Mirine

The Stolen Child — CLANN

Звук. Чистый. Льющийся словно из небесного поприща, в котором затерялся плотоядный демон. Зрители заворожены. На середину сцены падают лишь блики от горящих свечей, танцуют на щеках, на изящном инструменте. Пальцы, перебирающий струны узорчатого каягыма перед коленями, на миг приобретают хищную форму с чёрными когтями. На миг. Так незаметно, что зрители могут заметить лишь мелькнувшее колебание воздуха перед глазами, и едва сжатые пухлые губы. Мелодия завораживает. Мелодия заставляет по собственной воле окунуться во влекущее очарование, раскрывающее и другую её сторону — похоть. Такую, что ладони потеют, а сердце поёт. Человек в чёрной бамбуковой шляпе в последнем ряду, сидящий рядом со скучающим молодым человеком в тёмно-фиолетовом, поджал тонкие губы. Поднял руку и прикрыл ей лицо, и без того закрытое головным убором. Чимин, сидящий на сцене с закрытыми глазами, тут же заметил. Приоткрыл один глаз, и одна нота бесконтролируемно прошла сквозь его пальцы, исказилась, заставив человека в чёрном саткате сжать лицо ещё сильнее. Белая рука задрожала. Не выдерживая, человек потянулся к поясу, на которой висел блестящий меч, прикрытый чёрными одеждами. Все остальные зрители были слишком очарованы, чтобы заметить хоть какое-то движение за их спинами. Человек в чёрном встал и замахнулся на гостя, сидящего перед ним. Головной убор упал на спину, обнажая светлые волосы. Его спутник не успел ничего сделать, чтобы остановить его. Вздох, сопровождённый ещё одной искажённой нотой. Светловолосый человек не смог попасть по цели, потому что зритель, сидящий перед ним, успел уклониться. Всё его тело было покрыто голубоватым свечением, сейчас так сильно похожим на синий полупрозрачный огонь. Уклонившись, просто мгновенно отсев в другую сторону кукольными движениями, он так и застыл в том же положении, в котором отсаживался. Подняв голову, светловолосый человек заметил, что все зрители в зале покрыты синим свечением. Все замерли, словно глиняные куклы, кроме них троих. — Ты портишь мне концерт. — Чимин старался сохранять леденящее спокойствие, но в открывшихся на секунду глазах мигнула ярость, срывающаяся на рык. — Мне за него заплатили. — Чем? Пресмыканием? — Император хмыкнул, откидывая головной убор на пол и продвигаясь между рядами, не выпуская меч из рук. — Золотом. — Ваше Величество, не стоит... — Чонгук со слегка досадным выражением лица попытался остановить его, не вставая с места, но император уже не слушал никого. Какой-то застывший вояка с крайнего ряда, всё ещё покрытый синим свечением, перерастающим в пышущие жаром огоньки, резко замахнулся на него мечом. Мин отбился с трудом — от неожиданности. Клинки скрестились, и он увидел, что глаза воина были безжизненны. Тело двигалось ловко, но зрачки были бездвижны, словно он сражался с тряпичной куклой или живым трупом, и от них исходил голубоватый свет. — Не подходи ко мне, — прошипел Чимин, со всё ещё закрытыми глазами. Когтистые пальцы раздражённо перебирали струны каягыма, поглаживая светлое древко. — Если подойдёшь ближе — я вырву твою сонную артерию вместе с сердцем. Император ничего не ответил. Он в несколько ударов — с трудом — но отбил все атаки зигипнотизированного воина, подставляя конец лезвия к его горлу. Воин застыл, охваченный синим свечением. Чимин оскалил клыки, открывая глаза. — Я перережу горло любому, кто мне помешает, — прошипел Мин, надавливая сильнее на место под кадыком у обездвиженной марионетки. Поглядел тёмными глазами в сторону лиса, раздражённо постукивающего когтями по инструменту. — Что ты хочешь? — прошипел лис. Император замолчал, задумавшись. Этот вопрос очевидно вывел его из колеи, потому что он и сам не знал, чего