Пятнадцать лепестков сакуры

Октябрь подкрался незаметно. Точно так же, как в один день этот приставучий малолетка к Чуе. Накахара общался больше из вежливости, потому что те неловкие встречи с мальчиком давали о себе знать каждый раз, когда на дисплее телефона появлялось новое сообщение от него. Да и само общение по большей части поддерживалось именно Осаму. Вот уже почти две недели как он мог когда угодно писать рыжику, а не просто лежать, предаваясь мечтам. Юноша был уверен, что на самом деле это просто очередная забава — сначала привязать Чую к себе, получить всё самое полезное, что только можно выжать из человека и потом сделать вид, словно он его и знать не знает. Такой, как Чуя, всеми любимый и даже популярный в какой-то мере — идеальная жертва для такого маленького, невинного розыгрыша. Но, как известно, жизнь портит вносит коррективы не только в планы, но и в шутки. В дазаеву она уж точно внесла свою лепту, обернув её против мальчика, потому что отчего-то к Накахаре был не только интерес и жестокое желание подшутить, но и легкое влечение, которое, к ужасу юноши, порой казалось совершенно искренним. Осаму боялся любой привязанности как огня. В качестве примера сгодился бы тот же Мори. Мальчонка любил его в детстве так сильно, что теперь это, очевидно, осталось всего лишь крепкой, детской привычкой и он никак не может отгородиться от навязчивого опекуна. Досадно, но что поделаешь. Можно ведь не допустить этого ни с кем другим. Он достаточно взрослый, чтобы не влюбляться, достаточно взрослый, чтобы трезво судить. Но недостаточно взрослый, к сожалению, чтобы вовремя понять, что та любовь, которую он недавно ставил под вопрос, тоже крадется незаметно по его душу. В своеобразной манере, разумеется. Два или три раза Дазаю удалось подловить Чую после уроков, а затем немного прогуляться с ним по пути домой. Рыжий сразу как-то ощетинился, не желая, чтобы Дазай плелся за ним до самого дома, словно провожал девчонку после свиданки. Тем более, Накахара меньше всего хотел, чтобы Коё их заметила вдвоем. Тогда уж не миновать допроса, ибо единственных хороших друзей Чуи она знала в лицо. Обоих. А неожиданное появление третьего объяснять пришлось бы с самого начала. Только вот знакомство их вышло не самым пригодным для того, чтобы пересказывать о нем тёте. Отчего-то Чуя ощущал себя так, будто у него есть свой скелет в шкафу, который и выкинуть рука не поднимается, и никому не расскажешь толком. Хотя, рыжий бы лучше сказал «мумия в шкафу», потому что количество бинтов на Дазае достойно фараона. И его поведение тоже достойно фараона, только уже бальзамированного. Когда их там мумифицируют, то вынимают органы, и мозг в том числе. Чуя тоже что-то да знает, смотрел по телевизору как-то. Когда он спрашивал Дазая о том, где он живет, то Осаму непринужденно поделился, что совсем неподалеку от Чуи, поэтому им по пути. Всех своих соседей по улице и на соседних улицах Накахара не знал, да и лопнул бы от такого количества бесполезной информации. Поэтому парень поверил на слово, больше не придираясь, но ещё несколько секунд сверлил его полным подозрений взглядом. Шатен тогда так ослепительно улыбнулся, что голубоглазый вдруг смутился и отстал. Дазай достаточно много думал о Чуе, в то время как сам рыжий совсем не углублялся в мысли по поводу кареглазого. Ну, что о нем скажешь? Мальчик как мальчик. Только разве что пацан скорее всего прикидывается дурачком и нарочно злит всех вокруг своим недалеким поведением. Наедине с Чуей, даже несмотря на его порой очень уж неприличного толка шутки, он кажется каким-то чуточку другим. Каким-то более спокойным, насколько это вообще возможно в случае неугомонного Дазая, нарывающегося на проблемы большую часть времени. Чуя пару раз мельком видел его с одноклассниками и если бы он не общался в последнее время с ним теснее, то по праву признал бы, что Осаму ещё более грубый, чем он сам. Дазай обладал двойственной натурой и сменял маски одну за другой, если так можно было сказать. Он казался совсем иным