Mirine

— Вам нужен Мульгвисин, — Хосок подложил ладонь под щёку, опираясь локтем на стол. Рядом с ним испускал пар ароматный цветочный чай. Его не так давно разбудили, поэтому, чтобы не быть раздражённым ко всему, он был равнодушным. — Ты не думал об этом, Чимин-и? Спроси его. — Водяной демон?... Чимин чуть закатил глаза, сморщившись так, чтобы абсолютно все разглядели его к нему отношение. — Кто это? — Юнги, сидевший рядом с ним, удивленно повернулся. — Один смутный тип, старше нас всех вместе взятых, — отвечая, Пак закатил глаза так сильно, что казалось, они едва не лопнули от напряжения. — Похож на водяного дракона... — Но не он, — поправил Хосок, прищурившись, когда подносил чашку к губам. — Не он, — лис фыркнул. — Просто все воды Чосона подчиняются ему, и он умеет выстраивать из воды что угодно. Когда нужно встретиться со своими последователями, чтобы произвести впечатление, он принимает форму именно водяного дракона. Самому-то свою рожу, которая в основном бездельничает и ищет развлечений, показать стыдно. — Ты снова с ним повздорил? — Чон поднял глаза, строго глядя зелёными глазами. — Тогда придётся ещё тяжелее. Он не выйдет, пока ты не извинишься. — Да нахер он нам нужен?! — Чимин вспылил, едва не опрокинув свою чашку с чаем. — Он может знать ответ. Или хотя бы навести на него. Хосок тяжело вздохнул. Пак заиграл желваками, вспоминая что-то, о чём в этой комнате больше никто не знал. Они замолчали, и воздух в комнате наполнился напряжением и какими-то нечитаемыми мыслями-перестрелками. Для Юнги же он наполнился знаками вопроса. Он понял, что, в общем-то, не знает, о чём они вообще сейчас говорят. — А на какой вопрос нам нужно узнать ответ? — негромко спросил он, разрывая тишину. Чимин удивлённо посмотрел на него, но потом мягко улыбнулся, придвинувшись ближе. — Конечно же причину, по которой ты оказался в этом теле, и почему тот шаман не смог разглядеть, что ты — не Император, — он коснулся его подбородка, улыбаясь. Хосок закатил глаза. У них было некое подобие романтических отношений очень давно, когда они думали, что нашли родственные души. Потом оказалось, что это было ошибкой, но это не значит, что он каждый раз будет терпеть такое у себя перед глазами. — Ты хочешь отправить меня обратно? — Мин сделал свой голос удивлённо-невинным. — Нет, — голос Чимина сделался таким сладким, что его можно было использовать вместо десерта. — Это потому что я не хочу, чтобы ты уходил. — Даже если я захочу? — Юнги чуть паскудно ухмыльнулся. — Ну... Эээ... — Пак тут же застопорился, не ожидая такого подвоха. — Хватит! — Хосок треснул по столу, не стерпев и всё-таки разлив свой чай. — Пошли вон отсюда! Разбрасывать свои флюиды в другом месте! — Всё-всё, — Чимин отстранился от Мина, выбрасывая свои ладони в примирительном жесте. — Так где ты предлагаешь его искать? Не думаю, что он выйдет только по первому моему зову. Дракон шикнул. Налил себе новую кружку чая. — В водоёмах, где-нибудь. Поброди по пещерам с источниками. Покричи. Он любит такие укромные места.

