Пятнадцать лепестков сакуры

Человека признают больным, когда ему кажется, что все люди вокруг него в сговоре. И всё же факт оставался фактом — все молча, словно и вправду сговорившись, выжидали цветения вишни, которое приходило вместе с ещё одним, не менее важным событием. Распускающиеся пахучие цветки были частью обыденности, но каким-то образом это зрелище не приедалось. Пьянящий цвет и нежные, полупрозрачные лепестки, которые ласково могут мазнуть мимоидущего человека по щеке, всегда были и будут простым, но элегантным украшением любой весенней поры. Второе важное событие, что приносила весна, подтверждало, что маленькие дети стали взрослыми, которые готовы ступить за порог родительского дома и попрощаться с его защитой, чтобы начать свой собственный путь, не протоптанный для них никем. Хоть и многие из них предпочтут пойти по проторенной дорожке и у всех будут на то свои причины - кто-то примет такое решение в силу лени, а кто-то просто трус. Этот волнительный момент расставания был чем-то поистине грандиозным не только для тех, кто выпускался, но и для родителей. Некоторые не успели подготовиться к тому, чтобы отпустить своих обласканных малышей прочь от себя, а некоторые были уверены в своих чадах и в том, что они справятся. Тётя Коё больше относилась к первой категории, хотя где-то в глубине души знала, что её Чуя всё сможет, стоит ему только захотеть. Любой выпускной, хоть несколько лет назад, хоть этот, являлся стандартной процедурой вручения бумаг, сбора почти всей школы в актовом зале и прощания со своими учителями. Обо всем этом Чуя и его одноклассники знали, но всё равно было как-то неспокойно. Школьная форма, которую он наконец-то надевал в последний раз, казалась какой-то неудобной. Воротник мешался, хотелось то расстегнуть все пуговицы, то застегнуться до самого подбородка, а штаны казались слишком узкими и ничего, что он проходил в них длительное время. Всё было не так. От Озаки не укрылась эта нервозность и она запретила племяннику даже пуговицы на собственной одежде расстегивать, нет уж и речи о том, чтобы что-то самостоятельно поправлять. Накахара бы возмутился, что он не маленький и сам решит, но в этот раз он только рассеянно покивал, ощущая себя ни больше, ни меньше так, словно его наоборот ведут в первый класс, а не отпускают на волю. Отчасти ему было интересно, как чувствуют себя те ученики, которые понятия не имели, чем станут заниматься после школы. Пусть у него самого и были какие-то планы, парень всё равно чувствовал себя не комфортно, оказавшись вне системы. Но это до тех пор, пока не погрузится в другую, пусть и немного отличную от предыдущей. Боялись ли эти ребята неизвестности? Был ли среди них кто-то, кто не боялся?.. Несмотря на множество людей в зале, уже занявших свои места, было довольно тихо. Один за другим мелькали без пяти минут бывшие ученики этой школы, спеша забрать свой аттестат. Некоторым из них давалось слово — тем, кто хорошо учился на протяжении школьных лет. Чуе тоже предложили несколько дней назад выступить, что его сначала удивило. Он-то явно не из тех, кто был образцовым учеником. Его разве выручил его Дазай, которого тот заваливал своей домашкой с просьбами помочь. Осаму помог, да так, что Чуя получился почти круглым отличником к концу школы. Накахара мимолетом подумал, что каждый раз, когда он будет смотреть на свои оценки на этом куске бумаги, то будет вспоминать не школьные годы, а скорее Дазая, который в самом деле пытался ему помочь как мог, прыгая выше собственной головы. Когда Чуя пытался связно сказать несколько слов в благодарность той школе, что выучила его, то поглядывал на свою тётушку, которая сидела с краю и мягко улыбалась ему, кивнув, когда заметила, как племянник смотрел на