The Shoebox

─ Что ты делаешь, Сириус? Наступило Рождество, и школа наполнилась радостным возбуждением: насыщенный зелёный запах сосны в коридорах и гостиной, золотистые искры в зимнем саду, временами вспыхивающие в учебных комнатах, эхо записок в огромных башнях, пока развесёлые студенты взрываются рождественскими песнями. Сириус веселится не меньше остальных, и это, в дополнение к радости из-за окончания семестра, заставляет его носиться по замку с веткой омелы и колокольчиками, оставляя за собой след из раскрасневшихся хихикающих девушек. Ремус натыкается на него прямо во время страстной интерлюдии с четверокурсницей с Рэйвенкло, по имени Тэнси. Когда Сириус видит его поверх золотистой головы студентки, он легонько звенит колокольчиком в последний раз и отстраняется, бесцеремонно оттолкнув её в сторону. Она поднимает на него мутный взгляд, издаёт эйфорический писк и приглаживает дрожащей рукой свои волосы. Ремус поднимает бровь. ─ Ох, ещё одна жертва, ─ счастливо тянет Сириус по пути к парню. С очаровательной улыбкой он поднимает вверх ветку омелы и приглашающе позвякивает колокольчиками. ─ Пожалуйста? Всего один крошечный поцелуй? Иисус хочет этого. Динь-динь-динь. ─ Буэ, ─ вздрагивает Ремус и прячется вне зоны досягаемости, ─ я не позволю втянуть себя в разврат и дебоширство. Уйди. ─ Хорошо, ладно, ─ говорит Сириус, его радость ослабевает. И Ремус поклясться может, что он в самом деле отпрыгивает. Ремус никогда не видел, чтобы Сириус прыгал. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь в армейских ботинках прыгал, и, если подумать, он подсознательно впечатлён силой ног, которая для этого, вероятно, требуется. Чтобы не чувствовать себя ворчливым похитителем Рождества, Ремус вскоре направился в Большой Зал, опасаясь ловушек, расставленных на пути. Для кого-то Рождество означает хорошее настроение на каждом шагу. Для студентов Хогвартса ослабление бдительности ведёт к мгновенной атаке одной из многочисленных веточек омелы, рассаженных по всему замку. Ремус трижды почти падает на лестнице и ещё два раза в коридоре, прежде чем достигает Большого зала из-за необходимости постоянно оглядываться наверх и просматривать потолок на наличие каких-либо признаков колючего зелёного растения. Помещение соткано из света и смеха, пахнет ёлкой, пирогами и печеньем с сахарной пудрой. Джеймс и Питер разместились в их уголке, Ремус идёт к парням вместо того, чтобы позволить себе следить за похождениями Сириуса: три девушки, прижавшиеся к камину, выглядят более чем не против участия в ежегодной шалости Блэка. ─ Он хотя бы доволен, ─ говорит Джеймс в ответ на выражение лица Ремуса. ─ О, да. У него внутри рождественский дух, ─ соглашается Пит. ─ Это закончится трагедией и только, ─ замечает Ремус, присаживаясь. ─ Пожалуйста, скажите, что вы не проказничаете и не пьёте. ─ Ой, нет, ─ виртуозно отрицает Питер, ─ мы делали домашку. Ремус поворачивается к Джеймсу, который смотрит куда-то вдаль мечтательным взглядом. Он видел этот взгляд уже тысячу раз. Он может значить только одно. ─ И под этим, вне всяких сомнений, подразумевается «шпионили за Эванс»? Питер вздыхает. ─ Я подразумевал «смотрели, как парочки целуются, и смеялись над ними», но только потому, что Эванс ещё не спустилась. Упс! Не следовало мне этого говорить. Джеймс вскакивает с целеустремлённым выражением лица, и Ремус с Питером автоматически хватают его за плечи и усаживают друга на место. ─ Пустите! ─ сопротивляется Джеймс. ─ Где ваш рождественский дух? ─ Ты не можешь вдохнуть магию Рождества во всех, знаешь, ─ угрюмо сообщает Ремус, не