Гнездо на скалах

- Слышал новости из Акки? – спросил Аль Муалим Мансура. Советник прохаживался среди книжных полок зала. - Конечно, нет, – ответил он сидящему за столом Повелителю. – Ты же первый всё узнаёшь. Что пишет куратор? - У Тахира получилось! Абу Тамир ас-Синан мёртв. Старик выглядел удовлетворённым и пребывал в шутливом настроении. - Туда ему и дорога, - усмехнулся Мансур. – А сейчас ты скажешь, что мальчишке снова повезло? - Он жив. Знаешь, что пишет Кадар? Цитирую: «Это было убийство, которое войдёт в историю Братства как пример самого невероятного ухода от возмездия». - Я уже готов петь хвалебную песнь твоему фидаину, – язвительно улыбнулся Мансур. - Наш куратор из Акки поёт её на все голоса. Тут ещё кое-что. Веришь ли, Кадар признаётся, что его бюро нарушило мой приказ не оказывать отступнику помощи. Они отбили его у стражи и забрали лечить. Всю ответственность за нарушение приказа Кадар берёт на себя. - Вот тебе и невероятный уход от возмездия, – покачал головой Мансур. – Ай-ай-ай, даи. - Дальше ещё веселее, - сказал Аль Муалим с сарказмом. – Кадар пишет, что так восхищён успехом молодого фидаина, что просит отдать приказ оставить его в Акке, где лично займётся его дальнейшим обучением и использует его недюжинные таланты на пользу бюро. Понимаешь, что это значит? Советник снова улыбнулся: - Что у куратора появилась новая любимая зверушка. Кадар ничуть не изменился за эти годы. - Угу, – кивнул Повелитель. – Что посоветуешь с этим делать? - Твои приказы нарушать нельзя, - посерьёзнел советник. - Как мои ассасины становятся даи? – вопросительно поднял палец Аль Муалим. - Долгие годы безупречной службы, полная отдача сил служению Братству, ни единой ошибки… - Вот. Даи должны подавать всем остальным пример абсолютного послушания Повелителю. За историю Братства случаи неповиновения даи можно по пальцам пересчитать. На то они и даи. - Он заслужил наказание. Хотя, чувствую, где-то здесь притаилось большое лохматое «но», - усмехнулся Мансур. - Кадар нужен мне, ты же знаешь. Он один из моих лучших кураторов. У меня не так и много достойных людей. Я не могу карать его слишком жестоко, это не в моих интересах. Да ты уже и сам догадался, как я поступлю с ним, верно? - Верно, – вздохнул Мансур. – А что с его просьбой? - В том-то и дело. Тахир закончил задание, вернул свою честь и выполнил долг перед Братством. Я бы не хотел, чтобы он думал, что его наказание продолжается. А он может так решить, если приказать ему остаться в Акке.… Однако я не могу игнорировать просьбу своего замечательного куратора. - Почему ты не думаешь, что Тахир посчитает это наградой? В том, чтобы стать любимой зверушкой куратора такого сильного бюро, есть немало плюсов. Да и на самого Кадара вряд ли можно жаловаться, поверь моему личному опыту. - Здесь-то и сложность. Я не знаю наверняка, как наш юный друг отнесётся к такому раскладу. Кстати, Кадар пишет, что Тахир не один был виновен в происшествии в Дамаске. Алишер выдал обоих, когда помешал нанести удар, и тоже нарушил Кодекс. А ведь Фархат не говорил мне об этом. Правда, Алишер уже получил наказание. Конечно, данное обстоятельство не умаляет вины Тахира, но тем не менее стоит его учесть. - И что же ты ответишь своему такому нужному куратору? - Как обычно в таких случаях, - улыбнулся Аль Муалим. - Понятно. Твой коронный приём «голову в песок». Однако, зная Кадара, готов поспорить: мальчишку мы больше не увидим. - На нём всё ещё пояс позора. - Этот случай считать не будем: ты снимешь пояс, и наш герой вернётся под крылышко. Спорим? Первые дни в бюро прошли для Тахира в густом тумане опиумного забытья. Он то проваливался в черноту, то снова возвращался в реальность. Смутно понимал, где он и что происходит. Кадар не отходил ни на шаг, сам менял повязки, пропитанные кровью, чистил и обрабатывал раны, вливал сквозь зубы приторно-сладкие лекарства. Время от времени появлялись другие знакомые лица, кто-то что-то говорил. Тахиру слышалось, словно издалека. Через несколько дней взгляд стал проясняться. И пришла боль. - Тебе нельзя больше принимать опиум, - сказал Кадар, наклоняясь над ним. – Он имеет над человеком огромную силу и может сделать своим рабом. Вот, выпей, это раствор гашиша. Действует не так сильно, зато безопасен. Если даже гашиш и действовал, Тахир этого не почувствовал. Боль грызла и рвала тело, впивалась острыми зубами в разрезанную ногу, отзывалась нестерпимыми ударами в раненом плече, бедре, руке, а дыра, оставшаяся в груди от кинжала, при каждом вдохе истязала ещё большими мучениями. Он проклинал всё на свете: всю свою жизнь, всё Братство, всех ассасинов, даже самого Аль Муалима, который послал на невыполнимое задание. Он был невиновен, а Повелитель отправил на нечеловеческие страдания, даже не пожелав выслушать. Раньше и в голову не приходили такие мысли, но нестерпимая пытка впервые в жизни заставила считать, что Аль Муалим просто подлый злобный старик, который не высовывает носа из замка, а всю грязную и безумно тяжёлую работу для него выполняют другие. И за верную службу получают такие ужасные мучения. Тахир не мог высказать проклятия вслух, ведь рядом находился верный служитель Аль Муалима, Кадар. Если начать говорить такие немыслимые вещи, возносить хулу на самого Повелителя, это просто так не сойдёт. - Опиум, даи, - забыв о гордости, просил Тахир. – Дай опиум, умоляю… Куратор был непреклонен. - Нельзя, брат, - уговаривал он и снова поил экстрактом гашиша. – Будь мужчиной. Поверь моему опыту, так будет ещё хуже. Опиум способен стать для человека единственной целью в жизни, и чтобы потом отказаться от него, понадобится пройти через ещё большую боль. Кадар вовсе не хотел, чтобы его Тахир стал рабом этой дряни. Единственной целью в жизни для Тахира должен стать он. Тахир, стиснув зубы, мысленно клял бессердечного куратора последними словами, с упрёком глядя в благородное лицо: - Зачем ты спас меня, даи? Лучше бы я умер, чем так мучиться! Оставалось только тихо скулить. Через ещё несколько дней, показавшихся столетиями, боль стала отступать. Тахир успокоился и перестал ныть. Постоянное гашишное опьянение приводило в благостное расположение духа, на душе стало легко, он был очень счастлив. Он же выполнил невыполнимое задание! Вернётся в Аль Кауф с победой. К верному другу Малику, к Нибааль. К мудрому Аль Муалиму, который обязательно наградит за такое достижение. А братья снова будут считать его своим. Он доказал, на что способен ради выполнения долга, и ещё не раз докажет. Тахиру хотелось говорить, гашиш делал его развязным, и смеяться, но смеяться было ещё больно. Внимательный Кадар по-прежнему был почти всегда рядом, ухаживал за ним, осторожно кормил и поил, вытирал вспотевшее тело влажной тканью. - Ты такой заботливый, даи, - расслабленно улыбался Тахир, - прямо как отец родной. Может, ты и есть мой отец? Ха-ха, у тебя не было, случайно, интрижки с одной замужней дамой в Аль Кауфе лет так семнадцать назад? - Это вряд ли, Тахир, - улыбался куратор. – Мне никогда не нравились женщины Аль Кауфа. В те годы я пропадал на заданиях в дальних городах. Ассасины из бюро тоже заходили в комнату, говорили с Тахиром. И куда делось то молчаливое презрение, с которым они встречали его раньше? Кадар не позволял братьям надолго задерживаться, говорил, они мешают больному отдыхать. Скоро Тахир уже мог сидеть, опираясь на подушки и пьяно удивляясь слабости. Он продолжал принимать гашиш каждый день, просил его у куратора, потому что боялся возвращения боли. Даи не отказывал. - Ты же ассасин, - улыбался он. – Будем поддерживать обывателей в их заблуждениях . Народ считал, что ассасины совершают самоубийственные нападения на жертв под воздействием гашиша; эта легенда весьма забавляла членов Братства. Тело стало заживать, Кадар бережно разматывал повязки и смазывал засыхающие раны лечебной мазью. - Я теперь весь в дырах, - кривился Тахир. - Да уж, досталось твоему телу, которое тебе так дорого. Ничего, останутся шрамы - они придают мужественность, как считают женщины… - Ох, даи, не напоминай о женщинах, – смеялся Тахир. – Это моё проклятье. Я думал о них даже когда считал, что вот-вот умру. Кадар с умилением смотрел на живого и смеющегося Тахира. Милый, дорогой Тахир, теперь тебе никогда не будет плохо. Он сделает для своего Тахира всё. Всегда будет рядом, будет заботиться о нём. Тахир ни в чём не будет нуждаться. Он купит ему дом в городе, который законно будет принадлежать куратору, у него много возможностей. Будет выбивать для него у Аль Муалима ранг за рангом, Тахир сам удивится своей удачливости, даже ни о чём не догадается. Ему никогда больше не придётся так рисковать собой и испытывать такие мучения. Тахир хочет женщин? Он найдёт самых прекрасных женщин в Акке и поселит в его доме. Но разве женщина способна понять мужчину? Кадар был уверен, что когда Тахир узнает, что такое настоящее удовольствие, то слабое его подобие, которое могут доставить женщины, эти глупые создания, потеряет для него всякую ценность. Ему не нужен будет никто, ему хватит одного Кадара. Тахира очень радовало такое отношение куратора. Даи восхищён его героическим подвигом. Хочет теперь загладить вину за то, что постоянно отказывал, когда он больше всего нуждался в помощи. Ну что ж, пусть старается. И остальные братья тоже признали его достижения, теперь вместо привычных косых взглядов их отношение было пронизано дружелюбием. Однажды даже Джамаль зашёл в комнату, с довольным видом нёс в руке кружку: - Я молока принёс, Тахир. Ты, говорят, большой его любитель. Тахир, который всё ещё с недоверием относился к Джамалю, взял кружку и подозрительно поднёс ко рту. Сквозь аромат тёплого молока явственно чувствовалась вонь мочи. Тахир вспыхнул и со всех сил швырнул кружку в лицо Джамаля, закричав от боли в плече. Бородатая тварь оставалась всё той же тварью! Джамаль успел подставить кулак, глиняная кружка разлетелась на осколки. Молоко разбрызгалось по полу. Молча наблюдавший Кадар прыжком подскочил к Джамалю, схватил за шиворот и выволок из комнаты. Сквозь закрытую дверь Тахир расслышал звуки ударов и сдавленный голос куратора: - Как ты смеешь, завистливый шакал? Он в десять раз достойнее тебя! - Это просто шутка, Кадар, – оправдывался Джамаль. Тахир с улыбкой смотрел на разбросанные черепки, забрызганные