялась вверх ещё на миллиметр. — Ведь та девушка, что подавала тебе выпивку, находится за парой стенок, в этом доме. А чтобы ей не было скучно — ещё несколько куртизанок из того же борделя. И их жизни — в твоих руках. Глаза Чимина мгновенно вернулись на лицо императора, проверяя, правду ли он говорит. Но, к сожалению, ложь на этом отчасти миловидном, но искажённым жаждой чужих страданий лице, было не так-то просто распознать. — Не веришь мне? — сделал вид, что удивился. Тонкие губы сделали якобы невинный жест, чуть вытягиваясь. — Я так и думал. Хочешь проверить? Не дав и шанса ответить, он махнул рукой. Стоящий ближе всех к стене стражник в пол силы треснул по тонкой стенке. Через пару мгновений где-то из комнаты, расположенной совсем недалеко, раздались душераздирающие женские крики. Чимин тут же дёрнулся. Широко раскрыл глаза. Но едва мог пошевелиться — не то что встать с пола. — О-о, теперь понял... — отреагировал император, довольно прищуривая глаза. — А ведь я никогда бы не подумал, что слабостью кумихо могут являться женщины. Никогда не понимал. Чем они так тебе приглянулись? Тем, что они — не ты. Что ему до росказней какого-то фригидного ублюдка? Даже если он император. Он повидал дохера и больше императоров и королей на своём веку. Что ему — ещё один? Очередной психопат, добравшийся до власти! Чимин сжал зубы. Руки понемногу начали слушаться, поэтому он попытался перевернуться на живот. Встать. Приподняться на руках. Не получилось. Получилось только ползти. Но он упрямо продолжил. Только немного... Ему нужно только немного потянуть время. Встать. И он сможет сражаться. Сможет. До этого сидящий на полу стражник, ошалело глядящий на вспоротые рёбра товарища, уже встал и успел подойти. Пнул его со всей силы под рёбра, не дожидаясь приказа. Ему позволили. Чимин захрипел. Закашлялся кровью, дёргаясь. Но продолжил. Продолжил ползти в сторону, тянуть время, чтобы подняться на ноги. Император смотрел на него. Внимательно, увлечённо. Неторопливо встал. Наступил на хвост, придавив его к полу, не давая больше двигаться. Самое уязвимое место. Он даже не смог заметить, как он появился. И Чимин, всё это время практически молча сносивший побои, впервые сдавленно закричал от боли. С побледневшего лба скатывается холодная капля пота. Разъедает раны на лице. Смазывает капли крови. Бледная рука снова взмахивает в нужном направлении. Поэтому его крик раздаётся одновременно с болезненным визгом нескольких куртизанок за стенкой. За визгом пронесся лай собак, которые сторожили выход и все окна, сливаясь в ужасающую какофонию. Этого он не мог выносить... Неважно, сколько раз его изобьют. Неважно, сколько раз его используют, прежде чем убьют или унизят. Но... этого... он не мог допустить... — Хватит... — вырвался лишь хрип. Вырвался из глотки, как последний выдох. Тело и хвост — самую чувствительную и уязвимую часть, появившаяся так невовремя от слабости, невыносимо сводило от боли. Чимин имел всего четыре слабости, нажитые и проверенные за семь сотен лет... Всего четыре... Четыре слабости, о которых не рассказывается в байках о кумихо и городских легендах. Четыре слабости, которые не так-то просто вычислить. Но Император, каким-то образом, смог использовать их все сразу... Крик тут же прекратился. Хвост отпустили. Император удовлетворённо хмыкнул. Теперь он снова мог неторопливым шагом пройти назад. Усесться на своё место, сложив ногу на ногу и подперев щёку красивой правой ладонью, незапятнанной кровью, как вторая. Чимина снова подхватили за воротник, поднимая с пола и поворачивая к нему лицом. Он рухнул на колени. Головы он так и не поднял, упираясь руками в пол, чтобы не повалиться обратно. Спина ссутулилась, глаза скрылись под серой чёлкой. — Покажи, — раздался властный голос. Стражник отошёл, понимая свою ненадобность. За спиной, словно лепестки великолепных майских цветов, раскрылись семь пушистых белых хвостов. Поднялись над головой, шевелились, опадая. — Всего семь... — задумчиво заметил император. Не скрывая блеск в глазах, но делая такое выражение лица, словно видит подобное каждый день. Конечно. Ведь на свете больше не осталось девятихвостых. Но откуда