Пятнадцать лепестков сакуры

Когда человек строит ожидания насчет чего бы то ни было, то склонен мечтать о том, что всё пройдет идеально. Он отчего-то уверен, что всё должно пройти гладко, как по маслу, без сучка и задоринки. Но вместо этого вдруг получает под зад от реальности, а ожидаемое рассыпается осколками, разбитое той же суровой действительностью. Славно, что этот принцип работает в обе стороны. Надеясь на плохое, можно получить хорошее. Вот и Дазай не просто думал, а был уверен, что его каникулы пройдут уныло: сидеть в четырех стенах, бок о бок с Мори так долго было сродни заключению. Но его ожиданиям не суждено было сбыться, за что Осаму был невероятно благодарен. После произошедшего между ними он и помыслить не мог, что ему удастся хотя бы заговорить с Чуей по-прежнему, пожать крепкую, мозолистую ладонь или даже обнять. А всё оказалось не так уж и плохо — Чуя был все тем же Чуей, только, кажется, стал более открытым. И все каникулы он был весь целиком для одного лишь Дазая. И этот самый Дазай готов был визжать как девчонка, прыгая на месте от счастья. Всё время, которое он провел наедине со своими мыслями и печалями, забылось, словно его и не было. Все душевные раны и травмы мигом затянулись, стоило лишь Чуе лучезарно заулыбаться, хлопая мальчишку по спине. Дазай уже давно простил его, но осознал это лишь когда снова увидел эти небесно-голубые глаза и копну рыжих волос, которые первым делом бросались в глаза. Порой они вдвоем выбирались прогуляться, порой захаживали друг к другу домой, подгадывая, когда их опекуны будут отсутствовать. Дазай трещал без умолку, не позволяя тишине залечь меж ними. В одну из таких встреч он почему-то вспомнил старую историю о том, как притащил в школу целую банку пауков, которых собирал довольно долго. Чуя тогда аж удобнее устроился, желая послушать очередную глупость из уст Осаму. И тот его не разочаровал, разумеется. Дазай, как истинный юный актер, наделенный талантом от природы, красочно рассказывал, как от скуки кидал по одному паучку в разных направлениях по классу, а потом это заметил учитель и велел отдать пауков ему. Кареглазый очень умело пародировал недовольство своего учителя, а затем обратно перевоплощался в себя самого, невинно строя глазки. На вопрос «отдать вам всех сразу или по одному?» его учитель велел немедленно всех отдать ему и тогда Осаму просто стал зачерпывать одну горсть за другой, бросая в мужчину. Чуя, который сначала молча задумывался об адекватности сидящего перед ним, вдруг рассмеялся, представив себе это и даже сам Дазай, который считал эту историю чем-то довольно обыденным, смеялся с ним за компанию, стараясь запомнить заразительный смех своего спортсмена навсегда. Точно этим же Дазай руководствовался, когда перечитывал их переписки каждый раз. Юноша стремился сохранить память о Чуе «навсегда». Хотя, если подумать, то шатен не собирался его никуда отпускать или расставаться с ним, чтобы вот так собирать по крупицам его образ и хранить в ненадежной памяти. Сказать честно, это попросту воодушевляло. Кареглазый мог один день провести с Накахарой, а на второй валяться в постели и листать их диалог, скринить какие-то моменты из их переписки. Над чем-то он хихикал, что-то вызывало у него слезы, но неизменно вызывали улыбку оповещения о новом сообщении. Ни от кого он так никогда не ждал сообщений, как от своего Чуи-семпая. Всегда такой умный и здраво рассуждающий, Дазай не замечал, как потихоньку начинает растворяться в этой влюбленности. Как потихоньку она теряет свои изначальные ориентиры и цели, как поглощает его всецело. Но противостоять ей было выше его сил. Осаму готов был научиться сносно готовить, чтобы готовить Чуе завтраки, обеды и ужины. Он готов был делать всю домашнюю работу, готов был тереть Чуе спину в душе и готов был даже быть живой грушей для битья, если