***

— Не понимаю, почему я должен идти с вами. Это не я поссорился с самым древним демоном в Чосоне, и не мне нужен его совет, — Хосок сложил руки на груди, шагая по другую сторону от Юнги. Они как раз выходили из большого здания трактира, направляясь к скрывавшему его барьеру. Чимин, идущий по другую сторону от Юнги, высунулся с невинной улыбкой. — Ты идёшь на тот случай, если что-то пойдёт не так. — То есть, если ты опять поругаешься с ним? Из-за чего вы поссорились? — Неважно, — Пак слишком быстро ушёл от ответа, а его невинная улыбка стала натянутой. Хосок прищурился: — А ты... — Стойте! Подождите! — звонкий девичий голос раздался прямо за их спинами. За ними, слегка приподнимая юбки, весело бежала Ми. За ней более высокая Чиён шла практически просто быстрым шагом. Рядом с миниатюрной кумихо в нежно-розовом платье, словно бутон цветка, главнокомандующая выглядела как чёрный волк, севший рядом с соцветием. — Мы с вами! Чимин взглянул на Юнги, молча спрашивая, не будет ли он против шума, который они устроят. Но Юнги уже поглядел на него, делая то же самое. Молча договариваясь, они кивнули. Хосок, стоявший рядом, едва не поперхнулся от недовольства. Он не был против, но это наглое игнорирование.... — Зачем вам идти вместе с нами? Не думаю, вы сможете помочь, — Чимин чуть скривил губы, указывая ладонью. Они, конечно же, уже мысленно согласились, но он не простит себе, если не попытается хотя бы намёком спровадить девушку в чёрном или лишний раз показать свой паршивый характер. — Я не доверю его тебе, — холодно сказала Чиён, складывая руки на груди. Чимину захотелось плакать от всего этого. — Мы же ночуем с ним в одной комнате... — Это не причина. — Мы хотим прогуляться! — встряла Ми, мило улыбаясь, чтобы выгородить девушку. Даже Чиён удивилась, замолкая. Лисица сделала страдельчески умоляющее лицо. — Я так давно не выходила за пределы своего трактира, что уже не помню, что там за барьером... А Семихвостый братик не так часто приходит сюда, чтобы можно было узнать о той жизни в мире людей... Вслушивающийся Мин, окончательно утверждаясь, что даже намёка на романтические отношения во взаимодействиях кумихо нет, мысленно обрадовался. Кажется, треххвостую лисицу больше интересовала его Главнокомандующая. Он повернулся, и, скрывая лёгкую радость, потянул Пака за ткань рукава на плече. Их группа пошла по светлой тропинке в лес. Вокруг большого особняка, названного трактиром, на котором висит барьер, росли в основном хвойные деревья. Они находились намного ближе к горам, поэтому особо чувствовался свежий и прохладный воздух, похожий на утренний. На самом деле, действительно была одна вещь, которая его беспокоила. Заметив, что лис чуть отвлёкся от него, энергично шагая вперёд или разговаривая с Хосоком, Юнги начал понемногу отставать. Когда он достиг нужного места, Ми, замечая его чуть напряжённое лицо, весело опустила голову вбок и спросила: — Ты что-то хотел спросить, братик Император? — Да-а... Я... — Это что-то, что касается оппы? — Ми медленно заулыбалась шире, наклоняя голову ещё ниже. Весь её вид говорил о невинности, однако проскользнуло что-то в этом такое дикое, как клыки у улыбающегося щенка. Юнги отбросил всю частично напускную неловкость и взял себя в руки, становясь серьёзным. Глаза тяжело смотрели на чужой затылок под пепельными волосами. Туда, где впереди шёл парень, размахивающий белым хвостом. Мин чуть вздохнул, настраиваясь, прежде чем вывести свой вопрос из головы во внешнюю форму. Голос стал ровным. — Как-то Чимин упомянул, что «лисы влюбляются лишь раз, и на всю жизнь». Я хочу знать, правда ли это. И что это значит. — О-о, так вот как, — девушка чуть округлила большие глаза. — Кажется, оппа тогда очень погорячился. Мы обычно не говорим об этом людям. — Что? — Юнги удивился уже по-настоящему, едва выходя из своего напряжённого вида. — Что это значит? Это не просто фраза или поверье? — Ну-у... я бы не сказала, что это фраза или поверье, — Ми чуть прикусила ноготь большого пальца, задумчиво поднимая глаза наверх. — ... Скорее — проклятие... Точно! Проклятие!.. — Она радостно хихикнула, обрадовавшись тому, что вспомнила правильное слово. — Так говорили другие лисы с дальних гор, когда были ещё живы. Я знаю, что очень мало лисиц влюблялись по-настоящему. Это не то что бы порицалось, но... этого боялись... — Почему? — глупый вопрос. — Полюбив однажды, лис никогда не сможет забыть этого человека. До самой своей смерти... — девушка продолжала улыбаться, словно милая улыбка намертво прилипла к её облику. Речь чуть замедлилась. — Я думаю, они не боялись любить... они... боялись жить в страдании. Поэтому некоторые кумихо даже не спускались со своих гор. Правда... это не помогло им, когда пришли люди... Поэтому, если такая ситуация случалась, я слышала, что лисицы очень часто кончали с жизнью тогда, как только умирала их любовь. А некоторые сразу — как только влюблялись... — То есть... — Мин чуть поджал брови, распахивая глаза. Улыбка Ми не изменилась на лице, но приобрела оттенок... предостерегающий. Она не угрожала, даже не пыталась, но это выглядело жутко. Девушка выглядела невинно и даже чутка по-глупому наивно. Носила розовые и красные пышные ханоки, украшенные цветами. Однако, внешность обманчива. Ведь три огненно-рыжих хвоста говорили о трёхста годах жизни на этой земле. Трехстах годах опыта, боли и радости. — Братик почти полностью потерял голову, — тут её милый голос стал более тягучим и низким. Она улыбалась, чуть наклоняя голову вбок и щуря глаза. Прошептала: — Если не разобьёшь ему сердце — опасайся...