молоком. Вот даже как? Кадар зверем бросается на любого, кто посмеет сделать ему что-то плохое? Как же это приятно. Сам даи считает его достойнейшим из братьев. И как удобно. Месть всегда была очень сладким чувством. Джамаль получил по заслугам. И ещё получит. После долгого лежания Тахир, наконец, смог подняться, опираясь на руку Кадара. Очень хотелось снова выйти на свежий воздух. Кадар осторожно помог одеться. - Где мой пояс, даи? – обеспокоенно спросил Тахир. Ведь он до сих пор не имел права не носить его, когда на нём была одежда. Это приказ. Кадар достал с полки отчищенный от грязи символ позора и завязал на поясе Тахира. - Теперь это не знак бесчестия, - улыбнулся куратор. – Просто дань уважения традиции. Во внутреннем дворе бюро светило солнце, зима выдалась не холодной. Кадар заботливо усаживал Тахира на подушки в меджлисе и прикрывал одеялами, разжигал для него кальян с сушёными листьями каннабиса и уходил работать в помещение, оставив дверь открытой. Тахир лениво покуривал кальян, разглядывая яркие стены дворика, которые Кадар расписал узорами и неземными птицами. В пёстрых горшках росли цветы, уютно журчал фонтан в луче солнца. Мир так прекрасен! Он всё-таки выжил, выжил, чтобы снова видеть всю эту красоту! Ассасины приходили и уходили по делам, дружелюбно приветствовали. Теперь они уважали его за смелость. Особенно он любил, когда мимо проходил Джамаль. Тахир обнаглел, находясь под свирепой защитой даи, и мог теперь свысока смотреть на бывшего обидчика. - Что ты такой расстроенный, Джамаль? – спросил Тахир неприятеля, когда тот выходил из двери. – Наверное, тебе не нравится работать в бюро и хочется скорее вернуть бывший ранг раффика? Не переживай так, лет через двадцать-тридцать всё равно его заработаешь, тебе и на задания ходить не придётся. - Закрой рот, Тахир, - огрызнулся Джамаль, не решаясь повысить голос, чтобы не услышал за стеной куратор. - А то что ты сделаешь? – издевался Тахир. – Побьёшь раненого? Или на этот раз навалишь кучу на мой кальян? - Заткнись, ублюдок, – тихо зарычал Джамаль. - Да мы все ублюдки, – смеялся в лицо Тахир. – Я уверен, твоя мать тоже никогда не была замужем за твоим отцом. Доведённый до кипения Джамаль с размаху ударил его сапогом по заживающей ноге. На громкий крик Тахира из двери бюро вылетел Кадар. Зверски ударил Джамаля в нос, тот отлетел к фонтану. Кадар схватил его за рубашку, прижал к стене, бешено глядя в окровавленное лицо: - Если ещё раз посмеешь хоть пальцем тронуть его, если скажешь хотя бы одно недоброе слово в его адрес, или я увижу хоть один косой взгляд в его сторону, клянусь тебе, Джамаль, ты лишишься и этого пояса, ты лишишься всего! Тебе ясно? Пошёл вон! Вон!! Тахир потирал ноющую ногу и делал обиженный вид, с удовольствием наблюдая картину унижения Джамаля. Месть была невероятно сладка. Она точно стоила даже боли. Шли дни, и Тахир стал самостоятельно ходить, иногда хватаясь за стену, когда кружилась голова. Впервые за более чем три месяца он смог нормально помыться. Движения больше не причиняли боли, хотя прикасаться к ранам было ещё неприятно. От огромных дыр после стрел остались небольшие вмятины, покрытые розовой кожей, и длинный красный шрам со следами швов на ноге. Счастье, которое дарил каннабис, так нравилось Тахиру, что он продолжал день за днём курить кальян, Кадар только посмеивался: - Отдыхай, ты это заслужил. В один из вечеров, когда все ассасины ушли, а Джамаль, который жил в бюро, закрылся у себя на втором этаже, Кадар перенёс кальян в комнату для гостей внизу, где в последние дни жил Тахир. И разлёгся рядом на постеленном на полу матрасе, сказав, что у него сегодня тоже будет отдых. Они зажгли лампу и мирно полулежали на подушках, курили и тихо беседовали, совсем как раньше, два года назад. Тахир, и так находясь в эйфории от каннабиса, был в восторге оттого, что Кадар говорит с ним не как даи с молодым фидаином, а просто как старший друг. Словно между ними не было пропасти в возрасте и положении. Ну конечно, он же выполнил невыполнимое задание! Кто из братьев смог бы сделать такое? После этого даже сам даи должен просить прощения за то, что не захотел помочь, хотя и мог бы найти способ. Вот он теперь и подлизывается. Сейчас, когда все ужасы и страдания были позади, Тахир расслабился и просто радовался покою, зная, что впереди только хорошее. Братья больше не считают его предателем, впечатлены его храбростью и мастерством. Они раскаиваются в своём плохом отношении к нему. Он – победитель, его ждёт почёт и слава, он отомстит обидчикам. Ассасины с восхищением и завистью будут говорить о его подвиге, теперь он добьётся всего, о чём мечтал. Сам Повелитель уже, наверное, жалеет, что не ценил его, не пожелал выслушать, объявил предателем. Тахир был чертовски доволен собой. Кадар тоже был счастлив. Тахир не в обиде, ведь он спас ему жизнь. Рискнул нарушить приказ Аль Муалима ради его спасения, запятнал свою безупречную репутацию. Что ему за это будет, куратор не хотел думать. Он не помнил ни одного случая наказания ассасина такого высокого ранга, как даи. Ну, пожурит его как-нибудь Аль Муалим, он это переживёт. Зато рядом Тахир. Живой, здоровый, весёлый. Прекрасный до боли в сердце. Тахир не знал о том, что Кадар нарушил приказ ради его спасения, куратор запретил остальным говорить ему. Пока. Он не хотел, чтобы Тахир чувствовал себя чем-то обязанным. Его мальчик должен ответить на чувства, не считая себя связанным никакими обязательствами, никакой благодарностью. Добровольно. Тогда только Кадар будет знать, что их связь не имеет в основании чувство долга, желание отблагодарить за помощь или ещё какие-то причины. Тахир полюбит его просто за то, какой он есть, за внимательность, за нежность и ласку. А когда всё-таки узнает правду, Кадар станет ему уже настолько дорог, что Тахир не обидится на ложь. Всё поймёт, и признательность заставит его только ещё сильнее привязаться. Если повезёт. Прежде всего нужно показать Тахиру все преимущества его любви. Хотя Кадар был уверен в своём умении доставлять удовольствие, он всё же опасался, что Тахир его отвергнет. Нужно быть осторожнее в самом начале. Чтобы всё не испортить. Чтобы не увидеть в чёрных глазах возмущение или даже отвращение. Вдруг его идущие от самого сердца чувства покажутся Тахиру отталкивающими? Мало ли что пришлось ему пережить, ведь он так привлекателен? Сейчас Тахир был слишком близко. Кадар видел в тусклом свете лампы его расслабленную улыбку, полуприкрытые глаза. Осторожно поднял руку и обнял, положив его голову на своё плечо. Тахир не возражал и откинулся на плечо с блаженным взглядом. Даи чувствовал на щеке прикосновение мягких волос. Крепкое горячее тело под одеждой. В голове шумело, под действием каннабиса Кадар больше не мог ждать, медленно наклонился и поцеловал пахнущий горьким дымом рот. Поцелуй Кадара совсем не был похож на те робкие прикосновения, что дарила Нибааль. Это был глубокий, жаркий и страстный поцелуй, долгий и чувственный. Даи запустил руку в его волосы, прижимая к себе. Сначала Тахир удивился неожиданному повороту, но чем дольше длился поцелуй, тем больше он забывал о необычности. Одурманенный каннабисом, который усиливал ощущения, Тахир почувствовал, что прикосновения сильных губ и страстного изучающего языка приятны. Поцелуй Кадара ему нравился. Это было забытое ощущение близости другого тела, прикосновения чужих губ… Кадар оторвался от него и посмотрел вопрошающим взглядом, Тахир видел в слабом свете тёмные глаза даи, горящие страстью, влажно-алые, чётко очерченные губы. Чувствовал его учащённое дыхание и горький запах каннабиса. Даи хотел целовать его. Хорошо. Это, оказывается, хорошо… Тахир сам потянулся к губам Кадара, и тот снова жадно припал к нему. Тахир чувствовал, как губы и язык скользят по лицу, за ухом, как зубы Кадара нежно покусывают шею и горячее дыхание шевелит волосы. - Тахир.… О, Тахир, - шептал даи, осторожно обнимая за плечи, чтобы не потревожить заживающие раны. Кадар понял по недоумевающему и заинтересованному взгляду, что для его мальчика это впервые, что ему это нравится, и он отвечает на ласку, отвечает! Как же повезло Тахиру, что он попал в его руки, как же повезло самому Кадару. Это было странное ощущение, Тахиру не случалось столкнуться с чужой неприкрытой страстью. Он знал, что некоторые мужчины любят ласкать друг друга, и сам, бывало, получал намёки от старших ассасинов. Но никогда не возникало ответного желания, и от предложений он отшучивался. Однако сейчас признал, что в этом есть немало удовольствия. И физического, и морального. Мысль о том, что он вызвал страсть у самого даи, очень льстила. - Позволь снять твою одежду, чтобы я мог ласкать тебя, - прошептал Кадар, продолжая целовать его. Тахир немного напрягся. Дальнейшее развитие событий он представлял расплывчато, об отношениях между мужчинами ходили различные противоречащие друг другу слухи. Вообще-то он представлял технику такого процесса, но не хотелось столкнуться с неприятным сюрпризом. - Доверься мне, Тахир, - шептал даи. - Я не сделаю ничего такого, чего ты сам не захочешь. Если что-то не понравится, просто скажи, и я перестану. Позволь мне доставить тебе удовольствие. - Тогда я не против… Звучали слова куратора заманчиво, и он не припоминал, чтобы даи хоть раз дал повод не доверять своим словам. Даи всегда был даже чересчур правильным. Во всём. Кадар бережно снял его одежду, стараясь не прикасаться к ранам, и снова прижался к губам. Горячие руки скользили по обнажённым плечам, груди, и Тахир расслабленно закрыл глаза. Уже много месяцев его тело не ласкали ничьи руки, кроме собственных. Словно вернулся в прошлое… Он почувствовал на животе прохладное прикосновение и вздрогнул. - Ш-ш-ш, - прошептал Кадар с ласковой улыбкой. - Это масло. Так будет приятнее. Просто расслабься. Руки Кадара прикоснулись к животу, заскользили ниже, и Тахир с удивлением почувствовал, что тело отзывается на это так же, как на прикосновения женщин. Кадар с ласковой улыбкой встретил удивлённый взгляд и снова наклонился, проводя языком по шее. Тахир опять расслабился. И нисколько не пожалел. Как же далеко было неуверенным и несмелым прикосновениям Нибааль до ласк опытного Кадара. Скользкие от масла руки дарили восхитительные ощущения, словно он снова оказался внутри влажного