Пятнадцать лепестков сакуры

— Так что произошло? Я так и не понял, что там была за шумиха, но ничуть не удивился, что ты оказался в эпицентре разборок. — Чуя с интересом взглянул на Дазая, а тот сразу же расплылся в загадочной и немножко жутковатой усмешке. Несколько дней назад Дазай влип в какую-то историю, но Чуя слышал об этом только мельком. А ещё слышал крики из того кабинета, где велся разговор. Собирать сплетни Накахара был не любитель, да и мало интересовался чужими проблемами, но вот Осаму оказался причастен и Чуя волей-неволей имел к этому отношение. Имел к нему отношение, в конце концов. — Ничего особенного, Чуя-семпай, — шатен пожал плечами, не в силах не улыбаться и Чуя уже ожидал очередной офигительной истории о том, как Дазай вышел на новый уровень пакостей и придумал что похлеще, чем просто накончать в чужие вещи. — Помнишь малыша Акотяву? — Помню. — Конечно, Чуя его запомнил. Маленький, хиленький и с несуразной прической. Большие серые глаза и бесконечная зашуганность. Он ещё всё время прятался за Дазаем. Пока они болтали, то успели доехать до кинотеатра, в который собирались уже целую неделю. Чуя, который активно в последнее время обдумывал, куда же он катится, более-менее смирился с тем, что Дазай влился в его жизнь попрочнее, чем просто «привет-пока-отъебись». Тачихара, который не упускал шанса поддеть Накахару, казался уже не такой большой проблемой. Оба рыжих больше внимания уделяли Карме, который стал уж слишком подозрительным в последнее время. А ещё больше подозрений стали вызывать синяки на его руках, о которых он, ясное дело, красноречиво врал своим близким друзьям, не поднимая глаз. Тачихара ещё более прямолинеен, чем Чуя, поэтому сразу и сказал, что если обижают, нужно говорить им и не строить из себя невесть кого. На этом вся его поддержка заканчивалась. А вот Чуе было немного неспокойно, потому что он по себе знал, что порой есть вещи, о которых напрямую не скажешь, но так бы хотелось их с кем-то обсудить. Такой темой у него был Дазай. Потому что сам он разобраться в своих путанных мыслях был не в силах, а незримое давление с каждым днем усиливалось. — Какой-то поросёнок побил его просто так, — Дазай ухватил Чую за рукав косухи, остановив, когда тот намеревался направиться по коридору вперед, к залу. До показа оставалось ещё минут пять, а Дазай никак не мог пойти туда с пустыми руками. Накахаре пришлось идти с ним и предупреждать сразу, что он не любит попкорн в карамели. — И я немного занялся его воспитанием. — И каким образом ты умудрился сделать это так, чтобы из-за этого вызвали родителей в школу? У тебя что, суперспособность косячить по-крупному? — Не-а, я просто порчу всё, к чему прикоснусь. — Юноша бездумно отозвался заученной фразой, которую слышал в свой адрес от многих людей и множество раз. Чуя взглянул на него в ответ, глядя как шатен принялся за выбор перекуса к фильму. Заметив, что выбрал сам рыжий, Дазай надул губы — как так можно, не взять ничего сладкого! Сам мальчишка побаловал себя тем самым карамельным попкорном, предвкушая, как обильно обмакнули в карамель лакомство и что на самом дне будет парочка арахисовых орешков. Всё, как он любит. Сладкая водичка даже не обсуждалась. А вот Чуя предпочел взять себе минеральную воду и Дазай каждый чертов раз залипал на то, как он пьет. Как чуть проступают вены на его руке, когда он открывает запечатанную бутылку и как двигается его кадык, когда он пьет. Как губы обхватывают горлышко… После того, как Чуя в очередной раз продемонстрировал эту картину прямо здесь, едва купив напиток, то непонимающе взглянул на Осаму, который засмотрелся на него. — Чего? — А-а… да ничего! Вернемся к рассказу! — Дазай расплатился за остальное и направился прочь вместе со своим рыжим дружком. — Да, ты кажется говорил о том, что что-то там испортил, что ли. — Не совсем. Акутагаве досталось в глаз, а ты знаешь, что он хилый такой, что одним плевком перешибешь. На этих словах Чуя едва слышно фыркнул, а уголки губ поползли вверх. Такое ощущение, будто Осаму говорил и о себе