всеведующему императору об этом знать? — Подойди. Чимина снова кинули коленями к его ногам. Он был не в силах сопротивляться. Не поднял головы, пустым взглядом глядя лишь на ноги сидящего, затянутые превосходной дорогой тканью. И поднял глаза лишь тогда, когда ему перед лицом изящно подсунули бледную ладонь, запачканную нечестивой кровью. Окровавленный широкий рукав коснулся колена, на котором краем глаза зависал его пустой взгляд. Длинные тонкие пальцы подцепили чиминов подбородок, приподнимая. — Ты знаешь, что нужно делать? — раздался вопросительный тон, презрительный и высокомерный. О, так вот оно что. Всё-таки злится, что он его укусил. Как предсказуемо, скучно и раздражающе. Чимин взглянул на него, въедаясь тяжёлым взглядом в глаза, не отображающие никакого колебания. Не отрывал миндалевидных, чуть прищуренных жёлтых глаз до последнего. И, чуть склонившись, взял бледную ладонь в свою, одними пальцами касаясь внутренней стороны ладони. Взял аккуратно, почти уверенно. Прекрасная по-аристократически, окольцованная рука с длинными пальцами поддалась, изящно вкладываясь в смуглую ладонь Чимина. От верных источников он знал, что Император не выносил прикосновений от других людей. И подпускал к себе только своих собак. Не значило ли это, что Чимина он воспринимал не больше, чем дикое животное... — Покажи, на что способен ради едва знакомой девушки, что продала тебя за пару золотых, — раздался едкий голос, заставляющий кровь в венах нестись в противоположном направлении, следуя за ядовитой ненавистью. Чимин опустил глаза на бледную ладонь, по которой поползли кровавые капли, оставляя разводы на чистой коже. И, прикрывая пустые глаза, послушно прижался разбитыми губами к чужим костяшкам пальцев. Он сидел, слегка выставив одно колено вперёд. Перед ним. Преклонялся. Исполнял то, что он хочет. Слабый. Пусть сносивший и более тяжёлые побои, более тяжёлые ситуации, но опозоренный. Подчинённый. Тем, кто каким-то образом нашёл лазейку в его закрытой для всего сущего натуре, даже не встречая ранее. Всё, что вы пожелаете. Ему хотелось оторвать эту руку, чтобы он вопил от боли. Точно так же, как вопили те девушки. Точно так же, как кричал Чимин, когда ему по его приказу ломали кости и когда тяжёлый ботинок со всей силы прижимал к земле болезненный хвост. Я убью тебя позже. Разбитые губы скользнули наверх, собирая с запястья кровавые капли, отравленную кровь. Проникая пальцами под выставленную перед ним ладонь сильнее, приподнимая. Ладонь перед ним была настолько красивая и ухоженная, что и не скажешь, что этот человек собственными руками, острым мечом без помощи может разбить десятки человек. Настолько по-красивому завораживающая, что стекающие по бледным пальцам и золотым кольцам кровь казалась лишь ещё одним предметом изящного украшения, навешанного на это прекрасное тело, выкормленное королевскими угощениями и абсолютной властью. Губы наткнулись на выпирающую костяшку, так выгодно обтянутую бледной кожей. Прикусил её зубами. Нарываясь на неприятности. Но делая это так, словно зубы просто случайно зацепились о беззащитную косточку, скрытую под кожей. Рукой обхватил бледную ладонь сильнее, чуть сжимая её снизу пальцами, отодвигая ртом край длинного рукава. И прижался приоткрытыми губами к открытой ране, оставленной после его зубов. Отравленная кровь, — текущая из под кожи, из повреждённых сосудов, — полилась в горло. Перемешалась во рту с металлическим и горьким привкусом собственной, преследовавшим его ещё до самой встречи здесь. Он чувствовал слабость, болезненно окутавшую тело. Но упрямо не выдавил и звука. Прижимался губами к открытой ране. Скользнул по ней горячим языком. И открыл глаза. И, казалось, пустой взгляд жёлтых глаз мгновенно налился тяжестью, только уловив беззащитное выражение, на пару секунд мелькнувшее в глазах Императора, не ожидавшего такого предельного исполнения его приказа. Это то, что он хотел. Но он не был готов понять, во что выльется его маленькая, унизительная для неистового лиса прихоть. Император, глядящий на всех обнажённых девушек с холодным безразличием, гнавший их из своего вида взашей, повелевавший жестоко наказать тех безумцев, что