человеком, когда бессовестно грубил кому-то в школе и совсем другой человек, но с улыбкой Осаму, любезно предлагал Чуе свой зонт, когда застала непогода, а собственного зонтика рядом не оказалось. Накахара тогда отказывался, мысленно ругаясь. Но в итоге предложение пришлось принять, ибо Дазай находчивый и приставучий малый. Шли под одним зонтом вместе и Чуе было чертовски неловко сказать ему «свали», когда они стояли у ворот, поэтому он был немножко в ступоре. Спасибо хоть, что Осаму трещал без умолку и именно он попрощался в тот раз, позволив себе на прощание приобнять Чую за шею. Такой незначительный жест парню хорошо запомнился. С чего бы? Да так, всякие мимо проходящие ребята его обычно не обнимают. Для такого брутального натурала объятья с другими парнями были в напряг. С Тачихарой они не обнимались ни по какому поводу, а Карма… Карма другое дело. Он ведь тоже натурал, чего его бояться? Просто немного более сентиментальный, вот иногда и приходится хлопать по спине, пока он цепляется за самого Чую, смущенного ситуацией. *** В очередной дождливый день Дазай, совершенно отстраненный и полностью отсутствующий, неспешно шагал к школе, которая была не так уж далеко от дома. Возможно другие предпочли бы, чтобы их привезли родители или они сами воспользовались бы велосипедом, но Осаму прогулки любил. И под дождем тоже. Пробежаться голышом под проливным дождем было одной из множества грез, которые тот намеревался исполнить как-нибудь, когда подвернется случай. Можно бы и сейчас, но если придет так в школу, то его не поймут. К сожалению, не все обладали тем пониманием, каким обладал сам Дазай. Людям ещё многому стоило у него поучиться. Он вдруг свернул в чужой двор с тротуара, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Ответа не было, и он тяжело вздохнул, поправляя чуть сползший с глаза бинт, который он вроде бы нормально закрепил перед выходом. Юноша замахнулся, собираясь пнуть дверь, но та распахнулась и равнодушный взгляд упал на молодую девушку, которая немножко просияла при виде Дазая. — Дазай-кун, как хорошо, что ты пришел! А то мы уже опаздываем… — девушка запустила руку в блондинистые не расчесанные волосы, заколотые наспех кое-как. Дазай хмыкнул. Он тоже не особо-то укладки себе делал, но он же не девушка! И то больше за собой следил, чем она. — Давай быстрее. — Кинул парень и сошел на дорожку со ступенек, удобнее перехватив широкий зонт, украденный одолженный у Огая. Дазаю было интересно, на сколько его хватит, ведь это уже какое утро подряд он вот так «одалживал» отцовскую выглаженную на работу рубашку, зонт или что-нибудь ещё. Неплохо было бы одолжить у него белье, но Дазаю великовато будет. Разве на голову наденет, так тоже ничего — скоро зима, а шапка с помпоном ему уже приелась. Блондинка так и не закрыла дверь, скрывшись в доме. Удивительно, что ребёнок у такой растяпы ещё не убился или не пропал без вести. Хотя, это бы давно случилось всё, если бы не Дазай. Он бы сказал, как следует обращаться с детенышем, но даже говорить с ней было ниже его достоинства. Тон общения, заданный им, поддерживала и молодая особа, каждый раз сердечно благодаря Осаму за то, что присматривает за её младшим братиком и помогает с ним, ведь ей так тяжело. Едва в ноги не падает, ей Богу. Дазай бы не против, но в её исполнении это выглядело невозможно жалко. Эта сцена повторялась изо дня в день и этот раз не был исключением. — Резче, Хигучи. — Ровным тоном едва ли не велел шатен, глядя свысока. Через несколько минут из дома вышел черноволосый мальчик, направляясь к нему. У малыша был свой зонт и Дазай так и не смог разобраться, что это за животное. Были, значит, детские зонты в виде лягушек, были и песики с котиками, а это была какая-то откровенная бабайка: черная, с двумя, вроде бы, кошачьими ушками, но с красными глазами и зубастым красным ртом. Чучело, одним словом. Рюноскэ протянул ручку и Дазай, крепко взяв её в свою, пошел прочь, даже не прощаясь с блондинкой, которая все ещё слезно благодарила, а затем закрыла дверь