***

Они подошли к скалистому каменному гроту, который едва возвышался над высокими верхушками хвойных деревьев. Неподалёку слышалось журчание воды. Судя по всему, внутри грота был чистый источник, к которому они и направлялись. — Ну, и кто пойдёт туда? — Хосок остановился, сложив руки на груди. Вся их разномастная группа остановилась вместе с ним. Чимин ухмыльнулся. — Ты, конечно. Ты же самый старший. Чон скосил на него прищуренные глаза. Понимая, что лис привёл его сюда именно из-за того, потому что не хочет сам беседовать с демоном, с которым рассорился, он сделал шаг назад. Теперь Пак один остался впереди, прямо напротив большого входа в каменный грот, находящийся меж двух больших камней по краям. Он с надеждой обернулся, поглядев на стоящих сзади. Опомнившись после своих мыслей, Юнги почти без раздумий шагнул к нему, и они вместе пошли внутрь пещеры. Ми беззлобно усмехнулась, словно знала, что так и будет. Хосок так сильно закатил глаза, что они едва не вкатились обратно. Чиён просто такими же глазами продолжила смотреть, только её взгляд тихо замер. Она не отреагировала. Она слышала весь разговор Ми с Юнги, и никому не было известно, что у неё в голове. Они последовали за ними. Внутри грота оказалась огромная пещера со сталактитами. Блестящие вытянутые камни свисали с потолка, и казалось, что они стекали оттуда, как липкая и клейкая блестящая жижа. Вода капала с них с периодичным звонким звуком, оснащая пещеру гулкими отголосками и лёгкой акапеллой. Хосок пихнул в спину лиса, который всё ещё противился и не хотел идти на контакт с перемирием первым. Недовольно взглянув на дракона, он потопал к большому озеру, взбираясь на кокой-то выступающий вверх камень. Юнги остался стоять на месте, сжав локоть ладонью. Он вновь увяз в своих мыслях, не успев сообразить, что вообще происходит. Чимин будет страдать. Он... — Эй! Бля, водяная крыса! Выходи! Нам надо поговорить! — закричал Чимин в воду, почти зарычав и выставляя на показ клыки. Он опёрся на руки и опустил голову ближе к воде, словно так водяной демон мог лучше услышать его. — Это серьёзно! Блять, я знаю что ты что-то знаешь! Если ты не ответишь, то я приворожу всех людей в ближайшей деревне и заставлю их нассать тебе в воду! Он привык больше всего беспокоиться о своей собственной безопасности. Но сейчас, меньше всего Юнги бы хотел, чтобы Чимин умирал. Если он умрёт из-за него, если он покончит с собой из-за него, он себе и на том свете не простит. Не сможет простить. Если Чимину будет больно из-за него, если лис, который прожил семьсот лет на земле, борясь со смертью, сам добровольно падёт ей в руки лишь только из-за него... он себя возненавидит. — Или ты, блять, выходишь, или вся твоя рыба подохнет от мусора, который я туда накидаю! Ты же понимаешь, что я не шучу?! Мне нужны ответы, ебаная ты блять устрица! Блять...! Он наклонился ещё чуть ниже, увлекаясь оскорблениями. Юнги знал, что у лиса вполне есть такая себе страсть к ругательствам. Страсть, наравне со страстью к выпивке. Несмотря на прекрасный облик, плохие привычки его были настолько же сильны, насколько и обвораживающая магия. Да даже без магии люди могли врезаться в столб, засмотревшись на оборотня. И, всё же, все эти недостатки наравне с ценностями делали этот образ, этот свет как от человека таким родным и притягательным, хотелось просто перестать дышать от осознания, что это всё может когда-нибудь исчезнуть. В это время, лис наклонился так сильно, что мешочек с драгоценностями, повязанный на его поясе, зацепился за какой-то острый камушек и развязался. Он пролетел перед чуть расширенными глазами, плюхаясь в воду. Практически сразу, лис упал в воду за ним. Хосок хотел побежать к нему, но увидел, как Мин уже кинулся вперёд него. Остановился. Юнги торопливо наклонился, машинально собираясь протянуть руку. Но вдруг замер. Лишь на секунду. Даже точно не понимая, из-за чего колебался. Просто его сердце в тот момент охватили такие сомнения, что он не смог пошевелиться, словно проваливаясь в темноту. Но, чуть оклемавшись, без лишних раздумий подал ладонь, позволяя