решали подкинуть их ему в покои, пытаясь приблизить появление императорского наследника... Император, что всю свою жизнь думал только о жестоких расправах, не принимая в своём теле и капли человеческого тепла. Он вздрогнул. Расслабленная до этого рука напряглась. Но это тут же скрылось за высокомерием. Но не укрылось от потемневших глаз Чимина. — Хватит, — глаза монарха вмиг похолодели, и он выдернул свою ладонь из его руки, не убирая её далеко. — Какой послушный... Настолько приучился питаться человеческой плотью, что даже отрава тебе не помеха?.. Конечно. Несмотря на слабость, Чимин едва подавил тёмную ухмылку, почти мелькнувшую на разбитых губах, окрасившихся королевской кровью. Что ещё он хотел? Только созданный пользоваться человеческой похотью кумихо мог сделать подобное так покорно. Совместить унижение с тайными плотскими желаниями. Выковорять за пару прикосновений всю его человеческую суть, требующую прикосновений, но получавшую их только от холодного меча и собачьей шерсти. Конечно же, сам император, не сведующий в этих делах, холодно глядевший на его пустое лицо, этого не понял. Не догадался. Он вдруг усмехнулся. Тихо, хрипло. Довольно и даже радостно, однако со стороны это напоминало что-то истерическое. Вдруг наклонился, обхватив его пальцами за подбородок, заставив приподнять голову и посмотреть в заискрившиеся глаза. В голове мелькнула идея. Идеальная. Просто гениальная. — Знаешь, а я пока не стану тебя убивать. — его голос звучал негромко, почти шёпотом, но заглушал все негромкие шумы вокруг. — Станешь моей любимой зверушкой. Будешь жить на псарне, среди таких же как ты, послушных собак. В главном павильоне, как и все мои псы — постоянно на виду. Чимин не дёрнулся. Широко раскрыл глаза с сузившимися в жёлтых радужках до чёрных точек зрачками. Он... Он точно знал его слабость. Страх перед собаками, что вечно драли его до того, как он впервые смог обратиться в человеческую форму и освоить свои силы. Он знал. Ведь вокруг ханока, в котором они находились, отовсюду лаяли, фыркали и порыкивали привязанные на цепи псы... Он поджал пальцы на руках, упёртые в пол, царапая поверхность полированного тёмного дерева. Но не мог ничего сделать. Даже вырваться. Чуть раздвинутые колени, распахнутые нижние полы чёрно-золотых одеяний... Бёдра, не прикрытые ничем, кроме тонкого слоя ткани. Они были прямо перед его лицом. Он мог бы сейчас впиться в них, исполосовать зубами беззащитное место. А потом, поднимаясь, добраться до живота. Но не мог. Слабость перемешивалась в его теле со страхом и шоком. Девушки всё ещё были где-то за несколькими стенами. В дверь раздался стук. Император злобно взглянул на неё, — но, когда в дверях появился Чонгук, немного поумерил свой пыл. Сложил ногу на ногу. И, несильно схватив Чимина за волосы, прижал его голову к своему бедру, заставляя повернуться боком. Даже не догадываясь, что секунду назад хотел сделать лис с его ногами. — Ваше Величество, — Чон поклонился, как бы извиняясь за прерванный процесс. Его глаза на мгновенье скользнули по Чимину. Взгляды пересеклись. Почти пустой от влитой в него отравы, но тяжёлый от вскрытого страха, — с полуопущенными веками. Ослабевший. И ещё один — с нечитаемыми эмоциями, что прочесть могли только глаза Пака, знающего его с самого детства. Хвосты едва шевелились, лежащие рядом с ним на полу. — Что такое? — спросил Император, поглаживая пальцами серые пряди, но всё так же не отпуская его голову от своего колена. Чимин не сопротивлялся. Яд всё ещё действовал, делая его бесполезным. Он не мог сам сохранять ровное положение. Из-за всего этого казалось, будто он сам привалился к стройному бедру, прижимаясь виском и щекой и сам подаваясь к ласковой ладони. — Я просто хотел спросить, скоро ли вы закончите, — он прикрыл дверь, чтобы любопытные глаза не заглянули в проём. — Людям надо выспаться. Завтра будет тяжёлая дорога — все возвращаемся во дворец. Девушки... они... Он мельком взглянул на Чимина. Сделал шкряб пальцами по золотому украшению, висящему на поясе. Фиолетовая кисточка покачнулась. Так, что этот звук смог уловить только чуткий лисий слух. И Чимин уловил. Чуть шире раскрыл