Чуе только понадобится потренироваться. Его фантазии переходили все здравые границы, и он только изредка опускался с небес на землю. Это обычно случалось, когда разговор заходил о том, куда Чуя подастся после школы. Дазай где-то в глубине души подозревал, что Чуе нечего делать в их городке. Нет смысла оставаться в этом безызвестном местечке, если он, будущая звезда профессионального спорта, должен блистать по меньшей мере в самом Токио! Влюбленный по уши сталкер это отлично понимал, но совершенно не расстраивался. Ведь он, конечно, всё уже продумал. Он мог бы поехать с Чуей. Школа ему не нужна, он и так там не учится и всё уже знает. Вон, он на практике прекрасно это доказывал, когда делал в последнее время всю домашку за Чую. А Чуя-то не на один класс старше был, учил то, до чего Дазай ещё попросту не дошел. Шатен гордился собой в какой-то мере и очень сильно. Особенно он был доволен тем, как лихо просчитывает всё наперед и не ошибается в подсчетах. Ну, а случаи, которые могут ему помешать… тут уже дело на удачу. Но и этим мальчишка тоже мог смело похвастаться. В последний раз, ещё в начале каникул, он делал Чуе минет и рыжик даже не додумался спросить, откуда у Дазая такие навыки. Сказать честно, Осаму не знал, как бы отоврался, но и без того пронесло. Только вспоминая тот день, Осаму уже бессознательно облизывал губы, пытаясь вспомнить тот вкус и те ощущения, очень быстро от этого возбуждаясь. Сколько раз он фантазировал, глядя на фотографии Чуи или думая о нем — не счесть. Он не раз ласкал себя прямо во время телефонных разговоров с ним, стараясь ничем себя не выдать, разве только сбитое дыхание могло подставить его. Но Чуя всегда был таким невнимательным, что он даже не замечал этого. С каждым днем, даже после возвращения на учебу, Дазай все полнее осознал, что у него весна наступила намного раньше положенного. На улице ещё был январь, но у него в душе уже вовсю цвела весенняя пора, летали и кружились лепестки сакуры, а жаркий зной этой поры дурманил либо голову, либо стекал вниз. Положение дел усугубляло и то, что Чуя в силу подготовки к скорым выпускным экзаменам был почти неуловим. Из-за навалившейся на него учебы (тяжело представить, что было бы, если бы у него ещё была и домашка в полном объеме) и усиленных занятий на секции он едва ли успевал спокойно поесть дома, за что получал нагоняй от тёти, которую не интересовала его занятость. Коё точно знала только одно — её мальчик должен быть сыт и здоров. А там уж пусть идет, делает свои дела. Дазаю приходилось кое-как справляться самому с напряжением, виновником которого совершенно точно был Чуя. Но самоудовлетворение и близко не стояло с тем, что он испытывал, достаточно ему было лишь обнять Накахару или умоститься на его коленях, ерзая на них, побуждая его ворчать, а уши краснеть. Осаму обожал покусывать покрасневшие кончики чужих ушей, следом облизывая и наслаждаясь вздохами Чуи, который готов был спихнуть бессовестного негодяя в любой момент. Но, как известно, никакой человек не железный. Никакой подросток тем более. Дазай — втройне. Этот нетерпеливый мальчишка потерял почти все тормоза, когда ему удалось наконец добраться до Чуи, которому он накануне звонил несколько раз, но постоянно попадал на автоответчик. Зима своим холодом Дазая совсем не пугала. Ему почти всё время было достаточно тепло, если не откровенно жарко. Оттого он спокойно разгуливал в расстегнутой куртке, даже без своего любимого шарфа. И Чуя, который пересекся с ним прямо перед уроком случайно на перемене, хотел было сделать ему замечание, но Дазай оказался куда более шустрым, почти толчками выгоняя Чую на улицу, прочь из здания школы. — Куда это ты меня тащишь? — Чуя пытался остановиться, но Дазай с несдержанной улыбкой все подталкивал его, и он почему-то поддавался, усмехаясь в ответ скорее