сдвигаясь ни на дюйм, ─ там может даже не оказаться омелы. Джеймс останавливается на этом, его мозг обрабатывает услышанное, ─ и он выдаёт ответ: ─ Я возьму у Бродяги! ─ и вдвое усиливает свои попытки выбраться. ─ Стой! ─ ахает Питер и повисает на локте Джеймса, ─ он тебе её не одолжит, он очень занят! Ремус, помоги, он выходит из-под контроля! ─ Она тебя поколотит, ─ логично заключает Ремус. Его стальная хватка на запястье Джеймса сейчас очень кстати. ─ Она тебя поколотит, как колотила всегда, ещё и у всех на виду. ─ Но ведь Рождество, ─ упрашивает Джеймс. Он откидывается назад, надувается и начинает протирать стёкла очков. ─ Друзья, называется. ─ Это для твоего же блага, Джеймс, ─ объясняет Питер. ─ Правда. В прошлый раз она ударила тебя в висок, и твоя голова была фиолетовая неделю! ─ Я помню, ─ выражение лица Джеймса темнее тучи, ─ она необъяснима, правда. Всё, что она делает, абсолютно не поддаётся объяснению. Если бы Ремус не так хорошо знал своих друзей, он пустился бы в рассуждения о том, насколько, судя по очевидным фактам, чувствительна Мисс Лили Эванс. Но он и сам чувствительный, и поэтому он лишь неловко хлопает Джеймса по спине. ─ Кто знает, ─ говорит он. ─ Рождество. Она может быть более благосклонна. Нет-нет, я не так хотел выразиться. Я имею в виду, омела ведь повсюду. И если вы вдвоём окажетесь под ней, ─ а такая вероятность крайне велика ─ то тебе повезло. Удача. И хотя Джеймс моментально просиял, Ремус почувствовал себя так, словно он подписал Лили Эванс на публичное унижение. ─ А чего только не сделаешь, если добавить чуточку удачи, ─ изрекает Джеймс. ─ Но ты не можешь ходить за ней повсюду, ─ предупреждает Ремус, ─ помнишь? Она узнает. Не знаю, как она это сделала ─ какое-то заклинание, возможно. Но она сразу поймёт, если ты будешь за ней следить. ─ Я и не собираюсь следить за ней, ─ фыркает Джеймс. Питер закатывает глаза за его спиной. ─ Я просто немного помогу удаче. ─ О, боги, ─ говорит Ремус. Джеймс встаёт, стряхивая их руки. ─ Я в туалет ─ не хочу быть в несвежем виде, когда Леди Удача воздаст мне должное. ─ О, боги, ─ повторяет Ремус и со вздохом поднимается. ─ Я иду с тобой. Тебе просто нельзя доверять. ─ Можно! ─ оскорблённо заявляет Джеймс, а потом очень громко продолжает, ─ ох, нет, пожалуйста, Ремус, иди впереди меня! Лестница недостаточно широкая для троих человек, а я терпеть не могу бесцеремонно лезть вперёд. Ремус оглядывается. Это не может говорить Джеймс Поттер в здравом уме. Должна быть причина… ах. Лили Эванс покорно спускается по лестнице с другой стороны в купальном халате. Она бросает на Ремуса Взгляд и выразительно закатывает глаза ─ настолько выразительно, что он это отчётливо видит, даже находясь в самом низу лестницы. Ремусу, кажется, болит голова от того, как сильно он удерживается, чтобы не позволить себе согласный понимающий кивок в ответ. Джеймс совершает подобострастное движение головой и наступает Ремусу на ногу. ─ Иди, ─ шипит он. Ремус вздыхает и начинает подниматься по лестнице. Лили прислоняется к стене, чтобы пропустить его вперёд, и дарит ему улыбку старосты «Мы-Все-Вместе-В-Этом-Дерьме» или, как минимум, информирующую его о том, что она не винит его в проделках его безумных друзей. Ремус отвечает благодарной улыбкой, когда раздаётся громкий, ужасающий голос зелёного существа над их головами: ─ НУ ЧТО ЖЕ, СЮРПРИЗ-СЮРПРИЗ! КОМУ-ТО ДОСТАНЕТСЯ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК В ВИДЕ ПОЦЕЛУЯ! ─ Что? ─ обескураженно выдаёт Ремус. ─ Что? ─ ахает Эванс и бросает на Ремуса взгляд, полный паники. ─ ЧТО? ─ ревёт