Пятнадцать лепестков сакуры

Неспешно шагая по тротуару, Дазай крутил меж пальцев небольшую резинку, которая покоилась в кармане его кардигана. Такой нехитрый процесс помогал юноше сосредоточиться на собственных мыслях, а ноги несли сами куда нужно. Эту дорогу кареглазый запомнил, кажется, навсегда. Юноша довольствовался тем, что у него наконец есть определенный маршрут и ему не нужно бесцельно блуждать по городу из-за нежелания возвращаться домой. Сегодня первый день, как его выпустили на улицу после целой недели лежания в постели в виду простуды. Ничто не сравнится с прогулкой вдоль разноцветных деревьев и свежим воздухом, которого так не хватало всё это время, а из окна его было слишком мало. Мори даже пришлось затащить его обратно, когда он встал коленями на подоконник и высунулся так, что вот-вот выпал бы. Тогда Огай подумал, что Дазай решил в очередной раз учудить попытку суицида по какой-то совершенно пустяковой причине, желая привлечь к себе внимание, которым его обделили на несколько минут. Самое неудобное в этом рутинном для их семьи занятии было то, что это заметили соседи, которые весьма озадачено наблюдали за ними, а их собаки, которые бегали во дворе, громко лаяли, увидев чужих вверху. Ох и наслушался Дазай их лая за эту неделю, которую валялся дома. И почему для людей придумали кляпы, а для псов нет? Дазай бы с удовольствием купил парочку в секс-шопе и испытал бы их на псах, если бы мог. В школу на той неделе Огай его не пустил, прописав постельный режим и лекарства. Дазай предпочел не противиться, от него не убудет. Зато можно было лежать в постели и смотреть мультики хоть сутки напролет, пока он не заснет из-за усталости и температуры. От чтения глаза слишком болели, а фильмы были не интересные. Его учитель, с которым у Дазая отношения были довольно натянутые (а с кем не были, спрашивается), решил, что мальчонка, вероятнее всего, прикидывается больным и что было бы неплохо дать бездельнику-симулянту домашнее задание. Осаму не хватило слов для возмущения, когда он прочел сообщение от своего учителя и требование прислать ему выполненное домашнее задание до конца недели. Так уж повелось, что тот, кто ничего не может — старается и лезет из шкуры вон, но всё равно получается так себе. А тот, кто может и кому сделать что-то ничего не стоит — палец о палец не ударит. Дазай отлично подтверждал своим примером эту житейскую мудрость, зная свои прекрасные возможности, но не собирался напрягаться, что-то там писать и читать. Он, наверное, не разучился читать только потому, что читал всякие книжки из их домашней библиотеки. План, собственно говоря, созрел моментально. И также быстро юноша намеревался воплотить его в жизнь, в один из дней соизволив покинуть свою комнату и явиться в кабинет к опекуну, прежде сильно-сильно потерев глаза, чтобы были краснее. Волосы у него и без того напоминали дикую швабру, губы потрескались, а глаза немного поблескивали. И непонятно толком, от чего — то ли от жара, то ли от предвкушения. Дазай в себе сомневался реже, чем делал домашние задания сам. А это значит почти никогда. Огай, который занимался своими взрослыми делами по работе, буквально сразу просёк, что дело нечисто. В последнее время, уже больше полугода, Дазай менялся и то было нормально, хоть и не очень приятно. Мальчик просто рос и поэтому его дерзкое поведение было вполне себе обычным явлением для подростка. Это был уже не тот маленький мальчик, который любил посидеть на ручках или на коленках и для него не было никого важнее Мори. Сейчас он настаивал на самостоятельности и независимости, всячески пытаясь уязвить воспитателя и доказать свое превосходство. И те редкие моменты, когда он приходил к нему в кабинет, подходил и приобнимал за плечи, были намёком на то, что Дазай пришел не просто так. Он пришел получить что-нибудь и оставалось только гадать, за чем же явился прохвост, пока он сам не продаст себя или не скажет напрямую. Мори не отвлекся от работы, просто едва заметно усмехался