Mirine

Юнги взглянул наверх. На чистом небе поверх деревьев тревожно закричали птицы, зашелестели ветки и листья высоких деревьев. — Тревожно, — отметил он тихо. — Быстро, к дому, — прошипел Хосок. — Я чувствую что-то нехорошее в реке. До этого места они шли около двух часов. Внизу их ожидали скалистые камни и деревья, узкая тропинка, которая и тропинкой-то и не была, всего лишь имея чуточку меньше травы, чем по бокам. Пешком они точно не успели бы вовремя. Юнги хотел сказать об этом, но его не стали даже слушать. Что-то рядом взревело, всколошило воздух и дунуло ветром, заставляя его прикрыть лицо рукой, а светлую косу вскинуться в сторону. Мин обернулся. Дракон пустил пар из носа, ожидая, пока он взберётся ему на шею. — Да нет, — попытался отвертеться Юнги, делая жалобное лицо. Дракон пустил пар из носа ещё раз, уже с дымом и искрами. Лицо обжёг горячий воздух, снова вскинул волосы. Пришлось послушаться. Дорога верхом на драконе заняла минут десять, и то, при том условии, что тот не мог разогнаться в полную силу, опасаясь скинуть нерадивого наездника, который без поддержки в виде лиса позади, как в прошлый раз, так и грозился отцепиться и продолжить полёт уже без него. Они прилетели почти вовремя, но недостаточно. Слепой старик сидел на берегу и кричал куда-то в воду. С невидящих глаз текли слёзы. Юнги не славился своим сочувствием к калекам, считая это вечной бессмыслицей, которая морально ставит одних людей ниже других, но глядя на плачущего старика и осознавая, что тот по сути даже не видел угрозы и не мог полностью понимать, что произошло, у него неприятно засосало под ложечкой. — Что случилось? — Хосок обратился в человека сразу, как только Юнги, чуть не шмякнувшись о землю, слез с чешуйчатой шеи. — Хани! — вскрикнул старик, находясь почти в истерике. Он указывал пальцем туда, где шумела вода буйной реки. — Её утащили в воду! Спасите её, умоляю! Я всё сделаю, только пожалуйста, спасите мою внучку! У меня больше ничего не осталось! Я… Он замолчал, когда снова услышал чужой голос. — Хо… Дракон, — Юнги хотел назвать привычное имя, но вспомнил, что в этом мире ему ещё никто не называл имя Хосока, да и оно могло быть совсем другим. Быстро исправился. Его голос звучал тревожно. Он точно не хотел, чтобы с девочкой что-то случилось. — Что будем делать? Это мог быть тот мульгвисин, которого мы искали? — Нет, — Чон покачал головой. — Намджун не ворует детей. И я уверен, что девочка ещё жива. Уж слишком она драгоценна — это и самый мелкий дух почувствует. Юнги осёкся. Намджун?.. Так вот, как зовут этого водного демона? Услышав это имя, он почувствовал некое дежавю, словно уже где-то слышал его. Но вот где — понять не мог. — Так ты знаешь, что делать? Дракон поглядел на реку, воды которой бушевали, ударяясь о камни. Её шум заглушал шорох листьев и гогот птиц из леса. — Скорее всего, её унесло течением. Раз это не проделки Намджуна, то я уверен, что это одна из малых частичек вод Чосона, которая вышла из-под его контроля. Такое иногда бывает, раз лет в тридцать, когда рекой в наши воды заносит кого-то совсем вредоносного. Обычно мульгвисин оставляет таких существ далеко от жилых домов и поселений, а мы как раз почти у этих границ. — Если её унесло течение, то её не спасти? — всполошился Мин. — Если идти дальше по этой реке, то можно дойти до небольшого озера, в которое она впадает, — вмешался встревоженный старик, понимая, что от их выводов зависит судьба его внучки. — Раньше оно было настолько чистым, что из него можно было пить. Но последние несколько месяцев вода там потяжелела. Мы с Хани проходили мимо, и она сказала, что вода стала тёмно-зелёной, как в болоте. С того времени мы туда не ходили. — Похоже на имуги, — слегка поморщившись, проговорил дракон, пережёвывая это слово, как нечто неприятное. — Очень злобного… Было бы тут поселение, от него за эти несколько месяцев