Джеймс позади, в его голосе больше ужаса, чем у этих двоих вместе взятых. Ремус никогда не интересовался, как выглядит омела за пределами магического мира ─ замечательные, изящные зеленые ростки флоры, висящие над входной дверью без всякого вреда, ─ милая и безвредная традиция, которую никто не должен блюсти. Всё не так с омелой в Хогвартсе. Ремус, сам наполовину маггл, даже сейчас более адаптированный к маггловскому миру, задумывается: школьная омела – существо с острыми зубами и жутким голосом ─ это одно из изобретений Дамблдора или просто неудачная магическая трансформация растения? ─ О, боги, ─ говорит Ремус в третий раз. ─ НА ИЗГОТОВКУ! ─ омела продолжает с садистическим смешком. ─ ПОДАРИ РЫЖУЛЕ ХОРОШИЙ ЧМОК ДЛЯ МЕНЯ ИЛИ Я ОТКУШУ ТЕБЕ НОС. Лицо Джеймса приобретает оттенок чудесных, по-летнему спелых томатов. Лили покрылась привлекательным, почти дьявольским румянцем. Собралась небольшая толпа, и Ремус даже видит голову Питера среди любопытных зевак: узелок любопытства хмурит его низкий лоб. ─ Ну, что же, Ремус, ─ говорит Лили, ─ не правда ли, удачно вышло? Ремус перестаёт смотреть на Джеймса, который, в свою очередь, уже больше напоминает цветок фуксии. ─ Эм, ─ выдавил из себя Ремус, что прозвучало как «Мд-а». ─ ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ, ─ требует омела, ─ ДЕСЯТЬ СЕКУНД. ДЕВЯТЬ. ВОСЕМЬ. ШЕСТЬ. ДВЕ. Ремусу очень сильно повезёт, если единственным оружием мести, которое против него обратит Джеймс, будут навозные бомбы. Глубоко выдыхая, чувствуя нервный комок, стягивающийся в центре живота, он закрывает глаза и наклоняется вперёд. ─ Прости, ─ бормочет он сквозь сомкнутые губы, ─ я никогда… ─ Не волнуйся, ─ шепчет Лили напротив, ─ я умею. Устроим хорошее представление для Джеймса, да, Ремус? ─ МЕНЬШЕ РАЗГОВОРОВ! ─ верещит растение, ─ БОЛЬШЕ СЛЮНЫ! А ИНАЧЕ! Ремус беспомощно пожимает плечами, адресуя это Джеймсу, Лили, аномальному грозовому облаку, быстро сгущающемуся над свекольно-красным лбом Джеймса. ─ Тс-с-с, ─ нежно успокаивает его Лили, ─ мне нравится твой нос. Я так расстроюсь, если ты его лишишься. Она наклоняется к нему ─ маленькое, укутанное в махровый материал тело, целеустремлённое и томное ─ и аккуратно прижимается своим ртом к его рту. Ремус уделяет слишком много внимания своему артериальному давлению, чтобы проанализировать этот поцелуй и то, каким он выходит, но, в целом, ему кажется, что он нормальный, потому что Лили издаёт довольные крошечные звуки и двигается, вжавшись в него изгибами своего тела, и Ремус почти убеждён, что он в десяти секундах от смертельного удара. Это должно выглядеть фантастически, как минимум. И Лили привлекательная; Ремус часто думал об этом, но только теоретически. Её нежная девчачья ручка находит его скулу и мягко касается лица, зарывается в волосы. Позади раздаётся приглушённый вскрик и чей-то смех ─ Сириуса, определённо, ─ и тогда Лили отрывается, смотрит на него своими распахнутыми невинными зелёными глазами. ─ Это было чудесно, ─ говорит она, со всей глубиной чувств, ─ спасибо тебе. ─ Эм, ─ Ремус задыхается и пробует снова, ─ эм, нет, спасибо тебе. ─ В любое время, ─ шепчет она хрипловато, чмокает его в щёку и продолжает свой путь вниз по лестнице. Ремус идёт на риск и бросает взгляд на Джеймса, который приобрёл стойкий фиолетовый окрас. Сириус закрывает ему рот рукой, подмигивает Ремусу и одними губами произносит «молодец». ─ НУ ВОТ, ─ завывает омела, - НЕ ТАК УЖ И ПЛОХО, ВЕРНО? ─ Верно, ─ говорит Ремус, сильно сглатывая, практически проглатывая собственный язык. ─ Эти лестницы определённо объявляются закрытыми.