глаза, моргнул один раз. Из-за чего слегка опустил голову, чуть сильнее прижимая голову к твёрдым коленям. Император не обратил на это внимания, несильно зарываясь пальцами в мягкие серые пряди. И Чонгук закрыл дверь за своей спиной полностью. Чимин резко перевернулся, вставая на ноги и на секунду пересекаясь взглядом с широко раскрытыми глазами императора. Стражник, стоящий у стены, торопливо собирался со всей силы шибануть в стену, но ему не позволили. Оказавшийся в мгновение ока рядом с ним лис руками переломал ему шею, не дав даже прикоснуться к тёмному дереву. Оставалось два. Двое человек из охраны. Их Чимин прикончил тем же быстрым и беззвучным способом, едва давая двинуться со своих мест и проносясь по комнате, словно тёмный вихрь с горящими злыми глазами. Осталось только трое. Двое — не считая его. Двое в этой комнате. Чонгук и сидящий на том же месте Император. Пак оказался за его спиной, тяжело глядя на стоящего у двери младшего. — Ваше Величество?.. — немного испуганно — не понятно, отыгрывая свою роль или правда испугавшись — негромко выдохнул Чон. Его большие глаза смотрели то на лиса, стоящего боком за спинкой сидения, шевелящего хвостами, — словно просто проходящего мимо, — то на замершего на своём полу-троне Императора. — Чонгук. Выйди за дверь, — вцепившись пальцами в подлокотники стула, проговорил монарх. — Но... — он ещё раз взглянул на Чимина, стоящего позади, словно страшная тень. — Выйди. Жервует собой ради любимого советника?.. Занимательно... Чимин никак не отреагировал. Просто молча и медлительно взглянул вниз за спинку трона, на белые, собранные в причёску волосы и часть бледного профиля. И потянулся вниз. К тому времени, входная дверь уже хлопнула. Хвост скользнул по плавной линии бледного подбородка. Чимин наклонялся, царапая когтями одной руки спинку стула, словно монстр под кроватью. Монстр из страшных сказок. Монстр, оправдовавший своё название. В мгновение ока они поменялись местами. Жертва и Чудовище. — Зверушкой, значит... Прошептал, сквозь затянувшееся, напрягающее молчание. Наклонился через спинку стула, протягивая когтистые пальцы к горлу сидящего. Сидящего прямо, как напряжённая струна, императора. Пальцы поднырнули под кадык, обхватывая небольшой, изящной, страшной рукой. Указательный палец коснулся жизненно-важной жилки на шее, перенимая её ритм. Порезать — и он умрёт, истекая кровью. Долго и мучительно. Монарх ухмыльнулся. Чимин пальцами почувствовал, как его кадык напряжённо дёрнулся. — А тебе не нравится? Не хочешь быть королевским питомцем?.. Ты бы прекрасно смотрелся в золотом ошейнике... Чимин не ответил. Прищурил горящие глаза. Ладонь скользнула с горла ниже. Слегка царапая поначалу нежную кожу, потом — одежду. Скользнула на грудь — туда, где живым воплощением жизни и смерти — трепетно билось сердце. Билось так, словно уже было вырвано из груди, находилась в его окровавленной медово-смуглой ладони. Билось, словно на последнем издыхании. Глаза горели жёлтым, словно ядовитые цветы нарциссов. Красивые и смертельные в своей великолепии. Император не двигался под его рукой. Замер, стараясь не дышать. И пытался сохранить всё тот же высокомерный вид, даже перед лицом смерти. Бледная кожа. Тело, не смеющее сопротивляться. Нежное мясо и плоть, избалованная светской королевской жизнью. Чёрное сердце, запрятанное под слоями мышц и тонких костей. Запрятанное под слоями высокомерия и жестокости. Настолько чёрное, что должно было быть мягкое и нежное на вкус, впротивовес оболочке. Прекрасная еда. Жаль, отравленная. Что же ему с ним делать? Мысль о том, чтобы отпустить, даже не проскальзывала. Он никогда не оставит просто так того, кто причинил ему столько боли и унижения. Все должны платить по счетам. Можно было всласть позабавиться, ведь он знал — Чонгук никого не позовёт на помощь. Если выбирать между ним и Императором, он всегда будет на его стороне. Но пытать красивое тело он был не в настроении. Да и, не в его это было стиле. И какой в этом прок, если он не будет слышать крики. А если будет — оставшиеся в поместье сбегутся на вой императора. Оставить его на потом? Пока он раздумывал, бледная, чуть дрожащая ладонь