кончиками рта и ожидал дальнейших действий воспитанника. Дазай ластился и терся о него, интересуясь, как дела и говоря, что ему уже немножко легче, а всё благодаря папочкиной заботе. «Рад слышать» — только отозвался Огай, чуть склоняя голову, прикрывая распущенными волосами усмешку. Затем мальчик рассказал о домашнем задании и о том, что он, весь такой больной и уставший, совсем не может взяться за эту работу. Что учитель — бука и требует работу в определенный срок, совсем не жалея бедного Осаму и что у него глазки болят, а задания такие сложные. Внимательно выслушав жалобы любимого сына, Огай повернулся к нему и погладил по щеке, взял горячую чужую ладошку в свою и чуть сжал, интересуясь, чем он может быть полезен своему мальчику. Дазай отвел взгляд, а его губы дрогнули, едва не выдав коварную улыбку. Он вновь состроил самую невинную мину, сказав, что папочка мог бы помочь ему. Под этим «помочь» Дазай, очевидно, подразумевал попросту сделать всё за него. Но Мори не дурак и в намеках он разбирался безукоризненно. Один из множества его талантов, так сказать. «Садись и сделай, а я проверю.» В тот момент терпение Осаму сошло на нет, а его желание продолжать упрашивать мужчину улетучилось. Ради чего он тут унижался?! Юноша отскочил от темноволосого словно ужаленный, вскинул руки и разразился гневной тирадой, что Огай тоже издевается над тяжело больным человеком, не жалеет его и вообще, опять одно и то же — принуждает его делать то, чего он не хочет! Мори спокойно выслушал его претензии, подперев голову рукою и сделал небольшую ремарку, заметив, что не так уж у него и болит горлышко, если он кричит так, что его слышно едва ли не в Токио. На это Дазай не нашелся что ответить, топнул ногой и ушёл так стремительно, что даже не закрыл за собой дверь. И даже не хлопнул ею напоследок, как обычно. По-хорошему стоило бы научить его манерам, но этим можно заняться позже и в мягкой форме, когда он будет чувствовать себя лучше. Все же Дазай не до конца лжет о своем состоянии — сам он ранним утром, когда ещё было темно, метался на сбитых простынях из-за плохого сна и жара, и Мори сидел с ним, устроив у себя на плече. Тогда мальчишка не особо протестовал, не отталкивал его и не кричал, что ненавидит его. Тогда он обнимал мужчину за шею ослабевшими руками и всхлипывал, потому что тяжело переносил такое состояние. Вспомнив этот момент, Мори все же решил снизойти и вспомнить старые времена, когда сам был школьником. Да и домашнего задания там не так уж и много было. Дазай не заметил, как сейчас случайно уперся лбом в какой-то чужой забор, слишком задумавшись. Столкновение было несильным, но ощутимым, чтобы потереть лоб и ойкнуть. Что ж, не успел выйти из дома, а придется возвращаться под надсмотр отца и сидеть ещё с новыми травмами. Вполне в стиле Дазая, стоит признать. Он едва заметно, совершенно по-лисьи усмехнулся, вспомнив, как неловко ему было, когда Мори измерял ему температуру и сказал, что его домашнее задание готово, что он может показать его учителю. Тогда Дазай неловко пробормотал «спасибо», но Мори не расслышал и Дазай сказал громче уже другое — «пожалуйста». Тогда Огай тихо рассмеялся, сказав, что Дазай должен сказать «спасибо», на что мальчик отмахнулся, сказав «на здоровье». Не хочет — не заставит никто. Но, к слову, последний воспитательный час возымел эффект. Едва он поправился, то встретился со строгой и серьезной стороной своего приёмного родителя, который был очень понимающим и принимал все перемены, но не мог примириться с открытым невежеством. Отходив Дазая ремнем приличное количество раз, он с плохо скрываемым довольством наблюдал с утра, попивая кофе, как Дазай спокойно разговаривает с ним, не стучит тарелками и не придирается к словам, не задирает его. Мори знал, что урок он усвоил, но ненадолго. Когда юноша наконец пришел, то взобрался на дерево, надеясь, что не закружится голова. Не слишком высоко, да и отсюда обзор открывался отличный. Дазай видел не только большую часть