следом за ними. Некогда ей было водить маленького Акутагаву в школу по утрам. А самого отпускать было страшно. В такие моменты выручал Дазай, который забирал Рюноскэ по утрам и иногда приводил обратно после уроков. Всю дорогу они шли молча. Акутагава порой едва не прыгал, чтобы поспеть за Дазаем, у которого шаг-то пошире будет. Когда они уже вошли в здание, то в холле Осаму посчастливилось наткнуться на Чую с Тачихарой. Отчего-то Дазай, с утра по умолчанию недовольный всем на свете, ещё больше нахмурился при виде друга Накахары. Бывала у людей любовь с первого взгляда, а тут случилась совершенная неприязнь. — Доброе утро, Чуя-семпай, — Дазай натянул одну из множества дружелюбных, слегка вымученных улыбок. Акутагава с интересом поднял голову, наблюдая за старшеклассниками. Он впервые видел, чтобы Осаму говорил с кем-то нормально, и чтобы звал кого-то «семпаем». — Э…о…тебе того же, Дазай. — Сначала Чуя растерялся, потому что не обратил на подошедшего внимание. Тачихара несколько минут молчал, просто наблюдая за другом и другим парнишкой, словно выжидая чего-то. Кривая усмешка с его губ не сходила. — Как дела? Я вчера писал тебе, но ты не ответил. Может, что-то случилось? — Осаму интересовался участливо, словно переживал о рыжем. Тому стало ещё более неловко, но он старался сохранить лицо, решив оставить на потом вопросы о малыше, что был с шатеном. — Да нет, все путем. Не видел просто, я ж не сижу в телефоне без дела, как ты, — Накахара усмехнулся, не имея в планах задеть или обидеть сказанным. Тачихара прислушался внимательнее к чужому разговору, скрестив руки на груди. Акутагава же чуть отошел, занимая любимую позицию — чуть позади Дазая, за его ногой. — А ты как? Вроде целый, здоровый, не? — Это да. — Дазай мило улыбнулся, пожимая плечами и Мичизо не сдержался, опустив ладонь другу на плечо так неожиданно и с размахом, что Накахара едва заметно дернулся. Рано было тебе, Чуя, праздновать, что ты снова не запутался в словах, не нагрубил и не ударил лицом в грязь. — Вы так мило болтаете, голубки. Хоть бы мелкого пожалели, а то насмотрится на таких, как вы и вырастет педиком. — Тачихара делал замечания с ехидством, а смеялся заразительно. Дазай вскинул бровь, прищурившись, но на увлажненных клубничным бальзамом губах заиграла странная улыбка. Малыш Рюноскэ, сообразив, что речь о нем, ухватился за штанину формы своего семпая. Чуя помрачнел, и замахал бы хвостом, будь он кот. — Ты ударился? Че ты несешь вообще? — Накахара повернулся к нему, рукой цепляясь за чужое плечо в ответ, но сдавливая отнюдь не по-дружески мягко и Тачихара оскалился, ударив друга по руке. — А че, не нравится? По больному бью, да? — Еще раз ебало откроешь… — Чуя начинал терять терпение, поэтому перешел на угрозы незаметно даже для самого себя. Но Тачихару это не пугало, только распаляло ещё больше. Сам Дазай наблюдал молча, жадно цепляясь взглядом за каждую деталь. За то, как оба рыжих едва не рычали друг на друга, может даже были близки к драке. И всё из-за чего? Правильно, из-за него. — Ты будь поосторожнее, Чуя-кун, а то с такими дружками недолго и на восемь лет отъехать. — Тачихара во всю наслаждался нервозностью Чуи, который вышел из себя ещё быстрее обычного и теперь оба вцепились друг другу в грудки, сверля ответными взглядами. Чуя — откровенно недовольным, Тачихара — откровенно насмешливым. Шутки превратились в замечания и оскорбления по разным поводам, и они бы так и подрались прямо здесь, а потом бы влипли бы в историю, если бы не вмешалась одна юная мумия. Дазай догадывался, что неприязнь к нему Тачихары не беспричинна. Слухи разные ходили, утверждали, будто шатен не только больной придурок, но и нетрадиционной ориентации, а может даже предлагает услуги сексуального характера. Кареглазый отцепил от себя Акутагаву, и тот не шелохнулся, потому что без Дазая он никуда не собирался уходить. Он бы вообще не оставлял Осаму ни на минуту, если бы мог, но приказы тут раздавал не он. — Молодые люди, зачем ссориться? Меня на всех хватит, а? — Дазай