добивается. И чего хочет на самом деле. Он просто знал, что его непреодолимо тянуло туда, где по каягыму раздражённо постукивают когтистые пальцы. — Тебя. Он не знал, что это значило. Его сознание просто выпалило это бездумно, совершенно безотчётно. Когда он думал, что он имеет в виду: убить? Или взять обет как со слуги? — правильный ответ просто не находился. Пока император был в скрытой растерянности, лис усмехнулся, прикрывая клыки рукавом сине-белого одеяния. — «Хочешь» как именно? — Что? В каком смысле? Чимин незамедлительно усмехнулся усмешкой крайне злобной, с каплей снисходительности. Чонгук тяжело вздохнул. — В одежде или без? Едкий яд его голоса проскользнул императору в тело, заставляя покрыться испариной от жара. Ему стало холодно и жарко одновременно, потому что он медленно понимал: этот человек — единственный смеющий шутить над великим правителем в таком ключе, в таком тоне, перед его лицом. И то, что это не человек, подбавляло жара и холода под позвонками. — Я хочу, чтобы ты мне подчинился, — произнёс он охриплым голосом. Зрачки расширились, и кончик острия сильнее притиснулся к шее застывшего в магическом пламени воина. — Вы уверены, что хотите, чтобы подчинялся именно я? — Чимин продолжил сидеть всё так же, касаясь пухлых губ длинными когтями. Его глаза сверкнули со злобой, насмешкой и интересом. — Ваше тело слишком ярко реагирует даже без магического воздействия, и, сдаётся мне, что вы совсем не опытны в таких делах, чтобы брать даже долю контроля. Так какую же цель вы тогда преследуете? Я ведь сказал, что заберу вашу жизнь, как только моя кровь исчезнет из вашего организма, так почему же вы так упрямо хотите сократить её как можно быстрее, посещая меня самостоятельно? — Замолкни, лис! Император вскипел. Его лицо побагровело не то от злости, не то от бесстыдности разговоров. — Я терпел ваши преследования прошлые три раза, потому что мне было интересно, что же будет дальше, — продолжил Чимин уже более холодным голосом. — Но в этот раз вы превысили мою благосклонность и попытались сорвать концерт. Этого я не потерплю. — Раз так, — тон Мина похолодел и окрасился гневом. Как смеет обычный монстр говорить про свою благосклонность перед самим императором. — То сними чары с гостей. А иначе я прирежу этого человека. А что может сорвать выступление более качественно, чем резня в зрительном зале? Улыбка мгновенно спала с губ лиса. Он ничего не сказал, предполагая, что от злости выпалит много чего лишнего. Но скрыть смерть человека при таком большом количестве свидетелей и в достаточно известном месте, где быстро распространяются сплетни, будет намного сложнее, чем если бы это произошло где-то ещё. Синее сияние медленно спало с толпы людей. Он так же ничего не сказал, наблюдая, что же будет дальше. Император успел убрать меч с бывшей марионетки до того, как вся магия оттает. Нахмурил брови, слушая, как его замечают. — Это же Император Мин, — понеслись удивлённые шёпотки от толпы зрителей. — Что он тут делает? — Светлые волосы и шрам на глазу... — Он был среди нас?.. Не обращая на них внимания, он повернулся и пошагал в направлении лиса, всё так же с завидным видимым спокойствием сидящего у каягыма. Быстро, но неторопливо поднялся по лестнице, заходя за его спину. Схватил лиса за серые волосы, сжимая и оттягивая вверх, и прижал к обнажившейся шее край острого меча. — Подданные Чосона! — обратился Мин к гостям, растягивая лицо в злобной полуулыбке. — Этот человек оскорбил короля этой страны, попытался применить физическую силу! И даже после этого отказывается подчиняться своему королю. Как вы считаете, будет справедливо, если прямо сейчас я отрублю ему голову? По замолкшему от его голоса залу прошли новые