тоже. По крайней мере, для Чуи он именно так и выглядел. Лучшего сравнения и быть не могло. По мере продвижения дальше по коридорам к залу становилось все теплее. Летом здесь бывало даже холодно, откровенно говоря, а вот ближе к зиме они честно обогревали все помещение и можно было не то, что верхнюю одежду снять, а хоть голышом сидеть. И ни за что не скажешь, что на улице дождь или морозный ветер бушует. Дазай имел это одним из пунктов в своем списке, потому что было бесконечно интересно, как будут ощущаться тканевые сидения под голой задницей. — Ну-ну, я слушаю. — После внезапной молчанки выдал Чуя, поняв, что Дазай ожидал его ответа. Лучше бы он трещал, как Коё — она никогда не спрашивала, слушает ли Чуя. Она просто говорила без умолку, а потом смотрела с прищуром и говорила пенять на себя, если он её не слушал. Но за все эти годы он научился делать вид и очень даже пристойно. — Ну и я пошел нашел этого мелкого вредителя, закрыл в шкафчике в раздевалках и сказал на будущее не лезть к Акутагаве, если не хочет проблем. Они как раз заняли свои места, но свет гасить ещё не спешили и Дазай увидел на лице Чуи неподдельное удивление. — То есть ты закрыл его в шкафчике? Прям засунул туда и закрыл на ключ? — Ну да. А что в этом такого? У тебя такое лицо, будто я в бассейне его утопить пытался, не иначе. — Дазай устроился поудобнее, едва не сползая в лежачее положение, насколько сидение позволяло и поерзал ещё немного, прежде чем окончательно примостился. Открыв коробочку со сладостью, он все же несколько раз сунул Чуе под нос карамельный сгусток и Накахара после нескольких отказов сдался, чуть наклонившись и съев её прямо у Дазая из рук. Он совсем не думал об этом, включившись в разговор. — Те не кажется, что это слишком жестокое обращение с ребенком? Они же не особо умные в таком возрасте, дерутся направо и налево. Типа, их нужно наказывать, но ты прям поиздевался над ним, а не просто разобрался. — Чуе откровенно не нравилось услышанное и он хмурился. А вот Дазай совсем не понимал, к чему Накахара клонит и вскинул брови. — А бить беззащитного ребенка, значит, не жестоко? Я просто заступился за Акутагаву. Тем более, хоть какое-то веселье было, когда его мамаша едва поместилась на стульчике, пытаясь обвинять меня в том, что я живодер. — Свет потихоньку гас и Чуе уже не удалось разглядеть жестокую усмешку на чужом смазливом личике. — Дазай, так не делают, — все также недовольно произнес рыжий, кидая взгляд на экран, на котором пока мелькали трейлеры будущих фильмов и взгляд снова вернулся к Дазаю, которого он пытался высмотреть уже в почти полной темноте. — Тебе ведь тоже дома влетело по первое число, когда твой опекун узнал, нет? -А, ну… — Дазай аж поежился, поджав губы. Кажется, было лишним говорить Чуе, что его связали и заставили стоять лицом к стенке на коленях, да ещё и с вибратором внутри. — Да, немного было. Но он уже привык к тому, что я люблю справедливость. — Ты жестокость любишь, а не справедливость. — Бросил голубоглазый бездумно, наконец усаживаясь лицом к экрану, а то всё это время сидел боком к нему. Дазай повернул голову к нему, аж приоткрыв рот. Он был в замешательстве, откровенно говоря. И совсем не понимал, почему Чуя так говорит, но главное — почему Чуя так недоволен…им. Разве он плохо поступил? Об остальных деталях кареглазый решил умолчать, опустив пустой взгляд вниз. Чуя бы не лучше отреагировал на рассказ об его угрозах ребенку, и о том, что он со всей дури пнул этот несчастный шкафчик, и о том, что успел нагрубить и поугрожать матери того поросёнка. Помнится, Мори тогда ожидал, что Дазай будет сидеть смирно подле него, пока он использует все свои навыки дипломата, чтобы выгородить нерадивое чадо, но Осаму махом перечеркнул все его планы. Сначала он просто посмеивался, болтая ногами, но когда женщина перешла на возмущения и оскорбления непосредственно в адрес его опекуна, Дазай словно по щелку переменился, ни с того, ни с сего вызверился, напрочь забывая о том, что он вроде как презирает Мори и не желает ничего общего с