за неё ухватиться. Он с некоторым трудом вытащил захлёбывающегося и мокрого, как треску, лиса из воды. Тот плюхнулся на него, отплёвываясь и даже не пытаясь сразу опираться на что-то. — Привязывай его нормально! — с неожиданной злостью зашипел Мин, сидя на камнях, пока лежащий на его коленях лис отхаркивался от воды. — Или ты хочешь стать ещё одним блядским карпом, который здесь плавает? Последний раз выплюнув изо рта пресную воду, Чимин поднял на него глаза и ухмыльнулся: — Зачем мне соблюдать такие осторожности, если есть Юнги, который всегда меня спасёт? Он заулубался. А у Юнги в глазах потемнело от того, сколько нежности и обожания отразилось в его глазах. Он чуть ошарашенно смотрел на него. Мокрого до нитки, с прилипшими ко лбу серыми волосами и водой, стекающей с подбородка, пропитывающей насквозь вещи самого Юнги, на котором он лежал. Спасёт? Спасёт, спасёт, спасёт... Спасёт собственный убийца? Император убил бы Чимина, лишь бы тот хотя бы косвенно остался с ним. А что сделает Юнги? Заметив испуг на лице напротив, Пак перестал строить любвеобильную морду и удивлённо поглядел на него. Брови чуть поджались, и на лице мелькнула расстроенность. — Я думаю, что таким образом мы его не дозовёмся, — Хосок тяжело вздохнул, выходя вперёд. — Стоит попробовать в другой раз. — Может, он занят? — предположила Ми, чуть дотрагиваясь пальцем до розовых губ. — Чем? Пересчитыванием рыбы? — Чимин фыркнул, поднимаясь с миновых колен на ноги и помогая встать остекленевшему Мину. — Так или иначе, но у него всегда полно свободного времени. И если он не появился здесь, то он просто не хочет появляться. — Ну и что нам делать? — Пытаться дальше. Если нет, то завтра ещё попробуем.

***

В конце концов они провели весь день, крича во все водоёмы, чтобы вызвать какого-то повелителя вод Чосона. Было мнение, что, раз он не вышел в первый раз, то он просто не хотел. Но Чимин сказал, что если продолжать наседать ему на уши через воду, то когда-нибудь он появится хотя бы для того, чтобы заставить заткнуться. Но пока что никто не отзывался, сколько бы тот не кричал в реки, озёра и источники. Только одна жалкая рыбёшка выпрыгнула и врезалась лису прямо в лицо, заставив его заорать ещё истошнее. После они разошлись по комнатам, договорившись поискать ещё и на следующий день. Было непонятно, на сколько они здесь останутся, но Юнги и не было особой разницы. Ему всё равно больше некуда идти. Юнги находился в каком-то трансе после услышанного. Чиён весь день всё-таки не отходила от него слишком далеко, больше не пытаясь стукнуть Чимина при каждом удобном случае. Она молчала, но, похоже, не слишком ему доверяла. Хосок всю дорогу ругался и раздражённо глядел на Пака, крутящегося вокруг Юнги в то время, пока не кричал на воду. Он больше не пытался избавиться от незадачливого императора, но всё же был зол на лиса. Юнги устал. Он собирался пойти в комнату. Даже почти дошёл до неё. Но пропавший недавно и появившийся неоткуда лис схватил его, крепко обняв из-за спины и уложив голову на плечо, счастливо улыбаясь. Он был такой счастливый, несмотря на то, что весь день, который они провели в поисках, окончился неудачей. — Юнги-и... я хочу, чтобы ты пошёл со мной, — проныл он ему в ухо, несмотря на улыбку. — Куда? — Юнги чуть не задохнулся. Лис поднял глаза вверх. — Наверх. — На небеса? — Почти-и, — певуче протянул он. — Но как тебе не стыдно? Есть вещи поважнее, чем секс... Юнги, который чуть не задохнулся от того, как его сжали, и говоривший про нечто посущественнее на данный момент, чем секс, даже не успел ничего ответить. Его просто сгребли в охапку и потащили куда-то на улицу. Когда его отпустили, он вскинул голову. Чимин подавал ему руку с первой ступени высокой крыши. Он улыбался, словно луч рассветного солнца. Позади него сияло множественной россыпью тёмное небо из звёзд. — Ты совсем сдурел? Мы же упадём. Голый разум из логики, привыкший всего опасаться, затмил знание того, что рядом с ним магический лис. — Я тебя поймаю, — Чимин всё так же ослепительно улыбался. Немного посомневавшись, Юнги всё же