***

─ Прекращай, приятель, ─ Сириус сидит с закинутыми на чайный столик ногами. Омела свисает с его головы и прикрывает один глаз. ─ Ты спугнул Ремуса, теперь его нигде не найти, он ведь пропустит всё веселье с омелой. ─ Я думаю, ему уже хватит «веселья с омелой», ─ зыркает Джеймс. ─ Да, да, но ревновать так неприлично, ─ Сириус делает неопределённый жест рукой, ─ хватит дуться. Лицо так и застынет. ─ Или ещё хуже, ─ добавляет Питер, ─ тебя таким увидят слизеринцы. ─ Нюнчик тебя увидит, ─ Сириуса передёргивает. ─ Подумай о волнительном возбуждении, рвущемся прямиком в его чресла, если он увидит тебя, чумного. Нет. Нет! Я этого не допущу. Сириус кромсает свою омелу пополам, морщится от издаваемых ею звуков и предлагает ветку Джеймсу. ─ Попробуй, что скажешь? Всего часик-другой. Потрясающая тренировка в слежке, потрясающий опыт на будущее, потрясающее веселье. И вот, что я скажу тебе, Питер, ─ он продолжает, отдавая ему другую половину, ─ ты тоже можешь идти пьянствовать и развлекаться с женщинами, пока я нахожусь в поисках пропитания: мне нужна энергия для следующего раунда позднее вечером. И, чтобы когда я сюда вернулся, Джеймс не выглядел, как остатки вчерашнего ужина! ─ У тебя помада на носу, ─ угрюмо замечает Джеймс. Сириус застывает и сводит глаза на своем носу: ─ Да? Военные трофеи, я полагаю. Вперёд, вы двое! Вкусите немного Весёлого Рождества и так далее. Меня от вашего вида сейчас вырвет, ─ Сириус последний раз подмигивает друзьям и покидает комнату, напевая «Боже, храни вас, счастливые Гриффиндорцы» в отвратительно радостных тонах. ─ Я его ненавижу, ─ в сердцах заявляет Джеймс, глядя, как Сириус выходит из комнаты и попутно приземляет громкий «чмок» на макушке Фрэнка Лонгботтома. ─ Хочу, чтобы он лишился руки или ещё чего-нибудь. Он портит всем Рождество. Нам следует запереть его навсегда. ─ Взбодрись, ─ говорит Питер несколько безысходно, ─ слушай, хочешь уйти отсюда? Мы могли бы спрятаться под мантию-невидимку и побросать что-нибудь в Рабастана Лестрейнджа, тебя всегда это веселило. ─ Бесполезно, Хвост, ─ говорит Джеймс. Он тяжело вздыхает и передаёт этим вздохом всю усталость от мира, обрушившуюся на его плечи шестнадцати лет от роду. ─ Я искалечен Любовью! ─ он откидывается на спинку стула с ошеломлённым выражением лица, которое, по-видимому, в его голове сходит за романтически трагичное. Питер задаётся вопросом, должна ли любовь всегда выглядеть так, будто её ударили по голове учебником по Истории Магии. Возможно, нет. ─ И предан, ─ добавляет Джеймс. ─ Искалечен и предан. ─ Я думаю, нам надо идти… Джеймс, займём себя чем-нибудь. Чем угодно. Нельзя сидеть здесь вечно и горевать. ─ Я хочу умереть, Пити. Почему же ты просто не позволишь мне умереть? ─ Дерьмо, ─ говорит Питер. Ситуация становится отчаянной. ─ Это не настолько ужасно. Оп, пойдём-ка! Вместо того, чтобы принимать все «нет» Джеймса за ответ, Питер хватает его за руку и пытается вытянуть из кресла. Джеймс сопротивляется с небольшим трагическим стоном. Питер тянет ─ Джеймс пытается усидеть на месте, и тут внезапно в разгар их противостояния они сталкиваются кулаками, сжимающими ветки омелы. ─ ХО-ХО-ХО-ХО-ХО! Питер замирает. Джеймс выглядит испуганным. ─ ЧТО ЭТО У НАС ТУТ? ─ послышалось от омелы-близнеца. ─ ЗАЛ УКРАШЕН ОСТРОЛИСТОМ, ─ заверещала омела Джеймса, ─ ФА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА ЦЕЛУЙ ЕГО СЕЙЧАС! ─ ПОСМОТРИ, КАК ЗВЁЗДЫ ЯРКИ, ─ продолжает омела Питера, ─ НЕ СПЕШИТЕ, А МЫ ПОКА СООБЩИМ НАЧАЛЬСТВУ. ─ Никакой удачи, ─ произносит Джеймс, ─ мне совершенно не везёт. ─ Давай покончим с этим, ─ шепчет ему Питер, ─ пока никто не видит. Джеймс окидывает Питера взглядом с ног до головы. Он маленького роста, с забавными блондинистыми волосами и обыкновенной внешностью, пухловат, хотя это могли быть остаточные детские черты. Джеймс редко смотрит на Питера, просто удостоверяется в его присутствии и принимает ─ как иногда и остальных своих друзей ─ как должное. Он знает, что если обернётся, то найдет одного из них поблизости, знает, что они всегда буду рядом за обедом, знает, что если глянуть вниз с порывов ветра во время матча по квиддичу, то он увидит их крошечные лица, болеющие за него. Но ему никогда не приходилось смотреть на них вот так, несмотря на то, что он знает их. Чувствовать их рядом приятнее, чем смотреть. Это дезориентирует ─ смотреть на Питера сейчас и думать, как, чёрт возьми, можно поцеловать одного из своих приятелей. Одного из своих приятелей-парней. ─ Один, два, три, ─ отсчитывает Джеймс. Поцелуй выходит быстрым, скомканным и немного влажным. ─ Буэ-э, ─ выдаёт Питер, деланно морщась, ─ фу! Мерзость. ─ Уф, ─ Джеймс оттирает губы тыльной стороной ладони и соглашается. ─ ФА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА, ─ напевает омела, ─ ЛА-ЛА ХА-ХА!

