Mirine

Если честно, чувство, вроде беспомощности, никогда не было чужим для него. Он испытывал его сейчас. Он испытывал его всю сознательную жизнь в том мире, когда предпринимал попытки выбраться из всего этого дерьма, и тогда жизнь снова бросала его в грязь лицом, затаптывая ногами, несмотря на сопротивление и угрозы, несмотря на отчаянное отрицание, что это и есть его единственный выход. Он слишком часто думал о смерти, но что-то его останавливало. Когда он начинал плыть по течению и притворяться, что он сам выбрал то, в чём живёт, его захватывала иллюзорная волна повышающегося качества жизни, и он, вроде бы, уже не так часто хотел умереть. На арендную плату денег всегда стало хватать, стало хватать настолько, что он за пару лет при желании смог бы накопить и на собственное жильё. Тараканы исчезли из его кухни и начали размножаться в голове. Он разлагался. Его мозг поедали маленькие рты, затаптывали маленькими ножками и размешивали в кашу. Его съедало чувство неправильности. Нет. Он не на своём месте. Так не должно было быть. Н е п р а в и л ь н о. Он не должен подчиняться и, зарабатывая тем, что губит чужие жизни, идёт против закона и морали, слизывать награду с чужой руки. Но, как только он сопротивляется, жизнь ломает его ещё больше. А Юнги слишком сломан... слишком умён... чтобы быть бесконечно упрямым. Беспомощность никогда не была чужим для него чувством. Она была самой знакомой. Самой родной и отвратительной, что у него было. И сейчас... Она была всепоглощающей. Маленькие бледные ручки ловко и старательно заплетали длинную косу из бледно-золотых волос. Из тяжёлых мыслей вырывал горьковатый вкус странного травяного отвара — одного из тех, которыми его здесь поили. Хани — так звали ребёнка, невинно предлагала добавить мёда, но Мин отказывался, предпочитая пытаться вернуть свой рассудок в порядок быстрее, используя все возможные методы, которые ему были доступны... Пока что, был доступен только этот... Юнги сидел на траве и смотрел на озеро, в котором слепой старик немного неуклюже спотыкаясь, но успешно ловил рыбу. Он хотел помочь, но на его теле под бинтами и одеждой сейчас несколько открытых ран, которые при любом неосторожном движении мгновенно откроются. Они почему-то заживали неестественно быстро, но не мгновенно. После первых трёх дней горячки и неспокойного сна с бредом, всё стало немного лучше, и ему разрешилось выйти и даже самому дойти до улицы. Без лишних движений, естественно. Он сел на траву, и, как это обычно бывает, был захвачен бойким ребёнком для игр. Она была не слишком навязчивой. Настолько, что неумеющий общаться с детьми Мин мог расслабиться и просто уйти в свои мысли, позволив делать со своими волосами всё что угодно, и даже иногда тайно пытаться вплетать туда выпадающие цветочки с поля. Хани была умным и в меру спокойным для своего возраста ребёнком. И, кажется, не в меру одиноким. В тени ближайшего дерева небольшой зелёной поляны он заметил тёмный силуэт со змеёй на плече. Он стоял, прожигая его взглядом, словно что-то выискивая. — Хани, внучка, не мучай гостя, помоги дедушке с рыбой! — словно чувствуя, прокричал слепой старик. Так странно. Он был слеп и стар. Старческая хворь поглощала его тело медленно, как нить обматывает седеющее веретено. Он был ловок, хорошо чувствовал одними пальцами узлы рыбацкой сети, искусно точил концы палок, чтобы делать из них подобия стрел, которые всё равно шли в дрова. Несмотря на старость и слепость, он был проворен и умел. — Сейчас! — прокричала в ответ Хани, доплетая последние пряди бледно-золотой косы, и, подскочив, размахивая собственной белоснежной косичкой, побежала к деду. Юнги аккуратно и тяжело привстал, держась за самый раненый бок. И, стараясь не окунуться в сонливость от закружившейся головы, поковылял к тому дереву. Тяжело осел, приваливаясь спиной к толстому стволу и прячась в тени густых листьев. — От него никаких новостей? — глухо спросил он, не глядя на драконьего короля, стоящего рядом с ним. — Нет. Хосок