Гнездо на скалах

До самого вечера Тахир бежал быстрым ровным бегом. Бег остудил мысли, охладил гнев, прогнал тоску. Он с детства знал, что никто, кроме него самого, не позаботится о нём. И он сделает что угодно, чтобы ему было хорошо. Тахир верил в свои силы. Он вернёт свой ранг, положение и заслуги. В этом его цель. Ему дали задание, и он его выполнит. В этом его долг. Ничто не в силах остановить ассасина. Абу Тамир ас-Синан уже может считать себя покойником. К концу дня силы стали покидать его. Тело напоминало о жестоких ударах, которые получало в течение долгого времени, требования голодного желудка становились всё настойчивее. Кружилась голова, в глазах мелькали чёрные точки. Тахир чувствовал: если он вскоре не найдёт пищу или хотя бы воду, может потерять сознание прямо на дороге. С ним такое однажды было в детстве на тренировке, когда он почти трое суток практически неподвижно просидел у стены замка, а потом резко встал. Он не помнил, как далеко от Аль Кауфа протекает первая на пути в Акку река, но повезло: к вечеру послышался ревущий шум воды. Вода была холодной и восхитительно вкусной. Стало легче, головокружение отступило. Тахир снял яркий пояс и всю одежду и вошёл в реку, чтобы смыть грязь двух недель пути из Дамаска. Тело покрывали кровоподтеки и синяки; Тахир подумал, что сапоги Фархата и Тимура лишь чудом не сломали рёбра. На спине и кисти остались глубокие следы от меча, которым Тимур избавлял его от верёвок и заслуженного таким трудом пояса фидаина третьего ранга. Тимур ещё поплатится за эти царапины! Тахир придумал уже сотню способов мучительной смерти для виновников своих бед, но всё это, конечно, неисполнимо. Если он убьёт ассасина, его живьём закопают вместе с ним в могилу. В буквальном смысле. Но он найдёт способ отомстить! Отстирав светлые штаны и когда-то белую рубаху до колен с длинными рукавами от крови и грязи, он снова оделся. Солнце уже скрылось за ближайшей скалой. Тахир так выбился из сил, что решил отложить поиски еды на завтра и в мокрой одежде улёгся прямо на голый песок в укромном месте, где его не было видно с дороги. У него нечем было развести огонь. Да это и опасно, мало ли какое количество недобрых людей он мог привлечь, а Тахир чувствовал себя слишком усталым, чтобы давать отпор. Ничего, осенние ночи ещё тёплые. Малик жил так несколько недель, когда выполнял первое задание. Правда, это было летом. Тахир свернулся клубком в узкой расщелине и заснул мёртвым сном. Проснулся ещё до рассвета, дрожа и стуча зубами. По ночам в горах было совсем не тепло без одеял. Оказалось, крупные насекомые действительно вполне съедобны, правда, ужасно кислые и неприятно хрустят на зубах. Тахир отломал от куста палку и выкопал несколько корней знакомых растений, им показывали такие наставники. В кореньях не было вообще никакого вкуса. Пробегающая мимо на свою беду крупная ящерица, которую он съел сырой, завершила скудный завтрак, и на время голод перестал быть заботой первой важности. Напившись из реки в последний раз, он с новыми силами вышел на дорогу и снова побежал размеренным бегом, шаг за шагом сокращая расстояние до цели. Ноги не вздымали пыль, бесшумно прикасаясь к земле, Тахир привычно нёсся вперёд, слыша только своё дыхание. Вокруг - голые скалы и высохшая на жаре трава, чахлые кусты и редкие кривые деревья со свернувшимися листьями. Не встречалось ни животных, ни людей. Жаркое солнце быстро испаряло влагу с тела, и уже к полудню снова стали мучить голод и жажда. Тахир сворачивал с дороги и карабкался на скалы, чтобы добраться до редких крошечных родников, тут же пересыхающих. Он узнавал их издали по небольшим скоплениям яркой зелени. С едой было хуже, всё живое пряталось от солнца. Тахир переворачивал огромные камни, под которыми находил отвратительных на вид насекомых; желудок соглашался принять их только после долгих уговоров. Он выломал палку из твёрдого дерева, надеясь запустить ею в какого-нибудь мелкого зверя, если тот вдруг повстречается. О крупных зверях не хотелось и думать. Когда стало совсем темно, Тахир остановил бег и нашёл место для ночлега наверху скалы. От усталости зудело всё тело, чесались заживающие раны, раздражала уже порядком отросшая борода на лице и лезущие в глаза волосы, мокрые от пота. Он снял сапоги и стал разминать уставшие ноги, с вожделением вспоминая холодный вкус молока с мёдом. Над головой сияли яркие звёзды на чёрном небе, и не было совершенно никого вокруг. Сначала он подумал, что от голода и усталости просто померещилось, но чем больше всматривался в ночную тьму, тем яснее видел с высоты убежища трепещущий среди скал огонёк. Тахир встал, с надеждой вглядываясь вдаль. Огонь! Костёр! Это – люди, еда и питье, лошадь и оружие. Всё, что ему требуется. Нужно взять это, даже если там будут против. Он готов был сражаться за то, что жизненно необходимо. Вряд ли у одного костра собралось много людей. Тахир надел сапоги, взял палку, спрыгнул вниз со скалы и уверенно зашагал к далёкому костру, нагнетая ярость для будущей схватки. Он бесшумно подкрался к сидящим у костра людям сверху, со скалы в три роста высотой. У костра сидело четверо мужчин неопределённого возраста, бородатых и грязных. Четверо, это хорошо. Все были вооружены, ножны с мечами лежали у каждого рядом, за поясами виднелись ножи. Луков Тахир не заметил. Мужчины ели сушёное мясо и пускали по кругу флягу с каким-то напитком. Судя по весёлому смеху грубых голосов, это явно была не вода. Неподалёку во тьме стояли четыре стреноженные лошади, рядом лежали какие-то мешки. Очень хорошо. Тахир подождал, не появится ли из темноты кто-то ещё, но, похоже, больше никого не было. Возможно, это просто мирные путники, а может быть, и промышляющие на дороге разбойники. Правда, что-то их мало для нападения на караван. Да кто бы они ни были, сейчас Али Тахир научит их делиться. Уже надоело бегать и голодать, он был раздражён и готов убивать. Вспоминая добрым словом Малика, Тахир нашёл камень побольше и положил у ног. Потом встал во весь рост на скале и крикнул: - Мира вам, добрые люди! Не пригласите усталого путника к костру? Все четверо подскочили с мест, заученно схватывая мечи. Похоже, они у них не для украшения, и это всё-таки разбойники. Плохо. - Ассасин! – воскликнул один разбойник, указывая на его пояс. Тахир кивнул: да, ассасин. Все знали, на что способны ассасины. - Что тебе нужно? - Вам не повезло, – сказал Тахир с уверенностью, которой не чувствовал. – Мне нужны ваши лошади, оружие и еда. Если спокойно отдадите, останетесь живы, ваши жизни мне не нужны. Ах, да, мне ещё нужна бритва. Хотя… - посмотрел он на их бороды, - кажется, у вас её нет. - Он один, - сказал разбойник. - Они не ходят по одному, - возразил другой. Тахир ждал, мужчины переглядывались, взвешивая силы. Четверо здоровых мужчин против одного мальчишки. - Ну, что скажете? – нетерпеливо крикнул вниз Тахир, приседая и готовясь к схватке. Хотелось убивать. Эти твари посмели поднять на него оружие и за это умрут. - Спускайся и попробуй взять, ассасин! Ах, значит, так! Свои силы они явно преувеличили. Разъярённый Тахир схватил камень и швырнул вниз, в наглеца. Голова разбойника треснула, он, как столб, рухнул на землю. Остальные на секунду замерли, но тут же заревели от гнева и бросились к убийце, выкрикивая проклятья и размахивая мечами. Чтобы забраться на скалу, им понадобилось обежать её вокруг. Тахир подождал, пока они взберутся в темноте по крутому склону с двух сторон, а когда уже видел яростные лица и занесённые мечи совсем рядом, развернулся и спрыгнул со скалы вниз, к костру. Сделав кувырок, подскочил к убитому. Подобрал меч, валяющийся рядом. Вытащил из-за его пояса нож. Поднял голову вверх, где на краю скалы стояли трое ревущих от гнева разбойников и не решались спрыгнуть с такой высоты. Тахир умелым движением метнул нож, лезвие глубоко вошло в грудь одного из врагов. Умирающее тело удачно рухнуло со скалы к ногам. Тахир вытащил нож из тела убитого и взмахнул им, прицеливаясь: - Стойте на месте, если хотите жить. Оставшиеся двое разбойников молча стояли на скале, кипели от гнева, но не решались спуститься к смерти. Жалкие трусы! Жажда убийства была удовлетворена. Тахир спокойно пошёл к мешкам, посматривая на разбойников на случай, если те всё же решат проявить геройство. Теперь у него было оружие, и он больше их не опасался. В верхнем мешке лежало какое-то тряпьё, он всё вытряхнул и быстро собрал оставшееся у костра сушёное мясо, захватил и флягу, привязал мешок и меч в ножнах - неплохой, кстати - к одной из лошадей. Потом вскрыл ножом другие мешки, добавил к трофеям пару одеял и толстый кошель с монетами - потом посмотрит, сколько там. Взял также небольшой узелок с кремнем и железной пластиной для разжигания огня. Разжигать огонь в безлюдной местности может быть опасно: два трупа, лежащие у подножия скалы – явное тому подтверждение, но узелок мог пригодиться в будущем. Закончив грабёж, Тахир рассёк ножом путы на ногах двух лошадей, а оставшимся двум спокойно перерезал шеи. Совсем не хотелось, чтобы за ним была погоня. Тахир сел на лошадь, взял за повод запасную и бросил последний взгляд на беснующихся от бессильной ярости разбойников наверху скалы. Эти твари навсегда запомнят, как поднимать меч на ассасина. - Ха! Ха-йя! – крикнул он лошадям и быстро покинул радушную компанию. Теперь, когда боевое возбуждение прошло, он почувствовал себя смертельно усталым. Крепостная стена Акки появилась впереди через пять дней, на рассвете. Всю дорогу Тахир старался не попадаться на глаза редким путешественникам, обходил их стороной, скрываясь за скалами. Вряд ли стоило ожидать к себе тёплого отношения. Яркие символы на поясе являлись для всех путников сигналом к обороне, а для наименее дружелюбно настроенных могли стать призывом к атаке, словно на нём крупно было написано: «Я – ассасин! Бей меня!». Чтобы войти в город, Тахир решил дождаться вечера. У ворот всегда дежурили стражники, которым никак не стоило появляться на глаза. Вечером, когда они устанут, будет проще проскользнуть мимо. Он свернул в сторону к пригороду Акки, где у стен раскинули владения местные фермеры. Лошадей бросил в каком-то саду – вот кто-то обрадуется, взял с собой только оружие, кошелёк с монетами, немного сушёного мяса и узелок с камнем для разжигания огня. Укрывшись в тени финиковых деревьев, он сел на землю и стал ждать. Тахира не оставляла надежда. В Акке был Кадар. Куратор хорошо к нему относился, всегда помогал, хвалил и поддерживал. Теперь Тахир боялся увидеть в глазах почитаемого даи такое же презрение, каким щедро одаривали другие братья. Он надеялся, что Кадар, как всегда, выслушает, поймёт, что он действовал в Дамаске только во благо общему делу, что его просто жестоко подставили, несправедливо осудили и чуть не казнили только из-за того, что его возненавидел Фархат. Наверняка, когда Фархат рассказывал Повелителю о произошедшем, он представил всё так, как ему было выгодно. Он давно захотел уничтожить Тахира. Может, из зависти к успехам или просто от злобной натуры, но Фархат всё сделал для того, чтобы день ото дня жизнь Тахира в Дамаске становилась всё хуже. Слово за словом, придирка за придиркой, Фархат намеренно подводил Тахира к тому, чтобы он сорвался. Разумеется, Аль Муалим не узнал от Фархата, что Тахир совершенно точно мог убить обеих жертв, если бы не предательское поведение Алишера, не узнал, что именно Тахир после этого ещё и спас Алишеру жизнь вместо того, чтобы закончить задание. Фархат – раффик второго ранга, а Тахир – пока простой фидаин, кому поверят больше? И, конечно, именно Фархат настроил Повелителя против него настолько, что Аль Муалим даже не пожелал его слушать. И после этого именно его, Тахира, назвали предателем! Кадар всегда слушал его, и Кадар должен понять. Тахиру хотелось поскорее встретиться и поговорить с даи. После всех испытаний и унижений очень не хватало чьей-либо поддержки и одобрения. Он вспоминал благородное лицо Кадара, его добрые слова и ласковый взгляд, вспоминал уютный дворик бюро, где они так хорошо проводили время с ассасинами из Акки. Интересно, дошла ли уже до них весть о его новом задании? И если дошла, так же они настроены против него, как и все остальные? Тахир встал и направился к протекающей недалеко за полем реке, обходя стороной работающих фермеров. Не хотелось появиться перед ассасинами грязным бродягой, униженным и отчаявшимся. Он как можно лучше вымылся, выстирал одежду, очистил от дорожной пыли сапоги, протёр и аккуратно закрепил на поясе меч. Синяки ещё не исчезли полностью, но сплошная чернота уже прошла. За два года чёрные курчавые волосы отросли, он смог завязать их в высокий хвост. Затея побриться уже затупившимся ножом окончилась парой царапин, но теперь он чувствовал себя намного лучше и был готов гордо встретить любой приём у ассасинов. Чтобы попасть в город, уже перед заходом солнца Тахир