дома Чуи Накахары, но и находился прямо напротив окна в его комнате. Дазай уже знал, что это именно его комната, успел уже пару раз покараулить на этом дереве и ещё ни разу не попался ни ему, ни его тётке. Но не всю ж жизнь незамеченным бегать. Дазай повис на ветке, которая опасно наклонилась немного вниз, к земле. Вот он видит, как кот Чуи запрыгнул на забор, а затем побрел по нему, намереваясь запрыгнуть на соседнее с Дазаем дерево, продолжить свой путь по ветвям и в один большой прыжок забраться в окно одной из комнат. Вот он видит, как коту это удается и видит, как тот исчезает в доме. Вот он видит, как из окна выглядывает Чуя. Вот он видит, как этот Чуя смотрит вдруг на него. Немая сцена, во время которой Дазаю хотелось провалиться сквозь землю и он, по правде говоря, был близок к этому из-за непрочной ветки. Чуя, в свою очередь, захотел протереть глаза, чтобы наваждение спало. Но нет, это был живой Дазай, который висел на ветке и, кажется, хотел продолжить начатое в школе, убившись о землю. Тогда чуть дверью не убило, а сейчас убьет дерево. Нелепые смерти это про Дазая. И ни одна из них всё ещё не состоялась. Дазай не придумал ничего лучше, чем прервать этот неловкий момент громким «Мяу» и спрыгнуть с дерева, едва приземляясь на ноги, а не лицом вниз. Чуя тут же исчез. Шатен было понадеялся, что всё как-то обойдется, но не успел он отряхнуть кардиган, как дверь дома открылась и оттуда вышел Накахара, не утруждавший себя переодеванием во что-то более подходящее для выхода на улицу. В летних шортах до колена и растянутой майке, да ещё и в тапочках, он уверенным шагом направился к непрошеному гостю. Дазай даже если хотел бы улизнуть, уже бы не смог. Он был пленен этим прекрасным карликовым Аполлоном, очаровательным в своей ярости и безгранично опасным для хрупкой, едва выздоровевшей одноглазой проказы. — Ты какого черта тут забыл?! — Шикнул Чуя, скрестив руки на груди и подняв голову. Выглядел он довольно угрожающе даже со своим ростом и Дазай аж растерял всю свою привычную дерзость и шутовство, неловко попятившись и неопределенно пожав плечами. — Я-я…- слов не находилось, а Чуя развел руками, активно жестикулируя вновь и поясняя, что он из него выбьет всё дерьмо, если такое ещё раз повторится. Какого хрена он вообще висит тут на дереве? Следит?! — Ты-ты! Переломаю ноги, если ещё раз увижу рядом со своим домом, маньяк! Ты вообще думаешь, че творишь?! А если бы тебя тетка увидела?! Она бы не церемонилась с тобой, как я! Вызвала бы полицию, чего доброго всех соседей бы созвала, что тут извращенцы какие-то лазят! — Чуя уже не следил за собой, повышая голос и Дазай аж стыдливо отвел взгляд, не смея вставить и слова, не имея права перебить такую гневную и, к слову, справедливую тираду. Когда Чуя закончил, то аж вдохнул поглубже из-за резкой нехватки воздуха, вновь скрещивая руки и высокомерно вскидывая бровь, глядя строго и недовольно, пронзая ледяным взглядом насквозь. Дазай снова чувствовал себя пятилетним мальчиком, который попался на краже. Выход из неловкой ситуации нашелся неожиданно. — Я просто хотел подружиться с тобой, — вдруг совершенно не к месту сказал кареглазый, виновато глядя на Накахару, который сделался очень озадаченным и удивленным. До него с первого раза сказанное, видать, не дошло. — Чего? — В тоне послышались нотки насмешливости и у Дазая смелости чуть прибавилось, так что он для пущей уверенности обнял себя за плечи, чуть-чуть склоняя голову набок. Сама невинность. — Друзьями хочу стать. Я не хотел ничего плохого сделать, так что прости, пожалуйста. Извинение Дазай просил искренне. Он не совсем понимал, за что, но понимал, что именно оно поможет разрешить произошедшее наилучшим путём и заставит Чую почувствовать себя неловко, если Осаму правильно всё рассчитал за эти секунды. И не промазал — Накахара стоял в полной растерянности, неловко потирая правое плечо левой рукой и смахивая рыжие вихры назад. — Эм… ну…- сначала Чуе нечего было возразить, но потом он быстро