Дорога в никуда

      Глеб резко открыл глаза и быстро забегал ими по тёмному помещению, тяжело дыша. Он не помнил, что ему снилось, но страх сковал его тело. В комнате заметно похолодало, и он боялся пошевелиться. Что-то необъяснимое и в тоже время пугающее витало вокруг. Мужчина не мог понять, что происходит, и был не в силах двинуться. Дышать было тоже тяжело, поэтому он только озирался глазами по сторонам. Кончиками пальцев он почувствовал, что брат всё ещё лежал рядом, и ему стало интересно, происходит ли с ним тоже самое. Стояла гнетущая тишина, которая давила, и казалось, что он оглох. Лишь стук своего сердца и тяжелое дыхание указывали на ошибочный вывод. Странное предчувствие не отпускало, и несколько минут, не в силах пошевелиться, он лежал в полной темноте на боку и прислушивался. Пытаясь понять причину этого сонного паралича, откуда-то снаружи до него донёсся животный рёв, разрывая тишину. В ту же минуту его будто вывело из оцепенения, и Глеб дёрнулся в сторону окна, моментально напрягаясь и забывая как дышать. На небе виднелась полная луна и всё остальное казалось мрачным. Неизвестность скрывалась за этой тьмой снаружи. Он судорожно сглотнул, так как голос этот был присущ ни человеку, и, тем более, ни животному. Замирая и прислушиваясь, Глеб с ужасом повернулся в сторону смотря на противоположную стену, когда очередной звук раздался где-то с другой стороны дома, но кроме висевших картин и стоящего комода никого не было. Вспомнив о том, что рядом спал Вадим, мужчина кое-как повернулся лицом к нему и толкнул в плечо. — Вадик, — прошептал он, и снова неестественный рёв заставил музыканта всхлипнуть. Брат не хотел просыпаться, и Глеб толкнул его сильнее, паникуя, — Вадик, проснись, пожалуйста! Вадик, — прошептав уже над самым ухом старшего, добиваясь нужного результата. Пока Вадим ворочался, не желая пробуждаться, гул раздался ещё громче, словно сообщая о приближении. Что-то надвигалось, нарушая тишину, и это не сулило ничего хорошего. Младшему стало не по себе, и он уже буквально растолкал сонного мужчину. — Да что тебе, Господи! — пробормотал Вадим, открывая глаза и не сразу соображая, где он и что от него хотят. — Вадик, там кто-то есть! — пропищал испуганный мужчина, и тот посмотрел на него, как на умалишенного. — Где? Кто? — всё ещё не понимая, о чём идёт речь, спросил старший, и когда странный и жуткий звук раздался вновь, он резко посмотрел в окно и привстал на локтях. Хмурясь, мужчина пристально всматривался в чёрную темноту ночи и пытался распознать, что это за звук. Логического объяснения найти не получилось, так как было не совсем понятно, откуда он исходил. Это было неестественно и больше походило на злобный утробный рык существа из преисподней. Словно кто-то поднялся из самого ада и направлялся к ним. — Слышишь? — вцепился мёртвой хваткой в руку испуганный Глеб, и Вадим приставил палец к своим губам, давая знак заткнуться. Брат сразу же притих, и всё повторилось, неумолимо приближаясь, и мужчины замерли. За стенами послышалось движение. Складывалось ощущение, что кто-то ходил, выведывал, разнюхивал. Они словно на себе чувствовали потусторонние силы. Братья лишь поворачивали головы на звуки и, замирая, не шевелились. — Вадик, что это? — снова прошептал испуганный Глеб, и музыкант лишь отрицательно покачал головой, как в этот момент что-то ударило в стекло. Они оба подскочили на месте и сели на кровати, смотря на чёрные стёкла. Треск раздался снова, а за ним последовали стоны. Причём стонали словно не люди. Металлический и звонкий голос, похожий на усталость земли. Это было необъяснимо, и от этого становилось ещё страшнее. Если они не встретили