Mirine

Шум реки. Туман, пропитавший всё тело ещё в падении. Тяжёлые ресницы не дёргаются на закрытых глазах. Только длинная зелёная накидка облепляет всё тело и хлопает, сталкиваясь с потоком воздуха снизу. Безвольное израненное тело падает в воду, но его подхватывает поток реки и обволакивает, не давая стукнуться о глубокое дно и потеряться в безбожной темноте.

***

Юнги приоткрыл усталые глаза. Первым, что он заметил, были собственные кровавые руки, лежавшие около лица. Грязный меч лежал в ладони, и он почувствовал, что во сне он сжимал его рукоять так сильно, что рука онемела. Комья грязи, запах крови в носу и в горле перемешался с лёгким ароматом раннего-раннего утра, едва наступающего рассвета, когда небо над деревьями ещё почти всё покрыто звёздами, и только уголок небес едва заметно светлеет. Солдаты плохо соображают, но всё ещё способны драться, — прошептал вчера Чимин ему в ухо, так, чтобы никто больше не услышал. — Когда чары рассеются, они забудут об этой битве и о том, что вообще видели. Но будь осторожен. Чонгук будет помнить. После того, как лис упал в пропасть, Юнги перебил почти всех солдат. Кого-то убил, кого-то оставил без конечности или просто с огромной раной. Чонгуку тоже досталось. Его он убивать не стал. Но попрепятствовал этому только Чимин, который показал, что они почему-то не чужие друг дугу люди. Но слишком усталый, чтобы справиться со всеми, он думал лишь о том, чтобы не дать себя взять живым. Если его заберут, кто же будет искать Чимина? Он всё ещё лелеял мысль, что лис не мог умереть. В первую очередь, он по-настоящему не знал, как работает лисий организм. И у него не было другого плана, если он вдруг не найдёт Чимина, или узнает о его смерти. Кроме лиса, его больше ничего не держало в этом мире. Вообще не держало в живых. Его стремление выжить, на самом деле, было таким надуманным и лицемерным. Чтобы понять и принять это, нужно было всего пару раз оказаться перед выбором: спокойная жизнь или влюблённость, которая может оказаться мимолётной. Несмотря на лицемерное подражание дурачку ради умиления лиса, разве он делал это всё не ради опасных впечатлений? Не смотря на то, что одна ошибка могла стоить ему жизни. Быть на грани. Он даже не представлял, что лис и вправду влюбится в ответ и даже поверит в ту самую истину, казавшуюся насущным бредом: он не настоящий. А может именно поэтому Чимин все еще не слышит его мыслей?... И он, в отличии от лиса... совсем не понимал, что он чувствует. Может быть, Чимин тоже ошибается. Он не верил даже самому себе. Он не понимал даже самого себя. С чего ему понимать, что чувствуют другие? Только вот, он едва успел дать себе оплеуху перед порывом кинуться следом в пропасть. И то, только потому, что думал, что лис может быть жив. Это была единственная мысль, державшая его на плаву. Это была единственная мысль, которая могла его уничтожить. Он не может умереть... Однако эта мысль не приобретала физической силы. Всего лишь мелькала и растворялась, мелькала и растворялась в подкорке головного мозга, потому что бесчувственная мысль не соответствовала измождённому раненному телу. Она была эфемерной. Он слабо видел грязь и песок, тёмные корни и траву перед собой. Однако физическая оболочка не могла пошевелить и пальцем, словно готовилась к долгому безмятежному сну, и только пухлые губы и острозубая улыбка крутилась в одеревянелом мозгу, как брошенный в пустой комнате мячик. Он погибал. Раны были не смертельны, но кровь, вытекая из тела, мешалась с сухой грязью, впитывалась в землю. Он прикрыл глаза последний раз. На секунду. На секунду. Он отдохнёт и сможет пойти. Спуститься к обрыву и обняться с... Он больше не будет убегать... Он...