незаметно забрался в воз с сеном, что направлялся к воротам Акки, пока возница отвлечённо болтал со встретившимся знакомым. Выбравшись наружу уже за крепостной стеной, сразу забрался на крышу ближайшего дома; хотя уже темнело, и народу на улицах оставалось немного, незачем было привлекать внимание. Так, прокрадываясь по крышам, почти бесшумно перепрыгивая с одной на другую, удалось добраться незамеченным до знакомого здания с закрытым жёлтой решеткой внутренним двориком. Уже совсем стемнело, но внизу горели лампы, и несколько человек, как обычно, сидели на покрывалах в уютном месте для отдыха под балконом. Тахир открыл люк и спрыгнул вниз. - Мира вам, братья, - спокойно сказал он. Его появление встретила мёртвая тишина, и Тахир понял: здесь знают о его приключениях в столице, и, разумеется, знают именно самую неприглядную версию. Здесь были все знакомые: эти люди так помогали ему два года назад, когда он в первый раз получил задание, они столько беседовали вместе, смеялись. Теперь его встретили только суровые лица и враждебные взгляды. Ну что ж, он был к этому готов. - Мне нужно увидеть куратора. Где он? – так же спокойно спросил Тахир. Никто не ответил, только Джамаль с презрительным выражением на лице указал большим пальцем назад, на дверь бюро. Тахир, гордо подняв голову, прошёл мимо ассасинов. Не хотят говорить – и не надо. Кадар стоял у полки и искал что-то в свете масляных ламп. - Мира тебе, даи, - сказал Тахир. Куратор обернулся. - Тахир… Я знал, что ты придёшь. Ни ненависти, ни презрения во взгляде, только упрёк. Тахир едва скрыл облегчённый вздох: Кадар не испытывал к нему злобы. Куратор молча сел за стол и смотрел на гостя. За два года Тахир стал совсем взрослым. Он сильно вырос, если так пойдёт и дальше, через пару лет станет одного роста с Кадаром. Плечи стали шире, гибкое тело угадывалось под светлой одеждой, ярко-красный пояс подчеркивал тонкую талию. Смуглое лицо с высокими скулами и тонкими чертами ещё хранило следы побоев, но взгляд ярких глаз выражал всё ту же, знакомую самоуверенность. - Ты прибыл в Акку, чтобы забрать жизнь визиря Абу Тамира ас-Синана, - сказал Кадар со вздохом. - Да, это так, даи. - Тогда я буду ждать от тебя готовый план убийства. Когда составишь его, возвращайся. Во взгляде куратора Тахир видел только упрёк. А ведь он так надеялся на более тёплую встречу. Нужно всё объяснить! - Меня обвинили в предательстве, - начал он спокойно, - но это не так. Я не предатель, даи, я никогда не делал ничего, что могло бы навредить Братству. Я только хотел завершить задание, выполнить долг… Печальный Кадар остановил его, подняв руку: - Так сказал Аль Муалим. Ты совершил преступление, Тахир. Тебе дали шанс всё исправить. Никто из ассасинов не может помочь тебе. Бюро не может дать тебе ни кров, ни пищу, ни оружие, ни сведения о жертве. Это приказ Повелителя, а его приказы должны выполняться. Извини, Тахир. Ничего личного. - Даже сведения? Но это же не для меня, это для задания! – вскричал Тахир. Как же он узнает, где его жертва в этом огромном городе без помощи ассасинов? На нём же знак, ни один горожанин не станет даже разговаривать с ним! Ведь братьям наверняка уже известно, где скрывается в Акке Абу Тамир. - Ничего, Тахир, - куратор был непреклонен. Тахир опустил глаза, утратив надежду на поддержку. Всё. Даже Кадар не желает слушать, что он невиновен. Хорошо, хоть не назвал предателем. Оставалось только уйти. - Я вернусь, когда у меня будет план, даи, – сказал Тахир и вышел из бюро, расстроенный и разозлённый крушением последних надежд. Ассасины во дворе всё так же молчали. Тахир остановился, ожидая, что кто-то скажет хоть слово, даст хоть малейший знак на то, что их отношение осталось прежним, дружелюбным. Эти люди были нужны ему, они знали, где визирь. - Уходи, – злобно сказал Джамаль, - здесь не любят предателей. - Я не предатель, - сказал Тахир, начиная закипать от гнева. Он так устал повторять эти слова! Дьявольски надоело! - Ты - предатель! – Джамаль встал и сделал шаг к нему, словно хотел, чтобы Тахир дал повод ударить. – Убирайся! Тахир стоял, гневно глядя ему в глаза, чувствовал исходивший от Джамаля запах пота и ненависти. На Джамале был пояс фидаина второго ранга. Остальные ассасины молча наблюдали за ними. - Уже ухожу. Ночные улицы Акки были пустынны, ярко светила луна. Тахир шёл посреди дороги, не разбирая пути. Слепая ярость требовала выхода. Кулаки сжимались от безумного желания разбить морду проклятого Джамаля. Выколоть глаза. Вырвать бороду. Тахир злобно бил кулаками в стены домов, оставляя вмятины, разбивая руки в кровь. Если бы хоть какой-то неосторожный горожанин попался на пути! Плевать, что это недостойно, Тахир был готов снова нарушить закон Братства и убить невиновного, чтобы ощущение уходящей из тела жизни хоть немного успокоило терзающий гнев. Он остался наедине с нестерпимой яростью, от которой хотелось выть! Но в квартале, где находилось бюро, не ходили даже ночные патрули, среди домов бедноты им нечего было охранять от воров, а происходящие там иногда беспорядки мало их волновали, им не платили за защиту каждого нищего. Поэтому Тахиру не встретилось ни одного человека, хотя он сейчас даже желал встретить городскую стражу, рассечь мечом жирные тела, выпустить на дорогу мерзкие внутренности. Но город был тих и пустынен. Проклятье! В ночной тишине неожиданно послышался глухой шум ударов и женский крик. Совсем рядом, на соседней улице. Значит, не весь город вымер! Тахир, словно ищейка, взявшая след, понёсся на шум и мгновенно взобрался на крышу. В глухом тупике здоровый громила избивал ногами горожанина, другой разрывал одежду на кричащей и сопротивляющейся женщине. Тахир спрыгнул с крыши рядом с ними, окровавленные кулаки дрожали, предвкушая убийство. - Идите сюда, твари! – сказал он яростно. Громила оглянулся. Второй тоже посмотрел на нежданного свидетеля их насилия. Тахиру хотелось, чтобы ублюдки дали повод убить их. Чтобы сделали что-то очень плохое, за что он мог бы отомстить. Тогда радость убийства будет сильнее, и он не нарушит Кодекс, забирая жизни невиновных. - Помогите, умоляю, - закричала женщина. - Это ещё что за герой? – прохрипел громила, оставляя горожанина и доставая нож. Тахир рассвирепел. Вот как? Снова с оружием на ассасина? Этот человек умрёт больно! Он подскочил к громиле, легко увернулся от замаха ножом. С рёвом ударил ладонью в грудь, громила со стоном согнулся. Локоть Тахира обрушился на шею, и бессильный враг растянулся на земле. Тахир схватил его за волосы и с диким наслаждением ударил сапогом в спину, круша позвоночник. Предсмертные хрипы твари звучали небесной музыкой. - Ассасин! – вскричал второй, заметив пояс. Насильник отпустил женщину, которая в ужасе сползла по стене, вытаращив глаза. Всё ещё разъярённый, Тахир, не дожидаясь повода напасть, подлетел ко второму разбойнику, замершему на месте от неожиданности. Железные пальцы со сладким хрустом вырвали кадык. Он продолжал держать его, пока последние судороги не перестали сотрясать умирающее тело, только потом разжал пальцы. Мёртвый разбойник мягко завалился под ноги. Уже немного успокоившись, Тахир взглянул на дрожащую в ужасе женщину, что прижалась к стене. Её одежда была разорвана, обнажённая полная грудь вздымалась от частого дыхания. Безумие ярости сменила горячая волна похоти. У него был повод и для второго убийства. Этот гад собирался изнасиловать женщину, которую он сам сейчас изнасилует! Может, тогда станет легче? - Умоляю, господин, не убивайте нас! – захрипел залитый кровью горожанин, подползая к ногам. Из-под тела женщины потекла струйка мочи. Сапоги Тахира заливали кровавые сопли мужчины пополам со слезами. Он почувствовал отвращение к этим ничтожествам. - Мне не нужны ваши жизни, - сказал Тахир. Оттолкнул горожанина ногой и пошёл прочь. Нужно было найти место для ночлега. Уже спустя несколько дней Тахир с отчаянием осознал, что на самом деле означает «не получать от Братства ничего». Забота даже о самых насущных потребностях вроде пищи и сна отнимала столько сил и времени! Едва он появлялся на улице, как со всех сторон слышал громкое шипение: «Ассасин!», и прохожие разбегались с криками, призывая стражу. У него имелись деньги: в кошельке, отнятом у разбойников на пути в Акку, оказалось двадцать золотых монет и куча другой мелочи. Но как только он подходил к торговым лавкам, снова видел выпученные от ужаса глаза и слышал умоляющие голоса: «Не убивайте!» Сушёное мясо давно закончилось, от мучительного голода Тахир обозлился и просто нагло хватал то, что видел на прилавках, и со всей возможной скоростью удирал от топочущей за спиной погони из стражников с оголёнными мечами. Тахир вынужден был жить на крышах Акки. Но и здесь у него находились враги: городские лучники зорко обозревали с высоких башен всё вокруг, и приходилось постоянно скрываться от внимательных глаз. Приходилось носиться по всему городу, заблаговременно находить убежища в садах богатых горожан, колодцах и стогах сена, в укромных местах на крышах домов, подальше от лучников, патрулей стражи и вечно бурлящей на улицах толпы. Через некоторое время, с трудом усмиряя раздражение, вызванное постоянной беготнёй, Тахир призвал себя к осмотрительности. Известие об ассасине с ярко-алым поясом, творящем безобразия на улицах Акки, могло спугнуть жертву и заставить её покинуть и этот город. Ведь Абу Тамир ас-Синан уже знал, что ассасины охотятся на него. Визирь Абу Тамир. Он был ключом ко всему. Только его смерть могла вернуть покой. Абу Тамир снился в беспокойных снах. Закутанная в дорогие ткани фигура с тюрбаном на голове, наполненный ужасом взгляд на злополучной улице Дамаска, отчаянный крик, удаляющийся за поворотом, заглушаемый звоном мечей. Только исполнив долг и забрав его жизнь, Тахир мог вернуть всё, что потерял. Но без помощи Братства это оказалось безумно сложным заданием. Это был выматывающий, отнимающий все силы, тяжелейший труд. И Тахир был совершенно один. Всё это время. Чтобы узнать, где скрывается жертва, приходилось проявлять чудеса изобретательности. Бесшумно следуя по крышам, Тахир подслушивал ночные разговоры патрулей стражников, пробирался в дома влиятельных горожан, прятался от охраны, ежеминутно рискуя быть обнаруженным. Зависая под открытыми окнами на большой высоте, он ловил все ведущиеся внутри разговоры, только иногда дающие необходимые сведения. Приходилось часами отслеживать в городе нужных людей и в пустых закоулках и дворах побоями и угрозами выбивать нужную информацию, а потом прятать мёртвые тела. Тахир не имел права оставлять следов. Нельзя было вызвать подозрений жертвы. Он сбрасывал тела убитых в темноту пустых колодцев, разрезал на части и сжигал на кострах по ночам на территории знакомого кладбища, где покоилось обезглавленное тело его первой жертвы. По городу пошли слухи о ночных шабашах ведьм. Информация давалась путём долгих усилий, неудобств и лишений, смертельной усталости, риска, страха, отвращения. Но Тахир получал её. Через пару недель он уже знал, что Абу Тамир укрывается во дворце наместника султана в Акке. Напуганный нападением ассасинов в Дамаске и убийством советника, визирь не высовывал на улицу носа. Его покои охраняли не менее двадцати охранников. Только раз в неделю, по средам, он выбирался из дворца наместника, чтобы проследовать в мечеть, где молил Аллаха о милосердии и защите от жестоких убийц, что вознамерились лишить его жизни. Но и на пути в мечеть визирь скрывался в закрытых носилках, которые несли несколько слуг, и окружал себя двумя десятками копейщиков и мечников. А на крышах на всём пути к мечети и обратно выставлялись для безопасности лучники. Наместник султана в Акке оказался близким другом или даже родственником Абу Тамира ас-Синана, и тот готов был предоставить всех своих людей для защиты. Жертву невозможно было достать. Каждый день Тахир забирался на крышу самого высокого здания, откуда открывался вид на дворец наместника. Это было здание городского суда. Отсюда его не видели лучники, их башни стояли ниже, а вверх смотреть они не привыкли. Он с бессильным отчаянием смотрел на неприступные стены, которые укрывали жертву, на огромное количество охраны, на их оружие, блестящее на солнце. Тахир с каждым днём всё сильнее осознавал, что задание просто невыполнимо! Таких сложных заданий он себе и представить не мог. Выполнить его одному было невозможно. День за днём он сидел на том же месте на крыше городского суда, вглядываясь в стены роскошного дворца, укрывающие проклятого Абу Тамира, но не мог ничего придумать. Во дворец наместника ежедневно входило огромное количество народа: садовники, слуги, посетители; этот поток давал богатый простор для творчества. В день убийства он снимет свой пояс и сможет применить маскировку. Но из дворца не выйти живым. Любая попытка забрать жизнь визиря во дворце могла закончиться только его собственной смертью. Если