неё. Юноша ощутил себя как-то увереннее, в памяти мелькнуло утро того же дня и то, как Коё старательно наносила разнообразную косметику на лицо. Особенно она что-то там втирала под глазами, и Чуя не взял в толк, что к чему. Да и не обязательно ему было знать, что она не спала нормально уже несколько последних ночей, а в ночь перед этим выпускным совсем не ложилась. Голубые глаза пробежались по внимающей его словам публике, которая проявляла скорее уважение, чем действительно была заинтересована в том, что скажет будущая звезда спорта, которая когда-нибудь непременно упомянет школу, где обучалась в юности. По крайней мере, на это очень надеялся директор. Спускаясь с помоста, Накахара вдруг заметил почти в самом конце макушку хорошо знакомого ему шатена, который сидел очень ровно, аж приподнимался, чтобы лучше видеть всё. Дазай явился сюда во всеоружии, прежде не забыв учесть, что видеосъемка тут запрещена. Аудиозаписи тоже были под запретом, но никто же их обыскивать не станет, верно? Осаму включил диктофон, уповая на то, что хоть что-нибудь на записи будет слышно. Пока рыжий говорил свою короткую речь, которую пытался придумать накануне, но в итоге плюнул и сымпровизировал, Дазай и думать забыл о своем диктофоне — он всецело был поглощен одним лишь Чуей, едва слушая, о чем он говорит. То, как молодой человек стоял на этой маленькой сцене, такой красивый и мужественный, с таким пронзительным взглядом небесно-голубых глаз и какие у него острые скулы — все это кареглазый уже видел и в непозволительной близости, но все равно каждый раз был восхищен. Осаму невольно вспоминал, как у Чуи ходят желваки, когда он злится и как раздуваются ноздри, подобно дракону. Такие моменты шатен старательно берег в изменчивой памяти, стараясь прибавить к своей коллекции ещё и это событие — такое важное и серьёзное, что порой он, казалось, что он задыхался. Кто ещё тут нервничал больше? На миг ребята встретились взглядами. Чуя едва заметно вздрогнул, чуть не остановившись. Его захватил стыд напополам с тем чувством, которое он пытался затолкать в самый темный угол. Накахаре было стыдно за то, как он поступал с Дазаем. За то, что игнорировал его, врал ему, грубил. За многие вещи было стыдно, но уже ничего не попишешь. Да и все это уходило на второй план из-за того, насколько неописуемо хорошо становилось при взгляде на лохматую дурную голову, чей обладатель так слезливо улыбался, словно у него тут со школы ребенок выпускался, а не мальчик, которого он всего лишь всецело полюбил. Дазай сглотнул, поймав на себе взгляд чужих голубых глаз, которые ещё недавно были холодными, выражающими только скрытую насмешку. Они с Тачихарой умели смотреть так, что хотелось себе язык откусить и зашить рот. И сколько всего должно было случиться, пронестись мимо, как один миг, чтобы Чуя смотрел на него с какой-то хитринкой и даже ласково, доверившись тому, кто пытался сталкерить его, устроившись на дереве вместе с котом. Столько всего приходило на ум, что Дазай терялся, стараясь как можно скорее избавиться от резко нахлынувших воспоминаний и чувств, и сосредоточиться только на том, что видел перед собой. Вот Чуя спустился, привычным жестом, который и сам уже не замечал, смахнул рыжую копну волос и в миг затерялся среди сидящих, а его сменил другой выпускник, поднимающийся на сцену. И больше Чуи не было, но Осаму знал, что он всё равно сидит где-нибудь здесь и это грело душу. Они здесь вместе, и совершенно всё равно на остальных. Стоило официальной части закончиться, как Дазай уже планировал подобраться поближе к Чуе, но не рисковал лезть, когда рядом с рыжиком была его тётя, которая так ласково поглаживала племянника по щеке, а тот и не сопротивлялся. Кареглазому даже на минуту показалось, что