***

Чимин очнулся от воды, налившейся в ботинки, облепившей всю одежду, и, кажется, оказавшейся даже в носу. Хотя в лёгкие поступал воздух, он чихнул, после понимая, что вода забилась и в уши. Ресницы налипли от тяжёлой влаги. Вода поднялась из глубин желудка, давая ещё и осознание, что лёгкие тоже не были пусты. Он закашлялся, падая на каменный песок слабыми руками. Из тела поднялась ярость. На секунду переставая кашлять, он поднял голову и выкрикнул в темноту: — Ёбанный болотный карась! Кто-то хмыкнул. Из темноты шагнули ноги, показалось одеяние в сине-чёрных тонах с орнаментом серебристых рыб на чёрных волнах. — Как и ожидалось. Ты вежливый, только когда ищешь, кем себе набить желудок. — Я и тебя могу сожрать! Всегда было любопытно, каково на вкус сердце другого демона, — выплюнул Пак вместе с остатками воды, скаля зубы. — Жралка не доросла, — передразнил мужчина. — Вы, кумихо, всегда были двуличным народом. Использовали манеры только в своих целях. Ну и что ты скажешь на то, что я тебя спас? Чимин закатил глаза и скривил губы, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Мог бы и поаккуратнее. — Так значит, ты знал, что я тебя спасу? Опять надеешься на меня, совершая опрометчивые поступки? Лис утёр губы тыльной стороной ладони и сел, опираясь спиной на каменную стену пещеры. — Ничего я не надеялся! И без тебя бы справился, — раздражённо буркнул он. — Зато когда действительно нужна твоя помощь — тебя не разыщешься, а из-за всякой ерунды требуешь благодарность. — Так ты называешь спасение своей жизни — ерундой, а узнать новость насчёт твоего императора, которая, возможно, ничего не изменит, — важным делом? — Я не нуждался в твоём спасении, — прошипел Чимин. Он поглядел на свою мокрую одежду, рваную в некоторых местах от стрел, запачканную в крови, которую не вымыла даже вода. — Что ты со мной делал? — Вымыл яд из организма, — кинул демон. — С ранами твоё тело и само справится. Чимин вспылил. — Можно было просто выкинуть меня на берег, тогда бы я... — Отправился бы на поиски своего дражайшего «солнца» и «сокровища»? — мужчина презрительно скривился. — Не глупи. Самому тебе бы хватило сил разве что на то, чтобы увидеть последний сон от переизбытка сонными травами. — Так значит, ты подслушивал всё это время? — лис прищурил глаза. — Да.... Намджун? Высокий молодой мужчина в сине-чёрных одеяниях повернул к нему голову, поднимая подбородок. Чёрные части одежды слились с темнотой, а волны отражали блики воды на стенках едва подсвеченной синим сиянием пещеры. — Может, тебе не хочется в это верить, но за неимение других конкурентов я и вправду владею всеми водами Чосона. Мои уши и глаза везде, где есть вода. И не думай, что мне приятно слушать ваше воркование. Мне гораздо интересней следить за развитием событий королевства, а Король, которого вы все называете Императором, — ключевая его часть. — Оправдывай ещё свою любовь к развеянию скуки таким низким способом, как сплетни и подслушивание. — Невыносимый! Я не убил тебя до сих пор только потому, что ты последний из чосонского рода! — Намджун вспылил, выслушивая опорочивший его честь вывод. — А как же Ми? — Пак язвительно приподнял бровь. — Выращенная тобой лисичка не из этих краёв. — Демон отмахнулся, скривившись. — И пока магический вид Чосона не восполнится хотя бы четвертью утраченной магической мощи, мой долг, как старшего и самого сильного демона этих земель, проследить, чтобы хотя бы последние из видов оставались на этой земле в живых. — Ох, да ты и вправду возомнил себя богом, — Чимин презрительно, но с ноткой печали прищурил