ним иметь, и вообще — «если бы на тебя напали львы в попытке сожрать, я бы помог им». Не его ли то были слова? И с чего бы ему тогда было вступаться? Дазай всегда иногда бывал непредсказуем. Огаю тогда пришлось ему рот рукой прикрыть, чтобы он прекратил сыпать такими угрозами, что даже у него, видевшего многое и участвовавшего во многом, у самого мурашки по телу побежали. Мужчина мог бы принять это, если бы Дазай рос с ним с самого начала и видел все те реки крови и горы трупов, которые довелось видеть Огаю, но дело-то в том, что Осаму всего этого не видел. Неизвестно, конечно, с чем он сталкивался до того, как попал в руки доктора, но явно не с тем же… Шатен очень тихо и тяжело вздохнул. Впервые он честно сказал вслух, что думает и как видит положение дел, а Накахара совсем не понял его, да ещё и звучал так, словно ему неприятно. Дазая проняло стойкое неприятное ощущение, что Чуя попросту…не принял его. И от этого он аж закусил губу, поднимая взгляд на экран. От яркости экрана защипало единственный открытый глаз, как решил Дазай. Только вот защипало не от этого совсем. Вдруг чужая рука потянулась к его лицу и Дазай дернулся, повернув голову в сторону Чуи, чуть задрав её — все же он так и полулежал на своем месте. Чуя уверенными движениями потянулся к его бинту на глазу и, убрав мешающие каштановые пряди, развязал его. — Не ной, потом обратно тебе его повяжу, модник хренов. — Опередил его недовольство Накахара, забрав бинт куда-то себе в карман куртки, которую снял и уложил на колени. — Какой прикол смотреть фильм одним глазом? Ещё бы одно ухо заткнул. Дазай промолчал. Некоторое время он просто привыкал к тому, что второй глаз ничего не защищало и к тому, что он видит двумя. На мгновение нервозность и обида отступили — Чуя о нем…заботился? Полтора часа пролетели для рыжика незаметно, а вот для шатена тянулись слишком долго. Он с попеременным успехом пытался то смотреть фильм, сосредотачиваясь на экране перед собой, то обдумывал, что Чуе не нравится, то все возвращался к тому, как он снял с него бинт. Мысли путались в комок и в итоге Дазаю хотелось просто уткнуться в чуино плечо и похныкать, а когда он бы спросил, в чем дело, то Осаму бы сказал, что уже и сам не знает. Прощались они как-то холодно, как показалось Дазаю. Словно Чуя хотел поскорее убраться. Правда, обещание он свое выполнил и во время титров повязал ему бинт обратно. Немного косо и немного криво, но зато вязал сам Чуя. Дазай в тот момент понимал родителей, чьи дети лепят или рисуют откровенную хуйню, но они их почему-то хвалят и восхищаются. Накахара откровенно хуево завязал этот бинт, но главное, что вязал он и что старался. Домой юноша поплелся пешком, не обращая внимание на то, что пока пришел, весь замерз и кончик носа у него был красный-красный. Но ему было фиолетово, что там у него и где покраснело. Мори был на работе весь день, а ещё говорил, кажется, что и ночью останется, поэтому Дазай мог спокойно устроиться где угодно в доме без страха быть пойманным и затянутым в постель для самых разных дел. Устроился он у себя в комнате, просто падая на пружинистую кровать лицом вниз и вдыхая свой собственный запах, который впитался в нежно-голубое одеяло и наволочку. Чем ему было заниматься весь остальной день? Дазай не знал. Только вдруг понял, что мог позвать Чую к себе хотя бы. А теперь шанс упущен. От этого стало еще паскуднее. Шутки про «дрочу и плачу» были смешными, пока не превратились в суровую реальность. Дазай сам не заметил, как взгляд помутнел, пока он переодевался, выгребая из шкафа почти всю сложенную одежду. Парнишка был таким раздолбаем, каких ещё поискать и о порядке в жизни своей не слыхал, поэтому для него было нормальным спихнуть всю одежду кое-как на каждую полку в шкафу. Аккуратно сложенными там были только чулки и всякое извращенское белье. И кардиган ещё висел себе на перекладине, ранее выглаженный. Правда, довольно часто, если не постоянно, Осаму находил все свои вещи сложенными в аккуратные стопки. Дело рук Мори, конечно. Будто заняться ему больше