он совсем по-кошачьи жмурился, подаваясь на ласку. Шатен, забывший верх своей формы дома, брел по школьным коридорам на улицу, засунув руки в карманы. Он упорно представлял, как бы Чуя сейчас хлопнул его сзади по спине с размаху, как бы заулыбался ему. Осаму слышал, что визуализация иногда работает и если раньше он в это не верил, то сейчас было самое время уверовать. И мальчишка отчаянно пытался, представляя себе всё так реалистично, что даже ощущал слабый запах Чуи. — Кхм… Эй! Стой! Подожди же! — Дазай остановился, оглянувшись вокруг. Никого нет, значит звали его. Это оказался тот мальчик, который водился в компании Чуи и Тачихары — Карма, кажется. Осаму прикусил нижнюю губу, вскинув бровь вместо любых вопросов. Рыжий мальчишка глубоко вздохнул и мягко, немного устало улыбнулся. Дазай про себя отметил, что мог бы принять их с Чуей за братьев. — Чуя просил тебя подождать его на улице, он сейчас придет, — мальчик кивнул ему на прощание и ушел обратно. Осаму несдержанно усмехнулся. Ну, может визуализация и не работает на все сто процентов, но милых рыжих мальчиков притягивает на ура. Хорошо хоть, что не Тачихару… Дазай решил подождать Чую там, где они в последний раз пытались предаться страсти по инициативе того же Дазая. Юноша сел прямо на землю, не боясь испачкать форменные штаны, которые итак будут валяться все лето где-нибудь в шкафу. Внезапно мелькнула мысль, что Чуе уже не нужно беспокоиться о них — он ведь никогда больше не наденет их. Ещё, казалось бы, совсем недавно наступил март, а жара и выпускной подкрались так незаметно и быстро, как могут только лучшие ниндзя из старинных легенд. Чуя, подобно им, подобрался неслышно и вырвал Дазая из размышлений, когда тот улегся на травку, прикрыв глаза рукой от солнца. Чуя подавил соблазн дать несильного пинка юноше и, стянув туфлю, надавил Дазаю на пах, уже со смехом наблюдая, как тот спохватился и резко сел, хватая наглеца за ногу. Но когда Осаму, осматривая его как подслеповатый крот, присмотрелся, то его хватка ослабла. — Насильник! — Пожаловался Осаму, тем не менее немного поелозив по земле, ощутив, что Чуя надавил сильнее. У них там полная школа родителей во главе с его тёткой, а он тут такое вытворяет… — Уж кого-кого, а тебя изнасиловать не сможет никто, — скептически хмыкнул рыжий, убрав ногу и присев рядышком на корточки. — Пошли лучше на лавочку присядем, для кого их тут поставили? — Для таких чистюль как ты, разумеется, — отмахнулся Дазай, поднимая руки вверх и щурясь. Чуя понял без слов немую просьбу, поднялся и потянул его за собой вверх. — Не хочу сверкать испачканной в траве задницей, как ты, — наигранно-брезгливо ответил ему в тон Накахара, надевая скинутую туфлю обратно и направляясь к лавочкам, которые поставили здесь для удобства тех, кто бегал кроссы во время занятий физкультурой. — Тогда просто сверкай ею, — резонно заметил шатен, прикладывая ладонь ко лбу, чтобы солнце так не било в глаза. — Точно, я и забыл — ты итак ею сверкаешь так, что взгляд не отвести. Притягиваешь ею, как магнит. — Только таких дурачков, как ты, к сожалению, — беззлобно усмехнулся молодой человек, а затем зевнул. В такую жару меньше всего хотелось в полностью черной форме сидеть под солнечными лучами, ходить куда-то и даже с кем-то говорить. Чуя позавидовал своей кошке не в первый и не в последний раз, наверняка зная, что эта бестия валяется где-нибудь во дворе в этот миг. Вдруг между парнями залегла тишина. Чуя не выдержал и принялся расстегивать свой наглаженный пиджак, снял его и хотел было устроить у себя на коленях, но Дазай несильно потянул одежду за рукав, без слов прося дать подержать. Накахара отпустил, соглашаясь. Они, возможно, молчали бы так довольно долго, пока рыжик не встал бы и не