шепотки. Громкие. Растерянные. Все, кто когда-либо были на концерте Чимина — будь то танец или редкая игра на инструменте, — становились его верными поклонниками, втайне очарованные внешностью, поведением или изысканным искусством. Такое событие точно не окажется не преданным огласке. Но... смерть на собственном концерте, перед публикой обожателей. — Я заполучу тебя, — Юнги зашипел, наклоняясь к его уху. Лезвие приткнулось глубже к горлу, поранило кожу, и вниз по кадыку скатилось несколько капель крови. — Если надо — сломаю. Чимин плотнее сжал губы, препятствуя тому, чтобы кто-то увидел оскаленные заострённые клыки. Тонкие капли крови стекали за воротник, пачкая тёмные одежды. Холодная сталь впивалась в тонкую кожу всё глубже. Острая. Так же он почувствовал странный запах трав и странное ощущение в теле. Отравленное. Подготовился. Публика замолчала и замерла с ошарашенными лицами, наблюдая за тем, как в горло их обожаемого артиста всё сильнее впивается меч, а они не могут ничего сказать. Чонгук нервно постукивал пальцами по деревянному полу. Он знал, что лис не даст себя убить. Но сцена, что разворачивалась перед его глазами, не могла не заставить прочувствовать дрожь во всём теле. Красные капли, ползущие вниз от впившегося в горло лезвия. Сжатые губы лиса. Полуприкрытые глаза. Довольное лицо императора. Ухмылка на пухлых губах, таящая в себе много злобы. Когтистая рука соскользнула с каягыма и схватила запястье бледной руки, держащей клинок. Зрители охнули. — Все молчат... Может быть, Ваше Величество хочет услышать именно моё мнение? Чонгук выдохнул. Не сдержался. Чуть запрокинутая голова Чимина запрокинулась ещё сильнее, чтобы заглянуть в лицо императора. Прищуренные глаза впились в его лицо. Они были тёмные и жуткие — достойные монстра, демона из преисподней, спрятавшего свой истинный облик за обличьем прекрасного светлого духа. Глаза императора чуть распахнулись. Его рука, до этого интуитивно боровшаяся с когтистой рукой демона, оттягивающего его запястье вместе с мечом, дёрнулась, но едва ли ослабла, натренированная многолетними боями. — Вы молчите? — голос лиса, впротивовес хищной улыбке и ярким жёлтым глазам, был сладок, как сахар. И въедлив, словно дюжина игл под кожу. Чонгук хотел закрыть глаза рукой от тяжёлого вздоха, но не мог заставить их себя оторвать. Он сглотнул. Он никогда не мог предугадать, что именно сделает лис дальше в тот или иной момент. И это отличало его от его детского окружения — он действительно видел слишком мало, чтобы предугадать действия кого-то необычайно неординарного наперёд. Зрители оцепенели. Они бы закричали, но увиденное действительно повергло их в ужас. На запястье императора скользнул серебристый лисий хвост. Обернулся вокруг руки сияющей лунной змеёй. Он двигался отдельно от тела, словно живое существо со своим мозгом и разумом. Обернулся вокруг бледного запястья мягко, но, видимо, болезненно крепко, потому что белая ладонь мгновенно разжалась, и из неё выпал меч, звонко прозвеневший по сцене. Чимин всё так же крепко держал запястье когтистой рукой, не отпуская. Не поворачиваясь. Глядя в никуда и только перед собой. Сжимал сильнее. Так, что император от боли едва ли не упал вперёд, свободной ладонью опираясь на его плечо. — Так куда же делись все эти громкие речи на публику о том, что вы снесёте мне голову? — голос лиса звучал всё так же сладко, но что-то в нём вызывало холодок в теле. — Вы до сих пор хотите? Ну что же? Давайте, уничтожьте монстра, отрубите ему голову. Величию короля ведь нет предела... Он дёрнул его за руку на себя, и тот тут же потерял равновесие. Во время его падения лис успел взмахнуть другой рукой и вынуть из его заплетённых волос заколку. Светлые