ни одного человека, то кто или что могло прийти сейчас к этому дому, словно зная, что они здесь. Единственным верным решением в этой ситуации было не выдавать себя. Не шуметь, не разговаривать, соблюдать тишину и молиться, что от них отстанут. Но Глеб боялся и не мог успокоится. Его всего трясло, а вот Вадиму было интересно, что за существо издавало эти жуткие звуки. Снова треск по стеклу разрядил тишину, и было похоже, что кидали мелкими камешками с улицы в окно. Нужно было убедиться, что снаружи всё же есть люди, поэтому Вадим, спустив ноги с кровати, попытался встать, но брат вцепился холодными пальцами в запястье и проскулил, не желая оставаться одному. Всё это не нравилось мужчине и он, скривив губы, как можно тише высвободился из цепких пальцев и, идя по стене, прокрался к единственному окну в спальне. Глеб выпучил глаза, следя за братом, и не мог найти себе места. Его будто уже поймали на кровати, и кто-то дотрагивался до кожи, рвал одежду, шептал на ухо со всех сторон. Мужчина заелозил и нервно от кого-то отбивался и отряхивался. Он выглядел испуганным. Когда Вадим уже внимательно выглядывал из-за занавесок на пустую улицу, пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке, быстро бросил обеспокоенный взгляд на младшего. Тот ерошил свои волосы, словно по нему ползали жуки, а потом и вовсе посмотрел на потолок, щурясь, и мужчина, проследив за ним, посмотрел тоже. Сверху послышались шаги и топот. Кто-то был на чердаке, и они оба замерли, чувствуя как холодок пробежал по коже. В голове не укладывалось, и объяснение этим звукам ни тот, ни другой найти не мог. Они встретились взглядом, когда шаги стихли, и Самойлов, пригибаясь, будто его смогли заметить с улицы, вернулся на кровать к растерянному Глебу. При свете луны его глаза казались чёрными и большими и он безмолвно следил за каждым движением брата. Вадиму тоже было не по себе, но он старался держать себя в руках. Они проспали от силы часа два, и его голова была ещё под действием крепкого алкоголя, но в ходе этих событий он почти протрезвел. Аккуратно поправив смятую кофту на мужчине, он заботливо смахнул невидимых жуков, и тот сразу же успокоился. Всё снова резко затихло и они оба смогли выдохнуть. — Брат, ты как? — наконец-то Глеб услышал голос старшего. Он был тихим, но напряжённым. В глубокой тишине слышалось только дыхание и своё сердцебиение. — Нормально, — быстро кивнул мужчина, и музыкант сощурился. Он сидел рядом и, переводя взгляд, снова посмотрел в окно, — ты видел там кого-нибудь? — поспешно поинтересовался Глеб, и Вадим отрицательно покачал головой. — Нет. Там никого не было, — устало потирая переносицу, ответил он. — Тогда что это было? — Я не знаю, Глеб, — мужчина задумчиво смотрел на луну, пытаясь отогнать все мысли про паранормальные явления. По примеру брата Глеб тоже посмотрел в окно и ничего не увидел.       Они молча сидели ещё какое-то время в полной тишине, прислушиваясь к каждому шороху, но всё вокруг словно замерло. Обоих не отпускала мысль о том, что это всё неожиданно резко закончилось и то, что пришло, так быстро ушло. Вадим не мог расслабиться и напряжённо ожидал чего-то неизвестного, будто предчувствовал новую волну. И не ошибся. Через пару минут, как в голове у него промелькнули эти мысли, в дверь раздался громкий стук, который заставил обоих снова вздрогнуть. Младший вскрикнул и напрягся, смотря на дверь, которая была закрыта, а за ней был коридор и прихожая. Их отделяли несколько метров. Мужчины замерли в ожидании, и стук повторился. Он был одиночный и казалось, что стучали не рукой и не кулаком, а какой-то невидимой силой, от чего волосы встали дыбом. Глеба снова