Дорога в никуда

      В доме было тихо, так же как и снаружи. Света не было, и Вадим, шарясь по стенам, наконец-то нащупал выключатель. Щёлкнув пару раз по кнопкам, чуда не случилось. На улице сгущались сумерки, но часть внешнего освещения всё же попадала в дом. Включив фонарики у телефонов, мужчины вошли внутрь. Дом встретил приветливо. Ожидая заброшенность и опустошенность, в помещении наоборот было убрано и чисто. Складывалось ощущение, что здесь кто-то жил, но за минуту до их появления исчез. Пока Вадим осматривал гостиную, Глеб громко закрыл дверь, отчего музыкант резко обернулся. Брат, замирая и извиняясь, скривил улыбку, показывая, что он не виноват, и это само. Ну, конечно, он ведь в чужом доме, а значит можно делать, что хочешь. Покачав головой, Вадим решительно обошёл дом и отметил, что в нём лишь одна спальня с кроватью и гостиная. Кухня была небольшая в отличии от двух других комнат. По всей видимости, она была в общем помещении, но её отделили хозяева. Глеб стоял на пороге и прислушивался к тяжелым шагам брата, следя за его фонарём. Ему это не очень нравилось и он был уставшим. Расстроившись от того, что они так банально потерялись и сорвали концерт, он был хмур. Провести ночь здесь ему тоже не хотелось, но, оглядываясь по сторонам и смотря на серую пустынную улицу, выбора не было. Выносить мозг старшему у него не было желания, и всё, чего он сейчас хотел, это выпить и лечь спать. Вскоре Вадим снова появился со своим фонариком в коридоре, подошёл к нему и начал разуваться. По всей видимости это был знак к тому, что дом был пуст, и они могли остаться здесь. Мужчины молча сняли верхнюю одежду и прошли в гостиную. Обстановка была скромной и не кричащей. По всей видимости, здесь жила одинокая женщина. Вадим бросил свою сумку на диван рядом с упавшим на него Глебом. Тот тяжело выдохнул и выпрямил ноги, разминая пальцы. Он порядком успел замерзнуть и был несказанно рад, что сейчас находится в тепле. Музыкант заметил, что брат дрожит, поэтому оглянулся в поисках пледа. Не найдя ничего подходящего, он направился в комнату и, собрав с кровати покрывало, уже нёс его Глебу. Мужчина недоверчиво покосился, но, не сопротивляясь, с радостью принял помощь. На мгновение он вспомнил те времена, когда брат так же бережно заботился о нём. Всегда беспокоился о его здоровье, следил за его комфортом в автобусах, поездах, отдавая лучшие места, а сам порой засыпал в неестественных позах и никогда не жаловался на боли в теле. Никогда не притыкал и не осуждал его. От этого Глебу стало немного стыдно и он, кутаясь в тёплое покрывало, с носом залез в него, пряча взгляд. Удовлетворённо осмотрев плод своего творения, Вадим молча направился на кухню и, пока он активно что-то искал, мужчина сидел неподвижно, пребывая в своих мыслях, копаясь в воспоминаниях и пытаясь найти решения и выходы. Когда старший вернулся с двумя белыми свечами в руках, он поставил их на стол и зажёг фитили. Комната сразу же озарилась тусклым золотистым светом, и на душе стало немного легче. За окном уже совсем стемнело, и эти два огонька были единственным спасением среди этого Богом забытого места, погружённого во мрак. Лишь сейчас до Вадима вдруг дошло, как могли сохраниться продукты в магазине при отключенных холодильниках. — Прямо интим, — его мысли вдруг прервал брат, и мужчина, бросив косой взгляд на того, улыбнулся уголками губ. Они оба устали и были голодными, а еще вопрос о том, где они и как найдут людей, чтобы выбраться отсюда, оставался открытым. Впрочем, кто о чём, а Глеб был на своей волне, что ничуть не смутило его, и он молча взял свою сумку и начал доставать из неё купленные продукты. — Надо поесть и лечь спать, — младший на ватных ногах подошёл к столу, с интересом наблюдая за тем, что купил брат, и только ухмылялся. — Кефир и батон? — он посмотрел на старшего, улыбаясь. — Я же не знал, что мы будем ночевать хрен знает где, — в голосе Вадима слышалась горечь, а в глазах читалась усталость. Глеб, ничего не сказав, подошёл к своей сумке и извлёк на стол батон колбасы, отчего брат только ухмыльнулся, и