***

Позвякивая колокольчиками, Сириус вприпрыжку несётся по длинным коридорам, наполненный до предела удивительной рождественской радостью: волшебное сочетание запахов корицы и сосны, света, музыки с колокольчиками и хоров. Он это любит. Иногда он просыпается в Октябре, думает об этом, переполняется музыкой. Вопли омелы эхом разносятся по коридорам ─ ну, думает Сириус, любви в этом мире мало; люди действительно должны просто принять это и сделать дело. Целоваться! Разве это может считаться наказанием? Он подмигивает третьекурснице с Хаффлпаффа, стоящей у стены. Милая девчонка, как её там? Дверь в кухню была слегка приоткрыта, а когда он подошёл, оттуда высунулась крошечная розовая эльф. Она настороженно поглядела на него. ─ Мистер Блэк сейчас голоден? ─ Мистер Блэк, ─ уверяет её Сириус, ─ всегда голоден, Динки. Есть чем поживиться? Прежде, чем она что-либо отвечает, он втискивается в дверной проём и оказывается на оживлённой кухне, радостно потирает руки и дуреет от смеси ароматов. Рождество! Его очарование безгранично? Кухня ─ и множество её маленьких стражей ─ не имеет против него никаких шансов. С основательным запасом выпечки, конфет и фруктов под мантией-невидимкой, Сириус осознаёт, что это, возможно, перебор, и направляется обратно по коридору, напевая для себя рождественские мотивы и рассматривая падающий снег через огромные окна. Совершенно унесённый мыслями о Рождественской суматохе, он сворачивает за угол, врезается в кого-то со звуком «у─уф!» и падает. Праздничная индейка катится вниз по коридору, и Сириус целое мгновение скорбит по её потере, перед тем как вскочить на ноги, подхватить свою жертву за руку и поставить на место. ─ Жутко извиняюсь, ─ говорит он всё ещё радостно, ─ я вас не видел. Всё в порядке? Сириус наконец стряхивает волосы с лица, осознаёт, кого держит за руку; он выдёргивает свою руку с возмущённым воем, словно обжёгся. Северус Снейп, на кончике длинного носа которого теперь красуется пятно джема, стоит с убийственным взглядом и в равной степени отвращённым выражением на лице. ─ Ну, ─ бросает он, ─ как оказалось, Рождество оказывает самый интересный эффект именно на тебя, Блэк, ─ я и не предполагал, что ты можешь быть ещё более нелепым. Сириус узнаёт в голосе Снейпа чистокровный яд, богатую насмешку, высокомерную эрудицию. Это заставляет его виски пульсировать, а кулаки ─ неосознанно сжаться. ─ Вероятно, ты не видел, куда шёл, Нюнчик, с таким-то огромным носом, закрывающим обзор, но у некоторых людей есть друзья, с которыми они назначают встречи, и не любят врезаться по пути на них. ─ Какой умный ответ, ─ длинным тонким пальцем Снейп проводит по спинке носа, чтобы вытереть липкий клубничный джем. ─ Ты, должно быть, часами думаешь о моём носе, раз у тебя столько откровений о нём под рукой. ─ Я тебе сейчас покажу, что у меня есть под рукой, ─ говорит Сириус и закатывает рукав на мускулистое предплечье, позабыв о множестве закусок. ─ Ах, да, конечно. Как по-гриффиндорски, ─ Снейп кривит губы, отчего его лицо становится похожим на что-то старое и хрупкое. Сириус высматривает признаки страха в выражении его лица, но ничего не находит. Это его злит. ─ Только ты и я, Нюнчик, ─ выдавливает Сириус. ─ Боишься? ─ Тебя? ─ хрюкает Снейп. ─ Возможно, ─ выдыхает Сириус с маленькой натянутой улыбкой и разминает шею так, что позвонки угрожающе хрустят. ─ Прошу, ─ Снейп усмехается, нагло бегая по нему глазами с тяжёлыми веками. ─ Бояться мальчишку, который сбежал от