шагнул вперёд, подавая руку. Его тут же затянули наверх, вылавливая, словно с морского дна. Он оказался сидящим на крыше, прижатым к чужому телу. Чимин затащил его ещё на пару ступеней крыши. Черепичные карказы слегка наклонялись вниз, образовывая чуть загнутую форму. Внизу поблескивали красные фонарики с корейскими иероглифами оберегов. — Ты ведь не боишься высоты? — Чимин усмехнулся, придерживая его за руку. — Не дождёшься, — Мин фыркнул. — Тогда хорошо. — Хорошо? — Юнги возмущённо пискнул, подозревая что-то нехорошее. Хотя за эти несколько недель он интуитивно начинал доверять лису больше, чем себе, сегодня был тревожный день. Слишком тревожный, чтобы проводить ночь на крыше. — Да ладно, — Чимин чуть поджал губы в лёгкой улыбке, хватая его за руку и притягивая ближе. — Ты ведь так привык откуда-нибудь падать, что это уже должно войти в привычку. Какой тут страх? — Замолчи, — Юнги тяжело вздохнул, садясь прямо. Чимин сидел рядом, откидываясь на руках назад и глядя то вверх, то на него. Звёздное небо рассыпалось тёмным маревом перед глазами, подсвечивая чёрные силуэты верхушек хвойных деревьев. Глубокое, тёмное, бездонное. Оно манит и отталкивает. Притягивает и пугает. Россыпь мелких светил на залитом тёмно-синим полотном пространстве. Если протянуть туда руку, ты провалишься. Не дотянешься. Упадёшь. Не поймёшь. Разобьёшься в кровь на земле. — Похоже на твои глаза, — у Чимина вырвалось ненароком, бездумно. Но он почти сразу перевёл это в мысль, ухмыльнувшись и повернувшись в минову сторону. — У меня светлые глаза, — непонятливо заметил Мин, чуть прищуриваясь и встречаясь с ним взглядами. — Ты не всегда их видишь, — голос Пака прозвучал томно, сладко и низко. Он слегка прикрыл глаза, как спокойный кот, уверенный в своей правоте. — Нет. Они не тёмные. Не яркие. — Юнги замотал головой, зная, о чём говорит. Чуть закатил глаза. — Они обычные. Средние. И какие в них могут быть звёзды. Чимин недовольно нахмурился. Резко сел ровнее и придвинулся ближе, оказываясь практически нос к носу к недвинувшемуся Мину. — Мне не нужно видеть звёзды, чтобы знать, что они есть, — Пак придвинулся ещё ближе, говоря так уверенно, словно только их поиском и занимался на досуге. Понизил голос, щуря сверкающие в темноте глаза: — Они такие же тёмные, как это небо, когда ты дерёшься или говоришь серьёзно. Пусть их часто не видно, но я знаю, что они есть. Ты не считаешь себя особенным, но ты особенный. Пусть ты не видишь, — Я — Семисотлетний Кумихо, — вижу. Юнги замер, поражённый этими словами. Замер, пока чужие губы межденно приближались к его лицу. Конечно же, он не верил. Он не особенный. Обычный проходной персонаж. Обычный наркодиллер. Обычный человек, обрёкший свою судьбу на провал, лишь бы выжить, не подумав о том, нужна ли кому такая жизнь вообще. Это показалось ему такой глупостью, что он не сразу смог ответить, прошептать, поджимая брови: — Ты ослеп... В темноте, горящие жёлтыми цветами глаза раскрылись, заглядывая в его глаза. Нежные россыпи белых звезд на тёмном небе стали холодными осколками, что вонзилась в лисью душу. Юнги отстранился. Он лишь чувствовал себя виноватым. Чудовищно виноватым. Но и губить всё дальше не смог, не позволяя всё течь так, как движется сейчас в этом направлении. Он чувствовал себя виноватым и испуганным настолько, что развязанные было узелки напряжения вновь завязывались внутри ещё более тугими узлами. Предвещая нечто страшное. Чимин глядел на него широко распахнутыми жёлтыми глазами. А потом оскалил зубы: — Как ты можешь так говорить?! Если семисотлетний кумихо говорит тебе, что ты особенный, как ты можешь не верить?! Люди верят даже байкам Водного Демона, так почему ты не веришь в то, что я могу подтвердить?! — Я никогда не был среди этих людей, — Юнги проговорил едва слышно. — Но я об этом и говорю! Как можешь ты... — Хватит, — Мин поджал губы, затыкая его. — Наличие каких-то мозгов ещё не означает особенность... Спусти меня... Чимин замолчал. В его глазах мешалась боль и замешательство. Он не понимал, что такого сегодня могло случиться. Всё ведь было хорошо?