жёлтые глаза, едва заметно тяжело вздохнув. — Неужели ты противишься людскому прогрессу? Думаешь, это и вправду возможно?.. — Если сохранить все магические источники подальше от вмешательства людей, то природа сама сделает своё дело... Не только у людей существует эволюция... А ты, кстати, мог бы поспособствовать большим образом. Кумихо, между прочим, могут запросто завести детей, в отличии от большинства других демонов. — Че-его?! — Чимин скривился, подавляя желание запустить в него одним из лежащих рядом камней. — Сам занимайся разведением детишек только ради популяции! И как ты себе это представляешь? Я даже влюблён не в женщину! — Зато мог бы ей стать, если бы захотел. Чимин сжал каменный песок под руками, широко раскрывая вспыхнувшие глаза и неудержимо начиная скалить зубы. Водяной демон нарушил непроизносимое табу в своих словах. Он попытался встать и напрыгнуть на него, но яростная волна из находящегося рядом пещерного источника смыла его водой, откидывая вглубь пещеры и бросая на мокрый каменный песок. Намджун остался стоять в той же позе, в том же положении. Пак поднялся, опираясь на руки и колени. Откинул мокрую серую чёлку с лица и вытер глаза рукавом. Глубоко вздохнув, подавляя ярость из-за своего бессилия в таком состоянии, раздражённо прохрипел: — Они всё равно будут полулюдьми и долго не проживут. Зато будут владеть силой, которую людям в большинстве своём давать не следует. — Ах, ну да, — Намджун тяжело вздохнул, подкуривая появившуюся из воздуха трубку. — Твой выбор ведь пал на самого Его Величество. Если детишки нахватаются лучших черт характера от обоих папочек, Чосон, а может и другие страны, будут стёрты с лица земли... Я понимаю, что тебе не следует доверять воспитание детей. Тот же Чонгук, к примеру... Был такой чудесный мальчик... А сейчас что?.. Столкнул тебя в пропасть только из-за своего скверного харатера, не зная, сможет ли это тебя убить.... Явно не от братьев Ким он подобного нахватался... Хотя... точно... Он же был под покровительством Его Величества Мин больше двух лет. Так что заслуга общая. Двойной протест против того, чтобы давать вам двоим даже домашнюю рыбку на попечение. Наверняка после пары месяцев с вами она возьмёт пример и станет вести себя, как зубастая тварь. — Закончил? — Чимин злобно и раздражённо оскалился. — Теперь дай мне уйти. Мне нужно найти Юнги. — Хорошо, — демон хмыкнул, окружённый ореолом из тусклого синего освещения. Отошёл в сторону, открывая вид на небольшое подземное озеро в просторной пещере. Чимин замер, не торопясь подходить к озеру и не веря, что его отпустили так легко. — Там ведь нет выхода, правда? — он презрительно скосил глаза на водного демона, что так же безмятежно курил трубку и даже не смотрел на него. — Нет. Он есть, — так же спокойно ответил Намджун. — Но пока ты найдёшь его без моей помощи под водой, ты задохнёшься и умрёшь даже со своими лисьими силами. — Так выведи меня отсюда, — прошипел лис. — Нет. — Нет?! Почему нет?!! — Мне не нужна твоя смерть. — И что ты хочешь этим сказать?! Намджун повернулся к нему лицом, поглядел глазами, в которых исчезли зрачки и начала плескаться вся темнота бескрайнего океана. Темнота, таящая в себе столько опасностей, которые никто не видел, которые даже невозможно представить. — Если бы я не знал всех последствий, которые это за собой несёт, я бы запер тебя здесь до того времени, как он умрёт своей смертью. Но уже слишком поздно. Хотя, может быть и нет... ты ведь не слышишь его? — И к чему этот вопрос? — Чимин закипал. — С чего ты взял, что это твоё дело?! — Жить с