обошел этих петухов, встав у Тачихары за спиной и приобнял его, прильнув со спины, говоря негромко и вкрадчиво, прямо на ухо. Рыжий дернулся, мигом пустив Чую и резко вырвался прочь, оборачиваясь к парню лицом. Теперь и у него настроение шутить пропало, одно только омерзение читалось на лице и Дазай хищно улыбался в ответ. Вот с этим он был знаком, вот такие взгляды провожали его везде, именно такие выражения строили те, кто видел его поблизости. Осаму шумно сглотнул. — Держи грабли при себе, сопля. Может ты там и суешь руки в штаны этому метру с кепкой, — Тачихара кивнул на Чую, который уж точно захотел пнуть друга посильнее. — Но ко мне не суйся, иначе не досчитаешься парочки рук, усёк? Мичизо ретировался довольно шустро, а Дазай картинно вздохнул, развел руками и обратился к Чуе, теряя всё наигранное выражение скорби. Он снова выглядел вполне спокойным и дружелюбным, когда хотел что-то сказать Чуе, но не успел. — Кто тебя просил лезть ко мне или моим друзьям, Дазай? — Шикнул на него Накахара и Осаму аж невольно сделал шаг назад. То есть, вот как? Оказывай ему помощь, а он ещё… — Но… — Что «но»? Что? Не понимаешь шуток — не суйся, блин. — Юноша махнул рукой и ушел прочь, в несколько широких шагов скрывшись за углом. Дазай смотрел ему вслед совершенно обескураженный произошедшим, ничего не понимая. Вот теперь он сам захотел Чуе пинка дать, да за дело. Что Дазай такого сделал вообще?! Взгляд упал на стоявшего и верно ожидавшего Акутагаву. Дазай прикусил щеку изнутри и молча пошел вперед по коридору, зная, что мальчик пойдет следом. Когда он привел его к классу, то ещё раз поправил на мальчике форму и подтолкнул к двери. К сожалению, на спине у Дазая глаз не было, иначе он бы увидел, как скромно машет ручкой на прощание черноволосый малыш. *** На уроке Дазай сидел как обычно уткнувшись лицом в тетрадку, устроившись поудобнее и сожалея, что в школе подушки не разрешены. Единственное, что хоть немного утешало, так это то, что в классе тепло, а бушующие на улице порывы ветра все равно его не достанут. Точно так же юноша наблюдал за страстями, которые всегда разгорались по его вине, а он смеялся про себя и был доволен тем, что его никому не достать. До поры, до времени, разумеется. Вторым таким утешением был телефон, в котором парень старался лазить незаметно, каждый раз посматривая на учителя, который уже отбирал его бесконечное количество раз и Дазай каждый раз говорил, что ему пора бы завести свой, чтобы перестать занимать его у Осаму. Листая новостную ленту, Дазай никак не ожидал всплывшего сообщения, да еще от кого! «Что за пацана ты все время с собой таскаешь?» Ни тебе извинений, ни благодарностей, ничего. Дазай закатил глаза, глядя на тупую попытку завязать разговор и снять с себя груз вины, если Чуя её, конечно, вообще испытывал. А то кареглазый был совсем в этом не уверен. «Так неинтересно» «?» «Может в небольшом уютном кафе мне было бы проще рассказать тебе о Рю :)» Ответа все не было и Осаму горько усмехнулся. Отпугнул что ли рыжую бестию? Слишком гейские предложения для такого чистокровного натурала? Когда уроки кончились и Дазай направился прочь, то ответ нашел его сам. Дождь уже приостановился, ветер поутих, а на улице его вдруг догнал рыжик, громко окрикнув, и шатен удивленно обернулся на зов. Крики Чуи были отдельным видом искусства — можно слушать бесконечно, но отзываться следовало сразу. Вот бы послушать, как он кричит не только от злости, но и от… — Пошли. — Куда это? Я тут себе домой вообще-то шел. — Осаму сразу с видом весьма независимым сделал пару шагов вперед, но вдруг путь ему преградил Чуя. Хмурый и даже немного недовольный, смотрящий в сторону, но уверенный. Осаму не сдержал легкой улыбки. — Ты в кафе больше не хочешь? — Чуя вскинул бровь, скрестив руки и Дазай сцепил руки в замок, прижимая их к груди. Все в лучших традициях мультяшных принцесс, чем-то захваченных или восхищенных. Дазай и сам вписался бы как свой среди них. — Чуя-семпай такой внимательный! — Голос юноши намеренно сорвался на