***

Как только пришёл в комнату, Юнги завалился на кровать. Чимин, всё время крутившийся рядом с ним, заметив его отрешённое состояние, куда-то рассеялся под конец, спустив его с крыши. Как он ни пытался, уснуть не получалось. В голову лезла тревога. Тревожность не отпускала его вообще последние дни, а после слов Ми и вовсе вводила в растерянность и панический страх. Осознание. Он не думал, что всё так серьёзно. Даже не догадывался. Считал, что лис преувеличил, чтобы посильнее отвадить его от него. А Мин вёл себя, как пустоголовый тупица. Только попал в этот мир, а уже хотел отхавать себе такой большой кусок, даже не подумав о том, что не сможет проглотить его и просто оставит полученное существо с большой раной, сравнимой с инвалидностью. Он никогда не был настолько эмпатичен, чтобы постоянно беспокоиться о других. Был Хосок, но его жизнь никогда не была в особой опасности, помимо редких связей на вечеринках с плохой компанией. Но и тот Хосок не был по-настоящему глуп, и мог постоять за себя, расставляя приоритеты. Собственная жизнь научила его, что главное — это заботиться о своей шкуре. Пусть даже безучастием или отказом. Он был нейтрален. И пусть, внутри рос огонь негодования, гнева, или большой заботы, — снаружи он оставался безучастен. Словно закадровый персонаж, потерявший выбор. Он просто пытался остаться в живых. Остаться в достатке. Просто пытался остаться в целости и со здравым рассудком среди неприятностей, которые валились на него рекой с самого рождения. Мало счастливых событий, настороженность на максимум, рассчётливость, и яркий друг, который оказался с ним разве что чудом. Вот и вся его жизнь. Даже не было той яркой влюблённости, которую описывают в книгах. Не было той безнадёжной школьной жизни, полной маленьких весёлых приключений, которые могли остаться в воспоминаниях. Несколько девушек, которые были ему симпатичны, но жалкие чувства меркли максимум через месяц отношений. Его неловкие попытки построить себе счастье казались провалом ещё в начале их начинания. А здесь — Чимин. Чимин. Чимин, мать его! Блять, почему всё так?! Почему он несёт за собой только разрушения?! — А? Ты звал меня? Почему ты ругаешься? Вырвавшись из дремоты, Юнги резко подскочил. Он точно знал, что это не сон, потому что сна не было ни в одном глазу. Чимин слегка вываливался из окна, оперевшись на подоконник локтями, которые то и дело норовили соскользнуть. Он даже и забыл на время, что лиса не было подозрительно долго. — Ты что, опять пил? — Мин подошёл к окну, пытаясь заглянуть лису в лицо. Пьяные и слегка отрешённые глаза косо глядели на него. — Не-а. Да. Точно пьян. Как он вообще услышал его? Юнги что, не заметил, как начал говорить вслух? Или он всё-таки задремал и так сильно разозлился в полусне... — Залезай внутрь, — Юнги тяжело вздохнул, хватая его за руку и пытаясь слегка потянуть на себя. — Почему ты вошёл не через дверь? Ты же знаешь, что я бы не стал закрываться. — Почему это? — лис слегка отрешённо протянул, в пьяном голосе послышалась плохо скрываемая нотка обиды. Он позволил тянуть себя за руку, и при этом всё так же оставался на месте. — Ты ведь не хочешь меня видеть. Я подумал о тебе. Я подумал, значит, нам не стоит больше ночевать в одной комнате. И ушёл к хёну. А хён так часто пьёт... А ты знаешь, что у него в кружке на самом деле чай может быть только по утрам?.. Я думаю, что он специально это сделал. Нет, я выпил его кружку. А потом ещё и бутыль. Но я уверен, что он хотел, чтобы я опьянел. Я уверен, что это он виноват... Ведь я так хотел тебе сказать... Я так хотел... Я... Да, это он виноват. Я уверен, что это он. Можешь пойти к нему в комнату и накричать на него. Хотя нет. Не ходи. Это ты должен меня ревновать к нему. Ведь это у меня с ним что-то было... Ха-ха... Ик... Да, я трахал дракона... Ревнуй меня. — Что? — Юнги перестал тянуть его, остановившись и полностью запутавшись в этом бесконтрольном и бесконечно пьяном потоке слов. — Что ты хотел мне сказать? Ты спал с Хосоком?.. — Ха... Я хотел... сказать... — Чимин на