вряд ли осталась бы и половина. — Имуги? — переспросил Юнги. — Это гигантские морские змеи, которые могут стать драконами? — Ну, этому драконом явно не стать… — ещё раз поморщился Чон. — Чтобы стать драконом, а не родиться, нужно иметь хоть какое-то благородство. А похищение благословлённых детей и загаживание озера на благородство как-то не смахивает. — И что будем делать? — несколько секунд помолчав, проглатывая лишние вопросы, чтобы не тратить время, спросил Юнги. — Ты останешься здесь. — Что? — удивился он, едва не выскакивая перед драконом. — Но почему? Я умею драться! Раньше он, может, и обрадовался бы, что всё сделают за него. Но сейчас он слишком уж беспокоился. Всё-таки огромная магическая змея — не человек, не солдат, и он вообще не знает, что это и на что оно способно. А дракон делиться этим явно не собирался. Он беспокоился и правда хотел помочь, просто не мог стоять в стороне. К нему не так часто проявляли доброту ни в том, ни в этом мире, а сейчас речь шла о людях, лечивших его от огромных ран всё это время, не зная даже его имени и принадлежности. Вряд-ли такое бы случилось, потому что сюда его принёс Хосок, но наверное, попади он к кому-то другому простому жителю Чосона, узнай они в нём императора, те предпочли просто отсидеться в своих домах, если не забить его кольями всей деревней, когда он полуживой, одинокий и беспомощный. — Драться умеешь не ты, а тёмная твоя часть, которая сейчас скрыта где-то под твоим сознанием, — поправил его Чон, строго оглядывая Юнги. — И драться ты умеешь только против человека. Или людей. — Но я сражался не только против людей! — И с кем же ты сражался? — С Чимином. — И сколько раз побеждал? Юнги хотел ответить, едва не начав задумчиво считать на пальцах, но дракон почти тут же перебил: — По-настоящему. Не тогда, когда он поддавался или вёлся на твои маленькие хитрости и поддавался. И не тогда, когда твоя тёмная часть опаивала его исподтишка сильными ядами. Юнги замолчал и перестал пытаться считать, понимая, что никогда Пак даже не дрался с ним в полную силу. Растерянно поднял голову. — Мин Юнги, — дракон тяжело вздохнул, пряча руки в рукавах своего чёрного ханбока, называя его впервые полным именем. — Понимаешь, этот змей — порождение магии. Абсолютно тёмное порождение. Это не кумихо и не дракон, с которыми можно общаться по-человечески. Это не лис, который изначально к тебе что-то чувствовал и поэтому на него так легко можно было повлиять и даже извернуться и заставить оставить себя в живых. Это — то, с чем ты ещё не сталкивался. — И что мне делать? — недовольно пробормотал он, уставившись себе под ноги и сложив руки на груди. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, которому объясняют, в чём разница между тем, чтобы лепить замки в песочнице, и строить настоящие дома. Его последнее воспоминание о его Хосоке так разнилось с тем, что он видел перед собой. Собранный. Серьёзный. Уверенный. Отстранённый. Этот Чон словно был полной противоположностью его лучшего друга, с которым это он был взрослым дяденькой, который объяснял, что курить слишком много травки — это плохо. Для тысячелетнего дракона он был не просто ребёнком. Он был как новорождённый, только увидевший этот свет. Для его лет — возраст двадцатилетнего с лишним Юнги был просто листиком на зелёном дереве. И это было так странно. Так нелепо. Неудивительно, что дракон обрюзг, как старик. Да и Чимин иногда выдавал те же фокусы, хотя в его мире это делал именно Юнги. Неправильный мир. Странный. Он в нём — какая-то пушинка, на которой держится малая часть истории. Пушинка, поработившая множество таких же пушинок на какой-то жалкий в магическом понимании срок. Дракон ещё раз тяжело вздохнул. — Иди в дом вместе со стариком. Жди, когда я вернусь. И помедитируй. Постарайся мысленно позвать Чимина так, чтобы он услышал. Если ты правда его любишь, это будет несложно.