визг и Чуя скривился, оборачиваясь и шагая прочь. — Ой, заткнись. — Проворчал парень, тряхнув головой, чтобы рыжие вихры скрыли лицо. Дазай, довольный жизнью и забывший все обиды, бросился вслед, едва не светясь и Чуя сделал ему по этому поводу замечание, но Осаму ловко всё перевел в шутки и Накахара, только что хмурый и чувствовавший себя глупо, чуть расслабился. А когда они уже сидели в уголке того самого уютного кафе, то за чашкой вкусного чая заботы покинули рыжего насовсем. Дазай все же плохого не посоветовал, когда указал на фруктовый чай в меню. Чуя сладкое не слишком любил, а этот самый чай без сахара был таким же вкусным, как и с ним. Шатен же его мнения не разделял, вкинув больше пяти кубиков сахара, широко улыбаясь на замечания, что все зубы повыпадают от такого. Когда им принесли ещё и кексы с банановым и клубничным кремами внутри, то Чуя тяжело вздохнул. Он редко мог себе такое позволить, но сейчас не мог отказаться. Давно ведь не ел ничего подобного. Да и глядя на Дазая, на его счастливую и испачканную моську, невозможно не соблазниться и не попробовать. Шутки про диабет Дазай успешно отклонил, склоняя голову набок и с набитым ртом едва не урча о том, что Чуя-семпай такой милый, что переживает о нем. Накахара несильно пихнул Осаму ногой под столом, вскинув бровь, намекая, что задаст ему трепку и кареглазый поднял руки в примирительном жесте, улыбаясь. Сдается на милость Великого Накахары. — Ты ничего не забыл, а, Дазай? — Чуя подпер для пущего удобства голову рукой, потягивая горячий чай, совсем не обращая внимания на шум в небольшом заведении и совершенно не видя других людей, снующих туда-сюда. Он слишком легко увлекался чем-то и с трудом возвращался к реальности. — А? — Дазай сначала задумался, а потом всплеснул в ладони, вспомнив. — Точно! Акотява, да? — Акотява? Это имя такое? — Не совсем, хех. Это я его так называю. Так-то его зовут Акутагава. Он в общем сосед мой, живет на соседней улице. Живет со старшей сестрой, родителей нет. То ли померли, то ли ещё чего, не помню уже даже. Вот. Мальчишку шпыняют постоянно, так что я великодушно заступился разок-второй, а потом он увязался как уличный котенок и не отстает. — Вот как... — Чуя выглядел впервые каким-то…взгрустнувшим? Дазаю показалось, наверняка показалось. — Да-да, — шатен помахивал в воздухе чайной ложечкой, продолжая обещанную историю. — Его сестрица бестолочь та ещё, парнишка бы без меня уже давно загнулся. А то она ведь раздирается между своим ебырем и братишкой мелким, которого не только в школу нужно отправлять, но, оказывается, ещё и кормить, одевать и, представь себе, воспитывать. Но все её воспитание — это выставить его на улицу, мол, вали погуляй, а сама себе развлекается со своим парнем. Такими темпами скоро мелкому придется идти милостыню просить где-нибудь, потому что из дома его выгонят, ведь там намечаются новые рты. Накахара слушал не перебивая и эта история казалась ему до невозможности несправедливой. И что этот бедный ребенок кому сделал, чтобы жить такой жизнью? Осознание пришло внезапно, и он поднял взгляд на Осаму, не омрачившегося ни на минуту, но поставленного в тупик таким пронзительным взглядом Чуи. — Может я тебя и недооценил. — Вслух поделился обычно скупой на комплименты Чуя, вновь опуская взгляд на чашку в своих руках и Дазай расплылся в улыбке, достойной Чеширского кота. — Как мило, Чуя-семпай хвалит меня. Ну, спасибо, — Осаму облизнулся, закинув в рот кубик сахара. Кексов и невозможно сладкого чая ему было, очевидно, мало. И, возможно, однажды Мори вынужден будет переквалифицироваться в дантиста. — На самом деле ты тоже хороший парень, когда не ведешь себя как тупой качок. — Че ты там вякнул? — Чуя отозвался моментально, но обстановку нависшей безысходности Дазаю удалось развеять. Создавать атмосферу и задавать тон он был мастер. Кареглазый наслаждался моментом, постукивая ногой по полу в такт негромкой джазовой музыке, раздававшейся из колонок в другом конце зала, а Чуя незаметно помахивал головой и вьющиеся