собственной матери? За кого ты меня принимаешь? Сириус хватает Снейпа за рукава мантии ─ слишком быстро, чтобы обдумать, ─ разворачивает и бьёт об стену. ─ Не смей… ты и понятия не имеешь... ─ Что, ─ лениво с издёвкой тянет Снейп, ─ как будто каждая шавка не знает, что происходит в твоей бедненькой, чудной семейке. Он даже чувствует запах Чистокровности, старых, злых вещей, лоска и надменной силы, которой тот, на самом деле, не обладает, и больше всего на свете Сириус хочет заставить эту чистую кровь выплеснуться на пол. Плитка шоколада смехотворно выпадает из кармана его мантии и шлёпается на каменный пол. Лунатик не стал бы. ─ Ты жалок, ─ презрительно выплёвывает Сириус. Он снова толкает Снейпа к стене для профилактики прежде, чем отпустить его. ─ Иди пососись с Люциусом Малфоем где-нибудь, тебе это, кажется, нравится. Всё, что касается задницы, как минимум. Он отворачивается от Снейпа, настроенный на поиск другого пути. ─ Точно, ─ доносится из-за его спины медлительный гнусавый голос, ─ и раз уж ты затронул эту тему, я позволю тебе вернуться к тому отвратительно жалкому мелкому полукровному животному, что ты зовёшь другом… Он прерывается, когда Сириус резко разворачивается, бросается на него с поднятым кулаком и отбрасывает их обоих за угол силой своего толчка. Как только Сириус заносит руку, раздаётся скрипучий, требовательный крик откуда-то сверху: ─ НЕ МОЖЕТЕ СДЕРЖИВАТЬ СЕБЯ ХОТЯ БЫ МИНУТУ, НЕ ТАК ЛИ? ЧЕСТНОЕ СЛОВО! ПОДРОСТКОВЫЕ ГОРМОНЫ! ─ О, боже, ─ шепчет Сириус с чувством, словно всю кровь из его тела выкачали. ─ О, боже, ─ в голосе Снейпа дурное предзнаменование. ─ Этого не может быть. ─ Не будет, ─ очень тихо говорит Сириус. ─ Этого не будет. Отходи. Просто отходи от неё, нельзя, чтобы она поняла, что мы это слышали. ─ А ВЫ ДУМАЕТЕ, Я ИДИОТКА? ДЕРЖИТЕ РУКИ ТАК, ЧТОБЫ Я ИХ ВИДЕЛА, ИЛИ ГЛАЗА ВЫКОЛЮ! ─ Лучше бы меня стерилизовали, ─ говорит Снейп, ─ ложкой. ─ Лучше бы я стерилизовал тебя, ─ говорит Сириус, ─ без ложки. Они комически одновременно поднимают головы, вытягивают шеи и видят поблёскивающую омелу, спрятанную в изгибе арки над ними. Она скалит на них зубы. ─ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, МАЛЬЧИКИ? ─ вопрошает она. ─ ПОТЕРЯЛИ АППЕТИТ? ─ Меня вырвет, ─ говорит Снейп. ─ Это немыслимо. ─ Это антисанитария, вот, что это такое, ─ Сириус колеблется, всё ещё желая ударить Снейпа, разбить его голову об пол, но гнев постепенно затмевается огромным, подавляющим отвращением, поднимающимся небольшими волнами из центра его живота. – Я не знаю, в какой чертовщине побывали твои губы, Нюнчик, но я уверен, что это как-то связано с глазами жабы и хвостами тритона. ─ Очень смешно, Блэк, ─ Снейп пытается высвободиться, но Сириус толкает его обратно к стене, сильно, и прижимает ладонью. ─ Я думал, планировался побег? ─ ВЫХОДА НЕТ, ВЫХОДА НЕТ! ─ верещит омела. ─ НЕТ! НЕТ! ДИРЕКТОР! ДИРЕКТОР! ─ Я не буду тебя целовать, ─ говорит Сириус. ─ Не буду. Я отказываюсь. ─ Я должен быть разочарован? ─ спрашивает Снейп. ─ Закрой рот, ─ огрызается Сириус. Несколько домашних эльфов с кухни сбежались на звуки и теперь поглядывают на них из-за угла. Сириус слышит шаги на лестнице, слишком быстрые, чтобы принадлежать Дамблдору, и это может значить одно: люди, с которыми ему придётся сидеть в одном классе, будут свидетелями. Сириус не ненавидит Рождество. Даже этот ужасный поворот не заставит Сириуса возненавидеть Рождество. Но он ненавидит омелу. Его ненависть безгранична, как