он понял, что не зря запасся на "Чёрный день". Старший, не сказав ни слова, скрылся за поворотом и вернулся через несколько минут, неся в руках нож, тарелки и разделочную доску. Мужчина уже сидел за столом и наблюдал за пламенем свечи. Он уже успел согреться, и усталость расслабляла. От этого незатейливого занятия веки тяжелели, поэтому когда старший вернулся, Глеб был благодарен и постарался отогнать от себя сон. Быстро нарезав бутерброды и разложив их на тарелку, мужчина тяжело опустился на свой стул и выдохнул. Ноги ломило. Он хоть и привык стоять и прыгать по сцене по несколько часов, но к такому кроссу был не готов. — Ты предлагаешь пить кефир? — тихо съязвил Глеб, и Вадим, замирая с бутербродом у рта, вопросительно посмотрел на брата. — А что ты предлагаешь? Газа нет. Воды тоже. Пойти снег растопить и сделать чай? Я не золушка, — выдал тираду старший и откусил спасительную еду, о которой так долго требовал пустой желудок. Мужчина снова усмехнулся и, наклонившись чуть в бок, залез снова в рюкзак. Через секунду он поставил бутылку на стол и довольно улыбнулся. От такой неожиданности Вадим чуть не подавился и, часто моргая, переводил взгляд с бутылки на брата, — это что? — Это? — ничуть не смутившись недоброму взгляду старшего и повернув бутылку этикеткой к себе, сказал Самойлов, — коньяк. Извини, я не знал, что ты сейчас пьёшь, поэтому взял на свой вкус, — снова съязвил мужчина, и Вадим громко выдохнул. Ему не нравилось то, что брат нашёл способ напиться, и то, что он украл алкоголь. Молча смотря на коричневую жидкость, он пару минут размышлял, что в этой ситуации ему не нравилось больше всего. Глеб слишком долго терпел и смотреть на кислую физиономию музыканта было невыносимо, поэтому, цокнув языком, он поднялся и ушёл на поиски бокалов. Вернувшись с чашками, он, стоя, ловко открыл крышку и разлил жидкость на двоих. Громко поставив перед братом фарфор и выводя того из своих мыслей, он устало плюхнулся на стул и уже хотел выпить содержимое. — Ты украл её, — прошептал Вадим, злобно сверля его глазами. Это рано или поздно прозвучало бы, поэтому мужчина, не обращая внимания, демонстративно отпил сразу половину, чуть морщась. — И что теперь? Выпорешь меня? — безразличным тоном ответил Глеб и заметил, как Вадим сощурился ещё сильнее. Тот уже забыл о своём бутерброде и злился. — Глеб! — тон старшего был серьёзен, и он ждал объяснений. — Вадик, я очень устал. Давай, мы молча выпьем и ляжем спать, — на выдохе спокойным тоном ответил мужчина. Они оба были на взводе и до жути уставшие. Вадим понимал, что выяснять отношения сейчас — не лучшее время, да и ему самому не мешало бы выпить немного, чтобы разогнать кровь и усталость. Всё ещё хмурясь, он взял чашку со стола и осушил её содержимое залпом. Горло моментально обожгло, но он почти не почувствовал этого. И лишь когда он поставил её обратно на стол, мужчина заметил улыбку брата. Тот был явно доволен собой и уже разливал повторно. Старший не хотел больше пить, но Глеб был неутомим, и ему пришлось выпить ещё и ещё. Быть трезвым и смотреть на бухого брата ему не хотелось. Поэтому, вливая в себя очередную дозу, он чувствовал, как алкоголь дурманит голову и по телу разливается приятная слабость. Мужчина больше не хотел злиться, а наоборот, подпирая кулаком щёку, наблюдал за младшим. В голове моментально пронеслись их лучшие годы, когда они были настолько близки. Ведь когда-то Глеб был всей его жизнью. Он был его продолжением, завершением. Он воспитывал его и мечтал, что когда-то младший займёт его место, переняв опыт. Но в какой-то момент что-то пошло не так. Где-то он не доглядел, не уследил. Вадим до сих пор не понимал, где облажался или пустил на самотек, отчего брат пошёл по неверному пути. Если они две половинки, то почему он выкарабкался, а этот нет? Перед ним сейчас сидел словно чужой для него человек, и от этого сердце разрывалось. От того солнечного мальчика не осталось ничего. Понимая, что выглядит сейчас глупо, и ловя недоуменный взгляд Глеба на себе, музыкант устало потёр глаза и решил, что ему хватит, и