Пятнадцать лепестков сакуры

День летел за днем так быстро, что Коё не успевала срывать листочки с настенного календаря, попутно игнорируя недовольство Чуи по поводу того, что можно было бы пользоваться календарем в телефоне, как все нормальные люди. Рыжему была непонятна её любовь к красивым штучкам вроде таких календариков. По мнению Чуи, если в случае Озаки это ещё можно было оправдать тем, что она женщина и для нее свойственно любить всякие безделушки, то в случае Рандо, который тоже любил различный хлам, было нечем крыть. Разве что старой излюбленной фразой о том, что он и Коё две бабы. Сам рыжий не успел и оглянуться, как с их с Дазаем похода в кафе прошло почти две недели, что пролетели словно два дня. Он мотался из-за школьной парты на секцию, работая там до изнеможения, а потом обратно домой. В перерывах ему случалось проводить время с близкими друзьями, а порой заявлялся Осаму, не давая заскучать. За своим круговоротом жизни Накахара и не заметил, как быстро деревья облысели и какой стал прохладный ветер. Юноша поудобнее устроился за партой, поглядывая на дисплей телефона, считая, сколько осталось до конца урока. Ему это всё, конечно, очень пригодится в будущем и все такое, но Чуя с самого начала урока не особо-то слушал, о чем тараторил учитель, а до конца уже почти клевал носом, тщетно пытаясь придумать себе занятие после уроков. Его парни заняты сегодня, Коё вроде бы не на работе, а занятия на секции только завтра. И к слову о парнях… Чуя после той маленькой стычки, в которой оказался и Дазай с его маленьким мальчиком, хорошенько так пнул Тачихару, когда тот не ждал и теперь у второго рыжего расцвел неплохой такой синяк в напоминание о том, что Чую Накахару лучше не поддевать лишний раз. Вообще сам Чуя, который имел обыкновение сначала говорить, а потом думать, по глупости ляпнул, что в следующий раз отобьет Тачихаре задницу за такое, но не подумал, что Мичизо эту угрозу обернет против него же. Шутка о том, что Чуя, очевидно, натренировался отбивать чужие задницы на Дазае, самому Накахаре не слишком понравилась, заставляя недовольно пыхтеть. В этот день Мичизо ещё с утра что-то говорил о том, что его сослали к родственникам в соседний городишко и сегодня он не дома. Чуя отнесся спокойно, все-таки не впервые. Но как Чую, так и подозревающего что-то Тачихару беспокоило кое-что другое — куда всё время девался Карма. Оба знали, что у того нет никаких отношений и любовных интересов, но каждый раз могли наблюдать, как этот тихоня счастливо улыбается экрану телефона или сидит такой замечтавшийся, что хоть картину рисуй и подписывай «грезы о чистой любви». Оба рыжих пытались вытрясти из Кармы хоть что-нибудь об этом и заодно узнать, куда он так часто пропадает. Но парень все отпирался, говоря, что у него по-прежнему никого нету и что он не влюбился. Верили ему слабо, но другого выхода не было. Чуя в последний раз смотрел в его глаза долго, напряженно и хмурился, отгоняя от себя внезапную мысль о том, что мог бы воспользоваться услугами своего недо-сталкера. Это было бы подло, что ли. Опять таки, кто такой Дазай, чтобы вмешиваться в их дела? Чуя и без того достаточно наслушался поддевок и насмешек (в основном от Тачихары) о том, что они с Дазаем неспроста стали общаться. Накахаре уже безмерно надоело денно и нощно слушать эти шутки, выходящие на новый уровень каждый раз и он фыркнул, что все на самом деле не так, как он себе думает и что он пользуется Дазаем в личных целях. Тогда Мичизо затих и с интересом прислушался, а Карма немножко нахмурился, не особо-то веря, что Чуя, которого он так давно знает, может вообще кого-то использовать. Да и лгать он тоже не научился за столько лет. По крайней мере не Карме. Чуя тогда зацепился за спасительную мысль и развил её дальше, красочно (насколько Чуя вообще может болтать связно без «типа») расписывая, что Дазай очень умный малый, просто скрывает это и что Чуя не иначе, как пользуется его услугами по этому поводу, нагружая своей домашкой. А то стал бы он возиться с малолеткой! Тачихара подуспокоился, но подшучивать все равно не перестал. Карма же после разговора легонько потянул