безответной любовью хуже, чем умереть во взаимности?.. — Я сказал, к чему ты это спрашиваешь?! — Чимин выкрикнул, содрогая стены пещер и до крови сжимая крупную гальку под руками, сдерживаясь, чтобы снова не кинуться. — А к тому, что пока ты совершаешь никому не нужные подвиги ради неподтверждённой любви и танцуешь на званых вечерах, купаясь в вожделеющем грязном восхищении, чтобы набить себе желудок чем получше, твоя часть мира нуждается в спасении, — демон сказал это непривычно холодным голосом, поворачивая к нему голову и сжимая в длинных смуглых пальцах трубку так сильно, что та едва не треснула пополам. На пару секунд отвернулся, едва заметно тяжело вздыхая. И повернулся уже с дружелюбной улыбкой всем корпусом. — А в прочем, я не злюсь. Делай что хочешь. Но пока человеческие растворы трав не вымоются из твоего организма полностью, ты будешь находиться здесь. — Ты что, собираешься держать меня взаперти?! — За пару дней ничего с тобой не случится, — демон всё так же дружелюбно улыбался. — Ты уже пробыл здесь почти двое суток. За столько же не протухнешь. — Сколько?! Чимин подскочил, оскалился и побежал к воде, собираясь прыгнуть несмотря на предупреждение. Но взметнувшаяся вверх волна швырнула его обратно. Намджун продолжил сидеть на камешке, с улыбкой наблюдая за его стараниями. — Выпусти меня отсюда! — Пак вытер воду с лица и злобно повернулся. — Я должен найти Юнги! — Твой Император должен был быть записан в Книгу Мёртвых ещё в тот день, когда ты самолично посетил его покои... Даже раньше. Если он дожил до сего дня, то наверняка сможет дожить до момента вашей встречи. — Ты же можешь просто выбросить меня до ближайшего места, где он сейчас находится! Почему ты не хочешь этого сделать?! — Потому что ты последний кумихо Чосона, будущий девятихвостый... Я не могу так рисковать. Чимин откашлялся, отплёвывая последнюю воду. Поднял горящие глаза на него. — А ты не боишься, что когда я получу все девять хвостов, то стану одного ранга с тобой и смогу убить тебя? — Мне всё равно, — безмятежная улыбка не сходила с лица отвернувшегося демона. — Можешь занять моё место, если так хочется. Чимин промолчал, прищуривая глаза и сжимая пухлые губы в одну тонкую полоску.

***

Юнги очнулся, открывая покрытые тяжёлой пеленой глаза. И... снова потолок. Снова... Н е з н а к о м ы й... Если он умер, то почему не вернулся обратно? Это не потолок больницы. Не потолок его собственного дома. Не потолок дворца и даже не потолок магического трактира, хотя... и вправду... он же сгорел. Сгинул. Как и всё. И вообще, почему он думал, что если умрёт, то снова окажется в своём настоящем теле... Значит, это просто сон... Юнги закрыл глаза, в надежде, что когда откроет их, перед его глазами окажется Чимин, живой и здоровый, а это всё окажется просто неудачным стечением обстоятельств, и он, как обычно (лишь поэтому он ещё жив), выйдет сухим из воды (или это привилегия живых?). Но глаза слипались. Тело сводило от невыносимой боли, и в конце концов он едва смог пошевелить пальцами. — Вам лучше не двигаться, господин, — сбоку донёсся глубокий старческий голос. В бреду казалось, что его выдавливают с трудом, словно тому, кто это говорит, было тяжело разговаривать. — Вы потеряли много крови. Если бы в такой глуши не нашли мою хибару, то погибли бы в ту же ночь. С той же стороны раздался звонкий детский голос, принадлежавший ребёнку: — Дедушка! Зачем ты говоришь такие страшные вещи! Белый господин ведь жив! — Э-эх... только благодаря... Он замолчал, не то решив недоговаривать, не то просто уставая выдавливать из себя хриплые