очухался. — Так друзей не заводят! Никто не приходит к чужому дому и не следит за людьми, ясно? Дазай энергично закивал, крепче цепляясь за свои плечи. От Чуи, на редкость внимательного сегодня, это не укрылось, и он вздохнул, вдруг ощутив легкий укол стыда. Может, этот парень не такой уж и плохой? Карма говорил, что у него друзей нет и не было вроде, так что откуда ему знать, как они появляются? Чуя понял, что ему вообще ничего неизвестно о нем, если не считать общих сведений от друга. По-хорошему Чуе тоже стоило бы извиниться, что накричал на него и едва не намеревался избить, не спросив прежде ничего. Но во второй раз извиняться перед этим мелким Чуя не собирался, поэтому прокашлялся после минутного затишья между ними, пока Дазай молча смотрел на него нечитаемым взглядом, а рыжий соображал, как бы разойтись мирно. — Ты этот…сталкер, что ли? — Чуя с подозрением взглянул на Дазая, вдруг вспомнив о таком явлении. Кареглазый сглотнул, а потом вновь пожал плечами. На искусанных губах, запекшихся от крови, заиграла мягкая усмешка. — Совсем немножко, — честно признался Дазай, покусывая щеку изнутри из-за возникшего волнения. — Немножко, — фыркнул рыжий, вздыхая тяжело-тяжело и отвел взгляд в сторону. Снова пролегла напряженная тишина, пока Чуя не услышал в доме непонятного характера возню и не заметил, что Дазай тоже обратил на это внимание, заглядывая ему через плечо во двор. Тогда Накахара решил, что пора бы прощаться. — Давай так. Напишешь мне где-нибудь там смску, я отпишусь. Окей? — Хорошо! — Столько счастья от простого согласия Чуе ещё не доводилось видеть, а Дазая уже словно ветром сдуло. До голубоглазого запоздало дошло, что он не сказал парню ни своего номера, ни ники в соц.сетях. Но потом рыжий хлопнул себя ладонью по лбу, проводив взглядом удаляющуюся точку. Он же чертов сталкер! У него точно уже все его аккаунты должны быть, тьфу. «Чертова кошка, а ну пошла прочь!» Чуя вновь повернулся к дому, поспешив туда и закрыв калитку. Очевидно, Арахабаки решил поближе изучить, чем занималась Озаки и ей это пришлось не по вкусу. Тётя с котом враждовали с самого первого дня и вообще непонятно, как Чуе удавалось держать его дома. — Это кот, тётя, — добродушно вздохнул Чуя, когда вошел в гостиную, собираясь забрать шипящий черный клубок к себе в комнату, чтобы он не натворил дел. — Да мне плевать! Кот или кошка, хоть и картошка! Я уже говорила, что не люблю их! — Раздраженно отмахнулась женщина, махнув рукой. Арахабаки сторонился её, а после прихода Чуи и вовсе сбежал прочь из комнаты. — Я даю тебе слово, я его выброшу, если он ещё раз полезет на кухонную стойку. — Ну тёть… — у Чуи уже кончались отмазки и он каждый раз повторял, что будет получше следить за своим питомцем и что «это же животное и не понимает, что нельзя». Но Коё оставалась непреклонна, требуя порядка в этом доме для всех — и для племянника, и для кота. «Устроила бы ты тут порядок, если бы встретилась с другим…котом» — мысленно усмехнулся рыжий, собираясь пойти взять себе сок, когда его вдруг остановили, преградив путь. Стройная женская фигура возвышалась над ним, скрестив руки, выказывая недовольство всем своим видом, не только тоном. — Молодой человек, а куда это ты собрался? — На кухню. Мне уже тоже туда нельзя ходить? — Не удержался Чуя, в ответ скрестив руки, но от сурового взгляда стало не по себе. — Подерзи мне тут. Пойдем, присядем, — она кивнула на диван и Чуе пришлось сесть, пока она принялась ходить из стороны в сторону, меряя шагами гостиную. Где-то неподалеку послышались странного характера звуки, которые Чуя сразу же определил. Баки драл когти, но непонятно обо что и по-хорошему нужно было бежать забирать его оттуда прежде, чем он натворит дел. Но от Коё убегать сейчас было бы большой ошибкой, так что он тихо сидел, надеясь, что Баки одумается и пойдет спать в его комнату, на свое любимое место — под его кровать. Сама Озаки была слишком погружена в мысли, раз не слышала этого тоже. Слух-то у неё был