Чую за рукав и с неловкостью поделился мыслью, что лучше ему тогда не начинать более тесное общение с тем мальчиком, ведь если он узнает, то может очень обидеться. «Дети обидчивые, Чуя-кун.» — сказал тогда Карма, теребя шнурок на толстовке Чуи, сам того не замечая. Накахара на это и сам редко обращал внимание. «По себе судишь?» — не упустил шанса подколоть Тачихара и Карма спрятал руки в карманы, виновато улыбаясь, но напоследок глянул на Чую таким взглядом, который Накахара до сих пор помнит. Что Карма хотел ему этим сказать? Просил не обижать мальчишку? Или намекнул, что не повелся на его ложь?.. Карма-кун был у них сущей загадкой в последнее время. А Чуя, решив не создавать лживые легенды, чтобы потом в них же и не потонуть, решил все же обратиться к Дазаю с такой просьбой, но по мелочи. Все же он может и умный, но программа выпускного класса вряд ли будет ему под силу. Осаму-кун был легок на помине, на самом деле. После урока он нашел Чую сам, едва не влетев в него со спины, а когда встал перед ним, то заложил руки за спиной и с послушным видом заулыбался, без какого-либо стеснения спрашивая, можно ли ему заглянуть к Чуе-куну домой. Накахара считал, что это они с Тачихарой наглые пацаны, но Дазай переплюнул и их, оставив рыжего на несколько мгновений без слов. Два голубых глаза растерянно бегали вверх и вниз по фигуре кареглазого мальчика перед собой, который был едва ли выше самого Чуи. Парочка каких-то сантиметров, всего-то. Чуя хмыкнул, потирая кулак о ладонь и отвел взгляд. Отмазка нашлась быстро. Парень с серьезным видом сказал, что дома у него сегодня тётка и что она не разрешает гостей никаких приводить. Дазай пожал плечами, а через несколько секунд Чуя неожиданно предложил наведаться к нему домой вместо этого. Тогда уж была очередь Осаму растеряться. В принципе, можно было, ведь Мори сегодня работал допоздна, и они с утра вместе из дома вышли, никаких сюрпризов с «а я не уходил никуда сегодня» не должно было случиться. Кое-что ещё смущало Дазая, но упускать такой блестящий шанс задурить лисичку в свою обитель было бы верхом глупости. Когда они вместе топали прочь, то Дазай судорожно соображал, точно ли не будет Огая дома и найдут ли они чем заняться, чтобы он не слишком выказывал интерес к Чуе, а то спугнет ненароком свою жертву. Сам Чуя засунул руки в карманы, слегка усмехаясь. Коё бы потащила его по магазинам с ней, а этого он бы не вынес. А теперь появился шанс съехать, к тому же можно будет поговорить с мальчишкой о домашке и нагрузить его ею. Накахара был доволен, правда, имея лишь одно сомнение — а точно ли он пошел, чтобы только отвязаться от тетушки и навязать Дазаю свою домашку? Чуе хотелось в это верить, и он отмахнулся от остальных мыслей, прогоняя их. Конечно только ради этого! Ради чего же ещё? Когда рыжий осознал, что они вроде бы совсем не той дорогой идут, которой вместе столько ходили и которая вела к дому Накахары, то он нахмурился, дернув Дазая за рукав и спросил, куда это он его ведет. Дазай обезоруживающе улыбнулся, говоря, что они идут к нему домой, куда же ещё. Чуя загружался недолго, а когда осознал, в чем дело, то с силой толкнул мальчишку в плечо, вскинув брови. — Так ты наврал мне! Ты не живешь рядом со мной! — Догадался Накахара, ударяя Дазая по плечу уже своей сумкой, в которой было несколько учебников и одна тетрадь. Осаму визгнул как девчонка, прикрываясь руками и смеясь. — Не бей, не бей меня, Чуя-семпай! Детей нельзя бить, пощади! — Осаму поспешно уклонялся, но Чуя больше попадал по нему, чем нет, входя во вкус. Знакомы только второй месяц разве, а рыжему уже по душе колошматить его. У их дружбы были большие перспективы, Дазай тоже так считал, пока хихикал и пищал, убегая прочь, вперед. И Накахара, подобно собаке, побежал следом, замахиваясь сумкой. Эти двое успокоились только когда почти пришли. У подхода к дому Дазай показательно потирал плечи и спину, говоря, что Чуя жестокий и что должен разрешить ему попробовать сделать с ним то же самое. Голубоглазый хмыкнул и дал шатену свое орудие убийства всяких малолеток, скрестив руки. Осаму увлеченно прикусил губу, со всех сил намахнулся, уже