скользнула на рукоятку клинка. Не обращая внимания на хвост, щекотивший ему лицо, император резко встал и перевернулся. Вонзил меч ровно в то место, где был Чимин. Лезвие пронзило воздух. Тень скользнула за спиной. Покачнула ветром золотые серьги на аккуратных ушах. Он снова перевернулся, замахиваясь и опуская. Когтистая ладонь с шумом поймала острую сторону лезвия. То тут же рассекло кожу, поверхность верхних мышц. — Хочешь поиграть? — сквозь зубы процедил Пак, приближаясь и сжимая ладонью лезвие клинка, с которого сочилась красная кровь. Капала на пол, оставляя кровавые следы. Он фыркнул, резко сжимая её и дёргая в сторону. Так, что оружие вырвалось из крепко держащих его рук. Упало на пол, жестоко откинутое. Чимин шагнул вперёд, хватая за шею. Сжал. Сжимал, пока бледное лицо не стало ещё бледнее, приобретая синеватый оттенок. Белые ладони сжались на его запястье, остервенело сжимая до синяков. Стараясь не выдать ни звука. И, только когда, наконец, глаза едва не начали закатываться, отпустил его горло. Швырнул на пол, следом за оружием. Император упал, закашливаясь. Увидев лежащее на полу блестящее лезвие клинка, запачканное в крови, хотел дотянуться. Но Чимин наступил ботинком на длинные светлые волосы, пригвоздив к его полу. Так больно, что чужие глаза заслезились. Ядовито прошипел: — Может, мне вылизать ваши ботинки, Ваше Величество? В ответ ему, спустя некоторое молчание, прилетело негромкое хриплое хихиканье: — Я уверен, что ты был готов на большее, лисёнок. Моя милая псинка. Чимин ничего не ответил. Опустился, убирая ногу. Намотал светлые волосы на кулак, резко поднимая, и, заставив прошагать за ним некоторое расстояние, пригвоздил к стене, глядя на слезящиеся глаза и чуть скорченное от боли лицо. — Как... — задыхаясь, прохрипел император. — Как ты справился с ядом?.. — Как? — Чимин холодно усмехнулся. Зашипел, взрываясь внутри от ярости. — Ты не собирался меня убивать. Вот, в чём твоя ошибка. Все вы так ошибаетесь, когда думаете, что я стану слабее от одного глотка чая или выпивки с афродозиаком или снотворным. Думаешь, я не сталкивался с подобным? Нет. Не сталкивался. Не таким унизительным способом. Никто ещё не устраивал такой спектакль, шантажируя его девушками. Яд всё ещё действовал в организме, блокируя его магию, из-за чего приходилось действовать лишь голыми руками. Но и здесь — человек магическому лису не ровня. Даже если и приходилось отгонять навязчивую слабость, сдерживать боль, бушующую внутри тела, прожигающую внутренности. — Если ты хотел убить меня, то нужно было убивать сразу. Долго позабавиться со мной такими игрушками не получится. Вот так... Свободной рукой он когтем сделал маленький надрез на бледной шее. Ухмыльнулся, глядя на то, как из ранки вытекает кровь. И, приоткрыв рот, неторопливо прижался губами к этому месту. К беззащитному белому горлу, подставленному задравшему из-за натянутых волос голову императору. Тёплая кровь скользнула по его языку. Сладкая. Сладкая, даже когда отравленная. Император напрягся, широко раскрывая глаза. Сжаться не получилось, из-за чего он задрал голову только сильнее, подставляя горло в жестокие зубы хищника. Вжался в стену, инстинктивно привставая на носки, чтобы не было так больно. Руки было некуда деть. Бледные пальцы на ладонях поджались. Чимин упивался его слабостью. Упивался беззащитностью человека, который только что безжалостно издевался над ним. А ведь он и забыл — каково это. Когда ты мстишь тому, кто причинил тебе боль. Это сладостное чувство победы, удовлетворения. Когда пьёшь кровь того, кто заставлял тебя делать унизительные вещи. И пусть то, что делал император, не было самым унизительным и болезненным за его жизнь... Никто уже давно не смел пытаться делать подобное. А если и пытался — не успевал. Пак переигрывал. Может, именно поэтому, после долгого застоя, это так его разозлило. Он отпустил его, не торопясь. Убрал губы с бледного горла, переставая чувствовать ртом дёргающийся кадык, но не переставая слышать каждый вдох. Уловил выдох, почти прорвавшийся с тихим стоном. Но не отпустил волосы, за которые прижимал к стене. Медленно отстранился, неторопливо вглядываясь в чуть