не заходил к нему с того самого первого раза, и не приносил новостей. А может и заходил — просто Мин не помнил. Пусть прошло всего несколько дней, но ведь хоть что-то они должны были найти. Потерянный клочок одежды, украшения... тело, наконец? Лис умел прятаться, умел пропадать. Он глядел на резвящуюся в реке беловолосую и голубоглазую семилетнюю девочку. Она помогала старику утащить часть улова на берег, при этом весело шлёпая босыми ногами по речной воде. — Девочка — не человек? — почти равнодушно спросил он, а потом повернулся и вопросительно поглядел на дракона. — Не совсем, — едва взглянув на него, ответил Чон, глядя туда, где дед с внучкой разбирались с наловленными сетями с рыбой. — Это как. Лицо Хосока оставалось серьёзным, хотя и покрылось ноткой некоей отстранённой печали. Юнги приподнял бровь. — Ты правда хочешь знать? — Дракон чуть закатил глаза, показывая, что ему лень. — Хотелось бы, — пожал плечами Мин, отпивая своего горького отвара. Он хотел бы знать не только из любопытства, но и из здорового чувства, что должен же он понимать, кто сейчас залечивает его перевязанные раны и у кого он живёт. — Это длинная история. — Я ранен, моего Чимина нет, я никуда не тороплюсь, — Юнги снова повёл бровью. Дракон снова закатил глаза и тяжело вздохнул, показывая тяжёлый, но всё же усмирённый характер. Немного поломавшись, он сдался, и, отвернувшись, поглядел на беловолосую девчушку, помогающую в реке старику вытащить рыбу на берег. Начал рассказывать: — Восемь лет назад, недалеко от этого места, бандиты-кочевники перебили целую деревню. Отца убили вместе со всеми, беременной матери удалось сбежать в лес к собственному отцу на окраину. В ту же ночь начались схватки... Поветухи не было, никто не смог по-настоящему помочь с родами, и, хотя тело стараниями её мужа было цело, переживания отразились на здоровье. Женщина умерла во время родов.... Её ребёнок умер, так и не родившись, в момент когда заря освещала останки деревни, а разбойники покидали разгромленное место... Дракон рассказывал, белая змея на его плече зашипела и поползла вниз, по скрещенным на груди рукам, по чёрному ханбоку. Она коснулась шеи Юнги, собираясь переползти на другого человека. Мин интуитивно дёрнулся. — Не скидывай, — пригрозил Чон. — Священные змеи обидчивы. Она не навредит тебе, пока ты не попытаешься навредить ей. — Священная? — Мин удивлённо вскинул брови, всё ещё пребывая в напряжении, пока наглое альбиносистая рептилия переползало на его плечи. — Да, — ответил дракон. — Белые змеи считаются священными, и, хоть и не умеют говорить, обладают магией. Именно та белая змея, что у тебя сейчас на плечах, виновна в том, что девочка живёт эти восемь лет, не зная бед и болезней. Юнги прищурился, не совсем понимая, о чём он говорит. Слушаясь дракона, он, хоть и в напряжении, позволил змее переползти на его плечи, и, слегка вздыхая, проговорил: — Говори дальше. Дракон фыркнул. Но, поморщившись на секунду, продолжил: — Старик, живущий на самой окраине, куда бандиты не забрели, и в молодости бывший охотником, единственный остался в живых. Когда он хоронил троих в тот же день: дочь, её мужа, и их мертоворождённого ребёнка, белая змея сжалилась, и предложила старику подарить девочке жизнь в обмен на что-то самое лучшее, что у него осталось. Старик согласился. И тогда священная змея забрала его зрение — зрение бывшего лучшего охотника на этих землях. Юнги поглядел на реку, туда, где старик дрожащими, но мощными и уверенными для возраста руками разматывал сеть для ловли рыбы. Он заканчивал и направлялся туда, где стояло бревно для колки дров. Девочка вела его за руку, хотя казалось, старику и не требовалось сопровождение. — Девочка ожила, — продолжил Чон, не отрывая от них взгляда. — А по мере взросления у неё начали расти белые волосы и наполнялись синим цветом глаза. Она зависима от жизни белой змеи, которая обитает в этой местности, она больше не человек. Бам! Топор ударил по полену, резким звуком раздробив всю тишину.