волосы бледным золотом рассыпались по маленькой лестнице, ведущей на сцену. Голова приземлилась прямо на край, а ноги задели струны на каягыме, вызывая волну неправильных неприятных звуков. Лис держал его за шею, прижимая к полу. Он щёлкнул пальцами свободной руки, и все зрители вновь покрылись синим туманом. Чонгук скривился и покачал головой. Он ведь предупреждал. Его Величество и раньше был не ясного ума, но сейчас откровенно тронулся. Один человек против кумихо. Без плана, с одним только отравленным ножичком под рукой. О чём он думал? В прошлый раз Чимин был сильно отравлен, а избитое тело тратило все силы на регенерацию и сохранения сознания. К тому же, двор был полон собак и стражников. Но бросаться на лиса на каком-то постоялом дворе совершенно одному? Насильно распущенные кем-то волосы — один из величайших позоров. Чимин наклонился к нему, сжимая когтистые пальцы на белой шее. Вторая рука зависла в воздухе, а потом опустилась, касаясь длинным ногтем указательного пальца светлой щеки. Заглядывая ему в лицо, он негромко, но едко произнёс: — На что же ты надеялся, преследуя того, кого оскорбил?.. — длинный ноготь почти невесомо царапнул белую кожу на подбородке. — Ведь загладить свою вину ты сумеешь только смертью. — Я... Он хотел что-то сказать, выдавить хриплым голосом. Возможно, съязвить или разозлиться. Возможно — начать торговаться. Поведение его ещё с прошлой встречи было в корне непредсказуемо. Однако когтистые пальцы на его горле сжимались слишком сильно, и Чимин не позволил ему вымолвить ни слова. Он поднял его за шею одной рукой, продолжая держать на весу. Его ноги поднялись на несколько сантиметров от земли, хотя вытягивались на носочки. Светлые волосы рассыпались по спине, шёлковыми нитями спадая по чёрной накидке. Он задыхался. Чимин приблизил своё лицо, заглядывая в его — побелевшее ещё больше. И мягко спросил: — Я дам тебе шанс дожить до сегодняшнего вечера, — прошелестел он. — Я сотру зрителям память о том, что здесь случилось, в том числе и о твоём маленьком позоре. А ты пойдёшь на своё место и досидишь до конца представления, или же уберёшься из города прямо сейчас... Ну что?.. Согласен?.. Он вгляделся в его лицо, немного ослабляя хватку и втайне регулируя его вес магией, чтобы тот не задохнулся чрезмерно сильно. Мин сжал зубы, глядя в ответ. Чимин дождался вымученного кивка, и только потом отпустил. Просто разжал руку, и практически безвольное тело рухнуло на пол, как тряпичная кукла, приподнимаясь на дрожащих ладонях. Юнги закашлялся. Дотронулся пальцами до горла, на котором расцветали обручи синяков от крепкой хватки, а рядом на бледной коже были поверхностные царапины от когтей. Он повернул голову к лису, растягивая лицо в болезненной упрямой улыбке. — Я останусь. Чимин, уже повернувшийся к нему боком, раздражённо хмыкнул и отвернулся. Император с трудом поднялся на колени, всё так же продолжая тяжело кашлять. Тело пошатывалось. Чонгук, выполняющий свой долг следить за стариками, поспешил к нему и попытался помочь, но тот оттолкнул его руку. — Я сам. Чонгук остался стоять на месте. Мин с трудом поднялся на ноги, и, пошатываясь, пошёл на прежнее место. Чимин повернул голову к младшему, и они встретились взглядами. Лис прищурил глаза. Чон пытался понять, что же у него в голове, и от чего именно ему отталкиваться, действуя или не вмешиваясь. — Если он останется, я убью его, — предупредил Пак, глядя раздражённо сверкающими глазами ему в лицо. — Только смотрю на него — тут же придушить хочется, как котёнка. Чонгук прикинул свои шансы уговорить императора сдаться. А потом подумал, насколько же малы его шансы избавиться от него самостоятельно. Улыбнулся и раскинул руками: — Ничем не могу помочь.