охватил столбняк, и он почти не дышал. Вадим, хмуря брови, сидел неподвижно, пытаясь расслышать что-то ещё в паузы между странными стуками. — Вадик, может это хозяева дома пришли? — выдвинул предположение Глеб, тихо шепча, но брат лишь покачал головой. — У хозяев дома есть ключи. — А если они их потеряли? — не унимался мужчина, и в окне снова раздался треск. Оба посмотрели в сторону доносившихся звуков, а очередной стук в дверь не заставил себя долго ждать. Растерянные братья успевали только судорожно следить за раздающимися звуками за пределами их убежища. И единственное, что им оставалось делать, это сидеть тихо. Глеб втянул шею в плечи и поджал губы, тяжело дыша, и смотрел на дверь, обняв колени руками. — Глеб, послушай меня, — замечая, что младший теряет самообладание, Вадим дотронулся до его плеча, и тот чуть не отпрянул, как от удара током, и испуганно посмотрел на него, — нужно сидеть тихо и не двигаться, — голос музыканта звучал убедительно, и мужчина нервно закивал, внимая каждому слову. Он не хотел показывать себя слабым перед братом, но это выходило с трудом, поэтому он постарался взять себя в руки, — хорошо. Что бы там ни было, оно уйдет, — и, не успев договорить, стук в дверь участился. Мужчины посмотрели в сторону и заметили, с какой силой кто-то хотел ворваться внутрь. Стучали нетерпеливо и настойчиво, а за окном завыли волки. Они не ослышались, это точно были волки, или... Вадим даже не стал гадать, что или кто мог так выть. Стон был протяжный, мучительный, пугающий и действующий на нервную систему. Когда в дверь резко перестали стучать, треск в окно повторился снова и снова. Глеб напрягался с каждой новой волной, а потом и шаги над ними стали громче. Казалось, их окружают со всех сторон и пытаются выкурить. Их запугивали и хотели, что бы они, потеряв остатки здравого смысла, стали делать ошибки, и тогда на них бы напали. Что бы это ни было, исходящие звуки не принадлежали человеку. Это было что-то паранормальное, мёртвое, желающее отобрать жизнь любой ценой. Страдание слышалось в вое за окном, а потом последовал скрежет. Скрежет острых и длинных когтей, мучительно и беспощадно желающих вцепиться в их кожу. Мужчины уже были окружены со всех сторон и не успевали осматриваться. Дверь грохотала, окно предательски трещало, как если бы брошенный мелкий камень вот-вот разобьёт его. Температура в комнате понижалась, и их бил озноб. Но трясло их не только от холода, но и от страха перед неизвестностью.        Вадим держался из последних сил, чтобы не подавать вида паники. Его тоже изрядно трясло изнутри, поэтому он подсел ближе к испуганному брату и обнял того за плечи. Голоса, крики, стоны, грохот давил на уши и действовал на психику. Кто-то невидимый сдирал большими когтями обивку с досок снаружи, пытаясь ворваться или просочиться в щели, чтобы добраться до них. Оно знало, что они там и боятся его. Оно чувствовало их, поэтому давило и управляло их страхом. Мужчины вздрагивали и жмурились с очередным сильным стуком и морщились от неприятного скрежета. Им казалось, что дверь слетит с петель и всё, что им останется, только бежать. Бежать в чёрную пустоту прямо по мёртвому городу, и кто знает, как быстро их схватит то, что сейчас яростно пыталось ворваться. Вадим знал, что если открыть дверь, когда на пороге никого не было, то ты волей не волей пустишь тёмную сущность в свой дом. Поэтому он не тронулся с места, и существо пыталось войти любыми способами, поэтому обстановка только нагнеталась. Глеб не мог выдержать эти жуткие и не объяснимые звуки: ему казалось, что это часть его очередного кошмара и сейчас он проснется. Когда сзади них послышались новые протяжные