даже он преодолеет заслон из охранников у покоев Абу Тамира, если даже сумеет каким-то чудом поразить жертву, уйти после этого нет никаких шансов. Он неминуемо падёт под мечами десятков охранников. Самоубийство было противоестественно его натуре. И какой план мог он предоставить куратору? Шли дни, а Тахир всё сидел на крыше и с бессильной тоской смотрел вдаль. Самым тяжелым испытанием стало непривычное ощущение одиночества. Ещё никогда он не оставался один так долго. Иногда, сидя на крыше в городе, Тахир встречался взглядом со знакомыми ассасинами внизу, на улицах, но те сразу отводили взор, словно его взгляд мог чем-то опорочить их. Свои же братья старались не замечать его, как будто его вовсе не существовало, а весь город вокруг был враждебным. Тахир не видел в глазах горожан ничего, кроме страха, осуждения и презрения. Ассасин. Бездушный убийца. Порождение дьявола. Проходили дни, недели, и бесконечное одиночество всё сильнее заставляло падать духом. Он начал мечтать просто поговорить хоть с кем-нибудь. Даже это было недоступно. Незаслуженное наказание оказалось ещё более суровым, чем он ожидал. Прошёл месяц с тех пор, как Тахир прибыл в Акку. Но за это время, как он ни бился над стоящей задачей, не смог ни на шаг приблизиться к разрешению. В один из вечеров над городом собрались тучи и, глядя на усиливающийся ветер и потемневшее небо, Тахир понял, что сейчас разразится ливень, которого не было много недель. Нужно было найти укрытие, он совсем не хотел потом полночи дрожать в промокшей одежде. Он спустился по стене городского суда и спрыгнул на крышу соседнего дома. Холодный ветер дул всё сильнее, словно зимой, хотя было только начало осени. В городе имелось несколько укромных, надежно спрятанных мест, где он проводил ночи. В последнее время он ночевал на территории городского кладбища, где среди могил, в высоких кустах, вряд ли кто-то мог потревожить сон. Даже притащил туда шерстяные одеяла, ведь по ночам становилось всё прохладнее. Тахир отнял эти одеяла однажды ночью, когда проснулся весь озябший. Просто выбил ногой дверь дома каких-то бедняков, на крыше которого спал, вошёл и нагло отобрал у испуганных, разбуженных грохотом хозяев. Ничего, купят новые. Ассасины таким способом издавна поддерживали текстильную промышленность. А также пищевую, оружейную и ювелирное дело. Сегодня место на кладбище под открытым небом не годилось, и Тахир направился в другую сторону, к воротам города. Почти на самом краю Акки стоял дом какого-то небогатого купца, где на заднем дворе находился небольшой сарай, заполненный душистым сеном. Туда ни разу никто не заглянул, когда он ночевал там раньше. Тахир добрался до убежища, когда уже начинало темнеть, и первые крупные капли дождя стали прибивать пыль. В сарае было темно, тепло и сухо. Он зарылся в ароматное сено, положил рядом меч и снял уже потрёпанные сапоги, не мог спать в сапогах. Пора было уже новые раздобыть... Дождь уютно стучал по крыше, Тахир разлёгся на мягком сене, глядя в полумрак, и, как часто перед сном, вспоминал о Нибааль. Он много раз бывал в райском саду Аль Кауфа, Повелитель всегда вручал заветное перо после каждого успешно выполненного задания, а до последнего раза неуспешных у него не было. И всегда Нибааль встречала с неизменной лаской и покорностью. Он просил позвать её, если не видел рядом, и не отпускал от себя ни на шаг. Конечно, Тахир не оставлял без внимания и других гурий, но другие девушки были просто чередой обычных удовольствий райского сада вроде невероятно вкусной еды или чудесных напитков, которыми там угощали. Он не помнил их лиц и не хотел знать имён. А к Нибааль Тахир испытывал какую-то странную жадность. Он хотел владеть ею всей и всегда. Мечтал, что она принадлежит только ему. Как любимая вещь. Желанная встреча с Нибааль была самой лучшей наградой за труды. Воспоминания о ней преследовали в самые тяжёлые моменты, когда он рисковал жизнью на заданиях. Тахир знал, что, когда вернётся, его ждёт всё тот же ласковый взгляд чёрных глаз, то же ощущение покоя, умиротворенности и принадлежности к природе, частью которой он всегда был в райском саду. И здесь, в Акке, ставшей тюрьмой, полной одиночества, и тело, и душа, отчаянно скучали по нежной покорной гурии. Этой ночью, как всегда в последнее время, у него был беспокойный, заполненный тревогами сон. Когда Тахир проснулся, дождь всё ещё барабанил по крыше сарая, а сквозь щели в стенах проникал тусклый свет хмурого утра. Что-то было не так. Тахир поднял голову из кучи сена и увидел, что у входа в сарай стоит какой-то тощий парень примерно его возраста и с любопытством вертит в руках его меч. Одним прыжком Тахир выскочил из сена и вырвал оружие из рук наглеца: - Не смей брать мои вещи! Парень отпрыгнул от неожиданности и стал в углу сарая, разглядывая Тахира. К удивлению, на лице тощего незнакомца Тахир не увидел ни страха, ни отвращения. Только любопытство. - А я знаю, кто ты, – удивлённо сказал парень, указывая на пояс. - Ты – ассасин! - Как ты догадался? – язвительно ответил Тахир. Парень, осмелев, подошёл ближе, обошёл Тахира вокруг, с любопытством оглядывая со всех сторон. Тахир с недоумением наблюдал за его странным поведением. Мальчишка был совсем не опасен. - А ты почему босиком? – спросил парень. Более глупого вопроса Тахир и представить не мог. Он хмыкнул и молча полез в сено за сапогами. - Нет, ну правда ассасин! – удивлялся странный парень, наблюдая, как Тахир натягивает сапоги. – А что ты делаешь в нашем сарае? - Обуваюсь, - огрызнулся Тахир. Этот придурок что - не боится ассасинов? Великая редкость! - Нет, ты что, и правда настоящий ассасин? – не отставал тощий. - Да что ты заладил одно и то же? Ну, ассасин, и что? - Нет, ну надо же! А знаешь, я совсем не боюсь ассасинов! – похвастался парень. - Да неужели? - Правда, не боюсь. Хоть все и говорят, что ассасины – подлые убийцы, и у них нет души, но я знаю, что они творят добрые дела. Подлый убийца без души оставил непослушный сапог в покое и с крайним изумлением уставился на излагающего такие неожиданные вещи парня. - Да-да, я знаю, что говорю, - продолжал тот. – Мне брат рассказывал. Его спас один ассасин. Месяц назад они с женой поздно возвращались домой, и на них напали грабители, так вдруг появился ассасин и спас их, и даже ничего не потребовал взамен! Так что ассасины, хоть и убийцы, но всё равно – хорошие люди. - Нечего было по ночам заходить в бедняцкий квартал, где никогда не появляются стражники, - заявил Тахир, вспоминая свой первый вечер в Акке. – Да ещё с женой. Кстати, у неё красивая грудь. - Ты! Это был ты! – закричал парень, радостно тыкая пальцем. – Это ты их спас! Он пал на колени перед Тахиром, который с довольным видом сидел на сене. - Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен! Ты спас брата от смерти, а его жену от бесчестья! Это воистину достойнейший и благороднейший поступок! Я теперь знаю, что ассасины могут быть образцом добродетели и бескорыстия! Кстати, мое имя – Дарим, – он схватил руку Тахира и горячо пожал её. - Я – Али…. Тахир, – сказал Тахир, пожимая руку разливающегося хвалебными словами парня. - О, как я рад, что встретил тебя, Али! Настоящего ассасина, мудрого, смелого, сильного, прекрасного и благородного! Это такая честь для меня! - Не могу пройти мимо женщины, попавшей в беду, - соврал Тахир. Возносимая хвала была как бальзам на душу после всего презрения, ненависти и укоров, которые пришлось пережить. Хотелось, чтобы парень говорил и говорил без остановки. Лесть так согревала его, измученного одиночеством. И Дарим оправдал надежды, без устали воспевая подвиг Тахира. - Скажи, чем я могу отблагодарить тебя? – спросил парень, наконец. – Могу я хоть как-то отплатить за добро? Ведь брат мне дороже всего на свете, я за него сам готов жизнь отдать, как и он за меня. Пойдём в наш дом, я познакомлю тебя с отцом, и он лично сможет тоже тебя поблагодарить. Тахир задумался. Такой поворот событий всё больше нравился. Но идти в дом казалось неблагоразумным. Возможно, отец окажется не таким горячим почитателем ассасинов, как Дарим, и, несмотря на чудесное спасение родственника, чего доброго, позовёт городскую стражу. - Благодарю за твои слова, Дарим. Но я лучше пока останусь здесь. И прошу, не говори никому, что встретил меня. Что касается помощи, скажи, ты не мог бы принести горячей еды и молока? Только никому про меня не рассказывай, сможешь принести тайком? - Так ты голоден? Конечно, Али, я всё принесу. Меня восхищает твоя скромность! Я сейчас, я мигом. - Никому про меня не говори, – ещё раз крикнул Тахир вслед убегающему парню. Встал и проверил, легко ли ходит меч в ножнах. Если Дарим окажется предателем… Он ждал, прислонившись к стене сарая, и вслушивался в звуки льющего на улице дождя, ожидая услышать топот стражников. Но через короткое время промокший Дарим вернулся совершенно один и с довольной улыбкой поставил перед ним на сене большую тарелку исходящего паром плова и кувшин с молоком. - Меня никто даже не видел, – радостно сообщил он. – Я стащил это с кухни, когда служанка вышла за мукой. Изголодавшийся Тахир, обжигаясь, жадно набросился на еду и даже не задумывался о приличных манерах. Последний раз он ел утром прошедшего дня. После долгого питания крадеными лепешками, фруктами и прочей ерундой горячий плов казался пищей богов. Наверное, даже девчонки в райском саду не готовили так вкусно. Допивая кувшин своего любимого молока, Тахир признал, ослабляя пояс, что жизнь не так уж и плоха, и похвалил себя за то, что не изнасиловал ту женщину в тёмном бедняцком квартале. С его стороны это оказался очень предусмотрительный поступок. Всё это время Дарим тарахтел без умолку. Поведал обо всех родственниках до седьмого колена, показал в открытую дверь сарая, где стоит дом спасённого брата, во-о-он там, за деревьями, с серой крышей. Рассказал, что его отец занимается разведением коней, но сейчас дело что-то идёт плохо, и с гордостью сообщил, что отец нашёл ему невесту, которую он, правда, ещё не видел, и скоро у него будет свадьба. Тахир только кивал с набитым ртом, удивляясь словоохотливости парня. Дарим говорил по-детски открыто и дружелюбно, с большим почтением и уважением к могучему ассасину и с неумеренным любопытством. Уже привыкший вызывать у горожан только ужас, Тахир с удовольствием слушал пустую болтовню. Это было то, что нужно – спокойный мирный разговор с человеком, который считает его достойным почтения и преклонения. За стенами сарая всё так же лил унылый дождь, и после сытной еды Тахиру стало лень уходить из уютного сарая и снова скакать по промозглым сырым крышам. Поэтому он сидел на сухом сене рядом с Даримом, подвергаясь атаке любопытных вопросов. Парень интересовался, как там всё устроено у ассасинов, как они живут? Тахир что-то говорил, но больше отмалчивался, поражаясь такой наивности. - А этот пояс, - сказал Дарим. – Зачем ты носишь такой пояс, Али? По нему же сразу видно, кто ты, а вы вроде как скрываетесь? А? - Так надо, - опечалился Тахир, вспомнив о своих заботах. – Это приказ. - Это что значит - так надо? – обеспокоился Дарим, видя погрустневший взгляд. – Тебя же так убить могут? - Могут, - опустил глаза Тахир. - Это что… это вроде как наказание такое? – догадался парень. – Да? Ничего себе, да разве так можно? И это за что же тебя так, Али? Не может быть, чтобы ты сделал что-то плохое, ты же герой, спас моего брата, за что же тебя наказали? - Не слушался старших, - признался Тахир угрюмо. Сочувствие Дарима было очень приятно, неужели хоть кто-то ещё, кроме Малика, понимает, что он просто не мог сделать ничего плохого? - Ну и ну! Строго у вас там! И поэтому ты прячешься в нашем сарае, да? И поэтому ты голодный? Это тебя так наказали? Вот это да! У нас тоже, конечно, строго. Вот отец сказал мне жениться, а я даже не знаю, что там за невеста. Вдруг уродина какая? Но раз отец сказал - надо, значит - надо. Конечно, не должен бы он выбрать уродину, но кто знает. «Мне бы твои заботы», - вздыхал Тахир. - Али, а ты это…. Ну это… ты был с женщиной? – с любопытными глазами донимал Дарим. - Был, - сказал Тахир, с грустью вспоминая запах жасмина на волосах Нибааль. - О, правда? – завёлся парень. – А как это, расскажи? Ну, в смысле, оно того стоит, чтобы ради этого жениться? Вот брат мой женился, так теперь жена постоянно пилит его, что он мало зарабатывает, а ведь он работает поваром у самого наместника султана! Разве это мало? Так ты расскажи, это правда настолько… Тахир резко встал: - Мне надо идти, Дарим. - Что? Ну ты подожди, Али, не хочешь об этом говорить, не надо. Я же просто так… Мне же просто интересно… - Мне надо идти. Благодарю за еду. - Не за что, - смирился Дарим. – Это самое малое, что я мог для тебя сделать. Вот что: если нужно, можешь приходить сюда, когда захочешь, а я буду таскать для тебя из дома лучшую еду! - Было бы здорово, - улыбнулся повеселевший Тахир. – Только