изломленные брови, чётко очерченные на бледном лице вжавшегося в стену императора. Он большими глазами всё ещё смотрел на него, снизу вверх. Он знал, что так будет. Даже если изначально не собирался вкладывать в это действие никакого подтекста, в конце концов, это было частью его натуры. И оказалось слишком для непривыкшего к прикосновениям человека. О чужих чувствах он не заботился. Для такого человека, в приоритете у него стояли только свои. Он всего лишь немного позабавился. Это было мышиным писком, комариным укусом по сравнению с тем, что недавно тот делал с Чимином. Он ведь не ломал ему рёбра. Не ломал ноги. Не избивал. Всего лишь немного придушил и оставил маленькую ранку на шее. Питаться изувеченными останками было не в его вкусе. Почувствовав неприкрытую оголившуюся слабость, перемешанную с зачатками страха, и пошатнувшуюся чужую высокомерную маску, он склонился к его уху, ухмыляясь острыми белыми клыками: — Умоляй... Он так хочет услышать мольбу в этом голосе. Сломать. Но не смог вырвать и слова из плотно закрывшегося рта, что ещё секунду назад остервенело глотал воздух под его губами на бледном горле. Слишком гордый. И у него не было времени выбивать из него это всё. Чимин снова отстранился, скучающе-тяжёлым взглядом глядя на побледневшие от напряжённого старания губы. Нужно было решить, что с ним делать, сейчас. Навряд ли Чонгук позовёт кого-то на помощь, но тянуть кота за хвост в доме, окружённом злыми псами и напичканном солдатами, было глупо. Он не хотел убивать лишних людей. К тому же, он не знал, в такой-ли условной безопасности были девушки, как намекнул ему Чон, и надолго ли. Даже если он сейчас заставит его выпить своей крови, яд выведется из его организма лишь через пару часов. Так долго он ждать не мог. Сейчас он его съесть не мог. Просто так убивать такую изысканную еду было жалко. За стеной послышалось копошение. Топот ног. Разговоры. Чимин напрягся, навострив уши. Решено. Он придёт за ним потом. Рана от меча на его ладони ещё не до конца заросла — слишком глубокая. Кровь ещё сочилась. Едва взглянув на неё, он не долго думал. Прижал её к чужому бледному рту, хватая за щёки. Император замычал, на пару секунд зажмуривая глаза, когда его затылок ещё сильнее прижался к деревянной стене. Но кровь из порезанной ладони уже заливала ему горло, проникая в организм. — Нравится? Когда он отпустил его, тот закашлялся, переваривая солоноватый привкус на языке. Но Чимин не дал ему делать это долго, наматывая сильнее волосы на кулак сразу, как только голова оторвалась от стены. Ухватился посильнее, дёргая на себя и пихая, направляя к двери. Интересное наблюдение. Великий Император казался таким непобедимым и недосягаемым для простых смертных, пока сидел на троне и смотрел на всех свысока. Но, только оказавшись в руках более сильного кумихо, через несколько попыток сохранять самоуверенность, затих, словно мышь. Чимин пнул дверь, открывая её. Та открылась совсем не в ту сторону, в которую должна открываться, но его это не смутило. Зато смутило стражу, стоявшую на постах и ожидавшую, когда император закончит свои дела и выйдет, таща за собой безвольное тело ещё одной игрушки. Они удивились, увидев вместо него сероволосого парня, которого принесли сюда со сломанными ногами и избитой мордой, как мешок картошки. Не сговариваясь, схватились за оружие. Пак хмыкнул, выдёргивая перед собой тело императора, которого заставлял идти, дёргая за волосы. — Пошли вон. И он останется жив, — он говорил прямо над увешанным серьгами бледным ухом, слегка касаясь его носом и дыша острозубым ртом прямо в белую шею. Император выглядел как никогда беззащитно, слегка запрокидывая голову и дыша сквозь приоткрытый рот. — И вы тоже. Если, конечно, позже он не насадит ваши головы на пику за то, что вы здесь увидели. Солдаты растерянно посмотрели друг на друга, переговариваясь. Колебались. Если император умрёт, их головы тоже вздёрнут на пики. В конце концов, чаша перевалилась на то, чтобы остаться здесь и умереть хотя бы в честном бою. Но Чонгук, понявший намерения лиса, отдал приказ. И, выводя удивлённых и растерянных солдат, напоследок нечитаемым взглядом взглянул на