***

— То есть, девочка живёт за счёт змеи, как паразит? — Юнги шагал вслед за Чоном, по густому лесу. Всё ещё горная местность здесь приближалась к подножию. — Нет, — холодно ответил дракон. — Она живёт за счёт её благословения. Она не истощает змею, она — часть её самой, только с собственным разумом и телом. — Поэтому она владеет силой исцеления? — Да. Поэтому она владеет силой священного животного. Сама маленькая Хани — священна, как реликвия и как небольшое божество. Поэтому её никогда нельзя показывать внешнему миру. — Она родилась в человеческом теле, пусть и мёртвой, — Мин приподнял бровь. — Разве божество может родиться из человека? В чём тогда её отличие между, к примеру, тобой или Чимином? — Она по-человечески смертна.

***

— Куда мы идём? — Юнги тяжело дышал, пытаясь отогнать мысли о том, чтобы просто упасть на землю. Мало того, что он был ранен, так ещё и белая змея всё ещё не слезала с его плеч, обмотавшись вокруг его шеи петельной верёвкой, наверное, решив, что он похож на повозку, а дракон гнал его в какие-то лесные и горные дали, далёкие от маленького домика со стариком и маленькой девочкой. — Увидишь, — без эмоций кивнул Чон, продолжая пробираться через деревья и камни. Еловая ветка шлёпнула его по лицу, Юнги чуть не упал. Появилось ощущение, словно швы разошлись от резкого движения, и он схватился за перевязанный бок от резкой боли. — Хо... — Юнги упал коленями на землю, захрипев, чтобы дракон остановился, но тот, кажется, и не услышал. Обернулся он только через несколько шагов, но сделал он это потому что они пришли, по-видимому. Юнги не видел то, чего видел он. Со своей позиции он видел только то, что Чон стоял у какого-то обрыва. Дракон подал ему руку, до него оставалось всего несколько шагов... Змея зашипела над ухом, опуская с его шеи на землю. Юнги поднял и протянул ладонь в ответ. Синее небо, которое было за спиной дракона, отразилось у него в глазах вместе со свежей зеленью еловых веток, и тёмную макушку Хосока, подсвечиваемую солнечными лучами. Дракон помог ему подняться, встать рядом с собой на край скалы. И, наконец, увидеть, что же там внизу... Ноги Юнги пошатнулись. Он подумал, что упадёт. Под обрывом был кратер, каменная яма с растениями, на дне которой копошились змеи. В его глазах плеснулся страх. Пусть он доверял своему Хосоку, но этот ведь мог и избавиться от конкурента. Он взглянул на него недоверчивыми глазами, словно оленёнок, понимающий, что вместо свежей моркови в руках у человека дуло охотничего ружья. Неужели он хочет его скинуть вниз? Змеи внизу копошились, ползали, шипели, иногда поднимая взгляды на двух стоящих над ними гостей. Мин шагнул назад. Он слегка споткнулся, поэтому дракон схватил его за руку и притянул чуть ближе к себе. Понимая, что жертва может убежать, руку он при этом так и не отпустил — хватка была крепкой. Свободной ладонью он хотел потянуться к левому боку, но с ужасом обнаружил, что оставил свой меч в доме, доверяя дракону. — Зачем тебе оружие? — глаза Хосока холодно прищурились, что не осталось без внимания напряжённым Юнги. Руку его так и не отпускали. — Зачем ты меня сюда привёл? — Юнги опустил подбородок, напряжённо глядя на него изподлобья. Дракон хмыкнул: — А ты как думаешь? От странного тона Мин дёрнулся назад. Шагнул и упёрся в землю, изо всех сил пытаясь вырваться и убежать. Чон снова дёрнул на себя, и, когда тот подлетел ближе, схватил его за подбородок. — Мне незачем убивать того, кто приведёт меня к Чимину. Пока ты не совершишь какую-нибудь глупость. Юнги инстинктивно нахмурился, и, выслушав эти слова, всё-таки вырвался. Тон дракона ему не понравился, и он уже открыл рот, чтобы высказать всё накопившееся недовольство. Но тот не дал ему, снова схватив за руку. — Что ты... — Юнги прищурился, на этот раз отбрасывая молчаливое противостояние. Тонкие пальцы дракона скользнули на его запястье, под длинный рукав, приподнимая руку слегка отпирающегося Мина. Подняв минову ладонь практически до уровня подбородка, он слегка наклонился и коснулся губами тыльной стороны