чуткий, но за всем сразу уследить не могла даже эта женщина. — Чуя, мне не нравятся твои успехи по французскому. Твой преподаватель звонил мне, сказал, что ты не справляешься, не делаешь домашнее задание, а то и позволяешь себе пропускать некоторые занятия. Я не говорю, что мне жаль денег на тебя и на твои внеклассные занятия, вовсе нет! Но это уже наглость! — Коё наконец остановилась, встав перед Чуей и склонившись к нему через стол. Кадык юноши нервно дернулся. Влип. — Да ну это такой тяжелый язык, ты ж знаешь. А в прошлый раз школьной домашки было много, я не успевал всю написать, — Чуя оправдывался как мог, отводя взгляд, но все же периодически поглядывал на недовольную женщину. — Ну ты сама знаешь, что мне трудно, я в выпускном классе. — То-то знаю. Поэтому и хочу, чтобы ты все хорошо сдал и после школы уже занимался своими глупостями. Я едва смирилась с твоими дурацкими хотелками по поводу профессии и карьеры. Видите ли, не хочет он быть юристом или программистом, ему спорт подавай! Ну так я согласилась, черт с ним. Я не буду тебе жизнь ломать, тебе вместо этого шею сломают на твоем карате. Коё всегда чрезмерно переживала о здоровье и состоянии племянника, а из-за карате эти тревоги возрастали до заоблачных высот, вынуждая её трястись сверх меры. Она бы никогда не смирилась с его выбором и мечтой, если бы не вмешался Рандо. Именно он, став свидетелем очередного спора тёти с племянником по поводу будущей карьеры, сказал ей успокоиться и посмотреть правде в глаза. Чуе тяжело даются разного толка науки, он плохо запоминает целые параграфы и пишет порой с элементарными ошибками. Не потому, что он тупой, совсем нет. А потому, что не всем быть семи пядей во лбу. Зато не каждый смог бы достичь таких видимых успехов в юном возрасте, каких достиг Чуя на секции, на которую он ещё в детстве напросился за компанию с другом Тачихарой. Коё, кажется, прокляла Мичизо уже до седьмого колена за то, что подбил её мальчика на такую сомнительную затею. Рандо поделился мнением, что нет смысла насиловать Чую академическими науками всю его жизнь, если у него есть шанс рискнуть и исполнить свою мечту. Так неужели у Коё поднимется рука перечеркнуть всё в жизни своего племянника? Эта лекция ударила по гордости женщины, но она понимала, что лучше сломать её гордыню, чем целую чужую жизнь. К тому же, Чуя от этого разговора подбодрился, потому что получил поддержку хотя бы от кого-то. И запомнил навсегда момент, когда Рандо сказал, что они дают Чуе выбор и что если он ошибется, то пусть даже не смеет потом винить их двоих в том, что они не уберегли от ошибок. Потому что Рандо сломает ему руку. — Теть, не сломают, не бойся. Я сам кого хочешь сломаю. — Накахара не мог не похвастаться вскользь успехами, которые Озаки отмечала куда менее охотно, нежели троечку с плюсом или даже четверку! То были редкие оценки для Чуи, конечно, но зато были! Ответом ему послужил тяжелый вздох и новые круги по комнате. Женщина была чем-то обеспокоена и Чуя не до конца понимал причину. Этот разговор о том, куда он пойдет после школы, был уже давно решен, причем не без помощи дяди. Так что ещё ей не нравилось? Чуя совершенно не понимал этих женщин. Как-то он спрашивал у Рандо по этому поводу что-то, так тот взглянул из-под полуприкрытых век и спокойно ответил, что именно поэтому он и гей. Накахара тогда зафыркал, отмахиваясь, а Рандо едва заметно усмехался. Всё это, конечно, было сказано в шутку, но каковы вопросы, таковы и ответы. В случае Чуи, который никогда не умел правильно поставить вопрос, это было особенно весело — рыжик всегда получал вместо ответов порцию сарказма от развлекающегося дяди, который доводил этим младшенького до белого каления. — Да-да… — рассеяно пробормотала Коё, вдруг присев за другой конец стола, бессильно облокачиваясь на спинку резного стула. — За всем только мне нужно смотреть. Ко всему только у тетки Коё есть дело, конечно же. А родные мать с отцом и забыли, что у них сын когда-то был. Чуя ощутил мурашки