Лотоса лепестки

– Руку выше! Кисть ровнее! Цзян Чэн снова уже не первый час нещадно гонял племянника по тренировочному залу. Даже не вынул Саньду из ножен, отбивал удары так, перехватив меч под рукоятью. Цзинь Лин раз за разом атаковал, и его упорству можно было бы, наверное, даже позавидовать – если бы клинок у него был толковый. Меч Цзинь Цзысюаня для него пока ещё не годился, но Цзян Чэн знал, что племянник, скорее, на горло себе наступил бы, чем хоть когда-нибудь отказался от отцовского клинка. – Я давно говорил главе Цзинь, чтобы тебе сковали другое оружие. Этот меч тебе тяжёл. – Нет! Цзинь Лин вспыхнул и снова бросился вперёд, уже яростнее. Цзян Ваньинь отбил и этот удар, с такой силой, что Цзинь Лин чуть пошатнулся вслед за отлетевшей немного в сторону кистью, а потом приставил ножны Саньду к горлу племянника, как если бы это было остриё. – Если окажешься вот так вот лицом к лицу с лютым мертвецом, это может стать последним, что ты увидишь в своей жизни, – процедил глава клана. – Ещё раз! Глаза Цзян Чэна метали молнии, Цзинь Лин замер, как кролик перед змеёй, но быстро очнулся, отскочил на несколько шагов назад, перехватил клинок поудобнее. Сверкнул глазами – небось, подумал, что вот сейчас он докажет ему, Цзян Чэну, что способен удержать в руках отцовский меч. У него всегда всё на лице было написано. – Ещё раз, я сказал! И схватка продолжилась. Всё чаще, когда Цзинь Лин прибывал в Пристань Лотоса, Цзян Чэн едва давал племяннику выдохнуть с дороги, а потом гнал показывать, чему тот научился за это время дома. В последнее время Цзян Ваньиня всё чаще охватывала странная тревога, и с годами только усиливалась, по капле подтачивая железную выдержку. И он… спешил. Спешил научить, спешил увидеть, как из мальчишки вырастет достойный глава клана, способный защитить себя сам. И клинком от внешней угрозы, и характером – от внутренней. Цзян Чэн прекрасно знал, какие змеи водятся среди золотых дворцовых павильонов Ланьлина. Была бы его воля, не будь А-Лин наследником Цзинь – он давно забрал бы его в Юньмэн, сделал бы своим преемником, вырастил бы сам. Но этого Цзян Чэн не мог. Мог только гонять до семи потов, чтобы убедиться, что мастерство племянника хоть немного, да улучшилось. Мог грозиться переломать ноги за непослушание – чтобы А-Лин не влезал в передряги, где мог вляпаться по самые уши. Мог сам следить за ним – потому что в какой-то момент выяснилось, что НЕ вляпаться А-Лин не может. Цзян Чэн должен был научить. Уберечь то единственное, что осталось от любимой сестры. Чтобы, когда и его самого не станет – последнего из всех, вслед за родителями, за А-Ли, за шурином, за... за шисюном – А-Лин был готов и мог защитить себя сам. Клинок Цзысюаня, сверкнув бело-золотой рукоятью, описал в воздухе дугу и со звоном упал на пол тренировочного зала. А-Лин тяжело дышал, согнувшись пополам и опершись руками о колени. Цзян Чэн даже почувствовал нечто похожее на укол совести – он давно не загонял племянника настолько сильно. – Можешь идти к себе. На сегодня всё. – Да, дядя… И Цзян Чэн научит его. Даже если придётся за эти годы согнать с него ещё сотню потов и тысячу раз обещать расправу.