женского тела. Почему он сам раньше не придумал использовать для этого масло? Искусные пальцы находили на теле такие места, о которых он раньше не догадывался. Так он даже сам себя не ласкал, даже не знал, что так можно, что это может быть так хорошо. Кадар сам был мужчиной и прекрасно знал, что нравится мужчине. Тахир запылал и страстно отвечал на глубокие поцелуи Кадара, язык даи проникал чуть не до горла. Он уже чувствовал подкатывающую волну блаженства, но даи остановил поцелуй, а его рука замерла, нежно придавливая самое чувствительное место. - Ещё чуть, Кадар, - прохрипел задыхающийся Тахир. – Дай, я сам… - Не нужно, убери руки, - прошептал даи. – В этом деле незачем спешить. Позволь войти в твоё тело. - Его пальцы скользнули между ягодиц и снова нежно гладили. – Тебе тоже понравится, я уверен, просто расслабься и ничего не бойся. Доверяй мне… Тахиру ужасно захотелось послать всё к черту и самому закончить дело, ждать не было сил, и помешало только любопытство. До сих пор даи не обманывал, Тахир получил даже больше удовольствия, чем ожидал… - Да… вай уже… - закрыв глаза, кивнул он, дрожа под рукой Кадара, чей ласковый палец проник внутрь и осторожно нажимал из стороны в сторону. Он уже был готов на что угодно, только бы эта рука не останавливалась. Но она на мгновение оставила его, пока даи яростно срывал с себя одежду. Кадар нежно повернул его на бок и прижался к спине, его тело было мускулистым и твёрдым, совсем не как тела женщин. Но когда его рука снова вернулась на место, уже немного отступившее возбуждение снова охватило Тахира. Кадар входил в скользкое от масла тело медленными осторожными движениями, понемногу проникая глубже. Тахир ощущал его дрожь, слышал тихие стоны: «О, Тахир!», и сам захрипел от нового и неожиданного наслаждения, которое доставляли всё более глубокие, осторожные движения и искусная рука Кадара. Тахиру казалось, что это должно причинить боль, но боли не было, ни малейшей, только необычное удовольствие, что словно исходило из всего тела, сладкими мурашками из каждой поры, и плавно уплывало вниз, в умело ласкающие пальцы. Он слышал страстные стоны одного из самых сильных ассасинов, самого даи, который не мог их сдержать, наслаждаясь его телом. В этом был триумф самолюбия, услада гордости: он имел власть над самим даи, таким неприступным и могучим! Тахир не ожидал от себя такой реакции, оказалось, отдаваться другому мужчине, сильному и властному, просто невообразимо приятно. Это был взрыв сумасшедшей силы, никогда ранее не испытанный; Тахир чувствовал, как тело разлетается на части, выбрасывая все пережитые горести и тревоги, и только безумное наслаждение властвует над ним, и Кадар, немного больно впивающийся зубами в плечо с жадным рёвом голодного зверя. Даи нежно обнял его, когда всё закончилось, прижался сырой от пота грудью к спине. Язык скользил по плечам и шее, даи зарывался лицом в его волосы: - Мой мальчик… Как же давно Кадар мечтал об этом. Как долго страдал от мук неудовлетворённого желания. Сколько времени грезил гибким молодым телом, так боялся отказа. Но теперь всё позади, они вместе, как и должно было случиться. Они – продолжение и единство друг друга, дополняют друг друга, как он и ожидал. Ещё никто и никогда не был ему настолько близок. Теперь они должны быть вместе, им суждено быть вместе, они созданы для этого. Волшебство единения, возвышенная магия чувств… - Я жрать хочу, Кадар. Кадар оставил его и пошёл на кухню за едой. Он и сам почувствовал голод, как всегда после курения каннабиса и жаркого акта любви. Принёс большой поднос, поставил на покрывале и сел рядом, с восхищением глядя на обнажённое тело юного друга. Поливал воду ему на руки над чашей, любовался сильными пальцами с аккуратными ногтями, их грациозными движениями, хотелось языком собрать с них капли воды. Кадар млел от одного вида его рук, что и говорить об остальном. Довольный Тахир набросился на еду, чувствуя себя счастливым и спокойным, наслаждаясь чудесным ощущением удовлетворённости. Ласки Кадара только что открыли перед ним новый мир. Почему он раньше не понял, что для получения удовольствия совсем нет необходимости в женском теле? Страдал от постоянного желания, зависел от дурацких перьев и прихоти Повелителя, ждал и надеялся, ласкал себя сам, когда рядом постоянно было огромное количество мужчин. И многие тоже хотели его. Теперь глупые сомнения остались в прошлом. - Даи, ты открыл мне глаза, - улыбался Тахир. Куратор тоже выглядел счастливым и сметал с подноса еду. Да с чего бы ему не быть счастливым? Ведь он, Тахир, только что доставил ему такое удовольствие. И это после всех отказов в помощи. Да если бы не чувство долга перед братом, выполнившим сложнейшее задание, стали бы ассасины спасать его? Сейчас, впервые увидев куратора без одежды, Тахир обнаружил, что на его теле огромное количество шрамов. Особенно страшные шрамы были сзади: безобразные рваные полосы, пересекающие всю спину. - Это чем же так? – спросил Тахир заинтересованно. - Цепом, - нахмурился Кадар, - с железными шипами. За это задание я получил пояс раффика первого ранга. Достал жертву, но её телохранители были необычно вооружены и поцарапали мне шкуру… Мансур меня спас, тот, что стал даи-аль-кирбаль и советником Повелителя. Это был кошмар, много дней… Тогда-то я и стал рабом опиума, Мансур его не жалел. Потом долго отвыкал. И веришь ли, прошло столько лет, но до сих пор не могу спокойно думать об этой дряни. А приходится держать в бюро запасы... Спина теперь иногда болит, спасаюсь гашишем. Тахир задумчиво смотрел на рваные шрамы. И это боль? Да что такое удары цепом по сравнению с дырой в груди? С рассечённой до кости ногой? Что такое эта боль по сравнению с теми ужасными муками, которые пришлось пережить ему? И Мансур не жалел для Кадара опиума, а Кадар для него пожалел. Жестоко и бессердечно заставил столько времени страдать. Если даи смог потом отказаться от опиума, он, Тахир, тоже смог бы. Кадар получил ранг раффика, а ему за самопожертвование хоть бы один ранг фидаина вернули. Где справедливость? Тахир разозлился на куратора, захотелось отомстить за то унижение, на которое пришлось пойти, умоляя облегчить страдания. А рука Кадара уже скользила по его бедру, даи снова тянулся к губам, обнимая за плечи. Снова умелые скользкие пальцы ласкали пах. Тахир закрыл глаза и понял, что хочет этого ещё раз. Да, он точно хочет этого ещё раз. Хоть даи и поступил с ним жестоко, не давая опиум, но наслаждение он доставлять умеет. И нет ни одной причины, чтобы отказать себе в нём. Нежный язык искусителя скользил по шее, щекотал ухо. - Ты ещё не всё попробовал, Тахир, - шептал даи. - Есть много способов получить удовольствие. Можешь сам войти в моё тело. Если хочешь, конечно… Самому Кадару этот способ нравился намного больше. Если он больше понравится и любимому, значит, они подходят друг другу идеально. Тахир не мог раздумывать. Рука даи дарила неземное блаженство. - Хочу… - Хорошо, - шептал Кадар. - Только нужно быть осторожным, чтобы вместо удовольствия не причинить боль: природа щедро наградила тебя. Используй масло. Входи понемногу, как это делал я. И не спеши. Когда почувствуешь, что свободно скользишь внутри, тогда можешь двигаться так быстро и глубоко, как захочешь. И… это может быть трудно, но постарайся продержаться подольше. По телу Тахира прошла сумасшедшая волна желания, едва он представил это. Снова оказаться внутри другого человека! Он овладеет телом самого даи, о таком он раньше и помыслить не мог! Быстро и глубоко. Прямо сейчас. - Да, хочу, Кадар... Дрожа от предвкушения и необычности происходящего, он приблизился на покрывале к даи, увидел покрытую страшными шрамами спину. Кадар ласкал себя сам, и Тахир чуть не взвыл, глядя на это, он знал, на что способна эта рука, хотелось, чтобы она ласкала его и только его. Оказалось, ворваться в тело мужчины не так просто. Он старался действовать осторожно, как просил даи, но ритмичные движения руки Кадара, ласкающего себя, сводили с ума, он чувствовал, что ещё немного - и от дикого возбуждения вообще перестанет хоть что-нибудь соображать. - Ах, мать твою! – взвыл даи. Тахир уже не мог остановиться. Тело Кадара сжимало намного сильнее, чем тело женщины, он больше не способен был ждать и медлить. Он яростно врывался в тело даи, даже хотел причинить боль. Это была месть, и осознание того, что он причиняет боль, только усиливало страсть. Тахир даже не стонал - кричал, впиваясь пальцами в тело Кадара, от сумасшедшего, безумно острого наслаждения, казалось, человеку такое не в силах пережить… Потом он долго не мог прийти в себя, лежал на спине и отрешённо смотрел в потолок. Это было одно из самых невероятных открытий. Оказывается, он мог без особых усилий получить действительно все удовольствия, которые предоставляет жизнь. Когда захочется. Ну и пусть не всегда доступны женщины, в крепости Аль Кауфа полно мужчин. Какой же он был глупый, когда избегал ласк других ассасинов! Даи повернулся с укором: - Я не этого хотел, Тахир. - Это было очень… очень… Тахир не мог найти слов. И не хотел находить. Было слишком хорошо сейчас, чтобы думать. - Прекрасно понимаю, - сказал Кадар. – Ты научишься. Нельзя думать только о себе. Это удовольствие для двоих. - Я никогда раньше не делал это с мужчинами, - попытался оправдаться Тахир. - Но ты же делал это с женщинами. - При чём тут женщины? С ними-то я мог думать только о себе. - Напрасно. Когда даришь удовольствие, твоё собственное удовольствие становится сильнее. Разве ты этого не чувствовал, когда я был в тебе? - Кадар, ты… Что? – Тахир сел в удивлении. Ведь так всё и было. Тахиру нравилось чувствовать, что его тело доставляет удовольствие Кадару. Но женщины? Он всегда считал, что женское тело создано исключительно для продолжения рода и удовольствия мужчин. Кадар смеялся. У юного друга сегодня день открытий. - Да-а, Тахир. Видно, придётся основательно заняться твоим образованием. Урок третий: женщины тоже получают от этого удовольствие. Кадар словно обвинял его в том, что он не может читать мысли женщин! Тахир сильно обиделся на смех, но не показал этого. Кем он был по сравнению с даи, чем мог ответить? Не в его интересах было ссориться с Кадаром и терять его расположение. Ассасины из бюро не узнавали куратора. Кадар забросил