неосознанно. — Увидишь, — неопределенно отозвался шатен, оттащив его поближе к спортивной площадке, куда выходило меньше всего окон. Но, по правде говоря, последнее, что в тот миг Дазая волновало — зрители. Он готов был хоть лечь на снег и заняться жарким сексом на глазах директора и всего попечительского совета. Какая, к черту, разница, если драть его будет Чуя? Если именно Чуя будет рядом, возьмет его, сожмет в своих крепких объятьях и… — Так маньяки детей крадут, — прервал его влажные фантазии Накахара, наконец дойдя туда, куда его так упорно вел Дазай. Какие-то секунды они просто молча стояли, глядя друг на друга. Чуя — непонимающе, Дазай — с плохо скрываемым вожделением. — Знаешь, что ещё маньяки с детьми делают? — Вдруг спросил Осаму, очевидно, слышавший Чую, хотя тот в этом немного сомневался. Ответить Чуе уже не дали, набрасываясь на него с поцелуями и объятьями. И Накахара бы непременно отпихнул Дазая, потому что у него были как минимум две причины для этого. Но ему мешало собственное возбуждение, которое зарождалось в отзывчивом подтянутом теле. — Д-дазай… Дазай, хватит, урок сейчас будет, слышишь… — шептал сбивчиво рыжий, силясь оттолкнуть ошалевшего шатена, но тот несдержанно терся о него, целуя куда придется и когда наконец припал к его губам, то отстранялся только чтобы сделать глубокий вдох. Хоть и задохнуться в такой ситуации Дазай бы счел самым прекрасным суицидом из всех возможных. — Чуя… Чу-у-у-уя, — Осаму тяжело вздыхал, ощущая явную нехватку воздуха, чувствуя ладони парня на своей талии и бесстыдным резким движением спустил их себе на ягодицы, следом сжимая. Чуя и без слов всё понял, ещё крепче сжимая чужую задницу, неожиданно для себя срывая с губ мальчишки развратный вздох. И когда только Чуя опустился до того, чтобы малолеток лапать за школой?.. — Урок, Дазай… — напомнил Чуя, решив, что ничего плохого не случится от мимолетной ласки, и прижался губами к шее Осаму, оставляя метку, которая расцветет чуть позже. Одна за другой он оставлял такие следы, прежде оголив его шею для себя, растянув его проклятые бинты, которые хотелось уже зубами перегрызть. — Ты вечно от меня убегаешь… Чуя-семпай, возьми меня, — тихо, едва не со стоном просил его Дазай, потираясь уже стоящим членом через форменные брюки о чуину ногу, словно животное. Чуе достаточно было единожды взглянуть в карие глаза, подернутые мутной дымкой похоти, чтобы понять, что Осаму не в себе. — Ещё чего? — С усмешкой также тихо фыркнул Чуя, одной рукой скользя под одежду Дазаю, просовывая её выше, чтобы нащупать маленькую горошинку соска, слегка коснуться её и этого уже было достаточно, чтобы шатен громко охнул, заставив Чую вздрогнуть. Накахара тут же зажал ему рот ладонью, даже как-то испуганно оглядевшись по сторонам, но там итак никого не было. Это только они там два прогульщика. — Ты с ума сошел?! — Прошипел рыжий, чуть встряхнув Дазая. Тот свел брови к переносице, жалобно заскулив и Чуя ощутил, как возбуждение ещё больше стало захватывать его. Это, видимо, было сродни сумасшествию — потихоньку от одного к другому перебирается, а назад пути уже нет. — Ты что делаешь? Хочешь, чтобы нас застукали? В ответ раздалось мычание, неясно что означавшее. Может отрицательный ответ, а может Дазай был и не против, чтобы их застали на горячем. От него всего можно ожидать. Чуя же не ожидал, что будет идти себе по делам, а его утащат и попытаются трахнуть в углу. Стоило ему убрать руку, как шатен вновь припал чуть припухшими от поцелуев губами к Чуе, вцепившись в него намертво. Если бы рыжий не удерживал его в основном в своих объятьях, то Дазай давно бы уже валялся в снегу. Но в этой ситуации ему бы не помешало немного охладиться. Пока и Чуе здравый ум не отказал, он поменялся местами с этой течной сукой, прижав его спиной к стене. Затем чуть пригнулся, зачерпнул горсть снега и без задних