ладони. Его загорелые пальцы всё ещё обхватывали миново запястье. Юнги удивлённо распахнул плотно сжатые до этого губы. Дракон отстранился, медленно отпустил уже почти расслабленную руку из ладони. Выскользнувшее из тонких пальцев бледное запястье опоясывала странная метка, похожая на ту, как если бы змея проползла по земле, но вместо земли была бы его кожа — но такая же рыхлая в тот момент. Настолько, что след от чешуи остался бы шрамом. Точно такие же метки опоясывали руки маленькой Хани, и, он был уверен — всё детское тело. Змеи в каменном кратере медленно поворачивались в их сторону. Они замолкли. И смотрели. Смотрели своими тёмными глазами, и, будь Юнги сейчас не стоящим рядом с настоящим драконом, то подумал бы, что те хотят наброситься. — Я признаю тебя, — негромким, но чётким голосом проговорил Чон, глядя на него, на миновы непонимающие глаза. — Я признаю тебя, потому что тебя признал Чимин. Я знаю, что тебе можно доверять, поэтому дарю тебе эту змеиную метку. Для того, чтобы змеи посчитали тебя за своего. Теперь, даже если меня не будет рядом, если нужна будет их помощь или количество, они помогут. И, возможно, если я умру, а ты будешь жить, у них будет покровитель. По крайней мере, до твоей смерти... — И я не умру, если ты умрёшь? — Юнги потупился, всё ещё растерянный и не понимающий, как такое вообще может быть. — Нет, — Хосок закатил глаза. — Не сравнивай силы змеи и силы тысячелетнего дракона. Мин сделал шаг назад, рассматривая руку. Змеи всё ещё смотрели на него из ямы, словно ожидая от него речи, или приказа. Пусть он не слышал их мыслей, как Чимин, но что-то понимал. А чего-то — нет. Он не понимал. Не верилось. Настолько, что было больно. Больно от осознания того, что он это не заслуживает. Вот ещё месяц назад он жил как ублюдок, продающий наркоту людям, без права на честное и достойное существование. А сейчас лис-кумихо, влюбляющийся только раз в своей жизни, отдаёт ему своё сердце, а великий дракон дарует собственное благословение. Такой внезапный рост личности не оправдаешь надуманным самомнением. Он просто... не заслуживает. Никогда не заслуживал даже жизни. Однако, наперекор всем, кто так говорил, он продолжал жить. Но сейчас, в те моменты, когда ему говорят, что он достоин не только жизни, но и чего-то ещё, его мозг не верит. Отрицает. Он доказывал первым, что они ошибаются, хотел доказать. Однако вторым он хочет доказать то же самое. Но если не правы ни те, ни те, — то кто же прав? Юнги, с его двойственным самомнением? — Я не заслуживаю... — его глаза опустели, глядя на оставленную на запястье метку. Желваки на щеках заплясали от внутренней боли и противоречия. Дракон покачал головой. — Если заслуживаешь Чимина, то заслуживаешь гораздо больше, чем это.

***

С каменного потолка капала вода, разбиваясь о зеркало подземного озера и пуская по спокойной поверхности круги. Было сыро и темно. Чимин проснулся некоторое время назад и просто безостановочно смотрел в стену. В этом месте он только и делал, что спал. А если не спал, то смотрел. — Сколько времени уже прошло? — пустым голосом спросил он. С Намджуном долго разговаривать не хотелось — тот раздражал одним своим голосом, одним своим порывом взять его под контроль даже частично. — Четыре дня, — ответила сначала пустая скала голосом Намджуна, а уже потом, медленно рассекая воздух синеватым свечением, появился сам демон, покуривающий свою трубку. Чимин сначала не поверил своим ушам, медленно раскрывая глаза шире. Потом втрепетнулся. — Четыре дня? — он резко повернулся к демону, загребая пальцами горсти влажных камней. — Уже прошли? Я могу идти? Намджун даже не шевельнулся, всё так же спокойно сидя на камне. — Можешь, — спокойно ответил он. — Только оденься поприличнее, не позорь род демонов. Пак поглядел на свою изорванную, заляпанную в крови некогда дорогую одежду. Зелёная накидка с золотом была похожа на тряпку, которой можно разве что протирать полы. Рубашка без рукавов, которую нормальные жители Чосона носили под одеждой, посерела и побагровела от крови, а в районе