дела, отмахивался от посетителей, перестал посещать оружейную контору и дом в городе, читать письма и давать указания. Всё время он хотел проводить только с Тахиром. Они сидели за кальяном во дворе, вместе готовили еду на маленькой кухне, не смущаясь заходивших иногда братьев, которые заставали их за жарким поцелуем. По ночам рычание и стоны оглашали тишину бюро, заставляя Джамаля в комнате наверху разрывать подушку за подушкой. - Сколько можно, Кадар? - взывал к разуму раффик, вытаскивая куратора из спальни. - Полдень на дворе, а ты всё не можешь отлипнуть от своего Тахира. Забыл, кто ты? - Я влюблён, - мечтательно отвечал куратор. - Первый раз в жизни, ты понимаешь? Брат, прошу, займись письмами сам, будь человеком... Каждый день даи открывал для Тахира новые и новые тайны. Его богатый опыт и изобретательность в любви не давали скучать. То, что он делал, не шло ни в какое сравнение с нехитрыми утехами райского сада. Даи привязывал Тахира за руки и ноги к крюкам в стене, не давая пошевелиться, и искусными ласками доводил до безумия, заставлял кричать и умолять о пощаде. Они обмазывали друг друга липким мёдом и вылизывали с головы до ног, кормили друг друга изо рта в рот кусочками фруктов. Кадар нежно дразнил его тело шёлком или куском льда, и следом - горячими ладонями, кусал его соски, ласкал языком чувствительную кожу между ягодиц. Он устилал их ложе гладкими мехами, сухими ароматными травами, покалывающими распалённую кожу. Или засыпал зимними ягодами, и их смуглые тела давили их, пропитываясь горьким соком. Они расписывали друг друга яркими красками Кадара; накурившись каннабиса, бродили ночами по самым высоким крышам города, целовали друг друга под звёздами, и смеялись, как дети, когда их замечали стражники. Тахир был доволен. Он с огромным удовольствием познавал искусство любви. С мужчинами – на практике, с женщинами – в теории. Кадар раскрывал все секреты женского тела, все возможные способы доставлять удовольствие, учил, как заставить женщину полюбить без оглядки с помощью ласки, подарков, внимания. Ведь когда-то у Тахира будет свой дом, где будут жить женщины, которые должны будут любить его. Тахир думал о возвращении в Аль Кауф, где сможет применить полученные знания в деле, попав в райский сад. - Вряд ли там что-то получится, – сказал Кадар, когда Тахир заговорил об этом. – Веришь ли, сколько я ни пытался, у меня ни разу ничего не вышло. Они каждый день опаивают гурий специальным отваром, от которого у них мозг помрачается. И знаешь, зачем? Чтобы забыли, где они и кто они. Это обычные мусульманские девушки, выросшие в вере в Аллаха, а их каждый день заставляют обслуживать незнакомых мужчин. Их похищают для молодых фидаинов прямо из родительских домов по всей стране, самых красивых девушек! Я сам этим когда-то занимался. А когда они становятся старше, их просто продают на невольничьем рынке. Иногда сами же ассасины и покупают. По старой памяти. - Их можно как-то забрать оттуда? – спросил Тахир, думая о Нибааль. Как всегда, мысль о том, что кто-то другой владеет её телом, вызвала гнев. - Зачем тебе? – удивился Кадар. - Ну да, у меня даже дома нет… - погрустнел Тахир. Неужели Тахир хочет вернуться в Аль Кауф из-за женщины? Из-за рабыни и шлюхи? Это же глупо! Кадар взял его за плечи: – Тахир, послушай. Оставайся в Акке, со мной, я договорюсь с Аль Муалимом. Если тебе нужны женщины, я найду любых, каких захочешь. Ты знаешь, я куратор бюро, у меня много возможностей. Здесь полно работы, будешь получать лучшие задания. Оставайся, брат. Руки Кадара нежно обнимали, Тахир смотрел в карие глаза, дружелюбные и добрые, вокруг которых собрались хитрые морщинки. Какое заманчивое предложение! Он сможет получить ласки этих искусных рук и губ в любое время, когда захочет. Получит и женщин, и новые задания, а это – новые ранги. Видно, он действительно очень понравился куратору, раз Кадар готов столько для него сделать. Значит, он на самом деле ну просто очень хорош. - Всё равно нужно будет поехать в Аль Кауф, чтобы Аль Муалим снял с меня этот пояс, - сказал Тахир, поглаживая короткие волосы даи и кольцо в его ухе. - Конечно! – сказал Кадар. – Но потом вернёшься. - Я подумаю. - Тахир закрыл глаза - рука Кадара снова дразнила его. Это было лучшее в их отношениях. Желания не утихали, получив выход, не приносили умиротворения, как после общения с женщинами. Страсть только разгоралась сильнее, они никак не могли насытиться друг другом. Нежность даи была безграничной, и Тахир не мог не ответить на неё. Оказалось так прекрасно смотреть в глаза Кадара, замутнённые страстью, чувствовать, как непобедимый ассасин вздрагивает и стонет от легчайших прикосновений. Тахир чувствовал, что это создает между ними странную близость, в такие моменты они словно становились одним целым, открывали друг другу сокровенные секреты своих тел. Он гордился своей способностью вызывать такие чувства у даи. Только одно не нравилось: даи больше не позволял причинять себе боль. Кадар упрямо настаивал на осторожности, говорил, что боль лишает его всякого удовольствия. Тахир признавался себе, что ему нравилось причинять боль. Наслаждение чужой болью оказалось слишком сильным, и лишаться его не хотелось. Но он вынужден был принять условия и делать так, как нравилось Кадару, довольствуясь самим фактом символического покорения великого даи. Это немного раздражало. Общение с Кадаром оказалось очень познавательным не только в плане любовных отношений. Даи поведал все тонкости своего оружейного дела, рассказывал, как всё начиналось, как устанавливались связи с нужными людьми, какие хитрости использовались в общении с иностранными партнёрами, как ему удалось стать единственным поставщиком оружия для Братства. Неподдельный интерес собеседника нравился Кадару. Тахир, как и он сам, никогда не переставал учиться и познавать новое. Они много говорили о Братстве; даи, ослеплённый любовью, рассказывал своему мальчику такие вещи, которые не полагалось знать молодому фидаину. Разумеется, он взял с Тахира клятву, что это останется между ними. Говорил о том, что Братство часто совершает заказные убийства, и заказчики платят огромные деньги. О бессовестной борьбе за власть в кругу ассасинов высших рангов, между даи-аль-кирбаль, где идут в ход подкупы, давление, доносы и даже устройство «несчастных случаев». О том, что Аль Муалим стал Повелителем, выиграв в такой борьбе. - Ничего себе! – удивлялся Тахир. Он сидел на подушках в углу кухни и смотрел, как Кадар нарезает мясо для обеда. – И после этого меня обвинили в предательстве всего лишь из-за того, что я хотел выполнить задание? Меня изгнали, надели этот пояс и послали умирать. А я был ни в чём не виновен! - Почему не виновен? Ты действительно так считаешь? - Конечно! – возмущался Тахир. – Да в чём моя вина? - Ты напал на жертву без разрешения раффика. Это нарушение Кодекса. Кадар был искренне удивлён, узнав о том, что Тахир не считает свой поступок преступлением. - Фархат не отдавал приказа не атаковать! – разгорячился Тахир. – Он не давал приказа атаковать! Это разные вещи! Моя вина лишь в том, что я вместо того, чтобы забрать жизнь второй жертвы, выбрал спасение Алишера! Я выполнял долг и не знал, что выполнение долга у нас в Братстве награждается обвинением в предательстве и поясом позора! - Ты не прав, Тахир, - покачал головой Кадар. – Ты нарушил Кодекс. Братство держится на нём, если каждый ассасин будет делать, что захочется, под предлогом выполнения долга, Братство перестанет существовать. Да, кредо гласит, что всё дозволено, но есть оговорка: дозволено всё, что не противоречит Кодексу. Ты не имел права атаковать без приказа раффика. - Знаю! – кричал Тахир. – Этот раффик сам довел меня! Он постоянно доводил меня, он меня ненавидел, а в тот день вообще ударил. Ни за что, Кадар! Этот Фархат – подлый трус, мы целый месяц вчетвером наблюдали, как жертвы ходят по улице, а он всё не отдавал приказа нападать. Я бы один справился, если бы не Алишер, я же рассказывал тебе! - Ты не прав, Тахир, - качал головой Кадар. - Фархат – опытный и умелый раффик, на заданиях под его руководством не погибло ни одного ассасина. Он знал, что делал. - Ты что, будешь защищать его? - Я просто хочу, чтобы ты понял, что заблуждаешься относительно своей невиновности. Услышь меня, Тахир… Тахир выскочил из кухни и громко хлопнул дверью. Помирились они с даи почти сразу. Кадар больше об этом не заговаривал, но Тахир в душе всё же затаил на него обиду. Он был уверен, что не сделал в Дамаске ничего такого, что могло бы считаться предательством. Но даже сам Кадар, которому его тело доставляло столько удовольствия, не верил ему. Это было обидно, словно даи предал его, став на сторону Фархата. Шли дни, Тахир был уже полностью здоров, но всё откладывал возвращение в Аль Кауф. Каждый день Кадар находил предлоги и причины задержать его, прибегая к бессовестному соблазнению, когда уже не находил аргументов. Тахир оставался, поддаваясь на уговоры и откровенные ласки. Ничего не случится, если он задержится ещё немного. В целом, его очень устраивало такое времяпрепровождение. Когда даи на некоторое время посвящал себя работе, Тахир маялся от скуки. Пробовал расписать глиняный горшок, но у него и вполовину не выходило так красиво, как у Кадара, поэтому недокрашенный горшок полетел в стену. Ну не было у него способностей к такому творчеству! Вот читать он готов был что угодно, только Кадар не позволял брать свитки и книги, предназначенные для ассасинов высших рангов, как ни подлизывайся. Тахир злился: дурацкий Кодекс вмешивался даже в невинные занятия –что плохого случится, если он узнает о незнакомых боевых искусствах? Приходилось читать манускрипты о древних завоевателях. Днём за стены бюро он не выходил, ведь пояс позора всё ещё был на нём, а снова бегать от стражи не хотелось. Чтобы не потерять боевые навыки, Тахир тренировался во внутреннем дворике бюро с другими молодыми ассасинами, которые приходили по делам и задерживались для тренировки. Однажды во двор спрыгнул Джамаль. Долго наблюдал из меджлиса, как Тахир и его партнёр машут мечами, кружась по двору. Закончив тренировку, партнёр Тахира покинул бюро. - Эй, брат, - сказал Джамаль, - а ты со мной потренироваться не хочешь? - Почему бы и нет? - ответил Тахир. Джамаль улыбался, Тахир мог