кое-где прядки подпрыгивали в такт. Все столики были заняты, согревая помещение своим присутствием и улыбками, смехом и шепотками. Приятное и совсем не напряженное молчание прервал шлепок — Дазай хлопнул себя ладонью по лбу и Чуя удивленно взглянул на собеседника. — Я совсем забыл! Никаких манер, никакого порядка! — Запричитал он и Чуе почему-то это напомнило тётю. Не хватало только розовых шелковистых волос и яркой губной помады. Даже смешно как-то стало. — Что еще? — Снисходительно поинтересовался Накахара, бездумно блуждая взглядом по сидевшей неподалеку семье и молодой маме, которая усадила себе на колени от силы трехлетнюю девочку в цветастых штанишках. — А ну хватит смотреть на детей! На меня смотри, — Дазай нахмурился, скрестив руки, но когда понял, что шутка Чую, видимо, миновала и он её не слишком понял, то поспешил перевести разговор в другое русло. — Да ладно, шучу-шучу, не будь букой, Чуя-семпай. Расскажи мне о себе, а? — Да ты уже и без меня все обо мне знаешь. Ты же сталкер, разве нет? — Чуя усмехнулся, откидываясь на спинку деревянного стульчика и приподнял бровь. — Или это ты сейчас так признаешься, что ты хоть в чем-то можешь быть плох? Дазай вздохнул, качая головой и сказал, что Чуя его рассекретил, что он всего лишь учится и ему предстоит многое познать в искусстве слежки. Накахара бы махнул на него рукой, если бы не было так лень поднимать руки, разнимая их, сложенные вместе на груди так удобно. — Нечего особо рассказывать. Переехали сюда с тёткой, когда мне два года было, и сейчас с ней живу, родителей нету. Есть ещё дядька, только он во Франции живет. Как у всех друзья есть. Вот и всё. Я скучно живу, — пожал плечами Чуя, а затем хмыкнул. — А нет, ещё забыл кое-что. Кот вон есть, но ты с ним уже виделся. Арахабаки. Дазай ещё несколько минут после этого дразнил Чую, что он говорит о своем коте с такой неуместной гордостью, словно о выпестованном ребенке. Накахара фыркнул, сказав, что это не он тут нянечкой заделался для малышей и Дазай протянул длинное «у-у-у», отметив, что теперь у них один-один. Чуя победно ухмыльнулся. — А теперь ты рассказываешь о себе, неудачник. — Накахара, чье настроение пошло в гору ещё ранее, указал на сидящего напротив Дазая, чье сердце на мгновение забыло, как биться и едва не остановилось. Но виду он не подал, не зря ведь так долго упражнялся в актерском мастерстве на всех окружающих людях. — Время судьбоносных совпадений! Я тоже сюда переехал вместе с опекуном и у меня тоже родителей нету. Меня Мори из приюта забрал. Я с ним и живу, — Дазай обхватил свое лицо, опираясь локтями на столик и поднял глаза к потолку, словно видя там обрывками свое прошлое и настоящее. Чуя аж сам невольно кинул быстрый взгляд вверх, но нет, там был всего лишь белый потолок. — У него своих детей быть не может, вроде как. А насчет меня…детства своего я не помню толком. До приюта совсем-совсем, а в приюте так, обрывками. Помню, как гулять нас водили, обеды помню совместные, что еды вечно нам не хватало, хотя они вроде исправно кормили. Помню ещё, что дети постоянно по ночам ревели и сопли по подушке размазывали из-за того, что их никто не приходил забрать. От такой истории Накахару вновь посетили сожаления, которые показывать не хотелось, но у него на лбу все было написано. Чуя никогда не умел лгать или скрывать свои эмоции, хотя утверждал, что он не сентиментальная баба. Дазай по нему видел, что ему неловко и что затянувшаяся тишина свидетельствует о его жалости к рассказчику. Рыжий сам не любил, когда его жалели, а уж как Осаму этого не любил. Оба в этом плане из одного теста оказались. Но продолжать разговор нужно было хоть как-нибудь, поэтому Накахара бросил хриплое «тяжело тебе, наверное, было. Но хорошо, что тебя забрал толковый мужик, а не мудаки какие-то.», а затем сказал, что сейчас вернется и ушел в уборную. Дазай глупо кивнул, а после опустил взгляд вниз, прикрывая глаза. Ложь для него — один из способов общения. Он никогда не видел в этом ничего постыдного и неправильного. Ты