***

Чимин открыл глаза. Под руками всё ещё были камни, тёмная крупная галька. Когда он сжал её пальцами, то обнаружил, что чуть глубже она влажная. Пахло водой и мокрым песком, природной сыростью. — Это ты лезешь в мою голову? — спросил, не поднимаясь с земли, глядя в потолок пещеры, по углам которой свисали блестящие бесформенные сталактиты. Его голос оказался хриплым. — Насылаешь сны, которые напомнят мне о прошлом?.. О том, как я его ненавидел?.. — Ненавидел? — Намджун приподнял бровь, удивлённо хмыкнув. — О ком мы говорим? О сгинувшем Императоре? Или о человеке, который занял его тело и влюбил тебя в себя?.. Ты считаешь их одним человеком?.. — Нет... Они... разные. — Разные люди? Или... просто разные? Чимин прикрыл глаза и тяжело вздохнул, впуская в лёгкие влажный, но почти свежий воздух. — Разные... души. — Хмм... В чём-то ты прав... — Намджун сидел на камне неподалёку. Тёмную пещеру рядом с ним освещали редкие тёмно-синие светлячки, которые непонятно как оказались на такой глубине и скорее всего были порождением магии. — Что? В чём? — Пак тут же раскрыл глаза и подскочил, зацепившись за неясный проскользнувший намёк. — Ты знаешь, что с ним случилось? Кто он? Кто они друг другу? Юнги упоминал, что он из другого времени. Может, он его предок? — Этого я не знаю, — Намджун легкомысленно отвернулся и выпустил дым из трубки. Слегка усмехнулся и пожал плечами. Услышав ответ, Чимин поник. Но через секунду уже разозлился. — Как это ты не знаешь?! Зачем мы тогда тебя искали?! Ты лжёшь мне! Мне нужно знать всё о том, что по-настоящему случилось с Юнги, ведь если он попал сюда внезапно, то так же внезапно может и исчезнуть! Намджун ещё раз пожал плечами. — Может, если он исчезнет, так и будет правильней. Он ведь не из нашего мира. Тоже из очень жестокого, но, всё же, здесь — чужой... — Заткнись! — Чимин вспыхнул. Понимая, что не добьётся ничего дельного от демона, вспомнил о том, где находится: — Сколько я уже здесь? — Всего один день, — ответил демон. — Ты не хотел ложиться спать, поэтому я тебе немного помог. — Ты что, усыпил меня?! — Чимин оскалил зубы, загребая когтями камни. — Ладно, плевать! Этого достаточно?! Я уже здоров! Отпусти меня теперь! Ты же знаешь, что я ненавижу долго оставаться в местах без выхода! Выпусти меня! Я должен найти Юнги! — Нет. Намджун даже не дёрнул бровью на его крики. — Что?! Нет?! Я и не спрашивал!! Я сказал, выпусти меня отсюда сейчас же... Он не договорил, потому что слишком поздно заметил, как редкие синие светлячки уже летали вокруг него. Глаза медленно закрылись, и его голова упала обратно на землю. Рядом легли ладони, а сзади распушились, подёргиваясь, серые хвосты. — Спи дальше. Намджун снова закурил. Пахло водой. Свежей сыростью.

***

Концерт закончился. После сдержанных аристократических оваций забывшие обо всём случившемся гости покрыли его толпой очарованных взглядов и позволили скрыться, не дожидаясь окончания какого-то важного в местных традициях праздника. Он подозревал, что ждёт его в отведённой ему большой, просторной и одной из самых лучших комнат в этом заведении, как артисту. Нет. Он прекрасно знал. Чувствовал запах дорогого вина и ненавязчивый запах вишни. Слышал дыхание. Чуть подёрнутое наваждением, оставшимся после выступления, взбудораженное и нервное. Слышал страх и неотпускающую жадность. В комнате его ждал меч, притиснутый к горлу. Чимин сглотнул, пытаясь скинуть с шеи неприятное ощущение холодного железа. Ранка, оставшаяся под кадыком после первого раза, ещё не зажила. Она не заживала. Лишь немного перестала кровоточить, медленно сворачивая действие сильного яда. В стрессовых условиях его раны заживают быстрее, подстраиваясь под ситуацию, быстрее сращиваются кости, нейтрализуя несмертельный яд. Однако, сейчас он не чувствовал опасность. Несмотря на то, что яд на мече был настоящим. Пусть и медленно действующим. Он чувствовал раздражение. Сохраняя спокойствие, под которым от ярости вскипали вены, он остановился. Встал прямо, не позволяя лезвию снова коснуться его кожи, оставаясь на миллиметр от горла. — Ты хочешь умереть? — плавно и холодно спросил он человека, прижавшегося спиной к стене рядом с проходом, в котором стоял