пора спать. Он не был в стельку пьян, лишь расслаблен, поэтому, медленно вставая, мужчина хотел направится в сторону спальни. У Глеба, по всей видимости, были другие планы и он, насколько это было возможно, быстро подошёл к нему и обнял сзади за плечи. Вадим замер и почувствовал чужой подбородок на плече. Чего он не ожидал в данный момент, так только этого. Постояв с минуту и беря себя в руки, музыкант взял руки младшего и разомкнул их, пытаясь высвободиться. — Глеб, не надо! — сухо прошептал Самойлов и, не оборачиваясь, хотел идти, но его резко развернуло, да так, что чуть не закружилась голова. Поймав на себе пристальный и пьяный взгляд Глеба, у него перехватило дыхание. — Вадик, я такой дурак, — с сочувствием в голосе буквально выдавил из себя младший. Он положил ладони на его грудь и приблизился, от чего мужчине стало не по себе, и тот попробовал отклониться. От брата пахло алкоголем, и Вадим понимал, что был пьян и не отдавал отчета в том, что делал. — Да-да, пошли. Надо спать, — нервно сглатывая, предпринял попытку отвести хмыкающего брата в комнату, но тот явно хотел другого, поэтому он резко сел на колени прижимаясь небритой щекой к животу. Самойлов старший, напрягшись, попытался отстраниться снова, но сильные руки брата крепко обнимали его. Мужчине стало не по себе и он не знал, что делать и как быть. Нужно было успокоить младшего, а так как он делал это давно, немного растерялся. Положив свои руки на плечи родного человека, он ободряюще похлопал по лопаткам и, стараясь не смотреть на него, попытался приободрить. — Вадик, я соскучился! — снова всхлипнул Глеб и поднял взгляд на мрачного брата, который смотрел сейчас на него сверху вниз леденящим взглядом, — я бы сейчас всё отдал, чтобы вернуться в те времена, — не выдержав этого, Вадим отвёл взгляд и отвернулся, играя желваками. Его сердце билось вдребезги, голова кружилась, а дыхание постоянно сбивалось. Глеб тем временем настойчиво тёрся грудью о его пах, от чего внизу живота предательски заныло. Нужно было срочно что-то предпринять. — Глеб, встань с пола. Ты пьян, — только это и смог выговорить старший, снова встречаясь глазами с братом. Тот отрицательно покачал головой и ловким движением руки задрал тёплый свитер, буквально заныривая под него головой. Шумно выдохнув, мужчина постарался отойти, но его ноги словно вросли в пол, а обжигающее дыхание младшего заставило зажмуриться. Разум отказывался отдавать приказы сопротивляться, а сердце ныло. Глеб блуждал горячими ладонями по пояснице, целуя низ живота через тонкую ткань майки. Вадим молил про себя всем святым, чтобы тот предотвратил очередной смертный грех, но Бог, видимо, отвернулся от него сейчас, как и все люди, которые в миг исчезли. Лишь когда ловкие пальцы наконец-то задрали край майки, а тёплые губы коснулись кожи, музыкант всё же нашел силы, чтобы вцепиться в руки брата и сделать шаг назад. Глеб, отвергнутый, остался стоять на коленях и смотреть на тяжело дышащего брата, который явно колебался и стоял на распутье своих чувств. Медлить было нельзя. — Вадик, не уходи, — прошептал униженный человек, медленно подползая, но не делая поспешных движений. Вадим следил за братом и выжидал. Он успел возбудиться. Лишь одно неверное движение, и всё это закончится очередным грехопадением для обоих, — не бросай меня. Останься, — Глеб осторожно взял руку и прислонился щекой к тыльной стороне. Потираясь об неё, как кот, мужчина закрыл глаза и чуть ли не замурлыкал. На мгновение Вадим подумал, что тот сошёл с ума, но продолжал молча стоять и думать, что со всем этим делать. — Глеб, пошли спать, я устал, — он постарался выглядеть серьёзным, не выдавая своих желаний, но брат не услышал этого. Он коснулся губами руки и, заводя её за голову, положил чужую ладонь себе на затылок. Старший завороженно следил за всеми этими манипуляциями и прекрасно понимал, чего хотел брат, и он боялся позволить себе дать слабину. Он непроизвольно зарылся в короткие кудри мужчины и, вспоминая его прошлую шевелюру, поджал губы, медленно массируя затылок. Глеб понял всё без слов и, закрывая