Чимина, чуть хмуря брови. Снова оставшись наедине в помещении, он взглянул на беловолосого императора, старавшегося не корчить лицо от боли из-за оттянутых волос. Дёрнул на себя. — Где девушки? Ответа не было. Только поджатые до белизны тонкие губы. Упрямый отведённый взгляд. Рассчитывая силу, он одной рукой приложил императора лицом к стене. Щека прижалась к тёмном дереву. Послышался тихий выдох. — Если не скажешь мне, то я сам найду ключ от комнаты, обшарив твои карманы, — пригрозил, изначально даже не думая приводить сказанное в силу. Но ответа он не дождался. Поэтому, слегка закатив глаза, Чимин повернулся к нему, шагнув вперёд. Придвинулся почти вплотную к напряжённому телу, и скользнул рукой на пояс, специально обшаривая ладонью бедрянную косточку, что так удачно прорисовывалась под тонкими одеждами, прежде чем перейти на бедро. Дыхание парня участилось. Хотя он и пытался это скрыть. Пусть скрыто, Пак специально давил на непривычность императора к прикосновениям. Он предполагал, что ключ не обязательно должен быть у него. И его вполне могло не быть. Но... — Они не заперты, — хриплый выдох. Сдавленный. Тот только что прикусил губу, поэтому та была красной, прокусанная почти до крови. Он явно не представлял природу его реакции и был напуган именно этим, а не осознанием скорой смерти. — Где? — надавил Чимин. Император снова не хотел отвечать, поэтому его ладонь сильнее сжала бедро, слегка впиваясь когтем указательного пальца в кожу над бедрянной косточкой. Тело задрожало. — В комнате слева... В самом конце... Выдавил. Буквально. Пак буквально чувствовал, как тот выдавливает это через свою гордость и самомнение, чувствуя себя безмерно слабым. — Хорошо, — Чимин вздохнул, отдирая его за волосы от стенки. Убрал руку, равнодушно сжимающую бедро. И, всё так же подпихивая несопротивляющегося императора за волосы, пошагал в указанном направлении. С ноги открыв дверь, он ожидал увидеть что угодно. Пытки. Связанных, истерзанных женщин. Стоящих над ними солдат с равнодушными лицами, держащих в руках мечи и прочие орудия жестокой расправы. Но увидел перед собой лишь несколько куртизанок, тихо рассказывающих какую-то историю. И пару стражников, что, сидя рядом с ними, увлечённо слушали с растерянными улыбками. Они... Просто... Пили... Чай. Напугавшись внезапно раскрытой двери, женщины отшатнулись. Одна выронила чайник, который держала в руках. Стражники схватились за оружие, не успевая даже встать на ноги. Удивлённо взглянув на это, Чимин дёрнул на себя императора, вытаскивая его из-за стенки, за которую тот хотел спрятаться. Приподняв бровь, вопросительно взглянул на него. Тот лишь отвёл глаза. Закусил губу. Снова промолчал. — Ладно, — он тяжело вздохнул, холодно обращаясь к стражникам. — Убедитесь, что они дойдут до дома в целости и сохранности. Или я приду и за вами. Не дождавшись ответа от застопорившейся стражи, не знавшей, что им делать, если у противника прямо в руках «Его Величество», он закрыл дверь. И направился к выходу, всё ещё таща императора за собой за длинные волосы, не давая отойти ни на шаг. Когда он открыл дверь, ту, точно как он думал, окружило где-то с два десятка злобных собак. Те рычали, скаля белозубые пасти. Все были крупные. Чимин выставил императора перед собой, прикрываясь им, сдерживая страх, клокочущий в глубине души. Он знал, что, даже если заставит их хозяина, что был у него сейчас в руках, приказать им отступить, то те не успокоятся. Слишком сильна была их животная ненависть к лисам. Чтобы защититься, он прижал парня к себе почти вплотную. Псины скалились, лаяли. Всё равно пытались обойти, чтобы цапнуть стоящего за спиной хозяина Пака за ногу, или, что ещё хуже — за снова появившийся от первобытного страха хвост. Увидев в руках у лиса своего хозяина, собаки только ещё больше разозлились, надрываясь в собственной лае. Чимин сделал шаг назад, всё ещё прижимая к себе спиной императора. Силы понемногу возвращались, а значит, он всё же мог что-то сделать. Собаки подобрались совсем близко. Одна едва не цапнула его за хвост. Он выдохнул. И, отстраняя от себя императора, шагавшего за ним, как безвольная кукла, за те же волосы швырнул его