поклясться, что дружелюбно. Да, в этом что-то есть. Захотелось скрестить меч с мечом Джамаля, показать, на что он способен. Тахир был уверен в своей силе. Джамаль наверняка отвык от боёв, засидевшись в бюро, потерял поворотливость. Тахир считал, что есть хорошие шансы снова унизить недруга, несмотря на то, что Джамаль шире в плечах и выше чуть не на голову. Даже если не выйдет, всё можно будет списать на слабость после ранений. - Ну давай, - довольно сказал Джамаль, - какое оружие? - Скимитар и кинжал, - улыбнулся Тахир. Его любимое оружие. - Нет! – властно сказал Кадар, появляясь в двери бюро. – Вы не будете драться друг с другом. Джамаль с подчёркнутой покорностью склонил голову. - Почему? – возмутился Тахир. Да как Кадар мог запрещать тренироваться? - Иди сюда, Тахир, - сказал даи. Тахир вошёл в бюро, и даи закрыл дверь. - В чём дело, Кадар? - Джамаль тебя ненавидит, - тихо, но повелительно говорил даи. – Он не упустит случая принести тебе неприятности. Может «случайно» ранить тебя, а я ничего не смогу ему предъявить. Поэтому запрещаю тебе драться с ним. - Почему ты думаешь, что я позволю ранить себя? – обиделся Тахир. – Сомневаешься в моих силах? - Потому что Джамаль – бывший раффик. Он знает такие приёмы, о которых ты ещё не слышал. Тебе мало было боли? Тахир хотел спорить, но даи прервал: - Прости, сейчас очень много дел. К полудню закончу, и мы поговорим об этом, если захочешь. Тахир, злой, вышел из двери бюро. Во дворе сидел Джамаль, с противной улыбкой поглаживал меч: - Что, Тахир, мама не велит? Бородатое лицо так и просило кулака. Тахир прошёл мимо Джамаля, поднялся по стене и выпрыгнул из люка на крыше. Надо было уйти подальше от наглой морды, иначе он не сдержится! За время его болезни город совсем не изменился: всё те же толпы на улицах, те же дома, тёплый воздух начала весны. Тахир привычно понёсся по знакомым крышам, словно мог убежать от гнева. Что Кадар себе позволяет? Он не имел никакого права запрещать ему тренироваться. И так занял собой всю его жизнь, всё время, влез в его тело, в мысли! Заставлял выполнять все свои желания. А теперь начал запрещать. Заставил его почувствовать себя перед Джамалем слабым и неспособным постоять за себя. Словно он уже и не мужчина! А что будет дальше, если он останется в Акке? Кадар станет следить за каждым шагом и давать указания, как себя вести? Тахир не помнил сейчас о нежности и удовольствиях, которые дарил даи, о том, что их отношения были добровольными, о том, что Кадар – даи, а он клялся выполнять все приказы вышестоящих ассасинов, любые приказы, не рассуждая о них. Он просто злился на куратора за то, что тот безо всяких оснований помешал снова насладиться унижением Джамаля. Мимо просвистела стрела. Зоркий лучник на вершине башни заметил бегущего ассасина и начал стрелять. Поднялась тревога, по крышам затопали сапоги стражников. Это ещё больше разозлило Тахира, он уже забыл, что на нём ярко-красный пояс, и был так возмущён словами Кадара, что не взял с собой никакого оружия, уходя из бюро. Пришлось, как и раньше, петлять среди башенок и находить укрытие. В бюро он вернулся только вечером. Даи обнял его, потного, грязного и усталого, гладил по спине. - Не сердись, Тахир, - сказал он примирительно. - Я просто беспокоюсь о тебе. - Тогда не мешай доказывать другим, чего я стою, – нахмуренно ответил Тахир, уткнувшись в плечо даи. – Я не желаю прятаться за тобой. Мне не нужна нянька. Но ему нужны были ласки Кадара, они сводили с ума, он не хотел от них вот так просто отказываться. Чувствовал, что такие трепетные и опытные любовники встречаются нечасто, тем более Кадар ещё многому мог научить не только в любви. Даи действительно достоин был некоторых уступок. Тахир решил простить это проявление власти, но если Кадар снова попытается как-то ограничить его свободу, больше не простит. Он не мог допустить, чтобы даи решал за него, как поступать. Иначе братья перестанут уважать его. - Конечно, Тахир, - сказал даи. – Ты сильный мужчина и многого добьёшься. Но этот запрет всё равно остаётся в силе. Придумай другой способ показать Джамалю, чего ты стоишь. Конечно, как он в своём беспокойстве за любимого мог забыть, что Тахир – его копия? Ему необходимо показывать свою силу другим, иначе он просто перестанет быть собой. Быть тем Тахиром, которого он полюбил. Утром в бюро прибежал запыхавшийся ассасин с сообщением, что ночью одна из наложниц Кадара родила дочь. Даи с неохотой собрался и нежно поцеловал Тахира на глазах у курьера: - Я ненадолго. К полудню вернусь. Курьер, с невозмутимым видом наблюдавший трогательную сцену, тоже ушёл. Тахир остался один, разжёг кальян во дворе и развалился на подушках. Несмотря на то, что ночью Кадар творил невероятные чудеса, пытаясь загладить вину, Тахир был всё ещё зол в душе. Его раздражало, что в любой ситуации, что бы они ни делали вдвоём, даи всегда был сильнее. Его опыт, возраст и положение подавляли Тахира, делали ведомым и слабым. Ласки Кадара покоряли тело, даи делал из него безвольное животное, на всё готовое ради наслаждения. А жёсткая мудрая логика его речей заставляла Тахира чувствовать себя маленьким и глупым, словно он капризный ребёнок. А ведь он не ребёнок, он – сильный и смелый ассасин, победитель неуловимого визиря. Он заслужил право считать себя таким, заплатил кровью. Но рядом с Кадаром он всегда будет казаться незначительным. Кадар всегда будет старше, мудрее, опытнее, братья всегда будут уважать его больше, чем Тахира. Не может быть и речи о каком-то равноправии между ними. Тахир изо всех сил завидовал Кадару и бесился от этого. Во двор вышел Джамаль. - Покурим вместе, брат? – спросил он, присаживаясь на подушки рядом. Тахир удивлённо посмотрел на него. С чего вдруг такая приветливость? Взгляд недруга был совершенно спокойным, без иронии, без насмешки. Просто один брат предлагает другому вместе покурить. Как-то непривычно... Это же Джамаль. - Бери, - сказал Тахир, протягивая трубку кальяна. Джамаль глубоко затянулся и задумчиво смотрел на него, выпуская дым сквозь сжатые зубы. Тахир напряжённо ждал чего-то нехорошего. Он не забыл «маму» и придумывал достойный ответ на случай, если проклятый Джамаль хоть заикнётся о вчерашнем. Но от каннабиса что-то плохо соображал. Джамаль сделал ещё несколько глубоких затяжек, молча глядя на Тахира. - Знаешь, ты ничего, - сказал он вдруг, и Тахир с удивлением почувствовал, как тёплая рука Джамаля гладит его бедро. Ого! Похоже, он имеет огромный успех в бюро Акки. Видно, его тело настолько привлекательно, что заставляет даже Джамаля забыть о неприязни. Да, так и есть, он очень привлекателен, даже сам даи... Вот оно! Сам даи посоветовал придумать способ отомстить Джамалю, показать ему, чего он стоит. Он докажет Джамалю свою силу, подчинит себе, пронзит его тело. Причинит боль, раз Кадар не позволяет делать этого с собой. Горячий удар похоти, усиленной каннабисом, закружил голову. Он почувствует плотную хватку чужого тела. Тела врага! Покажет Джамалю, как ведут себя настоящие мужчины! Раз он сам это начал. С Кадаром ни разу и речи не было о каких-то обязательствах друг перед другом. Даи ушел к женщинам, которых только обещал пока ему предоставить, и не было никаких причин лишаться новых впечатлений. Тахир посмотрел Джамалю в глаза, тот увидел и понял его чувства. - Лучше поднимемся в мою комнату, - сказал Джамаль. – Сюда могут прийти, не люблю свидетелей. На втором этаже бюро не было никаких проявлений нежности. Они быстро сорвали с себя одежду, Тахир, нажав на плечи, жёстко опустил Джамаля на колени, заставляя ласкать себя. И тот послушно ласкал его ртом, подчинялся, замирал от удовольствия, жадно лаская тело ненавистного соперника. Джамаль чувствовал, что он таким образом покоряет самого Кадара, такого недоступного, но по-прежнему горячо желанного, покоряет через Тахира. Представлял, что почувствовал бы Кадар, если бы увидел, как он властвует над его любимым, заставляя того забывать обо всём на свете. Тахир грубо развернул Джамаля, толкнул лицом вниз на покрывало и ворвался в его тело яростно, без подготовки, без масла, без осторожности. Джамаль закричал, попытался вырваться, но Тахир придавил его собой, готовый к сопротивлению. И Джамаль, к удивлению, перестал дёргаться и только тихо стонал сквозь стиснутые зубы. А Тахир зверски терзал его, выкрикивая ругательства, которые всё это время мечтал высказать Джамалю, терял рассудок от безумно сладкого ощущения полной власти над врагом. Он побеждал Джамаля, причинял сильную боль. Унижал его, и эта месть была в сотни раз слаще любой другой. Теперь ясно, кто из них двоих настоящий мужчина! Это длилось, казалось, ужасно долго, от ярости и страсти темнело в глазах, Тахир впивался в его руки, чувствовал, как пот, выступивший на спине Джамаля, смешивается с его собственным, как враг тоже выкрикивает проклятия срывающимся голосом. Когда он, наконец, оставил жертву в покое и обессиленно сполз с него, Джамалю хватило нескольких быстрых движений, чтобы семя брызнуло на измятое и разорванное в бешеной схватке покрывало. Потом Тахир лежал на широком ложе Джамаля, раскинув руки и не чувствуя совершенно никаких сил. Да… такого удовольствия не был способен доставить даже сам даи, несмотря на всё его искусство. Потому что даи никогда не был врагом. - Ты просто находка для мужеложца, - странно улыбался Джамаль. – Теперь понимаю, почему Кадар спас тебя. - Что? – возмутился Тахир, хотя и польщённый. – Он спас меня, потому что в этом был его долг! Почему Джамаль считает, что он должен быть Кадару чем-то обязан? И какого чёрта намекает, что его спасли только за любовные умения? Его спасли за смелость и выполненный долг, а остальное было потом. - Ты и вправду так думаешь? – продолжал вкрадчивый голос. Тахир напрягся: - Ты о чём это, Джамаль? - Да Кадар приказал нам спасать тебя, – невозмутимо ответил Джамаль, разлёгшись рядом. – Ты что, не слышал приказа Повелителя? Запрещено было помогать тебе уходить от погони. Кадар повелел нарушить приказ. Думаешь, ты бы сумел уйти, если бы мы не отвлекали всю стражу? Мы направляли их в другую сторону, переодевались в чёрные одежды с красными поясами и водили их по всей Акке. Твоё тело уже бы давно сгнило, если бы не мы. А ты - ну конечно же - приписал свои успехи исключительно своему необыкновенному