собирался треснуть Накахару в ответ, но в последний миг его сумка перевесила шатена, из-за чего он потерял равновесие и почти упал бы, если бы рыжий не схватил его в паре сантиметров от земли. — Чего, каши мало ел? — Чуя откровенно смеялся над ним, потому что сумка была не такой уж и тяжелой, а вот Дазай забрыкался, схватив его за плечи и поднялся, отряхиваясь с видом истинной особи царских кровей, вскидывая голову с наносным высокомерием. — Ты ещё смеешься надо мной?! Ты туда что, кирпичей насовал? Как ты ею вообще мог замахиваться? — Дазай удивился, затем подошел поближе к Чуе и опустил обе ладони ему на грудь, беспрепятственно щупая чужие мышцы, и склонил голову набок, опережая чужое недовольство. — Такой маленький, а такой сильный. Чуя, опешивший от такой наглости, несильно заехал ему локтем в живот и Дазай упал на колени, корча из себя невесть какого пострадавшего. Для пущего эффекта юноша даже не пожалел прокусить нижнюю губу специально, пока отросшие патлы скрывали его лицо, нависая, и изо рта вместе со слюной на землю закапала кровь. Накахара конкретно выпал с такого, теряя всё свое недовольство от чужой наглости и сразу же присел, хватая его лицо в свои руки, чтобы взглянуть. Да разве он бил сильно? Он его только коснулся! — Чуя-семпай, я умираю… — Дазай судорожно вздохнул, цепляясь за рукав формы рыжего и тот распахнул глаза, наблюдая, как кровавые слюни стекают по чужому подбородку. Да как так-то… — Д-дазай, ты чего… Я же не бил сильно… — заблеял Чуя, поднимаясь и хватая его покрепче, чтобы поднять на ноги. Один лишь Бог видел (не считая соседской бабушки, которая смотрела из окна и цокала языком), с каким вожделением Дазай обнял Чую за шею, не забывая кряхтеть для вида, и не сдержался, закатывая глаза, потому что чужое крепкое тело так близко, да ещё и с тем самым запахом, било в голову не хуже пьянящего вина. Чуя отпустил его, поддерживая за руку и с тревогой оглядел парнишку. Он готов был разбить симулянту морду, когда мальчишка рукавом собственной формы вытер рот и распрямился, разводя руками, объявляя, что боги его пощадили и он всего лишь прокусил губу на самом деле, а умрет он как-нибудь попозже. — Беги, пока у тебя есть обе ноги. — Голубые глаза предупреждающе блеснули и Дазай судорожно сглотнул, растеряв всю свою храбрость. Схватил позабытую чуину сумку и бросился прочь. Дом его был недалеко, и он уселся на лестнице под дверью, ожидая Чую, который медленно шел по тротуару, глубоко дыша. Он так медитировал в одиночестве, пытаясь не настигнуть нерадивого щенка и не оторвать ему руки. Или ноги. Или язык. Или кое-что ещё, но едва эта мысль его посетила, он тряхнул головой, сразу вспоминая о том, что Тачихара от него мокрого места за такое не оставит своими шутками. Бедный Чуя уже настолько наслушался беспочвенной гомофобии Тачихары, что побаивался, как бы он в его голове не объявился, шарясь в мыслях. Уже в самом доме Дазай сделал ему короткую экскурсию по первому этажу и оставил его на диване в гостиной, а сам попросил подождать буквально несколько минут. Пока Накахара рассиживался на черном кожаном диване, то успел вспотеть. Вроде бы на улице такая прохладная погода, а в доме так жарко, словно там лето, не иначе. Сначала мысль раздеться казалась ему глупой, но потом он не выдержал, а Дазай назад не слишком-то спешил. Чуя поднялся, снимая с себя форменный пиджак и бросая его на спинку дивана. Надоевшую рубашку он достал из штанов, куда приходилось её заправлять и закатал рукава, потягиваясь. Она прилипла из-за пота и не успел Чуя как следует похрустеть позвонками, как услышал свист позади. На лестнице появился Осаму, только уже в другой одежде. — Тебе реально так мумии нравятся или у тебя просто с головой не всё в порядке? Чую в какой-то мере даже беспокоило то количество бинтов, которые носил на себе Дазай. Сейчас он стоял перед ним в растянутой голубоватой майке, которая оголяла одно плечо, да в бледно-розовых шортах выше колена. И, трудно представить, но бинты были везде. Его худющие ноги, его шея, его плечо, его руки. И этот глаз ещё… — А? Да с моей головой вроде всё в порядке… — Дазай недоверчиво ощупал