***

Юнги сидел в позе лотоса уже почти час, вспоминая все тренинги и фрагменты медитаций, на которые натыкался при жизни в своём мире в интернете. Было сложно. Он никогда раньше не медитировал, предпочитая справляться со всеми проблемами хорошим сериалом и сетом суши-роллов. Он даже при психологе слова подбирал, опасаясь сболтнуть чего-нибудь лишнего про свою работу, которую адекватный человек вряд-ли бы одобрил. Блядство. И как ему позвать Чимина? Сработает ли то, если он будет как сейчас, как мантру повторять его имя? А если лис вообще мёртв? Тогда у него не будет смысла продолжать жить в этом мире. — Господин… Озадаченный старческий голос вывел его из транса, где он матерился всеми возможными выражениями, вставляя их между бесконечными обращениями к лису в его голове. Мин открыл глаза, глядя в сторону, где старик сидел сгорбившись на своём стуле, строгая колья, которые после должны были быть стрелами. Старое дело не только оставило привычку, но и помогало сдержать дикую тревогу, сидя без дела. — Господин… Могу я поинтересоваться, что вы делаете? — осторожно спросил он, глядя слепыми глазами в ту сторону, где на лежанке сидел Юнги. — Вы читаете какое-то заклинание? Юнги озадаченно поглядел на него. Как старик мог увидеть, чем он занимается? Да и почему так странно глядит?.. Заклинание?.. От осознания происходящего его слегка перекосило. Неужели он всё это время говорил вслух, слишком увлёкшись и не замечая этого? — Э… Не совсем, — ему стало неловко. Хотя большинство матов в его лексиконе было перекачано из выражений его времени, и старик навряд-ли понял и половину, в Корее всё-таки с детства вбивали уважение к старшим, и это не могло обойти его стороной. — Если вы не возражаете… Я хотел бы быть хоть чем-то полезен… Поэтому… может быть, я могу вам чем-то помочь? Юнги озадаченно смотрел на старика. Чем это он мог бы помочь? Старый, дряхлый, слепой. Будь у него зрение, возможно, он до сих пор был бы хорошим охотником. Однако сейчас он и вправду был даже бесполезнее, чем сам Мин. Но было ещё кое-что, если подумать. Старик был мудр, потому что годы обязывали. К тому же он жил в лесу и не удивлялся магическим существам, а поэтому мог бы знать об этом мире даже больше него. Если спрашивать какого-нибудь совета, связанного с информацией, которой ему не достаёт, то сейчас это был лучший выход. — Вы знаете что-нибудь про кумихо? — осторожно спросил он, надеясь на то, что он не будет задавать лишних вопросов. — Эм… Что именно? Господин, вы хотите послушать сказки и легенды, или хотите знать, что я слышал про какую-то одну определённую особенность? Юнги перестал медитировать и спустил ноги с лежанки, возвращаясь в нормальное сидячее положение. — Рассказывают, что кумихо могут слышать людей, которые по-настоящему в них влюблены. Вы что-то знаете об этих легендах? — Да, — старик задумался, положительно покачал головой. — Рассказывают, что люди сходят с ума от красоты кумихо и больше не могут думать ни о чём другом, кроме этого создания. Это плата за красоту и у обычных людей. Но так как девятихвостые лисы — магические существа, и красота их тоже нечеловеческая, — то и плата для них намного больше — она ложится как настоящее проклятие. Поэтому кумихо обычно избегают искренней близости с человеком и влюбляют в себя только магией. А тех, кто влюблён в них искренно, но безответно, они обычно убивают, потому что справиться с этим шумом в голове невозможно. Как-то я слышал, что дракон говорил об этом с каким-то человеком, когда приходил нас навестить. Полагаю, что это и был лис… хотя я и не знал до этого, что бывают лисицы мужского пола... Господин, вы хотите связаться таким образом с кумихо? — Да, — Мин сказал это уверенно