предупреждаю: не говори обо мне никому, даже отцу, даже брату, ясно? - Обещаю, Али. Раз ты просишь, обещаю. - Благодарю тебя, Дарим, - Тахир притянул парня за торчащие уши и расцеловал в щёки. – Как же я рад, что встретил тебя! - Это я рад удостоиться чести говорить с тобой, – почтительно ответил покрасневший парень. Дождь закончился, снова вышло солнце, поднимая от мокрых улиц пар. Тахир нёсся по скользким крышам воодушевлённый, счастливый, полный сил после вкусной еды и общения с обожающим Даримом. Чуть не поймав стрелу лучника, что заметил ассасина и тут же поднял тревогу, Тахир сделал себе замечание и дальше побежал уже осторожнее, петляя по крышам, скрываясь от медлительных лучников, бросившихся вслед. Он смеялся над их неуклюжестью: куда им до быстроногого ассасина, Орла, летящего над городом, сверкающим после дождя! Хотелось кричать от радости. Он спрыгнул во внутренний дворик бюро ассасинов и, не удостаивая и словом сидевших внизу братьев, всё так же молча и нахмуренно встретивших его появление, ворвался в дверь бюро. Кадар стоял, наклонившись над столом, и задумчиво рассматривал расстеленный большой план какого-то здания. Увидев Тахира, куратор быстро свернул лист. - Мира тебе, даи, - сказал гость. Кадар с печалью и жалостью смотрел на Тахира. За месяц изгнанник похудел, под глазами появились тёмные круги от постоянного недосыпа и волнений. Он нашёл другую одежду тёмно-серого цвета, рубаху до колен с капюшоном. Правильно, так легче слиться с городом и привлекать минимум внимания. Но красный пояс по-прежнему ярким пятном выделялся на тонкой талии. Несмотря на усталость, которая была написана на лице, глаза молодого ассасина выражали всё ту же уверенность в своих силах. Тахир не сдавался. - Я вернулся, потому что у меня есть план! Кадар вздохнул и сел за стол: - Говори, Тахир. - Визирь Абу Тамир найдет смерть от яда. Яд даст ему повар наместника султана, именно во дворце наместника и скрывается жертва. Я знаю, где живёт этот повар. Он сделает это. - А с чего вдруг твой повар согласится сделать это? - Я его заставлю. Похищу его брата и скажу повару, что заберу жизнь брата, если он не сделает, как я скажу. Если этого будет мало, я похищу его жену. Но думаю, брата будет достаточно, они очень любят друг друга и готовы отдать друг за друга жизнь. Этот повар боится ассасинов, он видел, как они умеют убивать. - А как ты похитишь его брата? - Он сам придёт, куда я попрошу. Он мне доверяет. Брови куратора поползли вверх. Он одобрительно посмотрел на Тахира: очень хорошо, ассасин. - Но твой повар рискует быть схваченным. Вдруг он не справится? – спросил Кадар, нахмурившись. - Пусть выворачивается, как хочет, на кону жизнь брата. Если не справится, придумаю другой план, - уверенно ответил Тахир. Глаза метали молнии. Сердце взволнованно билось. У него не было другого плана. - Это рискованно, - сказал Кадар. – Если визирь узнает о неудавшейся попытке отравления, он может вообще исчезнуть так, что даже всё Братство потом не сможет его найти, а не то, что один ассасин с поясом позора. - Я должен рискнуть. Есть большие шансы на успех. Тахир не мог больше ничего предложить. Все остальные планы проникновения в логово визиря были самоубийственно безнадёжны. «Пожалуйста, - мысленно молил он куратора, - согласись со мной, даи!» - Хорошо, - кивнул Кадар. – Этот план имеет право на осуществление. Какой яд ты используешь? - Яд должен действовать наверняка, второй попытки не будет. Растительные яды ненадёжны. Я использую римскую кантареллу. Её легко подмешать к пище. - Да, верный выбор. Неминуемая смерть. Где ты её возьмёшь? - Приготовлю сам. Соли меди и фосфор я выкраду у аптекаря. Ещё мне нужен будет… - Арсеникон , – сказал Кадар, странно глядя на него. – Вряд ли он лежит у каждого аптекаря в городе прямо на витрине. - Но ведь у тебя он есть? – спросил Тахир, чувствуя, как замирает сердце в плохом предчувствии. Кадар с печальным вздохом опустил голову на руки. - Ты не дашь мне арсеникон?!! – в отчаянии закричал Тахир. – Но это же… Даи! Я не прошу у тебя оружие, не прошу кров и пищу, даже сведения не прошу. Знаю, это запретил Повелитель. Но это же яд! Он не входит в число запрещённых для меня вещей, о нём даже не упоминал Аль Муалим. Неужели ты не можешь обойти его запрет? Ты же сам учил меня, что приказы Повелителя надо исполнять буквально! - Я не могу ничего тебе дать, Тахир. Ничего, – грустно качал головой Кадар. Аль Муалим сразу догадается, где изгнанник взял арсеникон, а даи не имеет права соврать Повелителю. Тахир не мог поверить. Это был очередной жестокий удар по надеждам. Он всё стоял и смотрел на печальное лицо Кадара. - Тебе придется составить другой план. Прости, Тахир. И, знаешь…. Будь осторожнее в городе. Слишком много исчезновений связанных с визирем людей могут вызвать его подозрение. Тахир молча покидал здание бюро, чувствуя, как погружается в бездонную пучину безнадёжности всех усилий. Все попытки заранее обречены на провал. И в довершение всего, во дворе бюро он наткнулся на ехидную усмешку Джамаля, который сидел там вместе с другими ассасинами. - Что ты такой расстроенный, Тахир? – холодно спросил, подходя к нему, Джамаль. – Наверное, куратору не по душе пришёлся твой глупый план? Не переживай так, Абу Тамир всё равно скоро умрет, лет через двадцать-тридцать, тебе и делать ничего не придётся. - Ты такой умелый и мудрый ассасин, Джамаль, - сказал Тахир. – Раскрой мне тайну, как тебе удается так искусно подбираться к жертвам? Тебя же можно учуять за тридцать шагов! Ты, наверное, моешься только перед заданием? Лицо Джамаля покраснело от ненависти. Он занёс над Тахиром руку для удара, но его остановил гневный крик Кадара, вышедшего из двери бюро: - Не смей, Джамаль! Уходи, Тахир. Сейчас же! Тахир взобрался на стену, выпрыгнул через люк и унёсся по крышам прочь. - Ты всегда защищаешь этого предателя, Кадар! – зашипел Джамаль. – Ты забываешь обо всех его преступлениях против Братства, когда заглядываешься на его крепкий зад! - Если я ещё раз услышу что-то подобное, ты снова потеряешь ранг, Джамаль, – со сдержанным гневом ответил куратор. За два года, которые Джамаль провёл в ссылке в бюро Акки, они с Кадаром стали любовниками. У Джамаля не было никого в этом городе. Он утратил ранг раффика и покинул богатый дом в Аль Кауфе, где содержал наложниц. Теперь он был вынужден жить в бюро и с огромным трудом восстанавливать потерянные привилегии, раздражаясь от ужасной медлительности процесса. За два года он получил только второй ранг фидаина. Второй! А нужно было заслужить ещё пять – это долгие годы тяжелой работы. Долгие годы одиночества. Куратор стал для Джамаля единственным близким человеком. Кадар был внимательным, всегда выслушивал его, поддерживал и помогал. Кадар был нежным. Джамаль честно признавался, но только самому себе, что оба свои ранга он получил только благодаря близкой дружбе с даи. Он очень дорожил этой близостью, понимая, что без поддержки куратора его путь назад, к утерянному положению, станет просто бесконечно долгим. И без ласк Кадара его жизнь станет совсем пустой, лишённой так необходимой радости близкого общения с другим человеком. Всё шло хорошо, пока в Акке снова не появился Тахир. Джамалю он не понравился ещё тогда, два года назад. Убийство муллы – это должно было стать его заданием. Его! Это задание должно было приблизить возвращение в Аль Кауф, домой. Конечно, он сделал бы всё намного лучше и быстрее, чем этот мальчишка. Проклятый Тахир! Его наглое поведение выводило Джамаля из себя. Его безо всяких оснований самоуверенный взгляд на по-девчоночьи смазливом лице, его нахальные слова. Ублюдок совершил тяжкое преступление против Братства, но не проявлял ни тени раскаяния, ни капли не считал себя виноватым и продолжал гордо задирать нос! Джамаль помнил Алишера, они росли вместе и даже спали в одной спальне в замке, рядом с другими воспитанниками, это был смелый и достойный ассасин, но теперь он навсегда потерял возможность вести нормальную жизнь. Из-за гнусного предательства Алишер стал калекой! Разве есть поступку Тахира оправдание? Эта тварь каким-то образом повлияла на Повелителя и сумела избежать смерти, хотя смерть – единственная достойная награда за такие деяния. Хуже всего, из-за Тахира их отношения с Кадаром утратили теплоту. Всё началось, как только в бюро пришла весть о случае в Дамаске, ещё до того, как предатель появился здесь. Джамаль сразу почувствовал тревогу, когда, начав вместе с другими ассасинами возмущаться полученными известиями, призывать смерть на голову отступника, запятнавшего честь предательством, услышал от даи, такого близкого и родного Кадара, приказ немедленно заткнуться. Просто заткнуться. Куратор не желал слышать ничего плохого о Тахире. Ни слова. В тот вечер, когда ублюдок появился в бюро, Кадар после его ухода был сам не свой. Джамаль ясно чувствовал его тревогу, печаль, хотел поддержать даи, обнять его, но куратор отверг утешения. Сказал, что хочет побыть один. Ушёл домой в город, наверняка, к своим наложницам. Джамаль со страхом понял, что в их ровные отношения с Кадаром, в которых он так нуждался, надолго вторгся третий. Наглый предатель, проклятый отступник, заклеймённый позором, но вечно надутый от важности Тахир. И чёрная пелена жестокой ревности окрасила и без того яркие чувства неприязни Джамаля к этому сопляку. А дальше всё было только хуже. Их дружелюбные посиделки во дворе с братьями закончились. Куратор закрывался в бюро и всё время что-то обдумывал в одиночестве, огрызаясь на все попытки его отвлечь. Кадар заставлял ассасинов постоянно следить за Тахиром. Он так волновался за предателя, что вопреки приказу Повелителя не оказывать Тахиру никакой помощи, приказал им помогать ублюдку уходить от стражи, если он окажется в беде. Но хотя бы этого не пришлось делать, пацан бегал удивительно быстро. Даи заставлял их искать информацию о жертве предателя, разузнавать, где и как можно подобраться к визирю, получить план дворца, где скрывался Абу Тамир, место его покоев и расположение охраны. На справедливые возмущения ассасинов куратор отвечал резко и грубо, говорил, что его действия не нарушают приказа Аль Муалима, ведь он не сообщает ничего Тахиру, а просто собирает сведения на случай, если Тахир не справится, и им придётся самим выполнять его задание. Звучало это малоубедительно. И, самое страшное, со времени появления отступника в Акке, Кадар и Джамаль больше не были близки. Куратор даже не хотел разговаривать с Джамалем о причинах такой холодности. Он просто гнал его прочь. Теперь, когда в Акке был обожаемый Тахир, Джамаль стал не нужен, у даи появился новый интерес. Молодой и красивый ублюдок. Как же Джамаль его ненавидел! Как он мечтал о его смерти! Он готов был сам выйти в город, разыскать мерзкого ублюдка и отправить его на тот свет, где ему самое место. Но Джамаль знал, что от ассасинов очень трудно что-то скрыть. Кадар знал о его ненависти к Тахиру и мог заподозрить его. Джамаль не мог так рисковать. И он с бессилием и гневом ждал, когда же представится удобный случай избавиться от Тахира чужими руками. Тогда всё станет как раньше. Еще никогда в жизни Тахиру не было так плохо. Он потерял все надежды, отчаялся когда-нибудь закончить задание. Он никогда не сможет вернуться в замок Аль Кауфа! Он не в силах выполнить свой долг. Оставалось только продолжать ждать, когда обстоятельства изменятся, одному, в чужом враждебном городе, где все хотят его смерти, быть изгоем без крова, без поддержки. Или умереть в безумной попытке добраться до жертвы. Отчаяние всё больше и больше ломало Тахира, его уверенность выбраться из этой истории живым и с победой всё больше таяла. В Акке началась зима, уже третий месяц подряд Тахир день за днём бессильно вглядывался в раскинувшийся под ним пейзаж дворца наместника с крыши городского суда. Эта крыша стала его домом, насиженным местом, гнездом. Он почти всё время проводил здесь. Приносил с собой еду, усаживался на холодное покрытие и, закутавшись в шерстяное одеяло, всё думал и думал о своей проблеме. Над ним проплывали облака, такие же недостижимые, как и Абу Тамир. Небо было ясно-синим, как его тюрбан... Уйти после убийства из дворца было невозможно. Тахир бродил вокруг неприступных стен ночами, прячась в кусты от каждого шороха, и не нашёл ни одной лазейки. Выходов было два. На каждом стояло не менее десятка охранников. На высокую стену, окружающую дворец, можно было забраться при помощи крюка, но наверху ходили внимательные лучники. Даже по ночам они разжигали на стене огни и без устали охраняли покой обитателей дворца. Все телеги, проезжающие на территорию и выезжающие с неё, внимательно осматривались. По широкому двору постоянно ходили патрули. Среда. В этот единственный день Абу Тамир показывался на улице. Но он был всё так же недоступен, слишком большое количество охраны брал с собой. Единственный раз