он. Император стиснул зубы, не смещаясь со своего места. Не ответил. Его клинок всё ещё находился у чиминового горла. Чонгук наблюдал за всем этим, прислонившись поясницей к окну вдали и сложив руки на груди. Как только закрылась дверь, Юнги подорвался. Пак поднырнул под меч, уворачиваясь от удара. Взмахнув длинной накидкой, взобрался босыми ногами на стоящий посреди первой половины комнаты столик и спиной мягко и быстро шагал назад, держась от нападающего на расстоянии чуть дальше вытянутого меча. Снова поднырнул под клинок, под руку, почти схватив императора за горло. Но тот вывернулся из его пальцев, поцарапать запястье лезвием меча. Они отстранились друг от друга. Чимин шагнул назад, балансируя босыми пятками на низком столе. Император всё ещё держал меч наготове. Взлохмаченный. Нервный. Окутанный страхом и злостью. Неотступающий. Светлые волосы убраны в небрежный узел, слабо держащийся на золотой заколке. На его шее красовались следы от удушья. Красные и синие пятна, следы от пальцев и царапины от острых ногтей. Он выглядел жалко и опасно. Он был человеком перед настоящим зверем, но выглядел как зверь, обезумевший, жаждущий еды и боящийся. Однако, до зверя ему далеко. Зверь делает что-то ради чего-то, и не бросается в логово более опасного хищника из-за мелких желаний. Чимин встал прямо. Опустил когтистые руки, что тут же скрылись в волнах чёрных рукавов. Поглядел в его лицо. — Я спросил. Ты хочешь умереть? Император ощетинился. Сжал меч в руках сильнее. Стиснул зубы и прожёг его тёмными жадными глазами. — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной. И оставался подле меня. Уголок губ лиса слегка дёрнулся, насмешливо приподнимаясь. — И ради этой жалкой попытки ты жертвуешь всем? Даже жизнью? — Мне незачем жить, если я не смогу добиться чего-то, чего желаю, — пальцы сжались на рукоятке ещё сильнее. Тёмные глаза смотрели не отрываясь в лицо Чимина, но словно прожигали там пустоту. — С каких это пор Его Императорское Величество опустился до подобных плотских желаний? — Чимин усмехнулся. Император чуть нервно прищурился и усмехнулся в ответ. — А с каких это пор тебе нужно привыкать пресмыкаться перед кем-то, чтобы заполучить добычу? Чимин усмехнулся ещё раз. Стол под ним в один миг перевернулся, оказываясь больше не под его ногами. Мин ударился затылком о стену, от неожиданности захрипев. Он приставил к горлу лиса меч, почти задевая лезвием сонную артерию. Тот успел увернуться, но пальцы с минового горла на несколько секунд исчезли, давая вырваться. Отточенным движением перевернувшись, он прижал кумихо спиной к стене, снова приставляя меч к горлу. Надавливая. Перерезать горло и отрезать голову мешала только когтистая ладонь, не подпускающая лезвие ближе к шее. Лис стиснул зубы. Затылок прижимался к стене, а яд с клинка всё сильнее кочевал по венам от ладони, которую лезвие медленно прорубало почти насквозь. Кровь капала на ровный деревянный пол. Стекала по руке, по рукавам. Чимин всё ещё не дрался в полную силу, но стоило ли оно того? Лицо императора было на расстоянии меньше вытянутой ладони от его. В его расширенных чёрных зрачках словно капала какая-то жидкость. Тёмная, вязкая, затягивающая... Кровь... — А почему ты так злишься? — в хриплом голосе императора читался какой-то скрытый восторг. Он говорил глядя ему в лицо, и единственным препятствием между ними являлся приставленный к горлу меч и кровавая ладонь, удерживающая его. — Судя по хвостам, тебе семьсот лет. Семь сотен лет ты убивал, наслаждаясь своей силой и чужим отчаянием. Так почему бы самому немного не побыть на месте жертвы? Унижение и боль — лишь часть того, что можно испытать, когда ты больше не принадлежишь себе, когда у тебя нет этих семи сотен лет и семи хвостов. Или даже когда они есть... — Я убью тебя сегодня. Юнги резко вскрикнул. Меч выпал из его рук, а кровавая рука в один миг прижала его спиной к стене, снова хватая за шею. Чимин приблизился к его лицу. Свободная ладонь упёрлась в стену так, что дерево начало крошиться под впившимися в его когтями. Он приблизился так, что почувствовал нервами на коже его прерывистое нервное дыхание. Чувствовал этот ненавязчивый аромат вишни и слышал