Лотоса лепестки

— Ну и куда он опять сбежал, несносный мальчишка… — рычал себе под нос Цзян Чэн, обходя дворец в третий раз за последние два часа. Дальше врат А-Лин уйти не мог, стража выполняла свои обязанности добросовестно, племянник бы не прошмыгнул — меч остался в отведённых покоях. Значит, где-то здесь. Уже не в первый раз Цзинь Жуланя шальными ветрами сдувало из-под надзора, слуги сбивались с ног — ещё бы, наследник Цзинь опять пропал! — и не меньше сбивался с ног грозный Цзян Ваньинь. Ругался сквозь зубы, грозил всеми известными карами, но искал. И сейчас пришёл в один из самых дальних павильонов, который не использовался уже давно. Тут и слуги-то появлялись только чтобы весь дворец был в чистоте и порядке. Цзян Чэн остановился так, чтобы его было хорошо слышно повсюду, потому как не без оснований подозревал, что племянник где-то здесь. Остальные закоулки он уже обошёл, и не по одному разу, а вот об этой части дворца вспомнил только сейчас. — Цзинь Лин, если ты сейчас же не выйдешь, я тебе ноги переломаю, когда найду! Голос разнесло далеко по коридорам, но в ответ была тишина. Отчаянный мальчишка. — Ты ж посмотри на него. Не боится уже, — пробормотал Цзян Чэн. Он злился — столько времени снова кануло в воду, можно было бы решить ещё парочку насущных жалоб от жителей Юньмэна. — Цзинь Лин. Если я тебя не увижу прямо сейчас — Фея останется здесь. И даже если глава Цзинь явится просить за неё лично, всё равно не отдам. — Дядя! Дядя, нет! Десятилетний Цзинь Жулань бежал изо всех сил, то и дело сильно прихрамывая. Дядя ни разу не выполнил свою угрозу сломать ноги, но оставить любимую Цзинь Лином собаку в Ляньхуа с него могло статься, поэтому он явился пред грозные дядины очи. Остановился, правда, дальше расстояния протянутой руки, хотя и прекрасно знал, что от Цзыдяня, вздумай дядя им воспользоваться, его это не спасёт. Цзян Ваньинь окинул племянника быстрым взглядом с ног до головы: хвост растрепался, на носу пятно, на одеждах тоже — где только влез. Но он видел, как мальчик хромал, поэтому преодолел пару разделявших шагов, опустился на корточки и задрал подол ханьфу, не слушая возмущённое «дядя!» сверху. Взору Цзян Чэна открылись разодранные на колене нижние штаны, окровавленные края ткани, но, стоило приглядеться, и глава клана едва сдержал вздох облегчения: всего лишь разбитое колено. Лекари с этим справятся легко, поэтому Цзян Чэн отпустил одежду племянника, но вставать не спешил. Рана не настолько серьёзна, однако, лучше бы не тревожить её лишний раз переходом через весь дворец. Цзян Чэн развернулся спиной к мальчику и тихо скомандовал через плечо: — Держись. — Дядя?.. — тихо вопросил А-Лин, но за шею Цзян Чэна всё-таки ухватился без лишних споров. А потом только что-то пискнул, когда его подхватили под коленки и подняли. — Я вижу, мне не надо даже стараться ломать тебе ноги. Ты сам их себе переломаешь, — ворчал вполголоса глава клана, покуда нёс мальчишку по коридорам на спине. «А-цзе, если бы ты была здесь…» На мгновение ему почудилась светлая улыбка А-Ли, такая же, как когда она разнимала их с Вэй Усянем, или залечивала ссадины обоих втайне от отца и матушки. Где-то в сердце кольнуло — так знакомо и так привычно за эти годы, что Цзян Чэн даже почти не переменился в лице. В глубине души он, гуль речной раздери, беспокоился. Они с Вэй Усянем когда-то облазили всю Пристань Лотоса, и Цзян Чэн знал практически все места в пределах дворца, где можно было бы даже шею свернуть — у названного брата просто чутьё было на такие закоулки. Да и у самого Цзян Чэна тоже. И вот сейчас Цзинь Жулань словно бы повторял его собственное детство… Но неуместные воспоминания прервала показавшаяся на горизонте толпа слуг. Цзян Ваньинь выдохнул, поджал губы, чтобы никто ничего не прочёл по его лицу, и снова присел, давая Цзинь Лину слезть. Тот посмотрел на дядю с кислым выражением лица, явно уверенный, что ему опять влетит за побег. — Фею, так и быть, не заберу. Но только попробуй мне ещё раз… Цзинь Лин переменился в лице, словно осознавая услышанное, и ответил уже веселее: — Больше не буду, дядя! Цзян Чэн ничего не сказал, только сдал Цзинь Лина на руки прислуги, строго-настрого наказав отвести мальчика к лекарям, а сам удалился в покои, попутно ворча: — Не будет он, как же. Точно так же малолетний разбойник говорил и в прошлый раз, и в позапрошлый, и во все остальные. А потом всё равно исчезал. Позже выяснилось, что А-Лин сбил ещё и ладони, но сумел это от дяди скрыть. Наверное, если бы Цзян Чэн не нашел его сам, он бы и ушиб скрывал. А-Лин вообще рос на диво упрямым и харАктерным. Вспыльчивым, но всё равно пытающимся добиться своего. И послушание в нём найти было очень трудно. Однажды хозяин Пристани Лотоса даже смутно узнал в племяннике… Себя. Только Цзян Ваньинь, пожалуй, так не капризничал (и от воспоминаний о скандале, который он закатил, когда пришлось прогнать обожаемых собак, единственных на тот момент друзей, он отмахивался. Это не в счёт). А вот Цзинь Лина даже слуги в Ляньхуа тихо называли «юной госпожой». Но, глядя на то, как А-Лин сиял всякий раз, когда его стрела попадала точно в центр мишени, или на то, как он звонко хохотал на весь двор, обнимая уронившую его на землю Фею, Цзян Чэн чувствовал расползавшееся в груди тепло. Даже улыбался, если только никого рядом не было. Словно присутствие в его жизни племянника помогало не рухнуть во внутреннюю тьму, поджидавшую главу клана почти в каждом сновидении.