секунду прервался. Ещё раз икнул, опираясь руками на подоконник и вваливаясь в комнату. Поднялся, не разжимая миновой руки. — Я хотел сказать... Ха-ха... Откуда ты знаешь его имя, я тебе не говорил?.. Ха... Я хотел сказать, что... Он встал прямо, хватая обе его руки. Он надвигался на него с каждым шагом, с каждым словом, и Юнги терялся в пьяных жёлтых глазах и замутневшем взгляде. Он почти споткнулся, но Пак не обратил на это внимания, решительно наступая. Чужие руки, схватившие его, не дали ему упасть. Хотя лис и сам выглядел так, словно вот-вот должен был свалиться, но шаг его был такой твёрдый. — Что? — хриплым шёпотом переспросил он. Сердце так стучало. Панически тяжело. Громко. Не давая ему идти. Отдаваясь гулом в ушах. — Я... — его хриплый голос стал снова высоким и резко опустился. Он навалился на него, шепча в ухо, словно самое сокровенное... Так, словно собирался сказать что-то, что никогда никому не говорил. Что-то, что таилось под коркой головного мозга, лисьих простых но непонятных чувств. Что-то, что выбивало весь разум из этой хорошенькой головы, награждая его за это вертолётиками и желанием напиться в хлам. Напиться в хлам от незнания, что делать. — Я... Он прижался к нему, шепча так близко, что касался горячими губами ушной раковины, заставляя вздрогнуть и напрячься, словно натянутая струна. Не слушай. Прошептал тихо, словно это был самый ярый, самый большой секрет, который рассказывают только жене и детям: — Я... Я люблю курицу. Юнги облегчённо и испуганно выдохнул, при этом издав истерический смешок. Ну да. Лисы любят есть куриц, красть из курятника. Чимин в прошлый раз притащил стащенную из деревни курицу, хотя и сделал из неё отвратительное варево. Всё в порядке. Лис просто напился и бредит. Он истерически усмехнулся, не отталкивая парня от себя. Чуть повернул голову. Его всё ещё держали за руки, не отпуская. Чужие губы горячо дышали в шею. — Всё? — ... Нет. Я... — Что? — Я люблю... Любишь пить? Любишь девушек? Любишь флиртовать без конца? Смеяться над мужиками и носить вычурную одежду? Любишь всё то, что блестит и лежит неправильно? — Что? — Мин ещё раз усмехнулся. Что? Что? Что? Что ты хочешь сказать? Что ты ещё любишь? Лёгкие горят так, что больно дышать, и не понятно, от чего это. Чимин прислонился ближе, почти впритык губами с его ухом, чтобы сказать ещё тише: — Тебя. Сердце замерло. Нет. Показалось. Стало биться так медленно и громко, что он больше ничего вокруг не слышал. — А? — Юнги застыл в ступоре. Голос резко сел, словно до него не сразу дошло, что ему сказали. Что? Что? Что? Что? Что? Что? Что? Чимин глядел точно так же. Почти так же, как и обычно. Пьяными жёлтыми глазами, которые пытались его утопить. Глазами, которые не колебались, как и его голос: — Я люблю тебя. Нет! Чточточточточточточточточточточточточточточточточточточточто?.. — Что? Нет! Не повторяй! — Я люблю тебя. Юнги почувствовал укол боли, который почти вспорол его лёгкие. Ему захотелось задохнуться и никогда не существовать. — Лучше бы ты меня ненавидел... — голос прозвучал отрешённо и так хрипло, словно он сутки не пил, глядя на наполненный стакан с ядом. Голос Юнги прозвучал так, что он его не узнал. — Что? — Чимин вскинул на него большие жёлтые глаза, продолжая держать за руки. Он правда это сказал? Он резко нахмурился. Он всё ещё был пьян, но никто бы точно не сказал, как поступил бы лис в трезвом состоянии — даже он сам. Он шагнул на него. Уверенно, твёрдо, словно это не он едва стоял на ногах от выпитого, если его отпустить. Сделал ещё пару шагов. Столько, чтобы Юнги споткнулся, плюхаясь спиной на расстеленную кровать, а парень не упал на него, приподнимаясь и нависая сверху. Жёлтые глаза горели в темноте, словно огоньки от фетилей свечей. Смотрели в напуганные глаза Юнги. — Я люблю тебя, — злобно выпалил. — Я. Люблю. Тебя. Я люблю тебя! — Прости... — За что ты извиняешься? — лис удивлённо распахнул ярко горящие глаза. Они чуть потухли. Глаза Юнги наполнились печальной тьмой, и он, почувствовав это, не выдержал и отвёл их. Слова давались