мыслей засунул её этому развратному мальчишке за шиворот, тут же отходя на пару шагов назад. Осаму, кажется, опомнился, тут же дернувшись и распахнув глаза. — Чуя! Холодно же! — Дазай крутанулся на месте, вздрагивая всем телом, а Чуя скрестил руки на груди с серьезным видом, надеясь, что его собственный стояк не слишком видно. Хотя, кого он обманывал? — Так тебе и надо. Ты меня тут вообще изнасиловать пытался, — Накахара быстро сообразил, что если будет просто стоять, то Дазай все-таки сумеет осуществить задуманное, поэтому стал потихоньку удаляться, слыша, как за ним последовал Осаму со своим нытьем, хватая сзади в объятья, тычась ощутимой выпуклостью в штанах ему в задницу. Одно сплошное несчастье на рыжую голову. — А по-моему ты был очень даже не против, Чуя-семпай, — Дазай даже засмеялся, сумев слегка коснуться чужого стояка, обтянутого тканью форменных штанов и Накахара шумно втянул воздух, ускоряя шаг. Правда, Осаму плелся рядом не отставая, делая попытку вновь поцеловать его, но в итоге через каждый шаг разве что сам Чуя смазано чмокал его то в скулу, то в подбородок, но не в губы, словно дразня. — А по-моему ты обнаглел, — хмыкнул в ответ Чуя, сдерживая улыбку, и уже почти дошел до двери, как та вдруг открылась ему навстречу, а на пороге показался уже знакомый ему восьмилетний малыш. Это был подопечный Дазая, насколько помнил Накахара, наблюдая, как мальчик, одетый в какую-то слишком легкую для этого сезона верхнюю одежду, подошел к Дазаю и подергал его за край курточки. Но тот словно не замечал ребенка, обратив все внимание на отпиравшегося Чую. Накахара посчитал это знаком судьбы, который был в его пользу. — Не сейчас, Акутагава, — отрезал Дазай, отвлекшись лишь на миг, но Чуя уже успел преодолеть несколько ступенек и подойти к двери. Шатен сглотнул, разводя руками. — Ну и куда ты? Мы же не закончили! Чуя! — У меня урок важный, мне бежать надо, — Чуя уже открыл дверь, видя, что Дазай за ним следом не пойдет, ведь в него намертво вцепился темненький мальчик, беспрестанно дергая за одежду. — Напишешь мне потом, встретимся и…кхм…продолжим. С этими словами Чуя подмигнул ему так, что Дазай лишь с силой прикусил губу, ощущая всепоглощающее желание. Этот чертовски сексуальный парень даже не подозревал о том, как горяч. Если бы он подмигивал вот так каждый раз, то все девчонки школы (и не только девчонки) были бы его. Хотя, чего греха таить — Чуе вслед всегда смотрели. Хорошее настроение Дазая враз сменилось раздражительностью, стоило рыжему пропасть из поля зрения. Акутагава, который совсем не понимал, что тут у старших за дела, да и не особо интересовался, очень нуждался в своем семпае, поэтому не желал отставать. А Дазай, который не получил так горячо желаемой близости, скрипя зубами взглянул вниз. Мозг у него отключился ещё тогда, когда на его пути попался Чуя. — Да какого черта ты вообще хочешь?! Тебя не учили, что когда взрослые разговаривают, нельзя лезть?! Что ты молчишь? Язык проглотил что ли? Ты достал постоянно изображать немого! Какого дьявола тебе нужно, Акутагава?! — Дазай не на шутку разошелся, совершенно забывая обо всем и ощущая, как жар недавнего возбуждения преобразовался скорее в пожар гнева, так или иначе найдя выход наружу. Мальчик весь сжался от неожиданного крика, отпустив край курточки кареглазого. Дазай сделал шаг вперед, а затем вернулся, беспомощно повертел головой в разные стороны, ощущая сильную нужду сделать хоть что-нибудь. И он сделал — Рюноскэ прилетела неслабая затрещина, причем совершенно неожиданная. Никогда ещё Дазай не бил Акутагаву, и малыш просто не ожидал, что на него поднимут руку. Хотя его в жизни-то никогда взрослые и не били. Хотя и взрослыми в его жизни были только Хигучи и Дазай, которым до нормальных взрослых, как Акутагаве до экстраверта. Осаму, который всё ещё сверлил взглядом