левого бока зияла резанная дыра, оставшаяся благодаря чудесному малышу Чонгуку, что чуть не проткнул ему печень. О штанах и наножных бинтах и говорить было нечего, а обуви он почти никогда не носил, ссылаясь в людском обществе на неудобство как для танцора. Что странно, ему верили и без магии. Люди вообще очень хотят верить тем, кто красив. — Это была хорошая одежда, — буркнул он. — Мне удавалось сохранить её в хорошем виде почти всю дорогу, при помощи магии. Он был расстроен. Но и рад от какой-то части: всё-таки, не зря он приучил себя не надевать много украшений на охоту. Если бы он надел их в том количестве, в котором хотел, от них бы уже давно ничего не осталось. И те, которые таскал с собой Юнги в сумке, наверное, тоже... Юнги... Заметив, что лис осунулся, водяной демон приподнял бровь: — Что, грустишь, что твой любимый король до сих пор не зовёт тебя? — хмыкнул. — Как ты можешь так говорить? — Чимин поднял голову и поморщился. — Больше чем его услышать, я хочу лишь знать, что с ним всё в порядке. — Вот и узнаешь, — усмехнулся Ким. В его руках материализовался странный красно-чёрный свёрток. Чуть повернувшись, он кинул его то-ли Чимину, то-ли в Чимина. Тот поймал его, с лёгким интересом и недовольством разворачивая. Поморщился. — Ты же знаешь, что я больше не ношу красное. Ни белое, ни красное... Намджун закатил глаза. — Когда ты перестанешь ассоциировать цвет одежды с периодами жизни? Какая разница? Убивал тогда, убиваешь сейчас. Какая разница, что в первом случае в разы больше? Если ты наденешь красное, убивать больше ты от этого не станешь, и если наденешь белое — перестать тоже не сможешь. По крайней мере, не из-за одежды... — Да пошёл ты, — Пак скривился. Кинул свёрток обратно демону. — Забери свои лохмотья. Так справлюсь. Запаха от меня нет. А на одежду наведу морок, пока не найду новую. Сверток упал на землю рядом с Намджуном. Тот странно поглядел на него. А через секунду тот взлетел и врезался лису прямо в лицо, заставляя упасть затылком на землю. — Не позорься, — Ким поморщился.

***

Речной поток буквально выплюнул его на поверхность, почти сразу же подхватывая течением. Ненавидящий воду Чимин отхаркивался, пытаясь удержаться на плаву, и загребал воду руками. С крайней тяжестью доплыв до суши в человеческом обличии, он выволок себя на берег и тут же упал на прибрежный песок, переходящий в круглую гальку. И что толку, что Намджун заставил его надеть новую одежду, если он тут же её запачкал? Конечно, это не такие сильные повреждения, как на старой, и её можно было почистить магией, и от неё приятно пахло. Однако на ней не было даже чуточки успокающего, даже родного запаха Юнги, который был на старой. Чертовщина. Просто выкинул его в озеро. А потом, через пару минут бескислородного бултыхания, его выкинуло уже из реки. Демон даже не дал подсказку, где искать Юнги, не сказал ни слова на прощание, что уж там говорить о пожелании удачи. Он чувствовал себя, словно выжатый лимон. Несмотря на то, что за эти несколько дней, он вроде как должен был отдохнуть, было такое чувство, словно водяной демон просто выжал из него все силы. Пусть раны затянулись, а в теле не было ни капли яда, он всё ещё чувствовал себя не в себе. А может, это было из-за того, что рядом не было Юнги. Он чувствовал пустоту. За это не такое долгое даже для человека время они почти всегда были вместе, не отходя друг от друга, и такое слишком внезапное расставание ощущалось тяжестью в голове и ломотой в теле. Тяжело опираясь на руки, вставая на колени, он отряхнул мокрые серые волосы, и чёрно-красная одежда не то императорского, не то какого-то пиратского пошива, обратилась в серую мокрую шерсть. Он пребывал в теле обычного, небольшого серого лиса. Однако, кончики ушей и хвоста окрасились красным, словно их макнули в яркую кровь. Насколько же его состояние было повреждено, что снова, даже без полнолуния его самая злобная, самая страшная и жестокая часть проявилась без его контроля? Намджуна он теперь не дозовётся. Даже если бы тот знал, где Юнги, то никогда бы