таланту. Это уже был знакомый Джамаль: ирония и сарказм. Тахир сел и с возмущением слушал его слова. Значит, всё дружелюбие, которое ассасины проявляли к нему - всё ложь? Они врали, втайне насмехались над ним, считая самодовольным глупцом? Это Кадар у них герой, и всегда им будет, а Тахир – вечный сопляк, ни на что не способный самостоятельно. Мало того, что даи и так давил своим положением, так ещё и его подвиг превратил в забаву для братьев! В глаза они хвалили, а за спиной переглядывались, по-прежнему считая его предателем, и ничего не говорили, потому что так приказал Кадар? А он-то придумал себе их зависть, восхищение… Теперь Джамаль открыл ему глаза. Но почему даи так поступил с ним? - Ты, наверно, удивляешься, зачем Кадар это сделал? – продолжал издеваться Джамаль. – Ведь он поставил на кон безупречную репутацию. Хотя - да что ему будет? Он же даи. Что-то не слышал ни разу о наказаниях даи, так что он не сильно рисковал. Так вот, Тахир: он это сделал, потому что хотел тебя. Он очень долго пускал за тобой слюни. Хотел иметь тебя, владеть тобой всегда. Привязать к себе, чтобы ты послушной собачонкой бегал за ним. Чтобы исполнял любые желания и подчинялся. И знаешь, что тебя теперь ждёт? Да это и ждёт! Братья уже давно поняли, ты и сам скоро поймёшь. Кадар может приказать всё, что угодно, и ты ничего ему не сделаешь. Станешь послушным рабом, если хочешь жить. Вот такая у тебя судьба. Нравится, герой? Джамаль с удовольствием смотрел на растерянного ублюдка. Ну как ещё избавиться от него? Пусть сам возненавидит Кадара, отвергнет его. Вряд ли даи применит к любимому насилие, не в его правилах. Джамаль потерпел поражение в попытке уничтожить ублюдка чужими руками. Посылал к нему стражу, столько усилий потратил, чтобы стражники поймали его в сарае Дарима, пытался помешать Кадару идти туда, но всё зря. Даи словно чувствовал... Джамаль был в отчаянии и предпринял очередную попытку: нарушил приказ Кадара молчать, было уже всё равно. Возможно, даи даже не узнает, откуда Тахир получил такие сведения. Джамаль молил судьбу, чтобы проклятый ублюдок рассердился на ложь и убрался из бюро. Невыносимо было жить с ним под одной крышей и наблюдать, как его желанный Кадар одаривает ублюдка ласками. Тахиру стало страшно. Кадар его предал. Как он и чувствовал, Кадар захотел стать его полным властелином. Вся нежность - приманка для глупой собачонки. Он сделает его бессловесным рабом! В ту минуту Тахир единственный раз в жизни пожалел о своей привлекательности. Ведь Кадар мог позволить себе всё. Он имел влияние на Повелителя, был мудрым и хитрым, обладал властью и могуществом. Тахир не мог этого допустить. Он не раб, он бесстрашный ассасин, сильный мужчина и не желает такой жизни. Братья станут презирать его, он вечно будет в тени Кадара. А как же его собственные планы и мечты о власти? Он растерянно посмотрел на довольного Джамаля, который развалился на покрывале. Медленно встал и оделся. Нужно поговорить с Кадаром. Серьёзно поговорить. Тахир спускался по ступенькам на первый этаж бюро. Кадар уже вернулся, сидел за своим столом, бледный, и сжимал в руках письмо. На лице было такое потерянное выражение, которого Тахир никогда не видел у куратора. Плохие новости? Ну-ну. Сейчас ты узнаешь ещё более плохие новости, Кадар. - Что случилось, даи? – спросил он с ледяной холодностью. Кадар медленно поднял взгляд: - Я больше не даи. Я раффик третьего ранга. Он развязал чёрный пояс с красной полосой и дрожащими руками положил на стол. Аль Муалим всё же наказал его. Писал, что те ассасины, которые хоть раз нарушили его приказы, просто не могут считаться даи по определению. Но Повелитель оставил ему должность куратора. Кадар потерял своё самое огромное достижение в жизни. Навсегда потерял. Выше раффика третьего ранга ему никогда не подняться, выше только даи. Кадар с нежностью смотрел на прекрасное лицо любимого. Он сделал это ради него и ни о чём не жалел. Главное, что Тахир жив и рядом. Кадару так сейчас нужна была его поддержка. Тахир снова был ошеломлён и возмущён новостью. Вот как? Значит, Аль Муалим совершенно не ценит его жизнь, раз за её спасение лишает рангов самых заслуженных ассасинов? Значит, его жизнь для Повелителя – ничто? Несмотря на все усилия, перенесённые страдания, пролитую ради Братства кровь? Он просто слуга для Аль Муалима, один из сотен, старик заморочил ему голову и вырвал клятву вечно служить ему. И чего ожидать за службу? Очередной подачки в виде кошелька денег? Или нового нарядного пояса? Что делать? Как выбраться из этого, не потеряв гордость, как добиться свободы и уважения? Словно рушились все устои, на которых основывалась жизнь, всё, во что он верил, обратилось в ложь. Что теперь оставалось? В Братстве был только один путь – путь наверх. По судьбам, по головам, используя все средства, как говорил Кадар. Эта зима в Акке многому научила его. Никому нельзя доверять. Можно доверять только себе. Тахир смотрел на печального Кадара. Бывший даи хотел владеть им вечно. Но никто не может владеть свободным духом Али Тахира ибн Музаффара. Никто и никогда! Кадар уже получил хороший щелчок по носу. Нельзя нагло использовать положение с корыстной целью приобрести раба. Он сурово посмотрел на куратора: - Ты солгал мне, Кадар. Кадар вздохнул. Тахир обо всём догадался. Он очень умный мальчик, такой же, как он. Его отражение. - Да, я солгал тебе. Не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным, хотел, чтобы мы были равны и свободны друг перед другом... Ты можешь обидеться, но поверь, я сделал это ради тебя. - Нет, Кадар. Ты сделал это ради себя. Ты думал только о себе, когда спасал меня. А ты сам говорил, что нельзя думать только о себе. Я возвращаюсь в Аль Кауф. - Моя ошибка, что не сказал сразу, - зарычал Кадар, подбегая к нему и хватая за плечи. – Да, я нарушил приказ, но потому что ты дорог мне! Не уезжай. - Запрещаешь? – нахмурился Тахир. – Думаешь, после этой лжи всё будет как раньше? Думаешь, буду относиться к тебе так же? Давай, запрети, ты же у нас великий да... раффик третьего ранга – а я кто? - Не запрещаю - прошу. Разве плохо тебе было со мной? Если останешься, всё для тебя сделаю. Не смотри так, больно чувствовать, что ты не веришь мне. - Больно? – сказал Тахир мстительно. – Будь мужчиной, Кадар. Отпусти. Я уезжаю. - Тахир… Ты нужен мне. - Но ты не нужен мне, Кадар. Разве ему не больно чувствовать, что он предан великим непогрешимым даи, которым восхищался всё детство, которому верил, которому даже отдался? Тахир развернулся и ушёл из бюро, не оглядываясь. Не желал больше видеть укрытие лжецов. Ему очень повезло: куратор почему-то не проявил власть и не приказал остаться. Нужно было уйти скорее, пока он не передумал. Кадар упал на подушки в меджлисе, отчаянным взглядом провожая любимого навсегда. В один день он потерял всё. Словно продолжая наказывать, Повелитель не дал никакого ответа на просьбу оставить Тахира в Акке. Лишь послал короткое сообщение, что Тахир должен решить это сам, а Кадар – принять его решение. И Тахир решил. Ушёл. А Кадар не имел права задерживать его. Крепко привязанный к бюро и этому проклятому городу своим долгом, не мог пойти за ним в Аль Кауф. Оказался заперт в тюрьме этих высоких стен, совершенно один, потеряв единственную любовь в жизни. Он был не нужен Тахиру. Джамаль вышел из двери бюро. Он слышал их разговор. Джамаль был счастлив, он добился своего. Теперь Кадар снова будет принадлежать ему. Он сможет утешить его печаль, будет ласков, простит обиды. Джамаль посмотрел на Кадара, который сидел в меджлисе, обхватив голову, и был потрясён. Бедный Кадар, потерявший из-за ублюдка свой ранг, одинокий и несчастный, Кадар горько плакал оттого, что ублюдок его бросил. Сам Кадар - властный куратор бюро Акки, бывший великий даи, неприступный и несгибаемый... в слезах! - Не нужно, Кадар, - сказал Джамаль, подходя к нему. - Уйди, Джамаль! - прошипел куратор. - Пошёл вон! Ненавижу тебя! Джамаль стоял и смотрел на него, а сочувствие и теплота быстро сменялись в душе гневом. - Не стоит он тебя, Кадар! – заорал Джамаль. – Ему никто не нужен, он использует людей! Он использовал и тебя! Ты был необходим, когда он подыхал от ран, он использовал тебя, чтобы утешить похоть! У него же нет сердца, он не умеет любить! Разъярённый Кадар подскочил к Джамалю и выхваченный нож рассёк пояс фидаина второго ранга. - Ты достал меня, Джамаль! – закричал Кадар. – Этого хотел? Вот! Теперь - всё заново, теперь ты опять никто! Джамаль спокойно подобрал две половинки своего пояса и связал их: - Ты, наверно, забыл, Кадар, что ты тоже теперь никто. Ты больше не даи и не имеешь на это права. Да что ты можешь вообще? За три месяца так и не научил ничему своего ублюдка, он же просто животное! В Аль Кауфе царила весна. Новая жизнь, новая природа. И новый Тахир. Он уже не будет прежним. Никогда. Теперь он знает цену всем лживым заверениям в братской дружбе и преданности, всем их законам Кодекса, основанных на том, что сильный всегда имеет право, а слабый – никогда. И он узнал, что доверие между членами Братства – пустые слова. Ну что же, раз он вынужден жить по этим законам, то выжмет из них максимум пользы для себя. Тахир шёл по улицам Аль Кауфа, по территории крепости. Он так долго мечтал сюда вернуться, так скучал по родным стенам замка… Знакомые ассасины с удивлением глядели вслед: - Мира тебе, Тахир. - Неужели это правда ты? Нет, это уже не он. Это только тело того Тахира, которого вы изгнали почти полгода назад, не дав даже взять коня. Его сознание стало другим. Смотрите в глаза, удивляетесь? Поздравляете с возвращением? Не верите? Даже радуетесь, что он вернулся живым? Ведь вы же хотели его смерти, смотрели с презрением, шипели: «Предатель»! И ты, Джасар, мира тебе, и ты, Сулейман, ты, Фаррах. Не помните? Забыли, да? А вот он ничего не забыл. Он же был на той стороне, смотрел в глаза гибели. Вас посылали одних на заранее смертельное задание, братья? Но он будет улыбаться им, они не догадаются, что это уже не он. Пусть наивно думают, что он всё простил. Ему не нужны недруги в родном замке. Их и так тут полно. Каждый. - Я выполнил задание, Повелитель. - Знаю, Тахир. Аль Муалим смотрел на него оценивающе. Ну, смотри, старик. Вот он я – живой и здоровый. Ты не жалеешь о том, что послал меня на