и серьёзно, но щёки предательски покраснели. Он упрямо поджал губы, радуясь, что никто этого не может увидеть. Интересно, подумал ли старик о том, что он хотел связаться именно с тем кумизо о котором он говорил, или представил себе хорошенькую юную деву с лисьими хвостами? — Во всех этих легендах люди становятся настолько безумны, что готовы прыгать с обрыва лишь ради одного взгляда лисицы. Если это правда, то, я боюсь, вам, господин, придётся стать безумцем. Юнги опешил. Ну нихера себе. Никто из его личного зоопарка магических зверей не говорил, да и, возможно, не особо это понимал. Однако все дружно опасались, что он таким станет. У магических существ было какое-то по-особенному предвзятое отношение к человеческому виду. Не без оснований, но все же... То есть, всё это время дело было не в том, что он недостаточно его любит, а в том, что он был слишком нормален?.. Или просто не позволял себе эту ненормальность... Выходит Чимин боялся не того, что будет слышать его иногда, а того, что он станет таким же, как все остальные. Печально. И страшно. И что же ему сделать? Сорваться с цепи, как безумный Король?

***

— Клуша королевская, — буркнул Чимин, плетясь вслед за девушкой в чёрном. — Чуть не проткнула меня мечом… — Чего? — обернулась Чиён. — Ничего. Одежду чуть не испортила, дура. — Так переживаешь, что покажешься перед Его Величеством не таким красавчиком, как прежде? — ехидно заметила главнокомандующая. — Не твоё дело, — огрызнулся Пак. — Уж точно получше выгляжу, чем ты. — Это как сказать, псина с лисьим хвостом. Чимин встрепенулся. — Ты назвала меня собакой? Его лицо искривилось. Девушка остановилась, искривляя лицо в том же выражении. — Да. И что? Чимин отставил правую ногу назад, упираясь босой ступнёй в землю и подаваясь туловищем чуть вперёд. Глаза сузились. Чиён потянулась к рукояти клинка. Босая ступня прочертила в земле короткий полукруг. Рывок! В воздух взвился столп пыли, застилая песком глаза. Оружие молниеносной нитью прочертило в воздухе линию, сверкнув острым лезвием, лучшей сталью в Чосоне. Чимин едва смог отпрыгнуть и уклониться, упираясь когтями на ногах и руке в землю, чтобы не протаранить спиной дерево. — Совсем чокнутая?! Вообще думаешь, что делаешь?! Чуть не насадила меня животом на клинок! Ты вообще думаешь, как бы потом оправдывалась перед Юнги?! — Я бы сказала, что ты первый на меня напал, — она прикрыла глаза и выпрямилась, неторопливо складывая меч обратно в ножны. — Ха! Он тебе не поверит! Потому что понимает, что если бы я напал на тебя по-настоящему, ты была бы как минимум ранена! — самодовольно вздёрнул нос лис, презрительно фыркая. Чиён прищурилась, скривив губы. Потянулась к оружию. — Так давай проверим, — злобно процедила она. — Давай. Чимин поднялся на ноги и отряхнулся. Неторопливо встал в стойку и напрягся. Глаза загорелись жёлтыми фонариками, чёрные зрачки в которых зияли, как тень свечи за бумагой. Девушка со звоном вынула из ножен клинок. Выставила перед собой, не торопясь делать никаких резких движений. Он почти прыгнул. Она почти разрезала мечом воздух. Чимин вздрогнул в движении, широко раскрыв глаза, и упал, так и не допрыгнув до быстрого лезвия. Носом пробуравил землю, ещё пару секунд так и оставаясь так лежать. Девушка удивлённо замерла. Выпрямилась. Наклонила голову вбок, странно поглядев на лежащего лицом в земле лиса. — Что? Уже умер? — спросила она сама себя. Так как кумихо не двигался, это было вполне логичное предположение. Когда Чимин поднял голову, Чиён вздрогнула. — Как в голову ударило, — поражённо сказал он, не поднимаясь с земли. — Я что-то слышал. — Чего? — не поняла Чиён. — Юнги… Я его даже унюхал. — Тц, собака, — фыркнула и отвернулась Чиён.