не сказал, если бы сам не захотел. А если бы захотел, то Пак узнал бы это ещё с самого начала. Он тяжело вздохнул, опускаясь животом на землю и опуская морду на сложенные впереди лапы. Он бы заскулил, да только пользы от этого не больше, чем от слёз. Скулить он мог от удивления, от неожиданности, или просто давя на жалость. А плакать вообще не мог. Разучился сотен пять лет назад. Даже если хотелось — не получалось. Он не привык жалеть себя. А Юнги или милого Тэхёна, сострадающего всем подряд, не было рядом, чтобы пожалеть. Немного полежав, приходя в себя, он снова поднялся на лапы. Серые лапы чувствовали землю, а не холодные камни, чуткий нос чувствовал свежий лесной и речной воздух, а не запах закрытой пещеры. Он обследовал лес пару дней. Пару дней не воплощался в человека, пребывая только в лисьем теле. Вспоминались истоки его природы. Беззаботные и дикие дни, первые годы жизни, когда единственной целью было лишь охотиться за мелкими зверьками в горах или греться на тёплом солнце. Становилось грустно и немного горько. Спасала только мысль, что у него появилось нечто большее, чем всё, что было у него прежде. У него был Юнги. Человек, которого полюбил он. Человек абсолютно искренний и без магии. Человек, которого хочет он. Его человек. Который готов остаться с ним надолго. Хруст ломающейся ветки! Под ногой! Животные так не могут! Человек?! Он резко ощетинился, принюхиваясь и прислушиваясь к чужим шагам, к любому дыханию и даже биению сердца. Будь это кто угодно, он был готов драться! ОН был голоден! На тропу вышли ноги в чёрных сапогах. Дальше, поднимая глаза вверх, можно было увидеть широкие солдатские штаны дорогого пошива, и лёгкую броню с чёрной одеждой. — Ты?! — Чиён резко прищурила глаза и скривилась, с трудом останавливая руку, потянувшуюся к мечу в ножнах на бедре. Чимин зарычал, прижимаясь к земле. Уши его прижались к голове, верхняя губа оттопырилась, показывая острые лисьи зубы. Разве что, в форме обычного небольшого лиса он выглядел не так устрашающе, хотя сил имел не намного меньше, чем в истинной. — Что скалишься? Потерял его? Я так и знала, что тебе нельзя доверять, — злобно проговорила она, убирая руку от оружия уже насовсем. — Скажи мне, что он где-то неподалёку. Ну же! Чимин перестал скалиться. Формы медленно поплыли вверх, пространство искривилось вокруг, похожее на бело-красный огонь, быстро сменяющийся на все человеческие цвета его кожи и красно-чёрной одежды. — Его нет со мной. Чонгук скинул меня в обрыв, я выбрался на сушу только сейчас. — Бесполезный демон, — презрительно отозвалась Чиён. — Где Ми? — в таком же тоне спросил Чимин, видя, что девушка стоит одна. Трёххвостая кумихо явно бы не пряталась, увидев или почувствовав его. Чиён отвернулась. Её лицо ещё больше нахмурилось. — Я её потеряла. — Ха-ха. И что ты мне только что говорила? Чем ты отличаешься? Такая же бесполезная. — Заткнись! От бесполезного слышу! Тебе повезло, что ты дорог Его Величеству, — процедила Чиён. — Тебе повезло, что у меня особое отношение к девушкам, — прошипел в том же тоне Чимин, хлестая хвостом землю под ногами. — Я обязательно передам Ему, — огрызнулась девушка. — Можешь не утруждаться, — Пак выпрямился, сложив руки на груди. — Он уже знает. Как и то, что он для меня особенный. — Ох. Ты про своё вшивое признание в любви и твою неспособность адекватно принять отказ? — О чём это ты? — лис принял ответ достойно. — Я самый адекватный из всех здесь присутствующих. — Да что ты. Ты про животных? — Я про курицу-наседку, единственную здесь находящуюся, — Пак отвернул голову и раздражённо задрал подбородок. — Чего?! — Чиён буквально озверела от такой наглости — никто ещё не смел называть самого приближенного к императору генерала «курицей-наседкой». Пак успел обернуться лисицей, увернуться и кинуться наутёк в лес, когда она обнажила меч и кинулась на него. Остаток дня до вечера они пробежали в таком темпе, иногда отдыхая, когда теряли друг друга из вида. Под ночь всё-таки пришлось объединиться и обговорить, как лучше всего продолжать поиски.