нечем. Эта его забота бесила до невозможности. Поэтому Дазай словно назло выгребал всё к чертовой матери себе под ноги, а потом случайно выгреб серую футболку. У него таких не было. Это не его. «Чуя…» — едва слышно пробормотал шатен, наклонившись за вещью и уткнулся в неё лицом, вдыхая. Он спер её у Чуи недавно. Тот занимался в ней, и она насквозь пропахла им и его потом. Когда Накахара переодевался, то сунул её в сумку, намереваясь отдать дома тете в стирку, но Дазай его опередил и ловкостью рук присвоил чужую вещичку. Чуя, который не обнаружил тогда свою футболку на месте, подумал, что уже отдал стирать и благополучно забыл о ней. Шатен завалился с ней на кровать, уткнулся в неё лицом и запустил уже согревшуюся руку в штаны с намерением немного отвлечься и подарить себе хотя бы немного ласки, которую так хотелось получить от самого Накахары. Но ведь этого никогда не случится, со слезами на глазах Дазай это осознавал и ещё более рвано двигал рукой, почти причиняя себе боль, но не прекращая. Чужой запах, ставший таким нужным, успокаивал и будоражил одновременно. Дазай не был девственником уже давно и умел многое, но радости это ему не приносило. Чем дальше, тем он все чаще задумывался о том, что отдал бы всё, только бы именно Чуя был у него первым. Тот мальчишка, с которым Осаму хотел просто развлечься и побаловаться, а потом бросить навсегда, плотно засел в дурной голове, а ещё и в сердце, которое вопреки злым словам у него было. Кареглазый умел целоваться по-всякому, но своим первым поцелуем он всё равно будет считать таковой с Чуей, если это, конечно, случится в реальности. Пусть он и очень сомневается, но тлеющая надежда все равно прячется где-то там под ребрами и не погаснет, как ты её не туши. Осаму передернуло в последний раз и он зажмурился, тихо заскулив и с отчаянностью вдохнул чужой запах так, что аж легкие заболели. Вот бы сейчас задохнуться и пресечь всё эти глупости разом. Было бы славно. Приятный дурман спал так быстро, что Дазай и моргнуть не успел — вновь его одолели глупые мысли о том, что Чуя теперь станет избегать его. Что Дазай ужасен. Ему было привычно слышать такие вещи в свой адрес, не велика беда. Но когда он понимал, что это Чуя мог так о нем думать и даже отзываться — бросало в дрожь. Зачем ты, Чуя, так въелся в душу? Кто тебя просил? *** Ближе к вечеру Дазай успокоился, остыл и отвлекся на более разумные занятия. На домашнее задание он, конечно, смотреть даже не собирался. Чуе тоже ни с чем не нужно было помогать, а вот его книжица лежала без дела на письменном столе, дожидаясь своего часа. Это французское чтиво было как раз тем, что нужно — Дазай полностью увлекся попытками самостоятельно разобраться в содержании и смысле написанного, изредка делая пометки карандашом. Сначала он сидел за самим столом, потом валялся на полу среди кучи одежды, которую выгреб ранее. Потом перелез на кровать, а когда на улице совсем стемнело, то перебрался на подоконник, прежде убирая прозрачные занавески в сторону, чтобы слезать потом было легче. В недалеком детстве Мори не оставлял Дазая одного дома не потому, что он так хотел, а потому что Осаму боялся быть сам в таком большом доме. Да и с папочкой расставаться он не хотел, поэтому смирно сидел в его кабинете в больнице и наблюдал, как Огай работает. И он и вправду работал очень вдумчиво, не обращая внимание ни на что вокруг. Даже на то, что Дазай слезал с дивана и располагался на полу. Сейчас, когда шатен подрос, то ему было за милость побыть дома одному. Он сам готов был собирать Мори на работу, только бы убирался уже, да подальше. Пару раз так и было — Дазай сам собрал ему в пластиковый контейнер еду, вручил пальто и уперся руками ему в спину, выпихивая за дверь с недовольными «да-да, я тебя тоже люблю-целую, выметайся давай на свою работу, там тебя твои мертвяки ждут!». Дазай милый ребенок, спору нет. А главное — заботливый какой. Когда юноша уже прочел большую часть, усердно вычитывая незнакомые слова и конструкции, то было уже около одиннадцати часов. Дазай вокруг себя не