по коже. Когда Коё упоминала в разговоре его родителей, то это не предвещало ничего хорошего. Потому что каждый раз она была либо очень расстроена чем-то, либо очень уставшая и редкими жалобами она сгоняла напряжение. Что бы ни случилось, она никогда не искала поддержки и утешения у ребёнка, не желая перекладывать на его плечи заботу о своих невзгодах и о себе самой. Это она должна быть поддержкой и опорой для мальчика, а не он для неё. — Теть… — Начал было Чуя, но она вдруг хлопнула ладонью по столу и он умолк. Не стоило открывать рта, пока она не выскажется. — Моя треклятая сестрица думала, будто деньги всё решают. Что, если вдруг из богатой семьи, из богатого окружения, то можно не заботиться о человечности, правда же?! Накахара опустил взгляд в пол. Сам он не помнил ничего о своем далеком детстве. Он не помнил, какими были родители и никогда не видел даже их фотографий. Чуя помнил себя где-то с того момента, как Коё отдала его в детский сад и там у него появился первый друг — Тачихара Мичизо. Только когда Накахара пошел в школу, то у него стали появляться вопросы касательно родителей, которые Коё никогда не удостаивала ответом. Он узнал всё только когда стал прилично старше и не без удивления, даже с какой-то тенью обиды выслушал тётю. Выслушал её тираду о том, что его родители — проклятые эгоисты, которые возомнили себя богами, если решили, что можно так просто раскидываться человеческими жизнями. Узнал, что Коё никогда в жизни не простит свою сестру, с которой они когда-то были безумно близки. Правда обрушилась на Чую махом — его мать и её сестра были не из самой обеспеченной семьи, а потом его матери удалось успешно выскочить замуж, родить сына, которого она держала подле себя только жалких два года, после этого бросив. Женщина в очередной раз привезла сына своим стареньким родителям на несколько дней. Те были рады малышу, всё же внучок. Но мать-кукушка больше не вернулась за сыном, бросив его. И у старушки разрывалось сердце от горьких рыданий мальчика, который хотел к маме. Коё, которая в тот период собиралась выходить замуж за одного совсем простого парнишку, ещё молодая и не такая серьезная, ужасно удивилась такой выходке сестры и попыталась разыскать её, считая, что она могла попасть в беду вместе с мужем, раз они не возвращаются за своим драгоценным малышом. Но когда Озаки удалось разыскать сестру, та выглядела не хуже обычного, ласково улыбалась и прямо ответила, что ей надоел этот ребенок. Что она больше не хочет тратить на него время и деньги, а родителям небось скучно, поэтому вот, пусть побалуются. Плюнуть собственной сестре в лицо Коё не позволяло только воспитание. С тех пор многое изменилось в жизни Озаки. Она собственноручно вынуждена была похоронить своих родителей, которые могли ещё пожить. Мальчик остался у неё на руках. Её помолвка была расстроена ею же, потому что её избранник велел выбирать — либо чужой ребенок, либо он и их семейная, счастливая жизнь. Коё выгнала его и велела никогда больше не появляться ей на глаза, раз он смеет такое заявлять. И никто, никогда даже не подумал о том, каково ей было. Все эти годы Коё крутилась как могла: переехала прочь почти сразу же, поселившись в Яцусиро вместе с мальчиком, оформила опеку. Сначала было до невозможного сложно, ведь всё было на её плечах. Она была одна, с таким же одиноким и брошенным ребенком на руках, который упорно звал её мамой несколько лет и каждый раз это доводило её до слез. Нынешняя жизнь в достатке, хорошая работа и возможность побаловать любимого племянника были в её распоряжении не только благодаря тяжелому труду и стальной воле, но и хитрости. Коё сообразила, что имеет право потребовать со своей ветреной сестрицы денег на содержание её сына. Не склонная к конфликтам и податливая женщина согласилась на такие условия, говоря, что ей даже немножко стыдно за ту выходку и что конвертика с деньгами будет достаточно, чтобы загладить вину. Даже позволила себе сказать, что может как-нибудь потом