загадываешь в общении желанный исход и идешь к нему, используя все доступные средства. Ложь, клевету, лесть, может даже правду — всё, что угодно, лишь бы оно привело куда нужно. Его целью сейчас было провести приятно время с Чуей и просто побыть рядом, влиться в доверие ещё больше. Но почему-то проснулась совесть, о наличии которой он никогда не подозревал и больно уколола за вранье. Словно Чуе врать не стоило. Словно Чуя лучше всех тех, кому Дазай лгал. А что было делать? Правду сказать, что ли? Да это абсурд… Какой нормальный человек всё испортит собой, уставившись на собеседника пустым взглядом и расскажет всё на заданный из чистой вежливости, а не любопытства, вопрос? Кому хочется слышать о том, как сидящий перед тобой человек рос с алкоголиками, где мать избивала ребенка исключительно пряжкой от ремня, а отец и вовсе продал ребёнка сомнительным типам в проулке за две бутылки крепкого алкоголя? Кто в здравом уме будет спокойно беседовать о том, как его притащили двое амбалов в подпольную клинику для осмотра, чтобы убедиться, что он здоровый и что его можно будет растаскать на органы или продать кому-нибудь ещё, дальше? Разве не проще было поступить, как поступил он? Вспомнить всё то, что он видел в фильмах о бедных сиротах и красочно расписать это, приписывая экранную нищету себе как несуществующие воспоминания. Пусть Дазай никогда и не был образцом здравомыслия, но даже он бы сейчас не стал выкладывать Чуе правду о себе и о том, что его приемный отец — тот самый хирург, к которому его впервые привели для осмотра, который впоследствии забрал себе ребёнка не иначе, как игрушку для сексуальных утех. Перед глазами молниями проносились вспышки минувшего и той боли, которую оно приносило, нещадно раня мальчика. Раны на теле заживали быстро, а душевные отражались в глазах, стеклянных и бездушных, которым блеск придавался искусственными усилиями. Память предала его, унося всё дальше и дальше назад, и стоило бы открыть глаза наконец, сбросив наваждение, но вместо этого он мелко затрясся, ощущая, как дышать становится все тяжелее. Как давно он не возвращался в прошлое, как успешно похоронил все те картины ночлега в проулках, вместе с голодными бродячими псинами, которые в итоге пытались сожрать его за неимением другой пищи. Вот над ним возвышается мать, которую он хотел обнять и утешить, чтобы не плакала, но она замахивается и бьет по лицу наотмашь, а рука у неё тяжелая, мало не покажется. Вместе с этим его грубо и неожиданно похлопывают по щеке и Дазай распахивает глаза, которые вдруг предательски защипало. Хватается за щеку, словно его и вправду ударили наотмашь. Кареглазый дернулся так, что упал бы вместе со стулом, если бы не Чуя, вовремя перегнувшийся через стол ещё больше, схвативший его за одежду. Две пары шокированных глаз уставились друг на друга с немым вопросом. — Ты чего?! Ты извини, я не думал, что ты такой пуганный, — Чуя извинялся сумбурно, да и отпустил Дазая запоздало, понимая, что вцепился в него так, словно шатен не иначе, как с обрыва вниз лететь собрался. — Но ты тут сидел в таком астрале, что ещё немного и из тебя бы полезли демоны, наверное. Дазай тряхнул головой, а затем резко пододвинулся на стуле, быстро протерев рукавами лицо и следом взъерошив волосы, чтобы опомниться. Вот перед ним голубоглазый Чуя, внимательно смотрящий на него и ожидающий реакции. Вот он раскаивается одним своим видом, даже несмотря на шутку об астрале. Дазай ни в чем его не винит. — Все нормально, правда. Я просто очень задумался, — с грустной улыбкой оправдался юноша, а затем судорожно втянул воздух. — Не приведи тебе Господи увидеть моих демонов, Чуя… — А? Ты что-то сказал? — Последнюю фразу Чуя совсем не расслышал, нахмурившись и наклонился поближе, на что Дазай откинулся на спинку, увеличив расстояние меж ними. — Ничего, Чуя-семпай, — розовые губы растянулись в хитрой, совершенно неискренней и вымученной улыбке. — Я сказал, что ты очень милый. Чужие кончики ушей заалели, послышалось фырканье, а следом надрывный смех шатена.