вопли, мужчина резко упёрся лбом в грудь брата и крепко обнял, тяжело дыша. Ему было очень страшно, и Вадим это знал, так как самому было страшно не меньше. Мужчина обнял младшего и, зарываясь носом в пропитанные сигаретами волосы, зажмурился, прижимая того как можно сильнее. Они оба молились. На ходу моля о том, что бы это всё поскорее закончилось. Им казалось, что вся отрицательная энергия была сконцентрирована вокруг них и готова в сию же минуту наброситься и убить. Не в силах открыть глаза они слышали, как загремела посуда, поодаль от них что-то упало, звякнуло, приподнялось под действием невидимых сил, но никто не шелохнулся. Они просто сидели, обнявшись, и готовы были уже кричать от дикого страха за свою жизнь. Всё резко и неожиданно стихло, как и началось, но мужчины продолжали сидеть и не двигаться. Вадим, прижимаясь щекой к затылку брата, не хотел открывать глаза, боясь увидеть что-то страшное или неестественное. Глеб не верил, что всё прекратилось, и ждал очередных жутких звуков, но только бешеный стук сердца брата раздавался рядом. Они оба были уставшие и морально вымотаны. Всё же найдя силы и размыкая объятья, братья слегка отстранились друг от друга, встречаясь глазами. Оба были испуганы и напряжены. Во взгляде читалось недоумение и куча вопросов. Ни тот, ни другой не знал что сказать, так как говорить было не о чем. Вадим был мрачнее тучи, и Глеб судорожно сглотнул, ёжась, а потом всё же огляделся. В комнате было всё на своих местах, и будто ничего не случилось. Луна, такая же холодная, освещала пол, и мужчины снова переглянулись, пытаясь понять, не приснилось ли это им. По всей видимости то, что пришло, всё же наконец ушло, не получив то, что хотело. Но если оно не получило их сегодня, следовательно, оно могло прийти завтра. А это значило лишь одно: им нужно было уходить отсюда, но сначала всё же выспаться. Поэтому Вадим медленно отогнул покрывало, которое уже съелозилось под ними, и молча уложил ещё напряжённого брата на кровать. Тот с опаской смотрел на дверь, а потом на него и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться, а Самойлову пришлось лечь ближе. Старший устроился сзади, прижимая спину младшего к своей груди, и, накрывая обоих одеялом, обнял. В помещении всё еще было холодно, и им пришлось греться друг от друга, чтобы выработать общее тепло. Глеб накрыл руки брата своими, прижимаясь к нему ближе, и пытался успокоиться. Им до конца не верилось, что всё это наконец-то закончилось, и думать о том, кто мог издавать такие страшные и жуткие звуки, не вызывало особого желания. Тем не менее Вадим ещё долго лежал, и сон никак не шёл. Даже когда Глеб уже засопел, мужчина продолжал лежать и обнимать его, охраняя. У него было предостаточно времени на раздумья, и он пытался понять, что же здесь случилось, куда они попали и где находятся, но не находил ответов. Его мысли прервал глухой мужской крик. Музыкант напрягся и резко обернулся, смотря в окно и прислушиваясь. Где-то там, в ночной тьме, далеко кричал мужчина. Этот крик был наполнен болью и страхом, и у него снова пробежали мурашки по спине. По всей видимости, они всё же были здесь не одни, и нечто нашло другую жертву. Кому-то не поздоровилось этой ночью, и, когда крик стих, мужчине снова стало не по себе. Он медленно посмотрел на спящего брата и был рад тому, что Глеб не слышал этого. С утра, во что бы то ни стало, им нужно сваливать отсюда как можно быстрее. Нельзя было задерживаться здесь. Нужно было уходить и добраться до отеля. Пока Вадим обдумывал план побега, усталость накатывала, и тяжёлые веки смыкались, беря власть над телом, погружая мужчину в безмятежный и спокойный сон.