видел ничего, аж высунул кончик языка и нахмурился, делая очередную надпись над длинным словом. Вот было бы ещё с кем попрактиковать свой разговорный французский, конечно… К слову, нельзя было сказать, что Осаму пугливый, но иногда бывают очень уж непредвиденные вещи. Вот и с Дазаем такая случилась, из-за чего он мало того, что чуть дара речи не лишился, так ещё и выронил книгу, спрыгивая с подоконника и делая пару шагов назад. Меньше всего ожидал, что ночью ему в окно постучатся. И ладно бы спальня у него была на первом этаже, так нет — на втором! — Ч-Чуя? — Заикаясь проблеял до смерти испуганный Дазай, поспешно открывая окно дрожащими руками. Вот тебе и триллер, и ужасы в реальной жизни, и в кино ходить не надо. В следующий раз пусть Чуя бензопилу заведет и помашет ею перед носом у Осаму — сэкономят на походе в кино хотя бы. И почему разумная мысля всегда приходит опосля? Накахара, который черт знает каким хером выбрался так высоко, залез на внутренний подоконник. Зевнул, встряхнул головой, напомнив Дазаю мини-льва и криво усмехнулся. — Чего, испугался? — Едва не родил. — Честно признался Осаму, подбирая упавшую книгу и закидывая её обратно на стол. Чуя обвел комнату взглядом, оценив в полутьме, какая она светлая и какие миленькие на стенах рисунки тучек и луны. Будто детская, честное слово. Антуража прибавлял огромный плюшевый бело-розовый мишка в углу комнаты. — Маленький ещё, чтобы рожать, — Хмыкнул Чуя, а затем чуть наклонился вперед. — Повезло, что я с комнатой не проебался. А то гадать пришлось, где твоя спальня, Рапунцель. Ну что, пойдем? Дазай тактично заткнулся, не говоря, что Рапунцель из них двоих уж точно не он. Больше волновал вопрос, куда Чуя тащит его и почему он в таком хорошем настроении? И почему вообще ввалился едва ли не ночью? А если бы Мори был дома? Дазай в последнюю очередь хотел сидеть на кухне с Мори и Чуей, выясняя отношения. Не хотелось показывать ему Чую, да и Осаму подозревал, что Огай бы удавил или одного, или другого, если бы узнал, что у них там за химия искрила. — Куда пойдем? — Шатен закусил щеку изнутри, глядя на то, как Чуя неловко пошатнулся, едва не вывалившись из окна обратно и Дазай уже было сделал шаг вперед, но Накахара выставил ладонь впереди себя, мол, все путем. — Как куда? Не ты ли ныл мне, что хочешь веселья? Осаму немного не понимал, о чем он, но идея пойти куда-то в ночь с Чуей казалась такой привлекательной, что Дазай не мог взять и отказать. — Залезай. Щас спустимся, я оденусь и пойдем, куда ты там собрался. — Не, я в дом не пойду, на улице подожду. А то я ж без приглашения. — Чуя неожиданно коротко засмеялся, да так привлекательно, что Дазай с удивлением взглянул на обычно хмурого друга, а затем тепло улыбнулся, спеша прочь из комнаты. Так быстро по лестнице он, кажется, ещё никогда не сбегал вниз. Все встало на свои места, когда одетый наспех Дазай вышел на улицу к Чуе и, пожав ему руку, принюхался к парню, склоняясь поближе. От Накахары пахло. Нет, не сильно, но очень уж ощутимо. Неужели этот ЗОЖник пьет? И по какой причине он решил вообще? У Дазая было много вопросов, а ответов ноль — Чуя схватил его за рукав куртки и поволок за собой в неизвестность. Неизвестностью оказалось скромное желание, высказанное Дазаем Чуе в ответ на просьбу помочь с домашним заданием. Осаму никогда бы не поверил, что Накахара не только не забыл, но и действительно повел его почти в полночь на качели, чтобы покататься. Шли они в тишине, Дазай вдыхал полной грудью прохладный воздух приближающейся зимы и приглядывал за Чуей, чтобы тот случайно не поцеловался с асфальтом под ногами. Накахара шел спешно, словно они куда-то опаздывали, а в итоге просто пустился на бег и Дазай вынужден был побежать следом. Осаму сначала не понимал, зачем, но потом дошло — они согрелись, пока вот так бежали по пустым улицам. Не успел Дазай подумать, какой все-таки этот брутальный мужчина лапочка, как Чуя впереди него резко остановился. Шатен среагировать не успел и врезался в чужую спину, сбивая рыжего с ног. Оказавшись на траве, они