слова. — Я... — Юнги попытался выдавить из себя что-то, но осознал, что его голос ещё хрипше, чем у старика, а губы пересохли. Его рта коснулась кружка с водой. Ему подавала стакан девочка лет семи-восьми с бледной кожей и распущенными абсолютно белыми волосами. Улыбаясь, сияли большие бледно-голубые глаза. А на коже под широкими рукавами были красноватые полосы, словно змеи проползли и оставили там бледные шрамы. Такой типаж внешности не мог существовать в Чосоне. Только если... — Я... я пришёл сам? — наконец, когда в горле стало не так сухо, выдавил из себя Мин. Он точно помнил, что последнее, что он видел — это грязь и деревья повсюду. И никакого конца, никакого намёка на человеческое присутствие. — Да, конечно, — ответил старческий голос. Юнги наконец смог слегка повернуть голову, и увидел, что седовласый старик сидел у печки и готовил что-то в котелке. Глаза его не двигались, словно он не видел, что делал, и готовил лишь на ощупь. — Мы нашли вас лежащим почти у порога, с мечом в руке. Кровь тянулась прямо из самого леса, едва обрываясь. Говорю, суждено вам было умереть, если бы не... Тут он снова замолк. Тяжело вздохнул, помешивая своё варево, от которого почти не было запаха, зато пар разносился на всю халупу. — Дедушка! — воскликнула девочка своим звонким и немного смешным детским голосом. — Если бы он умер, нам бы пришлось хоронить его недалеко от дома. А ты сам говорил, что призраки нам тут не нужны. — Не важно. Я всё равно их не увижу, — старик ещё раз тяжело вздохнул, несмотря на поучающий тон внучки. Старик повернулся, давая заглянуть в лицо. Зацепить, и утонуть в слепости белых глаз. Это было последнее, что увидел Юнги. Он снова впал в сон.

***

Когда Юнги снова проснулся, он не мог почувствовать своё тело. Оно казалось сплошным синяком после перенесённой битвы, и болело так, словно каждая клеточка его сознания покрывалась гематомой и пульсировала, медленно погасая, не давая ему пошевелиться. Но он смог почувствовать, как его руки касается что-то прохладное. Незамедлительно дёрнуться, вдруг понимая, что действительно не может двинуться. Даже пошевелить пальцами и приподнять руку стоило огромных усилий. К его руке прижалась серо-зелёная змея. Смотрела на него немигающими глазами. Была ночь. Он не знал, та же самая, в которой он последний раз просыпался, или уже другая. Лунный свет рассыпался на посеревшую от времени лежанку из окна. Он смотрел на змею, что, казалось, совсем не двигается, и лишь смотрит на него острыми вертикальными зрачками. Он смотрел на неё, и думал, ядовитая ли она. Почему не нападает. И сможет ли он сбросить её, прежде чем она нападёт. В конце концов, пришёл к выводу, что, впрочем, как-то не боится смерти. Чёрт возьми, может, его отцу следовало забить его до смерти ещё в детстве? Нет? Тогда зачем? Как бы он ни старался, жить спокойно, тихо и счастливо не получается. Ни в этом мире, ни в том. Он пришёл к жизни наркоторговца и иллюзии достатка из-за того, что тогда казалось — другого выбора нет. Может его и вправду не было. Он не был глуп, но не имел высшего образования, и даже школу закончил с трудом — в основном из-за пропусков в подработках. Он даже не представлял, есть ли у него собственные интересы и творческие способности, потому что не было возможности хоть в кой-то мере развить хоть одно из них. Он мог в большом количестве поглощать книги разных жанров, и быть не в состоянии выявить в себе склонность хоть к одной из них. Разве что — трагедия. Скучная трагедия. Он ничего не знал о себе. Он был пуст. И полон сожалений. — Почему твоя душа настолько