в неделю с крыши дома рядом с мечетью, из укромного места, откуда его не видели заполонившие крыши лучники, Тахир видел жертву. Всего на мгновение. Абу Тамир выбирался из носилок и, окружённый шестью копейщиками в непосредственной близости и шестью мечниками, которые шли спереди и сзади, быстро шествовал к входу в мечеть, сторонясь толпы, что находилась в десяти шагах поодаль. Всего мгновение! Если бы как-то пробраться в эту толпу, ведь в день выполнения задания на нём не будет пояса позора. Десять шагов! И кинжал не метнёшь: быстрое движение, охрана, у него нет времени, нет возможности на промах. Тахир разбегался по крыше, представляя это: вот здесь толпа, вот идут копейщики, он проскакивает мимо них, короткий удар! Визирь мертв!.. А тело убийцы тут же насаживают на острые копья. Как же их отвлечь, чтобы он мог уйти? Уйти от копейщиков, от мечников, от лучников на крышах, от злобных горожан, которые в ярости могут тоже наброситься на убийцу скопом? Безнадёжно! Тахир, признавая своё бессилие, обхватывал голову руками и давал волю слезам. Уже три месяца! Три месяца постоянных лишений, голода, холода, постоянных проклятий, погонь, страха. Одиночества. Тахир стал ловить себя на самоуничижительной мысли, что готов идти к ассасинам и молить их о прощении, умолять, чтобы они хоть чем-то ему помогли, хоть словом, хоть добрым взглядом! Он так устал! Но непреклонная гордость не позволяла сделать такое, ведь он не виновен ни в чём, ему не за что просить прощения. Он должен сделать это сам. Не на кого надеяться! Унижаться он не станет. А может, всё бросить? Просто уйти, снять пояс, исчезнуть, раствориться в огромной стране? Наплевать на всё? А что потом? Стать вечным изгнанником, одиноким и несчастным? Покинуть родину, уплыть в Европу? Он не знает ни одного чужого языка. Жить одному невозможно. И Братство ведь найдёт его даже там, рано или поздно найдёт. Ассасины везде, они повсюду, их карающие мечи достанут где угодно. Придётся всю жизнь жить в страхе, осознавая свой позор. Он не сможет так жить. Честь ассасина слишком много значила для Тахира. Он ещё мог перенести все злоключения, будучи уверенным в своей невиновности, но если он сознательно нарушит долг, то станет действительно предателем. Он не хотел даже представлять, что Братство проклянёт его навсегда. Все честолюбивые мечты рассыпятся в прах, всем планам о почестях, славе, власти - придёт конец. Кем он станет без Братства? Крестьянином? Слугой? Разбойником? После того, как побывал ассасином? Это будет невыносимо. В нём воспитали настолько сильную убеждённость в том, что служение делу Братства – единственный достойный смысл жизни, что для Тахира мысль о потере этого смысла была неприемлема. Нет, уйти и отказаться от задания нельзя. Так не лучше. Так несоизмеримо хуже. Нужно выполнить долг. Тахир уже готов был на самый безумный риск. Единственной поддержкой в бесконечной тоске был Дарим. Тахир часто стал приходить в уютный сенной сарай, когда стало холодать, и ночевать под открытым небом было уже совсем неприятно. Дарим обожал его. Безукоризненно выполняя обещание, таскал из дома горячую еду и молоко, с круглыми глазами наблюдал, как он ест, постоянно болтал, выражая восхищение и благодарность Тахиру. Парень ужасно дорожил дружбой с ассасином. Он заискивающе попросил показать ему мастерство воина, и Тахир со смехом, от которого уже отвык, показал, как умеет метать нож в цель. А потом, даже не глядя, за спину, в то же место. Дарим визжал от восторга и попросил научить его хоть чему-нибудь. Даже притащил откуда-то дрянной меч, и Тахир, удивляясь неуклюжести парня, показал несколько простых приёмов прямо в сарае. - Отец рассказал мне, что означает твой пояс, Али, - сказал как-то Дарим, с грустью глядя на Тахира. – Нет-нет, ты не думай, что я ему про тебя рассказал, я просто сказал, что видел в городе какого-то ассасина. Кстати, ты знаешь, тебя многие видели.… Так вот, отец говорит, что такой пояс носят ассасины, которым дали невыполнимое задание…. Это правда, Али? Тахир опять опечалился. - Это что же, значит, ты должен кого-то убить? – спрашивал Дарим. Тахир сердито молчал. Нет, он в Акке просто развлекается, бегает по крышам от скуки. Он прибыл сюда специально, чтобы спасти брата этого придурка и пожрать все запасы его семейства. - А ты много людей убил, Али? – с любопытством прошептал парень, заглядывая в лицо. Ну что за глупый вопрос? Захотелось разбить Дариму большой нос. - Ну да, наверное, ты же ассасин, - ответил сам себе Дарим, он часто любил поговорить сам с собой. – А скажи, что такое невыполнимое задание? Это значит, его нельзя выполнять? Или ты не можешь его выполнить? А что будет, если ты его не выполнишь? Али! Али, подожди, прости, я не хотел тебя обидеть! Тахир быстрым шагом уходил прочь. Он не хотел, чтобы восторгающийся им Дарим видел бессильные слёзы. - Ну не знаем мы, где он сегодня! – возмущался раффик. - Мы же не можем постоянно за ним следить, у нас и другие дела есть! Кадар сидел за столом, заваленным бумагами, планами, свитками и письмами, нервно постукивал пальцем. Раффик был зол: - Он, как всегда, сидел у башни на этой крыше рядом с дворцом. Разговаривал сам с собой, размахивал руками, бил в стену и плакал. Потом ушёл. Не знаю, куда. Всё. Завтра постараемся составить более подробный отчёт. Хорошо? - Ладно. Уходи, – резко сказал куратор. Раффик вышел из двери бюро, присел во дворе к ассасинам, выразительно подкатывая вверх глаза. Их даи, похоже, совсем спятил. Может, стоит сообщить об этом Аль Муалиму, а то ещё неизвестно, до чего дойдёт? Кадар, оставшись один, уронил голову на стол. Он тоже страдал от своего бессилия. Мысль о Тахире, одиноком, беззащитном в полном для него опасностей городе не давала покоя. Это было какое-то безумие! Но он ничего не мог с собой поделать. Кадар выдвинул ящик стола и достал небольшой сосуд с жидким экстрактом гашиша с пряностями, проглотил немного. Только это могло хоть немного успокоить и унять боль в спине. Тахир. Прекрасный, самоуверенный, сильный Тахир. Так юн и так безрассуден, и безрассудство довело его до беды. Кадар уже передумал все варианты, собрал всю возможную информацию, призвал весь свой опыт, проверил и перепроверил все схемы, планы, но раз за разом приходил к выводу: в любом случае Тахира ждёт смерть. Шансы на спасение слишком, исчезающе малы. Одному это задание не выполнить ни за что! А он, даи, куратор, которому принадлежит весь этот город, не может помочь. Ничем! Он должен выполнять приказы Повелителя. Кадар и сам понимал, что это неправильно – ставить собственные интересы выше интересов Братства. Аль Муалим посчитал деяния Тахира достойными такого наказания, а кто он, Кадар, чтобы спорить с Повелителем? Но чувства заставляли совершать безрассудные поступки и его, умудрённого опытом, заслуженного даи. «Он не должен умереть, - думал Кадар отчаянно, - только не он, только не мой Тахир!» Гашиш начал слабо действовать, он расслабленно откинулся в кресле и закрыл глаза. Вспомнил, как Тахир два года назад прибыл в его город. Маленький, ловкий, смелый и невинный. Заглядывал куратору в лицо, ловя каждое слово, восхищался Кадаром, брал с него пример. И уже тогда даи почувствовал, что это не просто очередной милый мальчишка, которых Аль Муалим десятками отправлял на тяжёлые испытания. Кадара сразу привлекло в нём чувство уверенности в себе, словно Тахир был не юным воспитанником, а уже достиг всего, чего только хотел. И куратор чувствовал, что он достигнет. Именно такие люди достигают всех целей, их не может остановить ничто. Именно таким человеком был сам Кадар. Тахир был ему словно родственной душой. Он чувствовал, что наконец-то встретил человека, равного себе по душевным силам. И это был мальчик моложе почти на двадцать лет! Он был для даи сокровищем, редчайшим даром жизни. Он был таким же, как сам Кадар, его юной копией, отражением! Он даже внешне чем-то напоминал Кадара, той же яркой красотой, которая сводит с ума женщин и иногда даже раздражает мужчин. Только красота Тахира была ещё полна юной грациозности, тогда как в самом даи приобрела уже мощь и силу зрелости. Тогда, два года назад, Тахир был ещё слишком молод, чтобы понять и оценить его отношение. Скрепя сердце, Кадар расстался с ним, отпустил в полную опасностей жизнь ассасина. Таков был долг, хотя даи хотелось навсегда оставить его рядом, защищать от всего. А Тахир так рвался в замок, так хотел стать членом Братства.… Как раньше сам Кадар. Да, Тахир должен был развиваться, невозможно достичь многого, сидя на одном месте. Кадар знал, что когда Тахир станет старше, когда сам добьётся чего-то, научится понимать мотивы поступков других, тогда поймёт, что испытывает к нему даи. И если повезёт, ответит на его чувства. Кадар очень постарается. Тахир должен принадлежать ему. Кадар - его рок . Это будет союз двух равных по духу людей. Повелитель всегда выполнял маленькие личные просьбы своих верных даи, и он легко упросит Аль Муалима оставить Тахира себе. Но всё оказалось слишком сложно. Даи снова полез в ящик, боль не унималась, нужно было добавить. Теперь Тахир считает, что он тоже настроен против него, раз продолжает отказывать в помощи. Даи не может нарушить приказ, это может лишить его всего, чего он добился в жизни. Но если бы он только мог помочь, подсказать, он бы нашёл способ сделать это, небольшое нарушение не грозит крупными неприятностями для даи. Кадар заставил своих людей собрать все данные, но среди них не нашёл ни одной лазейки. Нечего было подсказать Тахиру. Только то, о чём тот и сам уже догадался: ситуация безнадёжна. Особенно злило Кадара отношение к Тахиру других ассасинов. Да что с того, что он нарушил правила? Он уже наказан и очень жестоко. Их брат попал в беду, ему плохо, а они усугубляют его страдания презрением и издевательствами. Особенно Джамаль. Да, Кадару нравились мужские тела. В этом не было ничего плохого, ему и в голову не приходило скрывать это или подавлять в себе. Ассасинам всё дозволено. Да, Джамаль был красив, силен, мужественен. Удобен. Но никогда Кадар не придавал большого значения их отношениям. Они с Джамалем не были и никогда не будут равными. Для Кадара их близость была приятным и ни к чему не обязывающим времяпрепровождением. И он считал, что Джамаль относится к этому так же. Но тут он просчитался. Кадар не привык прислушиваться и раздумывать о чувствах других людей, хотя с возрастом научился делать это. Джамаль неожиданно возненавидел Тахира из-за глупой ревности. Плохо, что теперь из-за этого страдал сам Тахир, нарываясь на его гнев, о причинах которого даже и не подозревает. Кадар не считал чувства Джамаля важными, да кто такой Джамаль? Если он посмеет причинить Тахиру вред, даи размажет его по стене. Как и любого ассасина, кто на это отважится. Гашиш, наконец, подействовал. Кадар сидел в кресле, глядя в потолок. Он устал искать выход. Никуда не хотелось идти. Дома тоже всё неладно. Он недавно отправил младшего, четвёртого сына в замок Аль Кауфа. Ему уже пять лет. Все его сыновья должны стать ассасинами, это единственная достойная судьба сыновей даи. Теперь дома встречало постоянное нытьё наложниц, которым он, как обычно, сообщил, что оправил сына на воспитание к далёким родственникам. И наложницы, как всегда, умоляли вернуть ребёнка. Но он же оставил им дочерей! Озабоченный бедой, происходящей с Тахиром, Кадар не мог выносить нытья тупых женщин, которые не реагировали ни на громкие крики, ни на жестокие побои и только продолжали ещё громче ныть. Да шайтан с ними! Глаза б их не видели! Кадар снова достал напиток. - Тахир, - шептал он. – Что мне теперь делать с тобой, Тахир? Джамаль сидел на крыше здания недалеко от дворца наместника, с ненавистью глядя на фигуру ублюдка наверху городского суда. Ничего не менялось. Уже три месяца. Он может сидеть здесь вечно, а Кадар вечно будет размазывать из-за него сопли. Ублюдок должен убраться из города, если нет никакой возможности прикончить его, не рискуя собой. Пусть уберётся из Акки навсегда, даи расстроится, но скоро всё забудет. И перестанет смотреть на него, Джамаля, как на пустое место. Но просто так ублюдок не уберётся. И Джамаль должен ускорить события. Он дождался, когда тёмная фигура с ярко-красным поясом спустится вниз и исчезнет за далекой башней, спрыгнул с крыши и уверенно зашагал ко дворцу наместника. - Ещё приезжают родственники из Ситы и Дамаска, – трещал Дарим. – И все наши родственники из деревень. А ты был когда-нибудь в Дамаске, Али? Тахир хмуро сидел на сене, укутавшись в одеяло. На улице было совсем холодно сегодня, наверное, даже пойдёт снег. Он чувствовал себя очень нехорошо. В теле растекалась слабость, бил озноб, и голос почему-то охрип. Тахир никогда в жизни не болел, и ощущение слабости было совсем непривычным и даже пугающим. И так с самого утра, когда он проснулся под каким-то навесом и обнаружил, что его одеяло покрылось инеем. - И приедет друг отца, имам, - продолжал Дарим бесконечную болтовню. – И, конечно, все наши родственники из Акки, и мой брат придёт, он отпросился у хозяина, и сестра с мужем, и наш знакомый мулла…. - А визирь? – глядя в пол, хрипло спросил Тахир, думая о своём. - Какой визирь? – удивился Дарим. Тахир рассеянно посмотрел на парня, не понимая, о чём тот говорит. Начинала сильно болеть голова. - Что-то ты странный какой-то сегодня, Али! – забеспокоился Дарим. – Ты в порядке? Тахир кивнул, снова погружаясь в задумчивость. - Откуда у нас в городе визирь? Это, друг, только в столице визири бывают. Так что визирь на мою свадьбу вряд ли придет, – засмеялся Дарим. - Нет у нас визирей! Хотя, правда, брат говорил мне, что во дворце наместника есть какой-то, но брат сказал, он сейчас собирается уезжать куда-то далеко. Тахир ошеломлённо повернулся: - Куда уезжать? - Да не знаю я! – испугался Дарим, видя его лицо. – За море! В Талию какую-то. Или в Венецию. Да ты чего, Али? Что с тобой? - Когда? – прошептал Тахир в ужасе, хватая его за руку. - Да на той неделе! Ай-ай! Ты мне пальцы сломаешь! Да что с тобой, Али? Бледный, дрожащий Тахир бешено схватил приятеля за рубашку: - Дарим! Дарим! – хрипел он. – Мне нужна твоя помощь! Умоляю! Помоги мне, Дарим! Умоляю тебя! Кадар с болью смотрел на Тахира, бледного, худого, с измученным лицом. Изгнанник старался сдержать дрожь от озноба, одетый в плотную ткань зимней одежды, поверх которой повязал яркий пояс позора. А взгляд был полон безразличия. Смирения. Сердце Кадара предчувствовало недоброе. - Ты болен, Тахир? Что с тобой? – спросил он с тревогой. Чёрт с ним, с приказом. Ему же плохо! Он должен дать ему лекарство! - Я просто.