***

Юнги потрогал носком сапога каменистый край. С него тут же посыпалась галька. Прокатилась крупным песком несколько метров вниз, и булькнула, канув в реку. — Высоко, — про себя пробормотал он. Белая змея внимательно наблюдала за ним. В её неморгающих бледно-красных глазах невозможно было прочитать ни любопытство, ни тревогу. — Что, осуждаешь, гадюка? — вредно сказал Мин, поглядев на пресмыкающееся и уперев руки в бока. — А у тебя есть план получше? Змея, словно действительно отвечая, высунула раздвоенный язык и поглядела ему в глаза. Юнги, глубоко оскорблённый этим жестом, добавил: — Нашего Дракона уже несколько часов не видно. А вон в той стороне, куда он ушёл, слышатся страшные звуки и туман клубится клочьями. Змея медленно повернула голову в сторону куда он кивал. Мин встряхнул головой со светлыми волосами, ругая себя за то, что разговаривает с какой-то змеёй, которая, может, и слыла священной, но человеческой речью и разумом уж точно не обладала. Придурок. Совсем уже с ума сошёл, с этими магическими животными. И вправду — зоопарк. А Юнги просто посетитель, который уже потихоньку начал слишком сильно приживаться. Хотя, у такого посетителя, как он, крыша изначально была с пробоинами и текла изо всех щелей. Может именно поэтому и прижился. — Ну, что ж… время становиться безумцем, — пробормотал он неуверенно, стараясь не глядеть вниз. Слишком нервно. Он изначально не думал, что он — нормальный. Однако теперь сомневался в своей ненормальности. Для человека в порядке вещей испытывать страх перед такой опасностью для жизни. Он и испытывал. Для человека нормально — сомневаться. Но было кое-что, что было важнее этого всего. Пока у него был Чимин, он не чувствовал себя одиноким. У него никогда не было смысла в жизни, помимо удовлетворения собственных потребностей. И сейчас он не собирался себе изменять. Нет. Ведь Чимин был чем-то большим. Он был не просто потребностью. Он был тем, в ком Юнги по-настоящему нуждался. До этого у него был только один такой человек. Но это было другое. Это было другое… Это было другое. Тоже дорогое. Очень важное. Очень ценное. Он сделал медленный шаг назад. Потом ещё, и ещё. Наконец, ускорился. И, не давая себе времени передумать, разбежался и взлетел над пропастью с отвесной скалы. Зажмуриваясь. Чувствуя, как воздух застывает в лёгких тяжёлым камнем, проваливаясь вниз в пустоту вместе с ним и сжимаясь под давлением. Подошвы сапог коснулась вода. Плеснула ему в спину вместе с потоком ветра. Кончики волос намокли, и теперь хлестнули ему по лицу холодными каплями. Что-то тёплое прижалось, схватило в полёте. Брызги от безумно быстрых босых ног по каменистому берегу окатили хлёстким дождём. Капли воды застыли на миг в воздухе, переливаясь и сверкая в свете полуденного солнца. Юнги понял, что не тонет. Он вдохнул знакомый до дрожи запах влажных от брызг серебристых волос. Запах унимал безумно стучащее сердце в коробке из грудной клетки и рёбер. — Как хорошо, что ты жив… — тихий и хриплый выдох под ухом, защекотавший затылок. Он показался сном. Далёким и ненастоящим… — Жив… — эхом повторил Юнги, оглушенно.