смерть? Нет, конечно, нет. Тебе всё равно. А может, не всё равно, может, и тебе моё тело кажется привлекательным? Ха! Сколько денег ты получил за убийство визиря, Повелитель? Сколько стоит кровь твоего фидаина? - Ты выполнил задание и вернул свою честь, Тахир. Я снимаю с тебя пояс позора. Ты больше не отступник, теперь ты снова наш брат. Где-то он уже слышал эти слова. Ах да, их произнес один очень самоуверенный даи, когда считал, что заполучил ценный приз. - Думаю, этот случай научил тебя, что приказы нужно выполнять. Всегда, – продолжал Аль Муалим. – Однако ты снова оправдал мои надежды, Тахир. Твоя самоотверженность на службе Братства заслуживает награды. О, да, этот случай очень многому научил его. Тому, что наградой за самоотверженность являются боль и страдания. “Что ты можешь дать мне, старик, чтобы я забыл о своих муках? - думал Тахир. - И о том, что кругом одни лжецы. А ты главный лжец. Скольких ты уничтожил, чтобы забраться на самый верх? Успокой меня как-нибудь, старик. Давай, придумай что-то. Заставь поверить, что всё, что я сделал, не зря. Верни мне то уважение и почитание к тебе, которое я испытывал. Я был счастлив тогда, в моей жизни был смысл. Служение Братству – высшая, достойнейшая цель. А что теперь?» Хотелось плакать. Безумные, крамольные мысли не давали покоя. Словно рушился весь привычный мир - наверное, так люди сходят с ума. Он не ожидал, что спокойный вид Повелителя, которого он всегда почитал, вызовет такие чувства. Тахир посмотрел на стол, где Аль Муалим положил перед ним пояс, и замер в неожиданном потрясении. Это был белый пояс с четырьмя красными полосами. Четвёртый ранг! Повелитель давал ему пояс фидаина четвёртого ранга! Неужели справедливость всё-таки существует? Он почувствовал, как глаза наполняются слезами. - Я возвращаю тебе твои три ранга, - сказал Аль Муалим. – И даю четвёртый. Я больше не сомневаюсь в твоей верности. Ты совершил то, что сумел бы не каждый даже более опытный и умелый ассасин. Я уверен, у тебя впереди ещё много подвигов и великих дел. Я горжусь тобой, Тахир. С возвращением в Братство! - Это вот что сейчас было? – тихо спросил Мансур, глядя вслед уходящему из зала Тахиру. - А ты что - считаешь, он этого не заслужил? – спросил, улыбаясь, Повелитель. - Четыре ранга? Отступнику? Ты шутишь?! - Ой, да перестань, Мансур, - отмахнулся Повелитель. – Ведь он больше не считается отступником... Конечно, шучу. Это была просьба Кадара. Он ещё в первом письме просил меня. Я сурово наказал его и не мог отказать в этом. Пусть порадуется, что я по-прежнему уважаю его просьбы. Подарок его любимой зверушке. - Зверушке, которая оттолкнула ласкающую руку, – погрустнел Мансур. – Думаешь, Кадар обрадуется этому? Что-то мальчишка не изъявил желания вернуться в Акку. - Какая мне разница? Кадар просил – я сделал. Подразумевается, что подобного рода просьбы никак не связаны с личными отношениями. Речь идёт исключительно о работе… Кстати, ты проспорил бутылку лучшего французского вина, Мансур! Но так и быть, разопьём её вместе. - Ты лишаешь рангов великих даи и отдаешь их мальчишкам, которые нарушают Кодекс. Тахир этого не стоит… Не замечая ничего вокруг, Тахир вышел из зала для приёмов и медленно спускался по широким ступеням. Невероятно - четвёртый ранг! С нуля! Он не припоминал таких случаев. Если ассасины по каким-то причинам теряли ранги, они должны были восстанавливать их с самого начала. Но чтобы вот так? Значит, Аль Муалим всё-таки рассудил верно. Он же отнял у него три ранга, обвинив в предательстве, а теперь их вернул. Значит, пожалел о своём поступке. А уж четвертый ранг он точно заслужил, за такое задание и два ранга мало. Всё-таки справедливость есть. Сразу стало легко на душе. Он дома! Здесь всё родное: бурлящий Аль Кауф, замок, тропинки, река. Здесь все близкие, здесь Нибааль! Никто больше никогда не погонится за ним только потому, что на нём красный пояс. Никогда не придётся воровать еду с риском для жизни. У него четвёртый ранг фидаина! Что, братья, поняли теперь, кто такой Али Тахир? Завидуйте, вы, которые бросали в него камни. Как же хороша жизнь! - Тахи-и-ир! К нему летел вверх по каменистому холму Малик, верный друг Малик. Тот самый, единственный, кто верил ему, когда все от него отвернулись. - Малик! - Тахир! Ты живой! Живой! - Малик! Как же я скучал! Они обнялись на вершине холма, чуть не сбив друг друга с ног, прыгали от счастья, снова обнимались и кричали. - Тахир, ты что, плачешь? - Я так счастлив, брат! Проклятый ты засранец! - Тахир, что это? Что это? – тыкал Малик пальцем в его пояс. – Нет, поверить не могу! - Да, я теперь такой. - Четвёртый ранг? Вот так сразу? Уму непостижимо! - Я выжил! Выжил и вернулся! Ты хоть представляешь, через что я прошёл? - Конечно, могу представить. Ты заслужил его, брат. - Ох, Малик, как же я рад видеть твою морду! - Это что же, Тахир, у тебя теперь ранг выше моего? - смеялся Малик. - Ты теперь можешь отдавать мне приказы? Тогда немедленно отдай первый приказ пойти в город и как следует напиться. - Прости. - Тахир показал перо. – У меня на сегодня немного другие планы. - А-а! Понятно, - заметно расстроился друг. – Ладно, иди, развлекайся. Если ты не забыл, как это делается. Передавай Нибааль от меня привет. - Перебьёшься! – нахмурился Тахир. Лучше бы Малик этого не говорил. Всегда, когда Тахир отправлялся туда, завистливый друг не упускал случая его подколоть. Тахир быстрым шагом отправился к саду. Несолидно как-то бегать по территории замка фидаину четвёртого ранга, как какому-то воспитаннику. Нибааль! Сейчас он наконец-то снова увидит её! Он теперь всё знает, умеет доставлять женщинам удовольствие, ну, по крайней мере, теоретически. Нибааль снова будет принадлежать ему, он покажет ей настоящее счастье, запретит пить эти их отвары. Он даже прихватил для неё подарок из своего сундука в спальне, там было много всякой всячины. Он подарит ей прекрасное кольцо с жемчугом, на ней почему-то никогда не было колец. Он покорит её, подчинит себе, заставит кричать от удовольствия, покажет свою силу. Мысль о том, что в женских и мужских телах всё-таки есть много общего, была такой заманчивой. Он будет владеть ею всегда…. Пока всего несколько дней, но потом снова вернётся. И снова. А когда Нибааль станет старше, он купит её на невольничьем рынке и будет владеть ею вечно. Только он один. Хотелось увидеть её сияющие от счастья глаза, не тот вечно томный взгляд. Теперь он знал, почему Нибааль всегда была какой-то отрешённой, словно пьяной... Это – его гурия. Собственная, личная гурия. - Мира вам, братья! – радостно встретил он охранников сада, сдёргивая с себя ножны. Спокойно. Спокойно. Всё сейчас будет. Райский сад. Тишина, прохлада, пение птиц. Мягкая зелень, Тахир опустился на неё, сел на траву, пропустил тонкие стебли через пальцы. Наклонился к маленькому фонтану и глотнул холодного, кисло-сладкого вина. Прекрасно... Всё, как и должно быть. Поднял голову: среди пальм стояла незнакомая гурия в одеянии из голубого шёлка, едва прикрывающего тело. Гурия подзывала пальцем, манила за собой. Он, как всегда, шёл за ней по длинным тенистым тропинкам, с блаженной улыбкой наблюдая, как шевелятся узкие бёдра. Уютная поляна, шум водопада, ещё две девушки подошли к нему, окружили, томно смотрели в глаза. Тахир жадно вдыхал запах их волос, прижал к себе одну из гурий, долго целовал её, проводя языком по сладким дёснам со вкусом трав, по острым зубкам. Почему раньше здесь никогда так не целовались? Смело, уверенно, как он сейчас целовал её? Тахир оторвался от мягких губ гурии, чувствуя, что уже готов к продолжению. Не хотелось портить себе аппетит. - Где Нибааль? – спросил он девушку. – Позови, я хочу её. Гурия опустила ресницы: - Нибааль… она… - Зови. Ну же! Девушка не поднимала взгляда: - Нибааль… Её больше нет. - Как нет? Где она? – встревожился Тахир, хватая гурию за плечи. – Что с ней, говори! - Она умерла. В начале зимы. Ударило неслабо, Тахир опустил руки: - Как умерла? Отчего? Нибааль была молода и здорова! Она его собственность, как это её нет? - Она заболела, - робко продолжала гурия. – Простуда. У неё был сильный жар. - Ты что такое говоришь? – возмутился Тахир. – Как можно умереть от простуды? В нашем замке лучшие лекари - чудеса творят, неужели не справились с простудой? Девушка испуганно отступила от него, размахивающего руками в гневе: - Госпожа запретила вызывать лекаря. - Что? – заорал Тахир. – Почему? Как они посмели! Лежала больная, а ей не вызвали лекаря? Они дали умереть его Нибааль?! - Она не хотела быть гурией, - чуть не плача, шептала девушка. – Не хотела выполнять долг, потому что… полюбила. Гурии не имеют права любить. Тахира охватила острая ревность. Как она посмела? Полюбила кого-то, ведь она принадлежала ему! Только ему! Он же хотел купить её себе! Умерла? Туда ей и дорога. Шлюха, рабыня! Он выделял её среди других, так спешил к ней. Хотел доставить удовольствие, принёс подарок, а эта шлюха полюбила кого-то? Пока его не было, пока он подыхал там, в Акке, от тоски, от ран, от боли? Мерзкая шлюха! Хотелось долго пинать ногами подонка, который посмел касаться грязными пальцами его собственности, который заставил глупую рабыню полюбить себя. Против его воли! Тахир схватил испуганную гурию за плечи: - Кто он? Кто? Как его зовут? Говори! - Я не знаю, - шептала дрожащая девушка. – Не знаю, правда. - Шлюха! – простонал сквозь зубы Тахир, отталкивая гурию, отвернулся к зелёной стене сада, сжимая кулаки от злости. Он был готов наброситься на негодяя, даже если это лучший друг. Особенно если это он, ведь он не скрывал от Малика своего отношения к Нибааль. - Тахир, - услышал он за спиной тихий голос другой гурии, той, что привела его сюда. – Его звали Тахир. Тебя она полюбила. И мы не шлюхи. Тахир разжал кулаки, оборачиваясь. Не может быть! Её убили за то, что она полюбила его? Безо всяких подарков, без удовольствия, просто так полюбила? И стараться не пришлось, она и так принадлежала ему. Грязные шлюхи завидовали Нибааль, потому что он оказывал ей знаки внимания. Им – нет, а ей оказывал. И за это они дали ей умереть, посмели лишить его любимой вещи. Она должна была стать его подарком, наградой за перенесённые муки. - Что же вы, твари! – заорал он на испуганных гурий. – Что же вы ничего не делали? Где вы были, когда она умирала? - В