перекатились в сторону. Чуя скинул его с себя и сел на колени, отряхиваясь. — Дазай, у тебя плохо с коодир…рди. Тьфу, блять. — Чуя протер лицо ладонью и рассмеялся. Осаму поднялся и протянул руку Накахаре, поднимая с земли. Вроде маленький, а тяжелый какой, чтоб его! — Координацией, Чуя-семпай. — Подсказал услужливо кареглазый, только сейчас осознав, что видит Чую двумя глазами. Бинт! Забыл повязать бинт, который сорвал с себя по приходу домой, чтобы не мочить лишний раз! — Вот да. Пошли. — Чуя буквально принялся толкать его в сторону площадки и Дазай не мог не поддаться, едва ли не вприпрыжку отправляясь к качелям. Сидение было холодное, как сердца его школьных учителей, но Дазай быстро согрел его собой, ерзая, и схватился за железо по обе стороны от себя. — Чуя-Чуя, подтолкни меня! — У Дазая голос немного дрожал, Чуя первые пару раз раскачивал его слабо, а потом приложил силы и Осаму улетел так высоко, что вцепился намертво в несчастные качели, боясь вылететь к чертовой матери не иначе, как на луну, которая была вон там, высоко в небе, среди сотен звезд. Дазай только сейчас увидел, какая же наверху красота — и какой дурень сказал, что в городах звезд не видно? Осаму каждый раз с замиранием сердца подлетал всё выше, пока старшеклассник наконец не отошел в сторону и не плюхнулся на ступеньку детской горки, опираясь на остальные ступени спиной и зачесывая волосы назад. Голубые глаза смотрели внимательно, цепко подмечая всё, пусть и перед ними совсем немного плыло. Чуя поймал себя на мысли, что чертовски в кайф не напрягаться о том, что подумают и правильно ли ты себя повел. Чертовски кайфово на все забить и просто повалять дурака как совсем маленькие дети. Накахара не хотел забыть об этом позже. Совершенно точно не хотел. Россыпь звезд на замазанном черной, сверкающей краской лоскутке неба смотрелась как выгодно оттеняющее украшение, бриллиантовое колье, не меньше. Природа всегда со вкусом подбирает себе эти украшения, напоминая человеку снова и снова — гениальность в простоте. Её красота не бывает излишней и вычурной, Дазай признает это прямо в этот же миг, задыхаясь от переизбытка чувств, накативших разом. Ещё недавно ему было так плохо, но сейчас ему так хорошо. И неужели так бывает в настоящей жизни? Неужели те сцены, которые он читал ещё давным-давно в подростковых книжках, могут быть не выдумкой и ощущаются именно так? Осаму сделал глубокий вдох, один за другим, ощущая, что даже боль от этих вдохов приятна ему. Волосы каждый раз взметывались в разные стороны, то застилая взор, то наоборот открывая обзор и обнажая лоб. Может, ему показалось, а может и нет, но пара капель не успели намочить щеки, стекая по вискам и унеслись с порывом ветерка, когда качели двинулись вперед в который раз. Когда Дазай слез наконец, то осознал, что у него закружилась голова и что вспотел — так жарко стало от этой маленькой шалости, что он аж позволил куртке сползти вниз по плечам, и та остановилась только на локтях. Чуя, который уже там дремал, услышал тихие шаги и скрип качели, поэтому приоткрыл глаза и тут же поднялся, нетвердой походкой прошагав парню навстречу. — Ебанько, что ли? Простудишься щас так, потом ещё воспаление легких подхватишь…-Забормотал рыжий путано, грубо дергая его курточку и через несколько попыток у него получилось натянуть её обратно на Осаму, который выглядел безумно благодарным и счастливым. Какая редкость и какое совпадение, что у него такой вид только рядом с Чуей. — И умру? — Тихо спросил шатен, не надеясь, что Чуя его услышит, но этот рыжий бес расслышал и рассеяно уставился на улыбчивое лицо перед собой, неожиданно схватив его в ладони. Дазай глупо моргнул, чуть приоткрыв рот. — Не в мою… — Чуя невольно приблизился к нему, глядя то на чужие влажные губы, то в два карих, удивленных глаза в обрамлении пушистых и длинных, точно женских, ресниц. — Смену. Последнее слово Накахара выдохнул ему едва ли не в губы и у Дазая все в животе в тугой узел завязалось, а сердце ухнуло в пятки. Что же этот глупый делает? Он ведь просто