… У меня есть план, – прохрипел Тахир простуженным голосом. Всё, понял Кадар. Тахир узнал об отъезде визиря в Венецию. Кто-то или что-то всё же спугнуло жертву. Абу Тамир хочет скрыться от ассасинов за морем. - Я достану его на входе в мечеть. Пробьюсь через охрану и нанесу удар, - устало сказал Тахир. Куратор взмахнул руками: - Это самоубийство! Я не позволю тебе сделать это! Ты погибнешь! - Зато я выполню долг, - умоляюще прохрипел Тахир. - Клянусь, даи, даже если погибну, обязательно заберу его с собой! Можешь быть уверен... Не будет другого шанса. Только один шанс, только один день! Он уезжает в Италию, ты же сам всё знаешь, даи. Там мне его никогда не найти! Какого дьявола? Неужели куратор не понимает? - Ты погибнешь! – вскричал Кадар. Он не мог его потерять. - Я постараюсь уйти. Очень постараюсь. Очищу путь, сколько смогу. Приготовлю убежище. Запасусь оружием. Достану доспех. Убить меня будет очень нелегко.… Да и чёрт с ним! – хрипло закричал Тахир. – Что тебе с того, что я погибну? Главное, задание будет выполнено. Я уже устал от этого! Меня это так уже достало! Давай, соглашайся, даи. Хороший случай навсегда избавиться от меня. Все твои ассасины будут рады. - Я не желаю твоей смерти! – закричал Кадар. – Никогда так не думай! Он мучительно пытался придумать предлог отклонить безумный план Тахира, запретить совершить самоубийство. Пусть уедет навсегда, пусть уедет в Италию, но будет жить… какое-то время. А что ему, Кадару, от этого? Он ведь больше никогда не увидит его. Как Тахир попадет в Италию со своим поясом? Даже если попадет, оттуда он не вернётся живым, шансы выполнить задание там ещё меньше, он даже их языка не знает, одинокий юный араб на чужой земле. А если у него получится здесь, в Акке… Тахир, его милый Тахир, усталый, больной, исхудавший, измученный тревогами, стоял перед ним с гневным и умоляющим взглядом. Он готов отдать жизнь за дело Братства. Молодую, только начинающуюся жизнь! А он, Кадар, никак не выберет между долгом и чувствами к нему. Выходит, Тахир сильнее него, достойнее? Даи цеплялся за последние соломинки: - Почему ты уверен, что справишься? А вдруг нет, вдруг не успеешь добраться до жертвы, и падёшь просто так, бессмысленно? - Успею. Один мой человек отвлечёт стражу на мгновение. Да, мой человек, справлюсь и без Братства. Все будут смотреть в другую сторону. Всего десять шагов. Клянусь честью, которой меня лишили, я успею…. Прошу тебя, даи, - прошептал он. – Это мой единственный шанс. Кадар не мог выдержать умоляющий взгляд. Кадар сдался. Выбрал долг. - Хорошо, Тахир. Я одобряю твой план.… И да пребудет удача с твоим клинком… Тахир закрыл глаза со вздохом. Теперь он был абсолютно спокоен, он смирился с судьбой. Кадар пустым взглядом смотрел в пространство: он только что послал самого дорогого человека на смерть. - Даи, у меня к тебе одна просьба, - сказал Тахир. – Когда меня убьют.… Если меня убьют, я же не буду уже ассасином, правда? Не буду считаться предателем, и вы не нарушите приказ не помогать мне. Это буду уже не я, а просто мёртвое тело. Прошу, даи, заберите мое тело и похороните его. Я не хочу, чтобы оно много дней висело на площади, и на него смотрели люди, и… клевали птицы… Мне дорого это тело. - Клянусь, брат, я выполню твою просьбу, - тихо сказал Кадар. Тахир даже не представлял, насколько ему самому дорого его тело. Он встал и подошёл к полке. - Возьми, Тахир, - поставил он на стол небольшой пузырёк с лекарством. – Тебе это нужно. У тебя должны быть силы для задания, а ты болен. Тахир молча смотрел на Кадара. А как же пресловутые приказы Повелителя, даи, которым ты так чётко следуешь? Тахир почувствовал злость на куратора. Как же он беспокоится о задании. А на него всем братьям просто плевать. - Бери! Это не Братство даёт тебе, это я даю тебе. - Лучше бы ты дал мне арсеникон, - сказал Тахир и вышел. Если Братство не помогает, пошли они все к чёрту! Он три месяца сам справлялся с проблемами. Тахир устроил убежище в одном из городских колодцев. Он нашёл его случайно, ещё осенью, когда убегал от стражи. В стене колодца на довольно большой глубине, но выше воды, оказалась странная выемка, в которую мог поместиться человек. Именно здесь он устроил укрытие. Несколько дней готовился к убийству. Тахир старался предусмотреть все возможные трудности. Не на кого было надеяться. Он должен был выжить, сделать для этого всё. Несмотря на безнадежность плана, он не собирался умирать без борьбы. После долгих раздумий и усилий, усугубляемых слабостью от странной болезни, валящей с ног, всё, наконец, было готово. Завтра среда. Завтра визирь отправится на свою последнюю молитву. Завтра Тахир может умереть. А ведь он так хотел жить. Неужели его глаза навсегда закроются, и он провалится в бесконечную чёрную пустоту? Неужели его тело рассекут на части острые мечи? Его дорогое, родное тело, он любил в нём каждую частичку, каждый волосок. Он раньше мало задумывался о том, как гармонично и прекрасно оно устроено, как ловко движутся пальцы, какая сила в мышцах рук, как замечательно сгибаются и разгибаются суставы. Он любил каждый маленький шрам, которых немало получил в детстве на тренировках. Каждый ноготь, каждую ресницу. Это же всё, что у него есть, все, что связывает с жизнью, что доставляет удовольствие, и боль тоже, но без чего его просто не будет. Интересно, хоть одна живая душа, кроме Малика, пожалеет о его смерти, хоть вздохнёт печально, вспомнит о том, что жил на свете такой Али Тахир? Его же все ненавидят! «Только быстро, - думал он. - Я хочу умереть быстро». Он очень боялся боли и страданий, всегда. Боялся лишиться какой-то нужной части тела, стать калекой, знал: если не умрёт сразу, потом уже не решится расстаться с жизнью и будет доживать дни несчастным и беспомощным. Сидя на крыше городского суда, Тахир прощался с миром. Доедал последний кусок уже засохшего хлеба, стараясь запомнить, ощутить каждый оттенок вкуса, каждое прикосновение крошек к языку. Проводил пальцами по сырой холодной крыше, наслаждаясь прикосновениями, пока ещё мог что-то ощущать, вдыхал свежий зимний воздух Акки, любовался звёздами, заполнившими небо. Неужели всего этого не будет? Он с грустной улыбкой вспоминал весёлый смех Малика, его шутки, их вечные потасовки. Как они бегали по территории крепости и шалили. Вспоминал сладкий запах жасмина, яркую зелень и шум водопада. Тишину любимой библиотеки и маленькой спальни, куда он, возможно, никогда не вернётся. Хотя по щекам лились слёзы, но почему-то стало легко на душе от приятных воспоминаний. Будь что будет. Толком заснуть Тахир так и не смог. Утро встретил на своей крыше озябший, с покрасневшими и опухшими от слёз глазами. Но чувствовал себя здоровым, странная слабость отступила, тело всё-таки справилось с ней. Солнце поднялось над Аккой, на небе - ни облака, по-зимнему прохладно. Хороший день для смерти. Тахир встал, разминая затёкшие ноги, подошёл к краю крыши и с вызовом взглянул на дворец наместника. - Просыпайся, визирь, - сказал он. - За тобой идёт Али Тахир ибн Музаффар, воин Братства ассасинов. Сегодня ты умрёшь, визирь. Тахир снял ярко-красный пояс позора, с которым, казалось, уже сросся, аккуратно свернул и положил в набедренную сумку. Несколько раз глубоко вздохнул, бросая последний взгляд на раскинувшийся внизу пейзаж просыпающегося города. Ещё немного постоял. - Ну, хватит трусить, - сказал он себе и спустился вниз по стене. У него было сегодня ужасно много дел. Тахир впервые за три месяца просто шёл по улицам Акки. Ноги инстинктивно несли к крышам, едва он видел стражников, приходилось всё время себя одёргивать. Наверное, нескоро он избавится от этой привычки, если вообще придётся от нее избавляться. Народ спокойно шёл мимо, никто не кричал: «Ассасин!», никто не смотрел в ужасе. Как же давно это было! Тахир совершенно просто вошёл в лавку, и торговец спокойно поприветствовал его. Он купил кожаные перчатки с открытыми пальцами и широкий кожаный пояс для коротких метательных кинжалов, в другой лавке – сами кинжалы, пятнадцать штук, больше не поместится, в третьей – недлинный, до колен, тонкий шерстяной плащ. Купил большой отрез плотной ткани. Он мирно вошёл на постоялый двор, где наполнил флягу водой и поел немного, заставляя себя, потому что от волнения кусок в горло не лез. Возможно, это последняя еда в жизни. Солнце поднялось уже высоко и, зайдя в тупиковый переулок, Тахир взобрался на крышу. Там, в скрытом от посторонних глаз месте, всё было приготовлено ещё вчера. Он полностью разделся, покрывшись мурашками от холода, и, поливая воду из фляги на кусок ткани, тщательно вытер тело, смывая грязь и пот прошедшего дня. Вчера было слишком холодно для этого. Если суждено умереть, он должен умереть чистым. Давняя традиция. Тахир оделся в новую чёрную одежду, добытую пару дней назад, под которую надел лёгкий кожаный доспех. Собрал волосы в высокий хвост, чтобы не мешали. Надел пояс с десятью метательными кинжалами. Повесил тщательно заточенный меч. Прикрыл всё сверху новым шерстяным плащом. Накинул капюшон. Остальные кинжалы засунул в сапоги. Постоял и поймал себя на том, что опять тянет время. Хватит уже медлить! Он должен справиться. Он – самый искусный и неуловимый убийца на свете! Готовый к бою ассасин понёсся по крышам Акки к цели. Кадар с закрытым лицом стоял в толпе на площади у мечети и с замиранием сердца ждал, когда, наконец, появится визирь. - Где он? – тихо спросил подошедший раффик, тоже спрятавший лицо. - Снимает лучников, - Кадар указал взглядом наверх, где тёмная фигура в капюшоне подкрадывалась к одиноко стоящему лучнику. «Осторожно, Тахир, - мысленно молил он, - ты не имеешь сегодня права на ошибку». Фигура метнулась к лучнику и, одним движением свернув ему шею, утащила тело назад. - Почему так поздно? – спросил раффик. - Молитва скоро начнется. - Они только что сменились. Только бы не наделал шума… - Всё, как договорились? Против воли Повелителя? Ты уверен, даи? Кадар кивнул, не отрывая тревожный взгляд от крыши. «Хорошо, Тахир, умница. Только, пожалуйста, осторожнее». Лучников было слишком много. Он мог убрать только тех, что стояли поодиночке и так, что с их постов не видно было остальных. Если он попытается снять тех, что видят друг друга, это могут заметить, поднимется тревога. Тахир сделал всё, что мог. Но лучников всё равно осталось опасно много. В дальнем конце улицы показался кортеж визиря, двигающийся к огромной площади у мечети. Он вздохнул с облегчением: всё-таки не было абсолютной уверенности в том, что жертва не изменит привычкам после того, как уверится, что ассасины близко. Тахир спустился с крыши по лестнице и вошёл в толпу горожан, собравшихся у мечети для молитвы. Он осторожно расталкивал людей, подбираясь ближе к входу в мечеть, к краю толпы. На входе не было никого, все расступались по сторонам, пропуская важных людей, входящих внутрь. Тахир добрался до края этого прохода, оглядывая толпу на противоположной стороне. Только бы Дарим не подвел! Но парень дал клятву помочь спасителю брата даже в таком деле, как убийство. Спасение брата против страха перед Аллахом, грехом и муками ада. Тахир был очень убедителен. Дарим возненавидел визиря, который