блаженно глаза, снова приблизился к брату, медленно запуская свои тонкие пальцы под одежду. Снова эти лёгкие прикосновения заставили пробежаться мурашкам по позвоночнику, и Вадим уже не отстранялся, а наоборот, завороженно наблюдал за тем, как брат научился добиваться своего. Он всегда был избалован любовью старшего и никогда не был обделён вниманием. А сейчас он осторожно подбирается к цели, сводя с ума, заставляя тяжело дышать. — Глеб, — прошептал не своим голосом Вадим в тот момент, когда ладонь брата накрыла возбуждённый пах и сжала его через ткань. Он старался дышать ровно и держаться изо всех сил, не давая волю эмоциям. Хотел остановить, но не предпринимал попыток к отступлению, и Глеб это знал и чувствовал. Всё было сконцентрировано лишь в одном месте, и он продолжал покрывать поцелуями низ живота, настойчиво массируя член поверх одежды. Мозг старшего кричал от беспомощности, и он судорожно пытался его включить. Он безмолвно боролся со своим сердцем и чувствами, но продолжал наслаждаться этими манипуляциями и знал, к чему всё это приведёт, если он позволит больше. Нельзя было этого допустить. Настойчивые пальцы и обжигающее дыхание делали своё дело, уже высвобождая напряжённый член на свободу, и мужчина непроизвольно сжал короткие волосы на затылке и шумно выдохнул. Это ничуть не смутило младшего, и он лишь потёрся о напряжённый орган щекой, быстро взглянув на всё ещё хмурого брата. Тот ненавидел себя за слабость, и это отражалось на его лице. Но Глебу было всё равно. Он знал, что они оба хотели только одного, поэтому, не долго думая, он погрузил член в рот, втягивая щёки и закрывая глаза. Пальцы на его затылке дёрнулись и сжались. Улыбаясь про себя, мужчина, уже не стесняясь, начал активно задавать нужный темп. Ну, вот и всё. Не остановил и не удержал. Вадим прикрыл глаза, на автомате поддавшись вперед в тот момент, когда мягкие, до боли знакомые губы сомкнулись на его члене. Назад дороги нет и всё это теперь необратимо. Поджимая губы, виня себя, он, надавливая на затылок брата, насаживал его на себя. Тот, не сопротивлялся, а, наоборот, отдавался, вбирая всё глубже. Старший наблюдал и никак не мог принять эту минутную слабость, поэтому он от злости сжал волосы брата и ускорил темп, заставляя того принимать на всю длину. Как давно мужчина не чувствовал член старшего в себе, как давно это было, поэтому он послушно насаживался и всасывал его как можно глубже, срывая первый тихий стон. За ним последовал очередной, когда, открывая горло, он пропускал головку в глотку, как тот любил. Вадим ускорял темп и почти не давал Глебу передышки. Он постоянно сокращал расстояние, стараясь погружаться прямо в глотку, и, задерживаясь там на несколько секунд, задыхался от наслаждения, вжимая одурманенного мужчину лицом в пах. Они оба, уже увлечённые этим грешным делом, забыли про весь стыд, идя на поводу у своих желаний. Младший уже задыхался, и когда брат давал ему небольшие передышки, снова жадно заглатывал, не думая о том, что может банально задохнуться. Вадим был требователен и, ускоряясь до предела, задерживаясь дольше в глотке, он со стоном кончил прямо внутрь, чуть не упав и сильно сжав волосы на загривке брата. Горячая сперма обожгла стенки горла, и Глеб без тени смущения проглотил её, довольно облизывая опухшие губы. Продолжая сидеть на полу он заметил, что старший стыдился своей слабости и почти не смотрел на него. Но того, что случилось между ними, они желали долгое время. И, раз у них выпал шанс, нужно ковать железо, пока горячо. Предотвращая попытки натянуть на себя штаны, Глеб резко поднялся на ноги и хотел прильнуть к губам, но Вадим ловким движением схватил его за шею и, вздёрнув, остановил в нескольких сантиметрах от своего лица. Младшему на мгновение стало страшно. Он никак не ожидал такого выпада и холодного взгляда. Казалось, что брат готов его прибить, но Вадим лишь тяжело дышал и пристально смотрел на него. Ему показалось, что он выглядел пойманной добычей, и ещё немного, и его растерзают. Он не ошибся. Старший пошёл на него и, не сводя глаз, прижал