изувеченная, несмотря на молодость? — едкий пробирающий до дрожи голос раздался в голове, и прошло несколько секунд, прежде чем Мин понял, что этот голос принадлежит не ему. Он приоткрыл губы, не зная, сможет ли дракон, переродившийся змеем, читать все его мысли дословно. Голос подать не получилось. И он выдохнул на начале вопроса, закрывая рот. — Податливый глупым желаниям. Искалеченный. Трусливый... — Человеческий голос шипел у него в голове, в то время как змея ползла по груди, и её холодное скользкое тело тёрлось о горячую от заживления кожу и повязки. — Напоминающий настоящего Императора и всё же... другой. Почему же?.. «Может, просто разное проявление одних и тех же качеств», — Юнги почему-то хмыкнул про себя, ухмыляясь уголком губ. Почему — и сам не знал. И почему это вдруг пришло к нему в голову и рассмешило, тоже не понимал. Ему было смешно, и... немного тоскливо. Ведь за мимолётной вспышкой защитной реакции крылась непомерное разочарование, сравнимое только с клинической смертью или третьей стадией рака лёгких. Он не боялся смерти. Может, в какой-то мере, даже жаждал. Просто цепляться за жизнь постоянно и в любой ситуации как-то утомляет. Если Хосок решит прикончить его в этой жизни, что же, он не будет напрашиваться. Но и слишком устал прилагать для этого чуть больше усилий, чем может. Пусть. Он никогда не терпел такой боли, даже когда с детства получал побои от отца. И ни один человек не обязан. И плевать ему на силу духа — она не раздаётся в мешочках при рождении. Он хотел лишь спросить. Приоткрыл рот, глядя в потолок, чтобы прошептать сухими губами, выдать короткий тихий слог: — Чи... Слог потерялся где-то в пустоте. Развеялся в тишине сонной халупы, вылетая из пересохшего горла. Юнги закрыл рот. Сглотнул, пытаясь продолжить дышать. Глядел в потолок и не видел ни лучика лунного света, который падал к нему на кровать. — Я не знаю того, что ты хочешь спросить. — Спокойно ответил Хосок спустя некоторое время молчания. Голова змеи остановилась рядом с раной и легла ему на ключицу. — Мои змеи ничего не нашли на берегах того места, где он должен был упасть. Я не знаю, жив он или нет. Не знаю, где сейчас находится он или его тело. Если он всё ещё где-то в воде, то я бессилен. Всё, что я мог — это спасти его драгоценную любовь, которая стала его зависимостью. Юнги снова приоткрыл пересохшие губы на выдохе. Так вот кто... Тёмное беззвёздное небо покрывает горизонт над высоким горным лесом. Редкая трава шелестит под ногами, камни хрустят. Человек в чёрной, словно ночь, одежде, несёт на руках окровавленного человека в белом. Чёрная накидка развевается, сливаясь с небом беззвёздной ночи и тенью от зелёных деревьев. Вершины белых гор глядят как светлые пятна вдали, нанизавшие на свои острые верхушки пустоту синего неба. За ними капает шлейф из крови. На чёрном не видно красных капель, но красное поглощает и окрашивается в него земля. — Я не знаю, жив он, или мёртв. — Повторил Чон своим медленным, монотонным чётким голосом. — Если он правда жив, то ты — единственный, кто сможет найти его... Нет, не совсем так... ты — единственный, кого он может услышать, где бы ни был. Даже там, куда не пролезут мои змеи, и куда не сунется ни один зверь и уж тем более человек. — И что я...? — хрипло проговорил Юнги, обрываясь на полуслове, продолжая глядеть в потолок. Лунный свет рассеивал пыль и превращал в пыльцу, похожую на синий туман. Что он может сделать, он не понимал. Но серо-зелёный змей не торопился отвечать, погружая его в молчание. В доме, и в голове. А потом чётко прошептал: — Живи.