подлыми законами мешает развиваться мелким купцам-коневодам, как его отец. Он верил любому слову друга-ассасина. Но если передумает… Кортеж Абу Тамира остановился у мечети. С колотящимся сердцем Тахир наблюдал, как жертва выходит из носилок. Последний раз визирь был так близко уже много месяцев назад. Тогда он не сумел. Теперь должен суметь. Впереди три мечника, мечи в ножнах. Шестеро копейщиков: двое впереди, двое по бокам и двое позади. Копья длинные и острые. Тяжёлые. Они должны долго размахиваться. Следом ещё три мечника. Посередине Абу Тамир. Ненавистный Абу Тамир, вечный гость кошмарных снов. На этот раз не должен ускользнуть. Ещё шестеро мечников разошлись по сторонам, раздвигая толпу. Один легко толкнул Тахира, он послушно отступил. Мечник стоял совсем рядом, боком к нему. Быстрый шаг визиря, как биение сердца. Давно готовый длинный кинжал - Тахир долго искал его для самого важного дела в жизни - скользнул в руку, вспотевшую под перчаткой. Тахир скинул капюшон. Он готов. Десять шагов. Сейчас, Дарим, ну же! - Помогите! Помогите! – раздался над площадью истошный вопль. – Ограбили! Украли кошелёк! Помогите! Стража! Все, все охранники Абу Тамира повернули головы в сторону кричащего. Тахир не медлил. Сбросил шерстяной плащ и изо всех сил полетел вперёд, в проём между двумя копейщиками: тем, что шёл впереди, и тем, что справа; оба глазели в толпу на другой стороне. Абу Тамир тоже повернул туда голову. Ассасин налетел сбоку, длинный кинжал вонзился в глаз жертвы. Тахир уже чувствовал взмах занесённых над собой копий. Не раздумывая, инстинктивно схватил умирающего визиря за шею и, резко развернувшись, прикрылся его телом. Копейщики не сумели остановить удар тяжёлых орудий. Копья с хрустом вонзились в грудь человека, которого они должны были охранять. Они не выпустили копья из рук, а ассасин с усилием развернул жертву в сторону, увлекая их за собой. Ещё два копья тех охранников, что шли позади Абу Тамира, вонзились в окровавленное тело визиря. Уже не соображая, что делает, охваченный сумасшедшим страхом смерти, Тахир выпустил тело, утыканное копьями, которые пытались вырвать стражники, подпрыгнул и, пробежавшись по наклонённым древкам, поднырнул под взмах меча и молнией рванулся в толпу. Всё заняло несколько мгновений. - Невероятно… - сказал раффик, стоящий на крыше рядом с замершим Кадаром. Тахир с безумными глазами расталкивал орущих людей, ещё не понимающих, что произошло. Но уже через миг знакомый многоголосый крик ужаса разорвал тишину у мечети. Он вылетел на открытое место и с невероятной скоростью, с которой не бегал ещё никогда в жизни, понёсся в сторону спасительных крыш. Рядом засвистели стрелы. Тахир преодолел уже половину огромной площади, как удар сбил с ног. Он заорал от боли, запнулся и упал на колени. Меткая стрела с крыши вонзилась в бедро. - Тахир!!! – с бессильным ужасом прошептал Кадар, наклоняясь вперёд, рука раффика крепко держала его за плечо, не давая вырваться. - Мы не имеем права, - в который раз напомнил раффик. - Али-и-и-и!!! – послышался поверх всех голосов отчаянный крик Дарима. Тахир судорожно попытался вырвать стрелу из тела, но увидев несущихся с оголёнными мечами и копьями стражников, оставил стрелу и потянулся к сапогу. Два летящих кинжала поразили горло и грудь самых прытких мечников. Они рухнули на землю, и новые кинжалы ассасина вонзились в тела следующих двух. Тахир рывком выдрал стрелу из бедра. Неудачно, так, что наконечник остался внутри. Вскочил и снова побежал, с ужасом понимая, что скорость значительно снизилась. За спиной неслась толпа мечников и копейщиков, слышались крики и топот. Он на бегу развернулся и ещё два кинжала нашли цели. Вторая стрела догнала уже на лестнице на крышу, застряв глубоко в плече. Тахир снова закричал и чуть не сорвался вниз, где уже следом поднимались по длинной лестнице стражники. Он забрался наверх, развернулся, и следующий кинжал сбил с крыши первого догнавшего врага, едва тот показался из-за края. Мечник рухнул с лестницы, сбивая остальных, что поднимались за ним. Тут же Тахира толкнула в спину ещё одна стрела, но кожаный доспех защитил, и она застряла в одежде. Он оглянулся: лучник стоял в двадцати шагах, снова натягивая лук. Тахир замахнулся кинжалом, но острая боль в раненом плече помешала поразить цель. Кинжал прошел мимо. Лучник отпрыгнул, сбил прицел лука. Пользуясь моментом, Тахир вырвал стрелу из плеча, надеясь избавиться от ужасной боли. Но снова обречённо понял, что наконечник остался внутри. Он не умел это делать. Он никогда не был серьёзно ранен, в него никогда не попадали стрелы. С ревом боли он бросился к лучнику и сделал перекат по крыше, не давая прицелиться. Лежа на спине, метнул кинжал здоровой левой рукой, на этот раз удачно. Лучник, схватившись за грудь, осел. Тахир подскочил к нему и схватил лук. Зажал в зубах две стрелы. Третью положил на тетиву и выстрелил почти в упор в приближающегося мечника, который поднялся на крышу по лестнице. Следом бежали другие, им не было числа, они всё лезли и лезли вверх. Тахир собрал все силы и, хромая, побежал по крыше. Развернувшись на бегу, выстрелил назад, сбил ещё одного, потом ещё. Швырнул ненужный уже лук в голову ближайшего мечника и сбил с ног кинжалами пятерых преследователей, тела создали на крыше давку. Это дало несколько мгновений, чтобы оторваться. Неожиданно стрела настигла с соседней, чуть ниже, крыши на другой стороне узкой улицы, попав в уже и так раненную руку выше локтя. Тахир яростно бросился на обидчика, забывая о боли, и, в прыжке перелетев разделяющую дома улицу, обрушился на голову стрелка. Проткнул его шею последним кинжалом, а потом, оглянувшись наверх, откуда спрыгнул, метнул его в грудь одного из появившихся врагов. - Скорее, обходи с той стороны! – закричали стражники и затопали по крыше назад, к лестнице. Тахир стрелял им вслед из подобранного лука, наваливая горы раненых и мёртвых тел, пока стрелы не закончились, а мечники не скрылись из вида. Только потом, оглянувшись по сторонам и убедившись, что неожиданной атаки пока не предвидится, осторожно вытащил из руки последнюю стрелу. На этот раз удачно, но в руке осталась глубокая рана. Жалеть себя было некогда, нужно было уйти к убежищу. Тахир выхватил из набедренной сумки кусок ткани, как можно быстрее замотал руку. Затянул узел зубами и, хромая, снова побежал по крыше. Он победил, выполнил задание. Теперь просто обязан выжить! По всей Акке зазвонили тревожные колокола, подавая сигнал об опасности. Все городские стражники охотились на ассасина. Народ прятался в домах. Только редкие любопытные горожане торчали на улице и радовались суматохе, скрасившей скуку. Отряд мечников, спустившихся с крыши, обежал дом вокруг. - Туда! Туда! Я видел, ассасин побежал туда! – закричал им горожанин с закрытым покрывалом лицом, указывая пальцем на крышу. - Живо! Туда! – скомандовал командир отряда, и мечники рванули по улице, поглядывая вверх. Раффик проводил их взглядом и оглянулся назад, где уже далеко отсюда, на дальней крыше увидел чёрную фигуру, обессиленно прислонившуюся к башенке, наверху которой ходил встревоженный лучник. Фигуру молодого ассасина, совершившего одно из самых отчаянных и красивых убийств, которые он видел. Жаль будет, если он пропадёт. Тахир уже видел крышу дома, рядом с которым, во дворе, находилось убежище. Осталось ещё немного. Совсем чуть-чуть. Там его никогда не найдут. По улице пробегал отряд стражников, задравших вверх головы, он отпрянул назад. Дождавшись, когда стражники уйдут дальше, он по длинной доске, перекинутой заранее утром между крышами высоких домов, перебрался на другую сторону широкой улицы. - Смотри, вон ассасин, - толкнул Джамаль стоящего рядом горожанина, который с любопытством наблюдал за беготнёй в городе. Тот задрал голову. - И точно, он! – удивлённо открыл рот горожанин. Одетая в чёрное фигура с по-дурацки завязанными в хвост волосами кралась по узкой тонкой доске. Когда горожанин оглянулся, то увидел, что собеседник уже исчез. Показалась ещё одна группа стражи. Тахир отбежал от края крыши и внизу, с другой стороны дома, увидел заветный колодец. Двор был глухой, сюда вёл только один небольшой вход. Здесь не должно быть совершенно никого! Никто не должен его увидеть! Иначе он пропал. - Эй, стража! – закричал горожанин пробегающей мимо группе. – Я вон там его видел! Ассасина! Он вон туда пошёл! На ту сторону! Группа мечников бросилась к входу во двор и радостно заревела, увидев беглеца рядом с колодцем. Джамаль забрался на крышу по лестнице, чтобы с удовольствием посмотреть, как будут убивать ублюдка. Ведь именно он, Джамаль, всё это устроил. Он устал ждать, когда предатель, наконец, совершит попытку выполнить задание и сдохнет. И ускорил это, через несколько лиц подбросив одному из стражников наместника новость о том, что в Акку скоро прибывает группа ассасинов, чтобы уничтожить их гостя визиря. И что вышло? Ублюдок до сих пор не сдох! Эта тварь убила-таки жертву! Кадар, который от предателя без ума, теперь точно его никуда от себя не отпустит. Ублюдок обязательно должен умереть, и Джамаль ещё немного этому помог. К нему подполз ассасин из бюро. - Скорее, сюда идёт ещё отряд! – сказал ассасин, тревожно глядя вниз, на окружающую одинокого раненого брата группу. - Мы должны направить их в другую сторону! Со всеми он не справится! Скорее всего, он не справится и с этими, он уже ослабел от ран. А так хотелось понаблюдать! Джамаль с досадой слез с крыши. Тахир оказался один против пятерых стражников, которые настороженно приближались к нему с обнажённым оружием. Пятеро! Он уже не мог бежать дальше, устал и чувствовал слабость от потери крови. И бежать было некуда: спасительное укрытие рядом. Нужно убить всех, и тогда он сможет отдохнуть. Он не умрёт здесь, в шаге от спасения, после всего, что сделал. Тахир с отчаянием почувствовал, что знакомой жажды убийства на этот раз не испытывает. Только усталость, боль и бесконечный страх перед смертью. Но враги не должны этого понять. Он – ассасин, ассасины никого не боятся! Тахир поднял меч и с яростно оскаленными зубами ждал, кто же окажется самый смелый. - Это мальчишка! – удивлённо сказал немолодой усатый стражник. - Это убийца! – ответил другой и замахнулся мечом. Тахир сам подскочил к смельчаку. Поймал на меч удар и с разворота снёс голову другому стражнику, чуть не падая от боли в раненом плече. Выхватив из руки убитого, оседающего на землю, тела, оружие, Тахир воткнул его в живот смельчака. Резко выдернув, хрипло заревел, поворачиваясь к следующим жертвам с двумя мечами в руках. - Тварь! – бешено заревели остальные и набросились на убийцу, который отчаянно сражался за жизнь. Тахир сумел отразить два удара сверху, но меч третьего, усатого, глубоко распорол левую ногу от бедра до лодыжки. Он завизжал от очередной горячей боли и с сумасшедшими глазами набросился на обидчика. Меч разрезал усатому живот. Тут же Тахир почувствовал, как спину полоснуло оружие, но кожаный доспех снова спас. Он развернулся и вторым мечом отсёк другому нападающему руку по самое плечо. Стражник с диким воплем замер на месте, с ужасом глядя, как из плеча струёй плещет кровь. Последний, оставшийся наедине с обезумевшим ассасином, бросился бежать. Тахир перевернул в руке один из мечей и метнул вслед беглецу, протыкая тело насквозь. Стражник рухнул лицом вниз на выходе из двора. Оглянувшись на орущего в ужасе врага, оставшегося без руки, Тахир воткнул клинок второго меча ему в глотку, чтобы он навсегда заткнулся, и выдернул его. Изо рта убитого ручьем полилась тёмная кровь. Всё было кончено. Тахир выронил меч и рухнул на колени. Одежда быстро пропитывалась собственной кровью. От сумасшедшей боли он с трудом мог соображать. Послышался хрип. Тахир повернул голову и увидел рядом лежащего на земле усатого; он зажимал рукой живот, из которого лезли внутренности. - Бог сегодня на твоей стороне, ассасин, – прохрипел умирающий. – Молю тебя… - Бог тут ни при чем, – прошептал Тахир, поднимая меч. – Просто я дрался лучше. Он воткнул меч в шею умирающего стражника. Оглянулся сквозь слёзы: мёртвые тела вокруг. Все поймут, что ассасин был здесь. Но сил куда-то идти больше не было. Если немедленно не остановить кровь, он умрёт. Тахир убрал меч в ножны и пополз к углу двора, волоча за собой раненую, онемевшую ногу, рассечённую мечом усатого. Не стоило оказывать ему милосердие. Он судорожно раскопал кучу песка и достал длинный отрез плотной ткани, который спрятал здесь утром. Нужно было спешить. Если здесь появится ещё один отряд, не останется никакой надежды. Он вернулся к колодцу и перебросил ткань через край, с сумасшедшим усилием забрался по ней. Никто не должен увидеть на колодце кровь. Вероятность того, что кто-то полезет в колодец искать ассасина, очень мала, но следов оставлять нельзя. Тахир оглянулся на следы на песке, которые оставил, но его кровь смешалась с