закрывшуюся за Чуей дверь, не рассчитал силу удара и ожидал, что Акутагава только получит запоминающийся урок на всю последующую жизнь, раз дома не научили манерам. Но вместо этого его отвлек всхлип, и он тут же опустил голову, взглянув на мальчика, который только что стоял рядом. Его там не оказалось. Осаму нахмурился, а потом удивленно взглянул перед собой. Из-за сильного удара по голове ребенок не устоял на ногах, упал вперед и с размаху ударился лбом прямо о железную, невысокую изгородь, которая выше переходила в перила. Дазай сглотнул, тряхнув головой и несколько каштановых прядей упали на единственный открытый глаз. Он так и остался бы стоять, как вкопанный, если бы только Акутагава не всхлипнул ещё раз. Только тогда Дазай мысленно поблагодарил, что тот не убился и сразу же подошел, приседая перед ним, дергая на себя, чтобы взглянуть, как он ударился. От одного лишь вида Дазай нервно сглотнул, недоверчиво касаясь длинными пальцами некрасивой раны, сочащейся кровью. Та располагалась повыше, ближе к линии роста волос. Акутагава жмурился, ясное дело тут же расплакавшись, пытаясь прикрыться руками, но Дазай отдернул их прочь, а затем подтолкнул его к ступенькам. — Пошли быстро со мной, — шатен ощутил, как начало колотиться в груди сердце. Он ведь не думал, что так получится. Он ведь не виноват на самом деле. Малыш сделал шаг вперед, но упал, ударяясь ещё больше и Осаму раздосадовано рыкнул, наклонившись и схватив его на руки. Придется отнести его, сам он уже никуда не пойдет. Осаму, кажется, так быстро ещё никогда не ходил. Он бы и побежал, если бы мог, да только Акутагаве итак было не очень хорошо, а от такой тряски он бы вообще распрощался с сознанием. Странно, что этого ещё не случилось. Так не вовремя в памяти всплывали рассказы Мори о том, что случается от черепно-мозговых травм и прочего бреда, за что Дазай триста раз успел мысленно проклясть опекуна за предоставленную некогда информацию в деталях. Вот он сделал последние шаги и наконец ворвался в медпункт, ограждаясь от любых ненужных мыслей. — Я нашел мальчика на улице, — самым взволнованным тоном, на который он был способен, известил Дазай медсестру, ступая вперед, чтобы уложить малыша на кушетку. — Он, наверное, бежал и споткнулся, ударившись головой об изгородь. Женщина тут же засуетилась вокруг мальчика, прежде поблагодарив шатена, за то, что принес малыша сразу к ней. Дазай молча кивнул, глядя с наносной жалостью на скорчившегося на чистой койке черноволосого мальчика, шмыгавшего носиком каждые несколько секунд. Дазая выручило идеальное умение прикидываться, в этом он был уверен, обдумывая пережитое на пути прочь, нетвердо шагая в неизвестном направлении. Вскоре никаких угрызений совести и страхов не осталось, словно их и не было. А что он сделал? Он нашел мальчика, он взял его и принес в нужное место, где ему окажут первую помощь. Верить в свою блестящую ложь Дазаю было куда легче, чем признавать ту реальность, в которой он был виновен. Поэтому кареглазый молча отправился в туалет, чтобы поправить свои бинты и также молча он поправлял свою одежду, окидывая себя в зеркале мимолетным взглядом напоследок. Сегодня был обычный день. Он увиделся с Чуей, мило поболтал с ним, а потом они разошлись. После этого он нашел Акутагаву, который поранился, и он отнес его в медпункт. Ничем непримечательный день, просто не самый удачный. Дазай не боялся разбирательств, нет. Он отлично знал, что Хигучи не стала бы разбираться, даже если бы однажды домой принесли мертвого младшего брата. Осаму также отлично знал, что единственный, кто мог разобраться с обидчиками Акутагавы был сам Осаму. А он и разобрался. Только что, лицом к лицу. Таким вот образом конфликт был исчерпан и все остались довольны. Дазай, бесспорно, умел решать дела так, чтобы все были довольны. В первую очередь он сам, разумеется.