ушел. Он под совершенно фантастическим предлогом отпросился у Коё, сказав, что у него дела и он вернется буквально через двадцать минут обратно. Она настаивала на том, чтобы он отпраздновал такое событие со своими друзьями, а заодно и попрощался с ними. Это не считая того, что весь вечер Коё планировала отвести под семейный ужин, не забыв прежде зарядить ноутбук, чтобы Рандо тоже присутствовал. Чуе иногда казалось, что дядя у него что-то вроде вокалоида Хацуне Мику — тоже абсолютно виртуальный. Рыжий заметил краем ока, как нервно Дазай мял его форменный пиджак, испортив все труды тёти. Но долго он не бездействовал, научившись на собственной шкуре, что чего-то бесцельно ждать и откладывать в никуда — проигрышный вариант. Чуя пододвинулся поближе к Дазаю, зная, что тут никого кроме них быть не может и не должно. Затем голубоглазый аккуратно развязал его бинт, плевав на слабый протест Дазая в виде попытки оттолкнуть руку Чуи. Зато он даже не попытался воспротивиться сладкому, глубокому и чувственно-медленному поцелую Накахары, который аккуратно взял его щеку в свою шершавую ладонь, прежде слабо мазнув своим кончиком носа по его, выказывая интимную ласку. Дазай не помнил ни одного раза, когда Чуя целовал бы его так умопомрачительно хорошо. И не помнил ни единого раза, когда бы осознал, что в процессе у него по щеке скатывалась горячая слезинка, но неясно, от чего — то ли от переизбытка чувств, то ли от горького осознания, что это было прощание. А ещё Чуя не срывался на безумный темп, как сам Дазай. Мальчишка никогда не мог ждать, получив желанное и готов был вылизать Чую, а затем съесть. Было даже смешно наблюдать, как они спустя длительное время обменялись этими своими чертами — Чуя оставил Дазаю на память импульсивность и порывистость, а от Дазая Чуе достался авантюризм. Когда Накахара отстранился, то Осаму уже не думал ни о жарящем солнце над их головами, ни о том, что его любовь всей жизни утекает сквозь пальцы, как сахарная пыль. Нижняя губа Дазая дрогнула против его воли, но он сдержал сиюминутный порыв и прижался своим лбом к чуиному. — Ты ведь уедешь? — Как-то совсем по-детски спросил шатен, глубоко вдыхая, чтобы быть спокойнее. Чуя смотрел в его глаза неотрывно. — Уеду, — подтвердил тот и Дазай ощутил чужое жаркое дыхание на своих искусанных в кровь губах. — Далеко? — Далеко. Чужая горячая ладонь опустилась на затылок Дазая, поглаживая даже ласково и осторожно. Осаму прикрыл глаза, наслаждаясь тем, что ему дают, ведь всего этого могло бы не быть. Всё это могло бы остаться в рамках его никогда не сбывшихся фантазий, которые во много раз превосходили мечты о жестком сексе. — Ты не переживай так, это всё нормально. Будем общаться по телефону, ты сам скоро доучишься и выпустишься, а там уже на все четыре стороны сможешь идти, — утешал его Чуя, догадываясь, как тяжело мальчику переживать происходящее. — Это не конец света, Дазай. Так бывает, да и фиг с ним, мы всегда найдем выход. Парнишка никогда не умел говорить длинные и красивые речи, чтобы одним махом и утешить человека, и поддержать его, ещё и совет дать в конце. Зато он мог просто быть рядом и подставить плечо тому, кто представлял для него хоть какую-то важность в этой жизни. И таких было совсем не много. Дазай только слабо кивал, зажмурившись, чтобы не расплакаться. Он мог позволить себе быть таким слабым и открытым перед Чуей, потому что лгать и кривляться перед ним в такой важный момент не хотел. Если в начале этих игр и лицемерия было сполна, то пускай хоть напоследок им не останется никакого места меж ними. Он открыл глаза только когда Чуя достал телефон из кармана штанов, видя там около пяти пропущенных звонков от тёти. Чего и стоило ожидать, на самом деле. Но он не слишком тревожился