звук шумевшей в венах крови. Его шея пахла вишней и повреждённой кожей. Император нервно дышал, и его тело под покровом безумной уверенности дрожало. Он боялся, не в силах скрыть простой человеческий фактор, боялся перед силой, что древнее любого человека на планете, что древнее его предков и понятий. Но всё же, уголок его губ странно дёрнулся вверх, и он смог промолвить, прошептать рядом с ухом лиса под покровом человека: — Так убей. И на этот раз он почувствовал вкус тёплой крови на языке. Зубы впились в сонную артерию. Чимин вгрызался так, словно не просто хотел убить. Он хотел съесть его заживо, не просто вырвать сердце, но и услышать последний жизненный вдох на ухо. Услышать, как перестаёт биться сердце, а его естество растворяется внутри негг. Он хотел поглотить его. Спрятать внутри себя. Заткнуть, но слышать и чувствовать. Чонгук не вмешивался, оставаясь в том же положении среди хаоса и жестокой расправы, скрестив руки на груди и словно зная, что никто его не заденет. Бледные дрожащие пальцы вцепились в его плечи. Впились короткими ногтями сквозь куски тонкой ткани. Чимин отстранился. Отодвинул руку с бледного горла, которая обхватывала шею под челюстью и поднимала голову, чтобы сильнее открыть беззащитную кожу. Ненадолго опустил глаза вниз. Туда, где вторая бледная рука, не сжимающая его плечо, обхватывала кинжал, вонзающийся ему куда-то в печень. Тонкие розовые губы растягивались в улыбке, глаза на сильно откинутой вбок голове было почти не видно за растрепавшейся чёлкой. Чимин сильнее сжал пальцы на бледном горле. Пальцы на кинжале почти сразу разжались, словно и не считали это никакой своей последней надеждой. Мин захрипел всего на секунду. Чимин потянул его на пол уже за сжатые плечи, опрокидывая на лопатки. Остервенело оттянул ворот чёрной одежды, снова кусая за плечо уже в другое место. Его кровь была почему-то такой сладкой, такой пьянящей. Он кусал его за плечо, за ключицу, за шею, и кости плеч и ключиц, обтянутые гладкой бледной кожей, казались такими вдруг невообразимо красивыми, что он ловил себя на мысли, словно давно уже не ел ничего действительно вкусного. Его ладони поползли под одежду, вылавливая странный вздох рядом с ухом. Чужие бледные пальцы снова вцепились в его плечи, корябая кожу ногтями сквозь тонкую ткань, и он схватил одну руку за бледное запястье, прижимая её к полу рядом со светловолосой головой. Он кусал его так, словно наружу, сквозь злость, гордость и жажду убийства вырывалось что-то ещё... Чонгук стоял всё в том же углу, сложив руки на груди, смотрел нечитаемым взглядом. Не помогал императору, не подстёгивал лиса убить его быстрее. Словно холодный наблюдатель, предпочитающий смотреть на исход. Ладонь Чимина, касающаяся тёплой тонкой кожи на рёбрах под одеждой, царапнула её. Зачесалась и зазудела, почувствовав под пальцами бьющееся сердце, затронула сосок. Скользнула под рёбра, не в настроении ломать кости. Выставила длинные когти, не вставляя, но касаясь мягкой кожи. И... замерла. Чимин замер, ловя себя на том, что всё ещё касается губами и языком искусанной шеи. Медленно поднялся, глядя на императора, потерявшего несколько секунд назад сознание от потери крови. Слегка откинутая в сторону голова. Искусанная шея практически до самой бледной груди, почти открытой под стянутой с плеча одеждой. Растрепавшиеся по полу мягкие светлые волосы, закрытые глаза и приоткрытые губы, несколько секунд назад беззвучно прошептавшие то, что изъяснило многие вещи. — ... Он... действительно пришёл, чтобы умереть. Он не сопротивлялся, когда Чимин его кусал. Только его пальцы, вцепившиеся в плечи, не знали, не то оттолкнуть его, не то притянуть ближе. Он действительно пришёл либо заполучить его, либо умереть. Чонгук, нервно мнущий в кармане кусок пергаментной бумажки, пожал плечами. — Ты прям как зверь, — его голос насмешливо прозвучал в тишине комнаты. Свечи неравномерно горели. Огоньки пламени дёргались. Дёргались и тени на стенах, колебались, как нервно бегающие чёрные зрачки. — Ты мог бы предупредить меня, что у него в крови был какой-то афродозиак, — Чимин понял, что его голос звучит так же хрипло, как и шелест бумаги или похрустывание пламени. — Почему