Черный кот и увядшие лепестки

Коридоры больницы были белыми. Кафель на стенах казался зеркальным, а потолок был похож на серый на его фоне. В проходе стояло всего несколько одинаковых скамей, на которых почти никого не было. Хоть это место и славилось своими новейшими технологиями и опытными врачами, сюда мало кто захаживал. Цены отпугивали не хуже огня, но больница продолжала функционировать — сумма, собранная с одного редкого клиента была способна поддержать на плаву какое-то отделение неопределенное время. Не то, чтобы Маринетт совсем не смущалась от такой репутации учреждения, в котором сидела сию минуту, просто иного выбора не было. Мало кто в Париже в принципе хотел браться вырезать что-то из живого сердца человека, тем более — если это что-то еще даже не изведано до конца наукой. О, а как сложно было объяснить все родителям, которые прочли письмо, которое их дочь написала, будучи уверенной, что на днях умрет! От одной мысли об этом перед глазами вырисовывается картина маслом: как вернувшись с дежурства, Мари застает родителей у себя в комнате. Тогда они оба плакали, сидя посреди помещения и почти скрутившись вместе калачиком. Ни один родитель не выдержал бы жизни после настолько ужасного конца их любимого чада. В ту ночь они долго разговаривали. Маринетт рассказала им почти все, что тревожило ее последние несколько месяцев. Она говорила очень долго. Про то, как поняла, что заболела, про поход в библиотеку, а затем ее попытки остановить болезнь. Только о способе заражения пришлось умолчать и напридумать — нельзя, чтобы они узнали самую главную тайну, даже в такие моменты. На утро после почти бессонной ночи предстоял следующий разговор. О том, что делать дальше и что произойдет, если что-либо предпринимать. А следующая неделя ушла на поиск этой клиники. Ну или любой другой, в которой согласились бы принять Мари и помочь. И вот она сидит в ожидании своего врача. Рядом Родители и, как ни странно, Алья. С их ночевки прошло чуть больше недели, за которую они обе сумели правильно переосмыслить произошедшее и немного прийти в себя, возвращая все на пути своя. Начинать все заново мешал только чертов куст увядших цветов внутри. Но эти вопросом должен был заняться подоспевший врач. — Добрый день, заходите! — дружелюбно бросил он посетителям, отпирая дверь ключом и заходя в кабинет первым. В отличии от стиля всей больницы личное рабочее место доктора было обставлено хоть с каким-то вкусом. Посередине помещения стоял небольшой стол, напротив которого разместилась пара черных кресел. У стен комнаты стояли многочисленные шкафы с книгами, а на некоторых полках стояли лекарства или макеты отдельных частей тела человека. Хирург быстро прошагал к столу и жестом пригласил клиентов сесть напротив. Алья предусмотрительно решила не мешать семейству Дюпен-Чен и осталась в коридоре. — Итак, начнем сначала? Да. Расскажите мне все, что вы знаете о болезни. — тон врача немного напряг девушку, но сейчас придираться было не в ее интересах. — Судя по всему, что я нашла в книгах и журналах, эта болезнь называется Ханахаки. Она появляется у безответно влюбленных людей: в сердце начинают распускаться цветы, которые, если болезнь запустить, впоследствии затрудняют дыхание, а так же могут прорастать в любой части тела. — мужчина выслушал спокойно, а затем взглянул на родителей. — Какие были симптомы болезни? — Постоянный кашель, через какое-то время я начала так же откашливать лепестки… — Мари понизила голос — Еще у меня есть догадка, что цветок внутри зависит от того, в кого конкретно влюблен человек. — врач вскинул брови, не до конца вообще понимая, о чем речь. — И какой же у вас? — Белый георгин. Болезнь можно остановить, кстати, если тот, в кого человек влюблен, ответит взаимностью. Тогда проросшие цветы завянут и их можно будет удалить, не нанося вреда организму. Собственно, для этого мы тут, с вами. Цену вопроса взрослые решили обсудить без присутствия Маринетт, чему она была даже рада. О количестве нулей в конце чека она могла только догадываться, но иначе пришлось бы продолжать носить огромный куст внутри.