растерянного Глеба ягодицами в край стола. Тот затрясся со всем содержимым. Нервно сглотнув, мужчине ничего не оставалось, кроме как испуганно смотреть прямо в тёмные от желания глаза. Он всё понял без слов, когда ловкие пальцы Вадима уже расстёгивали молнию на джинсах. Этот холодный взгляд дал понять, что младший доигрался и, по всей видимости, разбудил давно спящего зверя внутри брата. Все чувства и боль, которую он так долго душил в себе, сейчас вырвались наружу. Пальцы старшего уже сильно сжимали член Глеба, а вторая рука не давала возможности дёрнуться. С губ сорвался стон, от чего Вадим только улыбнулся уголками губ, и от этой улыбки у мужчины пробежали мурашки. Наигравшись в охотника и добычу, Самойлов старший резко развернул испуганного мужчину и, согнув пополам, вжал грудью в поверхность стола, заведомо скинув с него всё содержимое. Чашки со звоном упали на пол. Глеб часто задышал, вжимаясь щекой в стол, и, попытавшись встать, был с силой прижат рукой. Вадим толкнулся в ягодицы брата, и тот лишь тяжело простонал, вжимаясь животом в край. Глеб никогда не любил жесткий секс. Брат всегда был нежен и ласков, поэтому в голове сразу же промелькнул страх перед неизвестным. Но что ему оставалось делать? Он даже не мог сопротивляться. Да он бы и не справился. И к тому же, он сам заварил эту кашу и теперь только ему расхлёбывать. Вадим уже стягивал джинсы вместе с бельем, удовлетворенно улыбался и одновременно возбуждался только от одной мысли, что снова окажется в младшем. Как же давно он не слышал его стоны. Он даже успел забыть, какого это. Предвкушая воссоединение, он на мгновение вспомнил всю ту боль, которую причинил ему этот не выросший мальчишка, который возомнил из себя гения. Как давно он мечтал выпороть его, и сейчас, одарив звонким шлепком по голой ягодице, он довольно улыбнулся от вскрика. Глеб дёрнулся от неожиданности и хотел встать, но Вадим снова прижал его к столу. Всё же нужно быть помягче. Промелькнуло в голове Вадика, и он погладил по ушибленному месту, от чего тот снова простонал и дёрнулся. Больно не нравится, ласково не нравится. Снова проговорил мужчина сам себе, и, снова одарив шлепком младшего, смочил головку слюной и проделал несколько манипуляций по узкому и не растянутому анусу, прежде чем подался вперед и ворвался в тугие мышцы без предупреждения. Глеб простонал и, напрягшись, заёрзал, скребя ногтями по столу. Он никогда не чувствовал брата таким властным и сильным, поэтому не был готов к такому резкому погружению. Пытаться расслабиться мешала острая боль, постоянно срывая с его губ стоны. Вадим тоже был не в особом восторге от такой тесноты, но один факт, что младший не особо сопротивляется, подтверждал обратное. Тому нравилось, а значит, не давая возможности привыкнуть, мужчина вторгался, раз за разом погружаясь на всю длину, чувствуя как брат напрягается и стонет. Постепенно наращивая темп, мужчина резкими толчками вбивался в податливое тело и, не давая тому отстраниться, вжимал его в столешницу с силой. Глеб наслаждался грубостью и, терпя боль, кусал губы, принимая каждый толчок. Он понимал, что как раньше между ними уже не будет, и что не заслужил ласкового обращения. Он просто не достоин любви брата, поэтому сейчас он получает порку. Самую настоящую порку вперемешку с сексом, и слёзы обиды брызнули из глаз с очередным сильным шлепком по уже раздражённой коже. Мужчина прикусил свой палец, чтобы не закричать, и лишь терпел всё то, что делал брат. Стол скрипел от сильных толчков, нарушая тишину. Вадим уже хрипел и задыхался от возмездия, и, увлекаясь этим нехитрым делом, сокращал время между выходами, почти тараня нутро брата, который тихо всхлипывал, но продолжал принимать его грубость. Старший не мог иначе. Он хоть и любил этого дурака, но как иначе было проучить его, если слов тот не понимал? Сердце сжималось от любви и сочувствия, но разум отказывался давать слабину, поэтому, продолжая наносить шлепки и делая глубокие входы, держась из последних сил, Вадим всё же вошёл на всю длину, от чего младший напрягся, как струна, и кончил в