он был в состоянии драться? Чонгук ещё раз пожал плечами. — Он принял ровно столько, чтобы почти не ощущать эффекта. Это на тебя у нас одна капля действует, как лошадиная доза... Вот, лови, — он достал из того же кармана, где у него была рука, и кинул лису какой-то бутылёк. — Я принёс противоядие. Не от афродозиака. Но на мече у него был опасный яд... Э-эй, ты что творишь?! Чонгук ошарашенным взглядом уставился на шею Чимина, всё ещё сидевшего между чуть погнутых в коленях ног бессознательного Мина. Его ладонь, до сих пор находившаяся под его одеждой, не собиралась оттуда убираться раньше времени. Шею Чимина медленно покрывали такие же укусы, какие были на теле императора. Из-за отравы, они не торопились так быстро заживать. Его губы слегка поджались — едва заметно. На Чонгука он больше не смотрел. Кровь, прямо как из шеи истекающего кровью императора, стекала за ворот сидящего рядом лиса. Раны на шее, ключицах и плечах Мина зарастали, пока не остались только безобидные следы от зубов, уже не кровоточащие. — Хён? — в глазах младшего отразилось непонимание и что-то непонятное. Он слегка поджал брови и губы, больше не выглядя так отстранённо. Чимин прекратил как раз тогда, когда выровнялась затихающее дыхание и возобновился нормальный стук сердца. Выдернул руку из под чужой одежды, словно и сам не понимал, что делал. После недовольно скривился, резко возвращаясь в своё обычное сварливое состояние. Поднимаясь на ноги, поднял бессознательное тело под коленями и под лопатки, позволяя слишком близко прижаться к себе. Пройдя несколько шагов, словно очухиваясь, всучил его в руки ничего не понимающему Чонгуку. — Забери его. Он пытался сделать всё торопливо, но собственное состояние, подкашенное ядом и чужим исцелением, не позволило ему сделать это полноценно. Всучив тело младшему, он отвернулся, и, пошатываясь, торопливо побрёл к ближайшему окну. — Ты не будешь убивать его? — удивлённо поджал брови Чон, держащий императора на руках. — В другой раз! — раздражённо выкрикнул Чимин, выпрыгивая в окно.

***

— И тебе не стыдно? — Намджун, сидящий на тёмном камне рядом с водоёмом, саркастично хмыкнул. — Ты так и не рассказал об этом своему новоиспечённому любовничку? Только что проснувшийся Чимин поднимался с земли, загребая пальцами крупную влажную гальку. Голова кружилась, словно кто-то всковырнул его мозг и выцарапал оттуда ложечкой что-то, что должно было оставаться там, всё так же молчаливо требующее ответа и игнорирующееся. — Какая разница, что я сделал тогда? — вспылил он, поворачиваясь в сторону демона. — Я ведь вернулся, чтобы закончить начатое! — И не закончил. Не боишься, что он узнает? — А кто ему расскажет? — Пак показал зубы. — Ты? — Зачем же я буду в это лезть? — Намджун насмешливо пожал плечами. — Он вполне самостоятельно может узнать и вспомнить всё от первого лица, если только копнёт чуть глубже в то, что даёт ему умение махать оружием на поле боя. — То есть, ты хочешь сказать, что у него есть доступ ко всем воспоминаниям Императора? — Чимин приподнял одну бровь, сжимая песок в кулаке. — Если только Его Величество не перехватит первенство. — Демон отвернулся, пуская дым из трубки и таинственно улыбаясь. Дым шёл завитками, подсвечиваясь синими огоньками магических светлячков. — Тогда будет наоборот. — Что ты хочешь этим сказать? — лис нахмурился. — Откуда ты вообще обо всём этом знаешь? Чонгук тебе рассказал? — Может, ты не всегда в это веришь, но Чонгук не говорит никому лишнего. Он видит меня, только когда приезжает в поместье... Домой... А насчет сна, — он равнодушно снова пожал плечами. — Так я и не знал. Тебе начало что-то сниться, а я всего лишь усилил это и подсмотрел. Чимин чуть скривился, раздражённо постукивая ногтем по одному из камней. — Ты же понимаешь, что всё это не твоё дело? — Хмм... — демон поднял глаза, саркастично призадумываясь. — Последний кумихо и император моей страны пытаются не то убить друг друга, не то спасти. Конечно же, это моё дело. Так почему же ты спас его? — Может, не хотел давать ему именно то, чего он хочет, — Пак снова скривился, словно бы передразнивая водного демона. — Так бы он остался ни с чем. Намджун усмехнулся. — Ну, как скажешь...