вниз с невысокой лестницы. Помогая себе свободной рукой, подталкивая его в спину. Прямо в сбившуюся в кучу свору безумных собак. Те тут же обклеили его, радостно напрыгивая и наваливаясь сверху. Отвлекаясь. Давая Чимину время ускользнуть. Оттолкнуться от досок, перепрыгнуть через них и пробежать к выстроенному вокруг ханока забору. Взобраться на него, и, уже белой гибкой лисицей, сигануть вниз, скрываясь на улочках, а потом уже — в лесу. Глядя за удаляющимся лисом, с трудом принявший сидячее положение среди радостных шавок император некоторое время просто беспомощно и чуть удивлённо смотрел вслед удалявшемуся лису. Потом, сменив растерянность на маску высокомерия, усмехнулся. Задумчиво погладил по морде одну из ластившихся собак, даже не глядя на неё: — Как забавно. Я наградил его ядом, а он меня — кровью, которая на некоторое время защитит меня от всех болезней... Звёзды озаряли синее небо, не окутанное ни каплей серой тучки. Луна осветила фигурку человека, окружённого сворой радостно гавкающих собак. Судьбы переплелись воедино...

***

Сейчас: Юнги дёрнулся. Шею резко кольнуло. Он дотронулся до неё, но и запястье окропило несильной, но ощутимой короткой болью. Он взглянул за руку, приподнимая рукав. На белой, до этого чистой незапятнанной коже проступил белесой шрам в форме полукруга, с неровными краями. Словно кто-то укусил его в это место. Но, оглушённый словами старика, он не придал этому значения. Посмотрел на Чимина, что так тихо теперь дышал, лежа на лежанке. Что он должен был помнить? Он повернулся к старосте, всё ещё глядя на мир красными опустевшими глазами: — Что с ним? Старик сложил руки в рукавах. Поглядел на лиса, всё ещё во сне сжимающего минову руку — ту самую, где белой рваной полосой проявился странный шрам. Он покачал головой. Тяжело вздохнул. И, в этом вздохе, как и во всём этом разговоре, Юнги не увидел ни одного просвета к чему-то хорошему. — Он бредит... — старик замолчал. Вряд ли ему сложно было об этом говорить — он боялся, как отнесётся к этому Юнги, уже пребывающий на грани какой-то отчаянной истерики. — Это... это последняя стадия... Этой ночью... — Нет, — Мин неверяще покачал головой, перебивая, не желая слушать. Повернулся, сильнее сжимая чужую ладонь. — Неужели ничего нельзя сделать? — На этой стадии... — старик неутешительно замолчал, слегка поджимая скрытые за белой бородкой губы. — На этой стадии, люди уже не выживают... Если и есть некое спасение, то Его Величество должен знать об этом больше, чем такой невежда, как я... Он должен знать? Что он знает? Что из того, что рассказывал о себе лис, может хоть как-то помочь? Юнги поник. Плечи опустились ещё сильнее, когда он понял, что лис, практически ничего полезного-то в такой ситуации, о себе не рассказывал. Единственное, что он знал... Единственное... Он резко встал на ноги, не отпуская чужой ладони. Сглотнул, понимая, что собрался сделать. Не проще ли остановиться?.. Отпустить... Он даже не знает, сможет ли это помочь. То, о чём он подумал, в большей вероятности являлось банальным самоубийством, которое именуется обречённой на повал попыткой спасения. Нет. В этом мире у него больше ничего нет. Ничего и никого, кроме него. Даже если есть крошечный... Даже если есть хотя бы крошечный шанс, что он сможет ему помочь, он должен попытаться. Он снова слегка опустился. Присел, сжимая чуть сильнее чужую ещё тёплую ладонь. Поглаживая большим пальцем. И, прикрывая глаза, прижался лбом к чужому горячему лбу. — Я скоро вернусь... Пожалуйста, только дождись меня... — прошептал. Едва слышно, хриплым болезненным голосом, словно сам был на последнем издыхании. Бледная ладонь выскользнула из смуглой руки. Он поднялся на ноги. Недолго посмотрев на лиса, никак не отреагировавшего на его слова, закусил губу. И отвернулся, резко направляясь в другую сторону. Забрал лежащий на столе меч, хватая за рукоять и волоча за собой. — Что вы собрались делать? — обеспокоенно и чуть испуганно удивился старик, сидящий в той же комнате по другую сторону ширмы. — Попытаться спасти его, — монотонно ответил Юнги, не глядя на него. Оглянулся. — Или отомстить. А если не получится — умереть вместе с ним...