о ней сейчас, вновь взглянув на Дазая, который смотрел глазами такими красными и такими грустными, но всё равно улыбался ему в ответ. Чуя убрал пряди каштановых волос, открывая для себя чудесное зрелище красивых, но печальных кофейных глаз. — Мне нужно идти, Дазай, — тихо произнес Чуя, словно всем своим видом извиняясь и взял свой пиджак, собираясь вставать. Пришлось выдернуть его из рук у Дазая, который пусть и смотрел на Чую во все глаза, но совершенно не слышал его. — А, да…извини, — неловко повел плечами Дазай, отпустив его одежду и опустил взгляд вниз. Чуя наклонился вниз к сидящему юноше и всего лишь на секунду прижался губами к его макушке, ухватив за затылок. А затем быстрым шагом направился прочь, зная, что если не приложит усилие и не оторвется сам, то уже не сможет уйти потом. Дазай аж рот приоткрыл, резко вскинув голову и поглядев вслед удаляющемуся рыжему. Вдруг в горле стало першить, но Осаму не собирался сдаваться. — Чуя! Чуя, постой! — Дазай вскочил, преодолев в несколько шагов короткое расстояние, а затем достал из кармана штанов заколку, которую носил для себя постоянно. Две вишенки всё также держались вместе, на совесть залитые эпоксидной смолой, блестящие на солнышке. Он без сомнений протянул её Чуе, цепляя украшение ему на белую рубашку. — Возьми её, пожалуйста. Это чтобы у тебя хоть что-нибудь осталось на память обо мне, ладно? Чуе, который растерянно глядел то на девичью заколку, то на Дазая, хотелось возразить, что эта мелочь явно не единственное, что будет напоминать ему об Осаму, но верных слов не нашлось и юноша только уверенно кивнул, чуть нахмурившись. А затем подступил на шаг ближе, по-детски чмокнул Дазая в щеку и удалился уже наверняка. Осаму вздрогнул так, словно это было впервые и бессознательно потянулся кончиками пальцев к своей щеке, касаясь её, словно желая найти там след, которого не было. Точно также и рыжий бесследно удалялся из его жизни. Дазай медленными шагами направился к лавочке, на которой они недавно сидели вместе и вдруг ощутил неимоверную усталость во всем теле, которая била в голову жаркими солнечными лучами, ломотой пронзала тело насквозь и стекала в ноги, покалывая стопы при каждом шаге. В горле совсем пересохло, а глаза заслезились с неимоверной силой, нещадно щипая. Шатен осел вниз, ссутулился и прикрыл лицо руками, казавшимися ему вдруг такими грязными, каким был он весь сам по себе. Единственным его утешением был диктофон на телефоне, который мальчишка забыл выключить после речи Чуи и который записал весь их недолгий разговор. Но об этом Дазаю довелось узнать попозже, а пока он, воспользовавшись моментом и шансом побыть наедине, уткнулся в свои ладони, содрогаясь и беззвучно всхлипывая. Легкий, прохладный ветерок растрепал его волосы, а на ладони стекало немного больше влаги и ему было непривычно, что та не пропитывает бинт, который всегда покоился у него на глазу. Сейчас его не стало, как не стало и кое-кого ещё. Дазай впервые за всё время шмыгнул носом довольно громко, на выдохе жалко проскулив и прикусил губу, тяжело дыша. Этот слабенький порыв ветра был похож на небольшое утешение, на какое только была способна природа. Даже та, как юноше казалось, жалела его. А сам он себя жалеть не хотел — стоит разок это сделать, так больше этот порочный круг не прервать. Он не собирался становиться заложником неизвестных замкнутых цепочек, поэтому вытер слезы рукавом, закрыв глаза. Дрожь во всем теле унять ему было не по силам, зато сделать глубокий вдох и зачесать ладонью волосы назад он смог. Шел ли он домой, повязав назад бинт — он бы и не вспомнил, не сказал бы наверняка. Наверное, нет. Белая полоска ткани осталась на той самой лавочке вместе с событиями, при которых её сняли и оставили там.