кровью других тел. Будь, что будет, он больше не выдержит! Тахир перевалился через край колодца и полетел вниз, увлекая плотную ткань за собой. Ледяная вода доходила до пояса. Он ударился об неё, и поднявшиеся брызги окатили с ног до головы. Холод воды сразу ослабил боль, и Тахир замер в темноте колодца от неожиданного покоя. Тут же изругал себя и, скуля от боли, полез в убежище, вход в которое находился на уровне груди. Здесь тьма была ещё сильнее, только очень слабый свет, падающий сверху, помогал определить, где выход. В убежище можно было сесть, низко наклонив голову, или лечь. Тахир сел, снял и положил рядом меч и дрожащими руками пошарил по полу. Пальцы наткнулись на пузырек, и он жадно схватил его, вытащил пробку и проглотил содержимое. Настойка опиума. Только бы сильная. Он с ума сойдёт от боли! Вчера ночью пришлось убить аптекаря, но к ярости Тахира у того оказался только один-единственный крошечный пузырёк, настойку он узнал по вкусу и запаху. Он отбросил пустой пузырёк в воду и быстро нашарил на земле нож, разрезал левую штанину. Нашёл одну из толстых деревянных палочек - он полдня их выстругивал из крепкого дерева - и зажал её в зубах. Нельзя, чтобы услышали сверху. Он не был уверен, что сможет вытерпеть всё молча. На ощупь рана казалась просто ужасной: глубокий длинный порез - на счастье, сухожилия не задеты. Где-то здесь деревянный ящичек аптекаря. Тахир засыпал рану порошком из сушёных трав. Это должно остановить кровь. Необходимо наложить швы, но, хотя всё необходимое было под рукой, он боялся сделать это. Он просто потеряет сознание от боли! Это потом, чуть позже, когда опиум подействует, но неизвестно точно, когда это будет. Он крепко замотал ногу тканью, которую вытащил из ящика. Так. Нога сможет еще немного подождать. Но не очень долго. Теперь самое ужасное. Он быстро сорвал с себя рубашку и кожаный доспех, два раза спасший жизнь. Засевший глубоко в плече наконечник стрелы причинял страдания при любом движении. Мокрыми от крови пальцами Тахир ощупал плечо. Ждать больше нельзя! Он должен решиться! Только тихо! Всё будет быстро! Он вонзил пальцы в рану, ухватил наконечник стрелы и рывком вырвал из плоти, захлебываясь от рыданий. Дерево затрещало под зубами. В глазах замелькали искры, из горла вырвался сдавленный рёв. Да, дрянь этот опиум! Аптекарь был достоин смерти! Голова сразу закружилась ещё сильнее, Тахир испугался, что сейчас потеряет сознание, быстро засыпал рану травами и замотал плечо тканью, тут же пропитавшейся кровью. И бессильно сидел, пытаясь прийти в себя. Он не ожидал, что это будет настолько больно, почему наставники никогда не говорили об этом? Захотелось просто лечь и отдохнуть. Наверное, всё же потеря крови даёт о себе знать. Но это будет последний отдых! Нужно продолжать! Теперь правое бедро. Он должен решиться пройти через это ещё раз. Оттягивая ужасный момент, он поменял повязку на руке, стрелу из которой выдернул ещё на крыше. Эта рана самая безопасная. В плане ограничения движений. Вверху послышался шум. Тахир замер на месте, перестав даже дышать. Из колодца звуки слышны прекрасно, он это точно знал. Гомон мужских голосов, яростные проклятия. За последние месяцы его словарный запас ругательств изрядно пополнился. Он постоянно слышал от жителей города и стражников всевозможную ругань в свой адрес. Кто-то крикнул в колодец: - А может, он там? - Ну, полезай, проверь. Тахир зажал рукой бедро с наконечником внутри и закрыл глаза. Он совершенно один истекает кровью на глубине колодца. Никто не поможет. Если они сейчас не уйдут, он просто умрёт, вся кровь вытечет. Его молодая жизнь закончится здесь, в сырой, тесной и тёмной дыре. Тело будет гнить здесь много дней, и никто никогда его не найдёт. В колодец полетели огромные камни, вздымая брызги, заливающие ноги. Засвистели стрелы, протыкая воду. - Если он и там, это поможет ему там и остаться, – сказал голос. - Ассасин ушёл, точно тебе говорю, - сказал другой. – Это настоящий зверь. Теперь забился в нору и зализывает раны. Забираем тела и пошли. Тахир ждал долго после того, как голоса затихли. Тело стало вялым, он еле мог двигаться и совсем не чувствовал себя зверем. Засыпал. Чтобы не уснуть, Тахир нарочно прикасался к бедру, чтобы боль отрезвила. Он ужасно боялся потерять сознание, это была бы смерть. И всё-таки в конце концов решил, что не стоит. Ещё раз он такое не выдержит. Он засыпал рану травами и туго перемотал бедро с железом внутри. Нужна помощь. Просто необходима. Кто-то должен вытащить этот наконечник из бедра и наложить швы на все раны. Сам он не сможет, вырубится и истечет кровью. И в этом городе есть только один человек, который согласится помочь. Обязан согласиться. Видно, придётся пересмотреть первоначальный план отсидеться здесь. Тахир сорвал окровавленную одежду и сбросил в воду. Руки стали такими слабыми. Потянулся к дальней стенке убежища и достал чистую одежду, стал на ощупь одеваться. Движения раненого тела причиняли уже не такую боль, это можно было терпеть. Видимо, опиум всё же начал действовать. Он снова повесил меч и надел кожаный пояс, но вместо метательных кинжалов засунул в него деревянные клинья. - Давай, Орёл, - сказал он себе. – Последний рывок. Колодец был нешироким, он мог, протянув руку, достать до противоположной стенки. Тахир подполз к выходу из убежища и воткнул деревянный клин в дыру на противоположной стене колодца. Потом ещё один, повыше. Шесть отверстий. Он выдалбливал эти дыры в колодце несколько часов на случай тяжёлого ранения, когда он не сможет выбраться наверх без опоры. И как хорошо, что он это сделал. Даже не прикасаясь к воде, Тахир пополз вверх, опираясь ногами и руками о деревянные опоры, которые втыкал в стены, стараясь производить как можно меньше шума. Никого наверху не было. Он перелез через край и бессильно опустился на землю. Голова кружилась ужасно, рассечённая нога слушалась плохо. Хватит ли сил? Тахир сумасшедшим усилием воли заставил себя подняться и, шатаясь, побрёл к стене дома, чтобы забраться на крышу. Последние шаги, это совсем рядом. И он сможет отдохнуть, если повезёт. - Да что значит - вы его потеряли! – бесновался Кадар. – Я же приказал не спускать с него глаз! Сам он, занятый отвлечением стражи, тоже упустил Тахира. - Мы сделали, что могли, - оправдывался раффик, опуская глаза. – Уводили всю стражу. У колодца его окружили, но мы как раз отвлекали других…. - Вы в колодце смотрели? – крикнул куратор. - Да. Как только увели стражу и не смогли нигде его найти, догадались вернуться и заглянуть в колодец. Его там уже не было. Я спустился, там есть углубление в стене, но в воде была только одежда. И всё в крови! Он, видно, переждал там, перевязал раны и ушёл, пока мы бегали по крышам и искали его. - Куда ушёл? – орал Кадар. – Куда он пойдёт? Думайте! Куратор нервно ходил по двору и сжимал кулаки. Его Тахир совсем один, где-то в городе, раненый, истекающий кровью, он умирает! Тахиру нужна помощь! Немедленно! - Тебя слышно на всю улицу, - спокойно сказал подошедший Джамаль, спрыгивая из люка. – Он придёт сюда. Ему больше некуда идти. Нужно ждать здесь. - Что это за человек, который кричал у мечети? – спросил Кадар раффика. - Брат того повара, которого Тахир хотел… - Тот, что живёт у ворот города? Приятель Тахира? - Да. - Какой горожанин станет помогать ассасину после того, как он перебил столько народу на его глазах? - сказал Джамаль. - Он же и выдаст его страже, если Тахир пойдёт туда. - В бюро он не пойдёт… - сказал Кадар. Тахир не надеется на помощь ассасинов. Гордый Тахир, он не придёт к нему, чтобы снова услышать отказ. Он уверен, что они не нарушат приказа Повелителя. Он не знает, что куратор его уже нарушил, помогая ему уйти. И сейчас решил нарушить снова и принести раненого отступника в бюро. Кадар – заслуженный даи, не получивший ни одного замечания и нарекания за долгие годы верной службы. Он нужен Повелителю как опытный куратор. Аль Муалим уважает и ценит его, он не станет слишком жестоко наказывать его за нарушение приказа. Тем более, он спасёт жизнь одного из самых талантливых молодых ассасинов, который принесёт ещё много пользы Братству. Кадар принял решение. - Вы двое остаётесь здесь, - сказал он братьям. - И ты, Джамаль, тоже. Раффик со своей группой продолжает поиски в городе. Я с остальными иду к приятелю Тахира. - Это трата времени, Кадар! – закричал Джамаль. – Давай лучше обследуем кладбище, он часто там скрывался. - Выполняйте приказ! – зарычал куратор и, повесив на пояс два меча, первым полез к люку. Конечно, стоило дождаться ночи. Солнце уже спускалось. Но Тахир чувствовал, что последние силы его оставляют. Ждать он не может. Если упадёт прямо здесь, это конец. А он скоро упадёт. Знакомый сенной сарай стоял на противоположном конце двора. Дарим не подвёл сегодня. Он помог убить и должен помочь не умереть. Тахир спустился с крыши и, хромая, зашагал к сараю через пустой двор. Последние шаги - и он спасён. Возможно. Если бы он верил в Бога, он бы молился. И да: Дарим бежал навстречу с перекошенным от тревоги лицом, быстро закинул его руку себе на плечо и повёл к сараю. На поясе у парня висел дрянной меч. Тахир обессиленно повис на плече приятеля. - Али! Али, ты живой! – тараторил Дарим. – Я уж думал, убили тебя, за тобой столько народу погналось! Чёрт, как же страшно ты убиваешь! Да дьявол с ним, с визирем, но столько стражников, они же ни в чём не виноваты, а, Али? Это что же выходит: я тоже теперь как бы убийца, да? Помощник убийцы? Мы с тобой повязаны теперь, да, Али? - Угу, - кивнул Тахир. – Принимаю тебя в Братство… Уже было всё равно, что говорить, главное, чтобы Дарим дотащил до сарая, где он сможет, наконец, лечь. - Да ты что, Али? – потрясённо спросил парень. – Правда? И вдруг Тахир услышал крики. Из-за сарая показалась толпа стражников: пять, семь, девять, больше.… Это засада. Дарим – предатель! - Вон он! Ассасин! – закричали стражники, выхватывая мечи. Тахир тоже потянулся к оружию, вырвавшись из-под руки Дарима. Предатель умрёт первым! - Нет! Нет! – закричал Дарим, бросаясь к стражникам и доставая меч. – Не надо! Не трогайте его! Он же помогает людям! Тахир развернулся и захромал к краю двора. На крышу. По улице не уйти: заметят новые стражники или озлобленные горожане, а наверху был шанс на спасение. Если только не суждено умереть сегодня, и всё, что он делает для спасения – просто отсрочка. Дарим, размахивая мечом, налетел на стражников, и они замялись на время. Тахир уже лез на крышу. - Али! Али! – раздался отчаянный крик Дарима. – На помощь, Али! Тахир даже не оглянулся, он должен был спастись сам. Слышал, как тяжёлые мечи звенят о меч Дарима, как он продолжает кричать всё тише: - Али! Помоги же мне! Али… Что же, значит, не придётся Дариму жениться и узнать, стоило ли оно того.… Тахир достал меч и почувствовал над собой дыхание смерти. Стражники неслись по крыше с оружием наголо, истекающее кровью тело не позволяло уйти от них. Летящий Орёл больше никогда не полетит. Тахир остановился, развернулся навстречу врагам и перехватил удобнее меч. - Ассасины! Ассасины! – закричали где-то в задних рядах стражников. Первый уже подбежал к Тахиру, и он с огромным трудом едва сумел отразить сильнейший удар. Ослабевшие руки чуть не выронили оружие. Стражник вонзил в его грудь короткий кинжал, но тут же чей-то меч снёс стражнику полголовы. Тахир медленно осел на землю рядом с изувеченным телом, зажимая руками кинжал в груди, и сквозь нависшую перед глазами пелену увидел, как дерётся настоящий даи. Один за другим стражники слетали с крыши, рассечённые на части оружием Кадара. Он разъярённым зверем метался среди них, и длинные мечи, как стремительные молнии, потрошили защищённые доспехами тела. Остальные ассасины из бюро добивали то, что осталось после неистовой атаки куратора. Большой отряд стражников за несколько мгновений смело, как ураганом. Внизу, на улицах, снова раздались крики ужаса горожан, наблюдавших кровавую бойню на крыше. Кадар отшвырнул мечи и бросился к Тахиру, который согнулся на коленях с кинжалом в груди. - Не трогай, нельзя! – обеспокоенно сказал он, увидев, как его мальчик пытается вытащить из тела кинжал. Он мешал Тахиру дышать. Кинжал засел в груди, и при каждом вдохе пронзала мучительная боль. Кадар легко подхватил его на руки и быстро понёс по крышам к недалёкому бюро. Ассасины следовали за ним, поглядывая по сторонам на случай погони. - Вытащи его, даи! – взмолился Тахир, слабыми руками хватаясь за кинжал. Он всё равно умирает, зачем же ему так страдать перед смертью? - Только не закрывай глаза, Тахир, - нервно сказал Кадар. – Только не теряй сознание. Просто смотри на меня. Не закрывай глаза! - Почему вы помогаете мне? – прохрипел Тахир. - Ты больше не отступник. Ты выполнил сложнейшее задание, и теперь ты просто наш раненый брат. Спасти брата – наш долг, - сказал Кадар. Это была ложь. «Потому что я люблю тебя».