него, остаточно двигаясь на автомате. Глеб всхлипнул и простонал, когда солёное от пота тело вжалось в избитую ягодицу, и, почувствовав член глубоко в себе, обмяк под братом. Уже не в силах сопротивляться, он остался лежать неподвижно на столе. Он так и не смог кончить, хоть и был возбуждён, и от этого было ещё обиднее. Вадим не стал долго задерживаться в младшем и поспешил выйти. Тот снова содрогнулся, сжимая кольцо мышц и не пытаясь встать. Задыхаясь от бешеного темпа, мужчина стёр пот со лба и заправил выбившиеся волосы назад. Младший лежал в той же позе и боялся шелохнуться. Вадиму стало всё же жалко этого несчастного, и он медленно поднял того. Глебу было стыдно за всё, и он, развернувшись лицом к старшему, отвел взгляд. Мужчина требовательно взял его за подбородок и заставил снова посмотреть в лицо. Шмыгнув носом, младший посмотрел в глаза брата и не нашел в них прощения. Они продолжали быть холодными и тёмными, и лишь где-то вдалеке блестели огоньки надежды. Глеб лишь поджал губы и хотел что-то сказать, но Вадим притянул его за шею и требовательно поцеловал. Лёгкий приглушённый стон снова раздался в тишине комнаты, и мужчина на автомате обнял брата за шею. Был ли это поцелуй прощения или нет, младший не знал, но он не хотел, что бы Вадим останавливался. А тот лишь ловко обнял обмякший член и начал надрачивать, добиваясь нужного результата. Глеб снова простонал в губы и, подавшись вперёд, быстро возбудился и уже активно толкался в руку умелого брата, который набирал темп, сжимая член сильнее. Задыхаясь от долгого поцелуя, мужчина всё же разорвал его и, быстро припав к шее брата, продолжал ускоряться, сводя с ума младшего, заставляя стонать и извиваться. Он знал, что Глеб любил, когда Вадим дрочил ему, и в качестве извинения он решил всё же сделать тому приятное. Чуть прикусывая мягкую кожу на шее и чувствуя, что младший уже на пределе, музыкант замедлился, вызывая снова стон разочарования только для того, чтобы ускориться вновь. Мужчина дразнил, распалял своими ласками и снова замедлялся, остужал. Глеб уже изнывал от желания кончить, но был зависим только от старшего. Снова осознавая этот факт, он залился краской и жалел о том, что потерял его любовь и доверие. Он потерял много и не приобрел ничего. Никто не заменит ему брата, и никто не будет любить его, как тот. Поэтому, под ускорением ритма руки, он, содрогаясь от оргазма, обильно кончил, и слёзы отчаяния вырвались из глаз.       Когда Глеб открыл глаза, Вадим уже одел штаны и поднимал с пола раскиданные чашки. Бутылка на удивление осталась на столе, и он, сделав большой глоток из горла, всунул её в грудь брата, который уже поднялся с поверхности стола. — Пей, приводи себя в порядок, и пойдём спать, — тихим и бесформенным голосом оповестил старший, и Глеб снова заметил этот холод. Он потупил взгляд и старался не смотреть на брата, лишь провожая взглядом его ноги, когда он скрылся за дверью комнаты, оставляя одного. Мужчина сидел на краю стола со спущенными штанами, держа в руке бутылку с коньяком. Всё, что произошло между ними, он не забудет никогда, но больше всего его пугал тот факт, что Вадим, скорее всего, уже забыл. Забыл, потому что Глеб облажался опять. И теперь ему придется лечь с ним в одну кровать, но никогда больше не быть с ним одним целым. От этого он хотел кричать, но проглотил это желание вместе с алкоголем. Одеваясь и вяло пошатываясь, он вошёл в спальню, где на одной половине на боку лежал его любимый человек. Единственный, который был близок ему, и он умудрился потерять его несколько раз. Раз за разом всаживая ножи в спину. Удар за ударом. Не понимая, что делает. А теперь время упущено, и сегодня он на себе в этом убедился. Видимо, его сразу же вырубило, и тот уже посапывал. Постояв в дверях какое-то время, мужчина медленно подошёл к своей половине и сел. Его всего трясло от прошлого происшествия и он не знал, как общаться с братом теперь. В любом случае, утро вечера мудренее, а сейчас его жутко вырубало от усталости, пережитого, и он, не успев положить голову на подушку, моментально уснул.