пьян, он бы в нормальном состоянии надавал Дазаю по морде, вот правда… Нельзя, нельзя с ним… Дазай выдохнул бы это самое «нельзя», если бы только Чуя не впился в его губы неумелым поцелуем с таким напором, что Осаму всхлипнул и поддался, обняв его за шею. И Накахаре дважды не нужно было говорить, не нужно было упрашивать или говорить что-то вслух — он был готов завалить это податливое тело прямо здесь, если бы ему позволили. Но Дазай не настолько смелый, когда дело касается практики. Нет, постоянный секс для него норма, давать в обе дырки для него обыденность, но это же Чуя. С ним все совсем по-другому и этот слюнявый, совершенно неумелый поцелуй с привкусом крепкого алкоголя был ровно как первый. Дазай даже не думал о том, что он уже умеет или как умеет. Это был его первый поцелуй, и он просто перенял инициативу, а Чуя подстроился. Голубоглазый неожиданно схватил его за ворот куртки и рубашки под ней, а затем оторвал от себя, крепко сжимая кулак. Дазай судорожно вздохнул, бегая взглядом по лицу Чуи. Раскраснелся весь и дышит так тяжело, словно вес тягал нереальный. Осаму прошибла дрожь — неужели он опомнился?.. — Дазай… — Севшим голосом позвал Чуя и Осаму уловил угрожающие нотки, успел весь задрожать и пожелать провалиться под землю, напоследок облизывая собственные губы, стараясь навсегда запечатлеть в памяти этот момент и вкус. А там будь что будет, Дазай закрыл глаза, без стыда признавая, что вот такой он, какой есть — трусишка. Но вместо удара или гневной тирады, вместо причитаний, что он опидорасился и нет ему прощения, и очищения, Накахара снова дернул его за одежду и приник к его губам, явно стремясь их отгрызть к чертовой матери, иначе не объяснить его дикое рвение. Дазай удивленно промычал, а затем уперся ему в плечи, но с каждой секундой силы его покидали, а руки слабели. — Ч-Чу… Чуя, хватит, всё-всё, — Дазай кое-как оторвался от него, тут же облизываясь и обрывая ниточку слюны, что тянулась меж ними. Чуя едва-едва слышно зарычал, недовольный, что его в чем-то ограничивают, но Осаму прижался лбом к его лбу, тяжело дыша. Едва не задушил со своими страстями, бес. — Пойдем ко мне домой, а, Чуя? Пойдем, там есть кровать. Неудавшийся пьяница рассудил разумно, признавая чужую кровать более удобной, чем траву и землю, поэтому дал увести себя прочь. Дазай как назло все спотыкался и в итоге упал, но Чуя не дал долго ему валяться на земле и вздернул вверх, подняв его на руки. Осаму зажмурился и вдохнул поглубже — у него встает только от единственного запаха чуиной майки, а тут Чуя сам целиком, живой, горячий, пьяный и очень возбужденный, тащил его на руках домой. Дазай решил, что, наверное, передрочил днём и отправился на тот свет от обезвоживания. А всё происходящее с ним сейчас — это райские грезы. Хотя, вряд ли он попадет в рай после смерти. А в аду ему такую прелесть показывать бы не стали… Едва они оказались в доме, а Дазай на своих двоих, то он приложил все усилия к тому, чтобы дотащить это животное до своей спальни. Он никогда не подозревал, что такой спокойный и мирный на вид Чуя мог быть настолько несдержанным. Ещё большее удивление, даже немного приятное, снизошло внезапно — а ведь пьяным человек ведет себя так, как вел бы на самом деле, не сдерживайся он и не ограничивай себя. Неужели Чуя такой…дикий лис в самом деле? Осаму визгнул, когда Чуя укусил его за ухо без стеснения и потом резко пихнул на постель. Шатен стукнулся затылком о стенку, хотел уже было возмутиться, но Накахара выпутался из косухи и забрался к нему на постель, не позволяя и рта раскрыть. При пьяном Чуе рот раскрывать опасно — мало ли что внутрь вставят потом. — Визжишь как девчонка. — Ухмылялся Чуя, стоя на коленях над ним, пока Дазай спешно стягивал с него оставшуюся одежду, успев только разве расстегнуть ему штаны. Сам Чуя не выдержал стоять вот так без дела, поэтому уткнулся носом в шею парню под собой, с силой сдергивая с него одежду и пытаясь избавить от бинтов. Послышался треск. Наверное, это рубашка не выдержала напора этого бесноватого, но кого это