пусть её мальчик приезжает в гости. Коё тогда проявила такое ангельское терпение, которому позавидует любой дьявол. Женщину каждый раз передергивало, когда её сестра подписывала посылку словами «дорогой сестре, с любовью.» Озаки уже давно решила, что никакая она ей не сестра. Она ей никто. Для Коё то были жутко стрессовые годы её жизни, но они прошли, остались где-то в прошлом и в памяти всплывали только смутные образы минувшего. Она помнила обрывками те времена. Вспоминала больше о моментах, связанных с Чуей — когда тот в очередной раз разбивал коленку или просил почитать ему на ночь сказку. О том, как в их жизни появился дальний французский родственник, она помнила плохо. Но знала, что он со стороны их с сестрой отца. Сам молодой Рандо, до жути флегматичный по своей натуре человек, сначала никак не поддавался попыткам Коё завязать более тесную дружбу, но потом их всё больше и больше объединял Чуя. Мальчику он понравился, да и сам юноша, который рос в семье один, изъявил интерес к малышу. Чуе нужен был мужчина в жизни, хоть Рандо образцом мужественности не был. Зато вдвоем с Озаки они вполне справлялись — она была настойчивой и шустрой, а Рандо спокойным и вдумчивым. А с годами эти двое всё больше и больше находили общий язык, и Чуя плевался, что его воспитывают одни женщины из-за того, что однажды застал картину того, как Коё расчесывала длинные, смоляные волосы его дяди, который, в свою очередь, подпиливал отросшие ногти. На данный момент Коё вновь тяжело вздохнула, желая разразиться гневной тирадой о том, что она бы убила его мать и отца, и что если бы не она и Артюр, то неизвестно где был бы этот бедный Чуя и что бы с ним приключилось. Но не вышло — она никак не ожидала, что Чуя тихо подойдет сбоку и опустит ей ладонь на плечо, чуть сжимая. — Тётя, не надо, — мягко, насколько он умел, попросил рыжий, несмело усмехаясь в попытке подбодрить. Он был плох в утешениях, и будь это кто-то чужой, он бы сгорел со стыда. Но сейчас только немножко алели кончики ушей, не выдавая до конца. — Мне всё равно на них. Ты и Рандо моя семья, и мне никого больше не надо кроме вас. Однажды Чуя по чистой случайности подслушал её с Рандо разговор, когда ему было около четырнадцати. Коё жаловалась молодому человеку, что она не сможет пережить, если Чуя вырастет и действительно захочет найти родителей, захочет жить с ними. Ему ещё никогда не доводилось слышать тётин голос таким дрожащим, будто она вот-вот расплачется. Рандо тогда в свойственной ему спокойной манере сказал, что они над этим не властны и что им нужно будет примириться с любым выбором их племянника. Накахара тогда всю ночь провел без сна, думая об этом. И только к утру, засыпая от усталости и роившихся в хорошенькой голове, он решил, что мама и папа — это не обязательно. Обязательно — чтобы тебя кто-то любил ни за что, просто так. И чтобы вы друг для друга все готовы были сделать. Чуя почти заснул, когда подумал тогда, что ему незачем кого-то искать. У него все с ним. Коё сжала его руку в своей, уголки её губ дернулись. Чуя повел плечами от неловкости. — Не расстраивайся, прошу тебя. Было такое и прошло, хорошо? Ты сильная, тёть, ты справилась. Да и ты не одна. Это ведь хорошо, а? — Чуя уже убрал руки прочь, сунув их в карман шорт, потому что там завибрировал телефон. — Да, Чуенька, хорошо, — Коё расправила плечи вновь, поднялась с места и обняла его, целуя в рыжую макушку. Она и не заметила, что племянник в этот раз не дёргался, как обычно и не протестовал. А даже едва-едва заметно улыбнулся, слегка приобняв одной рукой, но заалели уже и щеки. Когда Коё вышла из комнаты, он достал телефон и взглянул на показавшееся на дисплее сообщение. «Bonjour, mon ami~» Чуя цыкнул, хмурясь. Что это за насмешки вселенной над ним? Только-только стыдили из-за проклятого французского, аж вспомнился недовольный Рандо с линейкой в руках, которой всегда угрожал, но никогда не бил. И тут на тебе, этот малолетний маньяк додумался тоже позлить его. Вот ведь!..