моём саду нельзя так орать, – услышал Тахир властный женский голос. Обернулся и увидел немолодую женщину, закутанную в длинное богатое покрывало, всю в драгоценностях. За её спиной стоял могучий ассасин, один из тех, что охраняли вход в райский сад. - Чего бушуешь, Тахир? – удивлённо спросил ассасин. Тахир ничего не слышал, смотрел на закутанную в покрывало женщину: - Ты! Это ты её убила! Он бросился на женщину с желанием выдрать ей глаза, уничтожить мерзкую отвратительную старуху, которая отважилась забрать у него самую желанную награду. Но не успел: охранник остановил на полпути, схватил, выворачивая руки: - С ума сошёл, Тахир? Что творишь? - Отпусти! – рвался он. – Вы подлые твари, все! Отпусти! Как вы могли? Да будь ты проклята! Да будьте вы все прокляты, твари! Он орал и бесновался, вырывался из рук ассасина, не позволяющего отомстить, выкрикивал весь свой богатый арсенал ругательств, пока ассасин тащил его к выходу из райского сада, где на голову обрушилось ведро ледяной воды. Второй охранник сочувственно смотрел на Тахира, который согнулся на коленях, поставил ведро: - Не ты первый, не ты последний, брат. За этой стеной свои законы. Такова жизнь. Но ты что-то уж слишком… - Пошли вы все, – отмахнулся Тахир и поплёлся прочь. Нибааль больше нет. Все его мечты не осуществятся. Очередной жестокий удар от жизни. Тахир шёл к кладбищу Аль Кауфа, не замечая горожан, которые обходили стороной мокрого ассасина. Он хотел оказать уважение своей первой гурии и побывать на её могиле. Это традиция. На кладбище было пустынно. И на кладбище тоже царила весна. Тоже пели птицы и цвели деревья. Но Нибааль не могла разделить эту красоту с ним. Она больше вообще ничего не могла. Её просто не было. Могила - холмик земли и надгробный камень со скромной надписью. Её имя. Тахир стал на колени и закопал глубоко в рыхлую землю свой прощальный подарок - кольцо с жемчугом. Слёзы текли по шее, закатывались под ворот. Его гурия там, внизу. Прекрасное тело, которым должен был владеть он, едят черви. И он не смог отомстить своим обидчицам. Это невозможно. И бессилие невыносимо. - Не стоит оплакивать близких, - услышал он скрипучий голос за спиной. – Они ждут нас на небесах, в раю, и им теперь хорошо. Морщинистая, сгорбленная старуха с костылём. Глупая. Его Нибааль жила в раю при жизни. - Нет там ничего, - сказал Тахир. – Там просто чёрная пустота. Я там был. За городской стеной садилось солнце. Толпы народа всё так же ходили по улицам, им не было дела до каких-то бед обитателей крепости. - Да-а-а, жестоко, - в который раз сказал Малик. Они допивали флягу вина, сидя на крыше дома рядом с площадью. Тахир уже не плакал, просто печально заливал в себя вино, надеясь забыть о своём бессилии перед райскими тварями. Помогало плохо. Хотя бы Малик был рядом. Хоть что-то хорошее за сегодня. Чем поможет пояс фидаина четвёртого ранга? Он не позволит нанизать тела тварей на меч. - Я думал, сегодня будет один из самых счастливых дней в жизни, - вздохнул Тахир. - Да ладно, брат, - тоже вздохнул Малик, обнимая его. – Будут ещё счастливые дни. Ты хотя бы теперь знаешь, что тебя любили. Меня, например, никогда не любили. - Ты хороший человек, Малик. Тебя ещё полюбят. Плечо брата пахло вином. На мускулистой шее билась жилка. Тахир слышал стук его сердца, сердца верного друга. У Малика такие горячие руки… Он поднял голову. У Малика чёрные глаза, красивый нос с горбинкой, волнистые, небрежно завязанные на макушке волосы, пухлые губы… - Эй, брат! Ты чего так на меня смотришь? – улыбнулся Малик. Тахир потянулся к губам друга и провёл языком, скользнул внутрь. Вкус вина… Крепкие губы. У него всё тело такое, крепкое. И внутри тоже должно быть крепкое… Идея соблазнения Малика, который всегда был сильнее, оказалась невероятно волнующей. Малик оттолкнул его, брезгливо вытер рот: - Эй, ты чего? Совсем сдурел? Неудачный поход в райский сад подействовал? Тахир оскорблённо смотрел на друга. Он что, ему противен? Глупый Малик, он же предлагает наслаждение! - Ты что, откуда это в тебе? – возмущался друг, в глазах мелькнула догадка: – Ах, да! Ты же был в Акке! Там же у них куратор - этот мужеложец, даи Кадар! Ох, Тахир, это что - это он?! Малик выглядел немного испуганным. Тахир не понимал: почему друг оттолкнул его? - Что он сделал с тобой, Тахир? – Малик тряс за плечи. – Этот даи и ко мне приставал, но я ему объяснил, куда он может идти со своими приставаниями. Что он сделал с тобой? Кадар приставал к Малику? Хотел дарить свои ласки ему? Тахир почувствовал ревность - колючую ревность собственника - и обиду. Лучший друг и лучший любовник! Он ревновал Кадара к Малику, но ревновал и Малика к Кадару, словно эти двое сговорились за его спиной. - Что? Даи к тебе приставал? - Ох, Тахир, - Малик тревожно смотрел в глаза. - И у вас что-то было? - Было, было, только не пойму… - Но почему ты позволил? – закричал Малик. – Ох, Тахир… он что, приказал тебе, да? Приказал тебе сделать это? Малик был откровенно испуган. - Нет, конечно! - удивился Тахир. – Ничего Кадар не приказывал, я сам согласился. Это огромное удовольствие, Малик, об этом и хочу сказать. Если перестанешь орать и позволишь продолжить, я докажу тебе это! - Да ни за что! – вскричал друг, отсаживаясь от него. – Никогда! Рехнулся? Только посмей протянуть ко мне свои пальцы! - Что в этом плохого? – не понимал Тахир. – Что-то я не припомню, чтобы получение удовольствия было запрещено Кодексом. - Ты, конечно, мой лучший друг, Тахир, но если хоть раз ещё посмотришь на меня вот таким масленым взглядом, наваляю по шее и не посмотрю, что твой ранг выше, понял? Не шучу! Вот дьявол, мой друг – мужеложец! – воскликнул Малик, спрыгивая с крыши. Тахир оскорблённо смотрел вслед. Что на Малика нашло? Как он мог оттолкнуть его: даже сам великий даи пускал за ним слюни, как сказал Джамаль. Да и сам Джамаль, и другие… Он же самый привлекательный из ассасинов! А лучший друг воротит нос. Вечером Малик с ним не разговаривал, а ночью не стал ложиться, как обычно, рядом, спина к спине, а демонстративно улёгся с Хасаном, на месте Джема, который был на задании. Впервые за долгие годы крепкой дружбы. Тахир оскорбился ещё больше. Он не знал, что у Малика были на то причины. Его первый опыт отношений такого рода был не таким счастливым, как у Тахира. Почти три года назад, возвращаясь с первого задания, Малик, окрылённый победой и занятый мыслями о возвращении в Аль Кауф, забыл об осторожности. Проведя долгие недели в одиночестве в горах и не повстречав ни одного человека, Малик беспечно устроился на ночлег рядом с дорогой и развёл огонь, а ночью столкнулся с группой диких бедуинов. Его, спящего, оглушили ударом камня по голове. Не найдя ничего ценного в вещах одинокого путешественника, бедуины обозлились. Его привязали к дереву, и невинного юного воспитанника, ещё не знавшего женщин, несколько часов жестоко насиловали шестеро грязных грубых мужчин. Малик убил всех. Его отвязали, посчитав, что он потерял сознание, и ушли, решив оставить в награду жизнь. Не ушёл ни один. Он крался за ними очень долго, дождался, когда они устроятся на ночлег, и люто обрушился на сонных врагов. Месть гордого ассасина, впервые столкнувшегося с ужасным унижением, была страшна. Он голыми руками рвал бедуинов на части, крошил кости, выламывал рёбра и втаптывал в глотки зубы. Искромсал уже мёртвые тела мечом и разбросал далеко по дороге на радость падальщикам. И никогда никому об этом не рассказывал. Малик не мог понять Тахира. Он знал самую отвратительную и неприглядную сторону отношений между мужчинами, которые в его сознании навсегда были связаны с адской болью, грязью и унижением. Утром Тахира вызвал к себе Аль Муалим. - Ну и что это такое? - с укором спрашивал Повелитель. – Не успел ты вернуться, как снова начал нарушать правила. Устроил скандал в нашем райском саду, в месте покоя и отдыха. Тахир грустно смотрел на старика. Только вчера он снова поверил в справедливость. Как оказалось, зря. - Я понимаю, ты опечален смертью девушки, - сочувственно сказал Повелитель. – Но такова жизнь. Дорогие нам люди умирают, и… - Она не сама умерла, - забыв о почтении, перебил Тахир. - Ей дали умереть только потому, что она не хотела быть гурией. В твоём замке, Повелитель, убивают людей за любовь. - Я не властен над женщинами райского сада, - развёл руками Аль Муалим. – Мы даем им то, что им необходимо, они дают нам то, что нужно нам. Они живут, подчиняясь своим правилам, своему долгу, как и мы. Что бы я должен был делать с тобой, если бы ты вдруг захотел перестать быть ассасином? Спорить с Аль Муалимом могло быть чревато нехорошими последствиями. Пришлось смирить себя. - Отправь меня на задание, Повелитель, - опустил голову Тахир. – Прошу. Поскорее. Всё, ради чего он хотел вернуться в замок, обернулось разочарованием. Малик его сторонится. Нибааль больше нет. Снова дружелюбное отношение ассасинов, этих лицемеров, так легко меняющих мнение, вызывало только злость. Он не успокоится, пока все эти люди не станут говорить о нём только почтительным шёпотом. Али Тахир достоин только такого отношения, место настоящего Орла – наверху, над всеми. Поэтому он должен подняться над стадом и заставить уважать себя. Но, конечно, для начала придётся снова рисковать собой, чтобы добыть новые ранги, иного выхода нет. Занятый этим важным делом, он забудет об одиночестве. И не стоит терять время. - Хорошо, - вздохнул старик. – Ты пойдёшь на задание. Через несколько дней. И ещё: их госпожа попросила меня некоторое время не давать тебе перьев в виде наказания за оскорбление. - Вряд ли я когда-нибудь захочу вернуться туда, - презрительно сказал Тахир. – Там больше нет для меня ничего привлекательного. - Ступай, Тахир. - Нет, ну надо же - ничего привлекательного, – усмехнулся Мансур. – Похоже, бывший даи выложился по полной! - Никогда не смейся над любовью, Мансур, - грустно качал головой Повелитель. – Его больше нет. - Что? - Кадара больше нет. В тот самый день, когда Тахир ушел из Акки, Кадар убил одного из братьев, а потом зарезал себя сам. Он знал, что ему грозило за убийство ассасина, и выбрал более достойную смерть. - Не может быть! – потрясённо осел в кресло Мансур, хватаясь за голову. – Такой человек... Говори что хочешь, Аль Муалим, но я ненавижу этого мальчишку… Ненавижу! Эх, Кадар….