волновало? Когда шатен оказался перед Чуей в одних трусах и расстегнутых, едва сдернутых с бедер штанах, то воздуха стало катастрофически не хватать. Сам Накахара тоже сверкал голым торсом, заставляя Дазая пускать слюни на это великолепие, а штаны сползли до колен, и он выпутался из них окончательно, бросая куда-то на пол, в груду вещей. А потом этот лис завалился на беднягу сверху, снова терзая, но теперь не только губы, а и шею, с которой сорвал бинты. Порывался Дазай поймать лисичку в свой капкан, хотел поиграть в охотника, думая, что знает, что делает. Но из-за своей самоуверенности совсем не учел, что лис мог оказаться куда сильнее. И вот теперь этот рыжий зверь грозился задрать его, нерадивого охотника. Дазай уже отчаянно скулил, раздвинув ноги и позволив Чуе улечься поудобнее. Рыжий кусался, слюнявил его и терся о его пах собственным, вынуждая прогибаться и ерзать. Осаму разрывался меж желанием ощутить его член в своей дырке и жаждой просто насладиться лаской того, кого так долго хотел. Так сильно хотел. Мальчик обнял его за шею и подставил свою собственную под острые чужие резцы, ощущая, как все тело горит. Так его будут жарить в аду черти или сам дьявол после этой ночи. А пока пусть его отжарит Чуя и он будет целовать ему за это ноги утром. Вечность и ещё совсем немного минули с того момента, как рыжий накинулся на него, оставляя следы своей пламенной страсти на белоснежной шейке, всегда скрытой лентами бинтов. Дазай распустил его хвост, пропуская пряди сквозь пальцы. Чуя выглядел совсем по-другому вот таким. Ещё старше, чем был и Осаму чувствовал вновь наполнявшие глаза слезы. От счастья не плачут? Чушь. Он сейчас готов был рыдать, задыхаясь и молить любое существующее божество о том, чтобы это никогда не закончилось, и чтобы Чуя никогда не протрезвел. Когда этот коротышка поумерил свой пыл, то Дазай, дрожащий и горячий, наконец ощутил его вес на себе в полной мере. В который раз удивился, как он может быть настолько тяжелым и прислушался к чужому дыханию. По его сопению Дазай понял, что он, кажется, вырубился. Осаму аккуратно отстранился, насколько позволяло положение и заглянул в чужое лицо — заснул, зараза. Мальчишка мог сетовать на это еще целую ночь, но это было бы нечестно. Он столько получил за этот короткий вечер, что хватит с лихвой на некоторое время! В праве ли он нарекать еще на что-то? — Чуя-Чуя. — Шепотом пожурил Осаму, улыбаясь и не придавая значения слезам, скатившимся по алым щекам. Вот как оно все обернулось. Такой крепко убежденный в своей натуральности Чуя был в опасной близости от того, чтобы отодрать Дазая на его же кровати. Осаму уверен, что Накахара обязательно бы жалел потом об этом, может бы даже велел Дазаю забыть о случившемся и прекратил бы общение. Такой исход был бы самым логичным в их случае, ведь даже если они попытались сыграть в романтическую драму, всё кончится жестокой реальностью, в которой у Чуи нет и не было никаких чувств в отношении Дазая. Порыв сильнейшей нежности заставил Осаму чмокнуть Чую в висок и расслабиться окончательно, позволяя ему спать на себе. Столкнуть его он боялся, а то вдруг разбудит. Дышать было чуточку тяжело, но Дазай умничка, Дазай молодец, он сможет и так. Ещё немного поворочавшись, счастливый и заплаканный юноша прикрыл глаза, тихо смеясь. За свое короткое счастье он будет платить потом страданиями, он знает об этом. Но, боги, оно того стоит, кареглазый всхлипывает и испуганно замолкает, когда Чуя недовольно урчит, а потом устраивается удобнее, проехавшись крепкой грудью по розовым бусинкам сосков Дазая, из-за чего он больно закусил губу. Засранец такой, даже во сне умудряется мучить Осаму. Медленно проваливаясь в сон, впервые за долгое время ему было больше не одиноко и не было чувства, будто чего-то не хватает. Впервые ему не пришлось представлять желанное тело в своей кровати, не пришлось представлять, будто каждый раз таранящий его дырочку член принадлежал Чуе. Не пришлось засыпать с его футболкой в руках, мечтая о чем-то далеком и несбыточном. Оно почти сбылось.