свою глупенькую головушку, затем пошарился в кармане шорт и достал заколочку с хэллоу китти, закалывая ею лезущую в глаза челку. Чуя на автомате тряхнул головой, убирая прочь упавшие на глаза рыжие пряди. Нужно затянуть хвост потуже. — Зачем тебе эти бинты вообще? — Накахара поинтересовался этим после того, как отмахнулся от предложенной ему заколки и уселся на огромном круглом ковре среди гостиной вместе с Осаму. Ответом Чую не удостоили. Вместо этого Дазай потягивался, как бывало Арахабаки по утрам, складывая ноги в позу лотоса и выпрямляя спину. Его школьная форма придавала ему какой-то…упитанности что ли. В таких легких вещах Дазай казался ещё более тонким. Карма с Дазаем были примерно одних размеров, но рыжик был куда более откормленным, пусть и совсем не полным, в то время как Осаму был чуть повыше. Как говорил Тачихара, с силой тиская щеки товарища, есть за что ухватить. Карма на это всегда отмахивался, неисправно краснея. Дазай потянулся за пультом, чтобы включить телевизор, и прекратить пялиться на то, как чуина рубашка услужливо облепила литые мышцы, но Чуя его остановил, вызывая недоумение. — Есть к тебе дело, вообще-то. — Чуя начал с какой-то неловкостью и Дазай устроился на боку, соблюдая мнимую дистанцию. Все для этого брутального натурала, чтоб его. — Какое же дело у великого Чуи-семпая может быть к жалкому Дазаю? — Юноша очаровательно похлопал одним глазом и Чуя фыркнул, чувствуя, как неловкость растет. — Хватит тебе, — осадил его парень, а затем вздохнул, кивая на свою сумку, валявшуюся неподалеку. — Ты ж знаешь, что я выпускник. У меня там, короче, постоянно куча дел и мне типа нужна помощь. Я слышал, что ты суперумник, когда хочешь, так может поможешь? Чуя после этого чувствовал себя дебилом, когда Дазай смотрел на него пустым взглядом без улыбки почти минуту, а то и целых две. Наверное, слишком грубо прозвучало. Но едва Чуя хотел добавить сквозь зубы «если тебе несложно» или может даже «пожалуйста», хотя верилось слабо, его прервал заливистый смех. Накахара хмуро взглянул на Дазая, не понимая, над чем тот веселится. Опять над ним, небось! Негодяй мелкий. Дазай никак не мог отсмеяться, не отнимая рук от лица, которыми закрылся и не видел немого вопроса и удивления на лице рыжего. Когда он все же соизволил сесть нормально, убирая прочь руки, то по его лицу уже стекала слеза из одного глаза, а на втором бинт слегка намок. Да что, черт возьми, он такого сказал?! — О-о-ой, Чуя-кун, ну ты даешь. Я едва снова не умер, — Дазай улыбнулся так ласково, что Чую аж передернуло. — Ты об этом так спрашиваешь, как спрашивают тысяч двадцать за раз взаймы. — В смысле? — Такой неловкий и смущенный. Мне несложно помочь тебе, разумеется. Не стесняйся просить меня о чем-нибудь, мы же друзья, да? — Дазай перекатился на живот, подпирая двумя руками мордочку и упираясь локтями о ковер под ним. Чуя почувствовал себя снова не очень удобно, снова не думая наперед и без задней мысли кивнул, забывая справедливо возмутиться, что Дазай без него решил, когда они там стали друзьями, а не просто знакомыми. — Отлично. Только тогда у меня к тебе будет ответная просьба. — Посерьезнел Дазай и Чуя скрестил руки. Вот это ему уже не особо нравилось, но какая-никакая совесть уколола — он, значит, может Дазая грузить за «спасибо», а Дазай Чую уже и о мелочи не попросит в ответ? Несправедливо. — И что тебе нужно? Стопудово сейчас попросишь тебе звезду с неба достать или…или… — Чуя задумался, оглядываясь вокруг, а когда услышал глухой лай собаки на улице, то вновь перевел взгляд на Дазая. — Или вон собаку украсть чью-то там. — Я был бы тебе признателен, если бы ты её просто задушил, — раздраженно поделился Осаму, прикрыв глаза. — Тявкает без продыху то одна, то вторая. Но сколь бы соблазнительным не было твое предложение, я, пожалуй, откажусь. Моя просьба попроще. Как раз для такого бэдбоя, как ты. — Ты посмотри, какие мы слова знаем, — ухмыльнулся рыжий, глядя вниз на распластавшегося новообретенного друга. — В книжках умных нахватался, чтобы повыпендриваться? — Бла-бла-бла, Чуя, — передразнил его кареглазый и с воодушевленным видом глянул на него