с большой болью. — Давай останемся друзьями. — Что? — Чимин неверяще глядел на него, не понимая. Его глаза потускнели. Лицо приобрело болезненный оттенок. Но потом снова нахмурилось. Глаза загорелись ещё ярче. Он схватил что-то у Юнги на поясе. Резко вскочил на другую сторону кровати. Мин тоже поднялся, заторможенно понимая, что происходит. Опомнился, пребежал по тому же пути и побежал за ним. Кровать отпружинила его на пол, и он едва не упал. — Чимин! Прекрати это! Чего ты пытаешься этим добиться?! — он продолжал бежать за ним, но лис слишком ловко и упрямо уворачивался, прижимая к груди что-то ценное. Даже спрятал хвост, чтобы было сложнее его поймать. Когда Юнги почти догнал его, запрыгнул на кровать, уворачиваясь от его руки, и прижался спиной к изголовью. Зашипел, почти заорал: — Нет! Я не отдам и не прекращу, пока ты не скажешь, что любишь меня! — Прекрати это немедленно! — Мин не почувствовал, когда его голос стал таким гневным и устрашающим. Он закрыл глаза, продолжая кричать с болью и злостью в голосе: — Я не могу ответить на твои чувства! Но Чимин не испугался. И, конечно же, не послушал. Только ещё больше разозлился, переменившись в лице и выпустив острые клыки. Глаза загорелись, опаляя всё, на что смотрели, и он спрыгнул с кровати тогда, когда Юнги полез за ним. Обратился в злого крупного лиса, хватая в зубы ту безделушку, которую украл, и просто продолжил кружиться по комнате, убегая от него. — Это не смешно! Сколько тебе лет! Он тяжело дышал, переставая бегать за ним тогда, когда лис стал прыгать по стенам, чтобы уйти от него в небольшой комнатке. Пак остановился, замечая, что погоня за ним прекратилась. Спрыгнув на твёрдый пол, обратился в парня, продолжая гневно рычать: — Больше семиста! И я хочу, чтобы ты знал! Ты...! Он не успел договорить, потому что Мин прыгнул на него, придавив к земле и лишая возможности снова обратиться и убежать. Лис скалился. Юнги разозлился. — Ты идиот! — Я хочу, чтобы ты знал! — Чимин продолжил рычать, пользуясь своей силой и резко садясь так, чтобы схватить его за плечи и прокричать в лицо: — Я хочу, чтобы ты знал, что ты — самое дорогое, что было у меня за эти семьсот лет! Ни одна побрякушка, ни одна драгоценность или просто блестящая вещь...! — Хватит! Лис остановился. Уши, шея и бледное лицо Юнги горели ярким красным, словно спелая вишня. Он отвернулся. Чимин снова оскалился, продолжая кричать, приближаясь с каждым словом, заставляя Юнги только сильнее гореть и отворачиваться: — Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я... Его голос охрип. Он продолжал. Продолжал и продолжал. Кричал, срывая голос, несмотря на то, что за стенами Ми и Чиён, Хосок и другие посетители. Несмотря на то, что кто-то может услышать. Несмотря на то, что это что-то может значить и даже не представляя, что с каждой фразой Юнги всё больше хотел умереть. Повторял и повторял. Повторял и повторял... Повторял... Пока Юнги не сломался. — Хватит... Чимин замолчал. Мин торопливо встал, стараясь не смотреть в глаза, полные пьяной искренности, стараясь не показывать, насколько его уши и затылок красные. Чимин подскочил прямо за ним, собираясь продолжить, но Юнги резко, торопливо подтолкнул его обратно к окну, впихивая туда тело парня, пока тот не додумался упереться в ставни руками.

SYML - "Where's My Love" (The Field Tapes & Ezzy Remix)

— Я... люблю тебя... Юнги успел закрыть ставни до того, как прищемил бы чужие пальцы. Закрыть ставни перед большими и искренними глазами, полными непонимания. Сердце грызли собаки. Разрывали на куски, оставляя лишь болезненные ошмётки фантомной боли. Гнилые куски кровоточили, заставляя хотеть умереть. Фальшивый Император повернулся к закрытому окну спиной и медленно сполз вниз, обхватывая длинноволосую голову. Где-то там по другую сторону стены, на улице, точно так же прижавшись к стене, сидел глупый семихвостый лис. В этот день душа Императора, заточенная где-то в уголке разума своего тела, металась от злости и отчаяния. И не понятно, кто из них всю жизнь был проклят сильнее.