в ответ. — Я это, хочу ночью на качели сходить. Прям посреди ночи из дома сбежать и на качелях под луной, туда-сюда. Теперь уже была очередь Чуи прервать тишину смехом. Дазай молчал, но свою радость растерял, выглядя вновь каким-то опустошенным и Чуя нахмурился, прекращая. Он что, не шутил? — Ты это сейчас серьезно? — Нет, я пошутил. — Недовольно проронил мальчик и Накахара, не понимавший сарказм, хмыкнул. — Ну вот, а чего тогда обиженную рожу строишь? В ответ его пнули пяткой в коленку, когда Дазай менял положение, стараясь отвернуться. Так обижаться лучше, когда не видишь его непонимающую голубоглазую моську. И влажные розоватые губы. А ещё играющие желваки, ибо Чуя не любил чего-то не понимать. — Да я же серьезно сказал! Ты тупой что ли… — Да это ты тупой! Я же тебя спросил! Парни сами не заметили, как обвинения переросли в тычки, а тычки в слабую, шуточную схватку. Дазай в этот раз дернул его за волосы, а Чуя в отместку дернул бинт на его глазу и тот упал на пол, срываясь со второго карего глаза. Чуина привычка сначала делать, а потом думать работала и применялась повсеместно. До этого он считал, что у Дазая один глаз поврежден или что-то в таком духе. Шатен отпрянул от него тот час, поднимаясь и отсаживаясь. За бинт они схватились одновременно. — Пусти. — Потребовал Дазай, стараясь всеми силами стряхнуть волосы на лицо, склоняя голову вниз. Чертова заколка мешала! — Не пущу. Покажи глаз. — Зачем? — Хочу посмотреть. — Вот ещё. Ты на мои «хочу» плевал, а чего-то там требуешь. Чуе он откровенно надоел и рыжий второй рукой немного больно схватил его за волосы, убирая с лица. К его удивлению, скрытый от мира глаз был таким же, как и первый. Здоровым, карим и в нем сейчас плескалось недовольство. — У тебя и он тоже нормальный. Так чего ты его прячешь? — Не твое дело. — Дазай наконец выдернул из его рук свой бинт, но уже не стал наматывать его снова. Только снял заколку, швырнув её к бинту. — Ты бы ещё предложил пойти обмотать туалетной бумагой деревья, как в американских подростковых фильмах. Пересмотрел их что ли? Дазай смолчал, давая понять, что эту беседу продолжать он не намерен. Только включил телевизор, бросил Чуе пульт и ушел на кухню. Минут через десять вернулся с большой миской попкорна и уселся рядышком, ставя её меж ними. Осаму зачесал волосы рукой, чтобы лучше видеть творящийся на экране экшен, а потом совсем увлекся, забывая даже засовывать руку в миску периодически. Чуя, который чувствовал себя почему-то виноватым за то, что полез в личные дела Дазая, сидел молча рядом и поглядывал то на экран, то украдкой на кареглазого, не слишком поворачивая голову. Он постепенно стал более откровенно разглядывать сидевшего рядом мальчика. Эти затянутые в бинты ноги, чуть сползшие из-за возни шорты, но всё итак прикрывала огромная майка. И его лицо казалось совсем чужим без того бинта, словно другой человек. Накахара не заметил, как начал кусать щеку изнутри, поглядывая на шею пацана, которая тоже туго была стянута бинтами. И не тяжело ему дышать?.. Клыком Чуя больно укусил себя, едва ощутимо дернувшись и сам себе ужаснулся, едва не задохнувшись. Он с ужасом понял, что случайно утерял момент, когда в его голове зародилась мысль о том, что стоило бы осторожно распустить бинты на его шее и что она точно такая же тонкая, как и он весь. Чуя бы сейчас не отказался от крепкого удара Тачихары прямо в лицо. Это бы моментально отрезвило. Ведь ничто так не пугало Чую Накахару как тот факт, что он против своей же воли засмотрелся на четырнадцатилетку перед собой, пока тот ничего не подозревал, смотря себе телевизор. И когда же он успел стать таким…извратом? А может и всегда был?.. Чуя шумно сглотнул, чем привлек вдруг внимание Дазая. По телу пробежались мурашки и юноша заметил это по руке, где Накахара ранее закатал рукав. — Тебе холодно что ли? — Н-нет. «Мне жарко, Дазай.» — пронеслось в мыслях, когда он отвернулся назад к телевизору, тяжело дыша. Осаму громко хмыкнул и тоже устремил взгляд к экрану. Несправедливо, когда одного затянуло в пучину, а второй болтается на поверхности. Справедливо — это когда утянуло в порочные глубины обоих.