рассвет. ─ Может, получится обмануть её? ─ говорит он, физически ощущая, как отчаяние подбирается к глотке. ─ Может, я тебя ударю, да, а ты издашь звук, у неё ведь нет глаз, верно? ─ Я ЗНАЮ ВСЁ! ФА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА! ДЕЛАЙТЕ, ЧТО Я ГОВОРЮ, А ИНАЧЕ ЛИШИТЕСЬ НОГ! ─ Я не буду этого делать, ─ говорит Сириус, закрывая глаза и надеясь на Рождественское Чудо. ─ Пусть лучше меня убьют. ─ Так и будет, ─ шикает Снейп, ─ если ты ничего не сделаешь. ─ Ага, ─ звучит голос из быстро собирающейся толпы. Он подозрительно похож на голос Теда Тонкса, человека, которого Сириус когда-то считал своим другом и братом, но теперь, к сожалению, ему придётся убить его, как и всех остальных людей в Хогвартсе. ─ Сделай что-нибудь. Понимаешь, о чём я, а? Толпа ─ откуда вообще пришли эти люди? разве у них нет занятий? разве у них нет своих жизней? ─ кошмарно улюлюкает, сливается в одно коллективное улюлюканье. Ненависть Сириуса всё ещё безгранична. ─ Хорошо, ─ Сириус ненавидит мир, в котором для него уместно обращаться к Снейпу скрытным шёпотом. ─ На счёт три мы побежим, ясно? Нас двоих она не догонит, а ты медленнее, но, может, одну ногу удастся спасти. Готов? ─ Так, так, ─ говорит радостный голос, весь журчащий и полный праздничного веселья, ─ словно сэр Николас собственной персоной. ─ Мы организуем межфакультетские примирения в честь праздников? Грандиозные инстинкты, мальчики, очень зрело с вашей стороны. Сириус рассматривает, уже не впервые, вариант смерти. Он поворачивается, чтобы заглянуть за собственное плечо, ─ убедиться, что это не галлюцинации, вызванные парами, которые исходят от тела Снейпа. Не повезло. Альбус Дамблдор, сложив руки за спиной, с вечно смеющимися глазами стоит рядом с ними и отбрасывает остроконечную тень на пороге, за которым растянулись Сириус и Снейп. ─ Но что же вы делаете, мальчики, лёжа? Это только поцелуй, ─ продолжает Дамблдор. Безумный, двинутый старик, думает Сириус, со своими смеющимися глазами и искрящимся голосом, следит за ними, подлавливает их и ждёт, чтобы они Сделали-Всё-Правильно. Сириус хочет, чтобы его стошнило. Он хочет, чтобы его стошнило на лицо Северуса Снейпа. ─ Я, в самом деле, так люблю омелу, ─ сообщает Дамблдор собравшимся студентам, которые увлечённо и радостно наблюдают за происходящим унижением. ─ Причудливый маленький обычай, происхождение которого действительно довольно интересно, но я думаю, что она держит нас всех в напряжении, не так ли? Толпа разрозненно выкрикивает: «Да!» ─ Итак? – Дамблдор оборачивается к мальчикам и делает доброжелательный широкий жест рукой. ─ Упражнение на толерантность для всей школы. Десять очков каждому факультету. Он останавливается, постукивает по носу и поправляет очки. ─ Итак, мальчики? ─ О, ОСТРОЛИСТ И ПЛЮЩ, ─ пищит омела. Сириус поднимается на ноги, борясь с тяжестью в центре живота, которая неумолимо тянет его вниз. Сириус сглатывает. Он наблюдает, как Снейп выпрямляется, ─ бесцветное лицо исчезает из поля зрения Сириуса, когда Снейп оттряхивается от пыли. Он почёсывает затылок. Вот и всё, Блэк, думает он. Пора сделать перерыв. Пора хватать чемоданы, мотоцикл и отправляться в горы. Можешь быть преступником или пиратом, работать в пабе или что-то в этом роде, и тебе никогда не придётся целовать Нюнчика, разве что в ночных кошмарах, которые будут преследовать тебя после этого дня. ─ Давай! ─ выкрикивает кто-то из толпы. ─ Джеймс? ─ моргает Сириус в изумлении. ─ К чёрту. Всё. Это, ─ рычит Северус. Он даже не преподносит Сириусу триумф смелости. Он лишает его возможности самому начать поцелуй ─ и это окончательное унижение. Он хватает лицо Сириуса своими цепкими, паучьими пальцами и придвигает ближе ─ его губы со вкусом обеда, а поцелуй формальный и какой-то клинический по своей природе, как осмотр у доктора. Их громадная аудитория разрывается в аплодисментах. ─ Н-н-нгх, ─ жалко выдаёт Сириус, хватаясь за свой рот. ─ Я больше никогда не буду чистым, ─ говорит Снейп. В его глухом, мёртвом голосе проскальзывают победные нотки. Они случайно сталкиваются взглядами, обвиняющими, полными неприязни, ненависти. Оба дёргаются и отворачиваются, целенаправленно смотрят в противоположные стороны. ─ Очень хорошо, мальчики, очень хорошо, ─ блаженно тянет Дамблдор, и Сириус всего на секунду развлекает себя фантазией, в которой директора душит его собственная борода. ─ Всем Счастливого Рождества и всем доброй ночи! Хо-хо-хо! Его живот под мантией потряхивается, как чаша, полная зла. Сириус закрывает глаза и погружается в короткий, кошмарный транс; когда он их открывает Снейпа и Дамблдора уже нет, хотя они останутся выжженными в его памяти навсегда, на веки вечные, вплоть до того дня, пока смерть не придёт за ним. ─ Сохатый, ─ хрипит он. ─ Заклятие Забвения. Пожалуйста. Я заплачу хорошие деньги. Пожалуйста, пожалуйста, сделай так, чтобы этого не было. ─ Как поцелуй, хм, Бродяга? ─ говорит Джеймс. ─ Он завёл твои моторы? Он был скользкий? Сириус переводит на него затуманенный взгляд. ─ А мы ещё думали, что наш поцелуй был ужасен, ─ говорит Питер. Джеймс толкает его локтем в живот, сильно. ─ Ваш что? ─ спрашивает Ремус, выглядывая позади них. ─ Наш ничего, ─ говорит Джеймс. ─ Ничего, ─ эхом отзывается Питер с настойчивым кивком. ─ Наш абсолютно ничего. ─ О, боже, ─ Сириус съезжает на пол. ─ Я умираю? Я уже мёртв? У меня во рту, кажется, всё умерло. Лунатик… Лунатик, быстро… проверь мою температуру. Он отравил меня? У меня есть жар? Что происходит… где я… я ничего не вижу! ─ Сириус, ─ говорит Ремус, ─ у тебя истерика. Он всё равно послушно садится на колени рядом, касается лба Сириуса тыльной стороной ладони. ─ Ну, ─ диагностирует он, ─ думаю, ты будешь жить. ─ Но кто называет это жизнью, ─ рычит Сириус. ─ Держите меня. ─ Поднимайся, Сириус, ─ говорит Ремус, ─ давай. Вверх, вверх. Мы справимся с этим. На ужин подадут Рождественский Пудинг, ты знал? ─ Ты пытаешься отвлечь меня, ─ глаза Сириуса сужаются. ─ Выманиваешь меня из темниц боли и микробов Нюнчика разговорами о еде, которой я больше никогда не смогу насладиться, поскольку его губы навсегда выжжены на моих. ─ Там Рождественский Пудинг, ─ повторяет Ремус. ─ Я люблю Рождественский Пудинг, ─ признаёт Сириус. ─ Это правда, ─ Джеймс великодушно утешает Сириуса теперь, когда тот переплюнул его невезучесть. ─ Вот так, вставай. ─ Сколько там было людей? ─ Сириус переводит взгляд по очереди на каждого из своих друзей, медленно ворочая головой. ─ Чёрт подери, парни, просто добейте меня правдой. ─ Ты не выдержишь правду, ─ говорит Джеймс с болезненной честностью. ─ Настолько плохо? ─ скулит Сириус. ─ Настолько плохо, ─ отвечает Ремус, а затем, по-доброму, ─ шоколад?

***

─ Он же не злится на меня до сих пор? ─ выглядывает Ремус из-за своей книги. ─ Да? Джеймса не было видно с ужина, и он был немногословен во время еды. Конечно же, ужин был восхитительный ─ и никто особо не разглагольствовал, но паранойя проникла в сознание Ремуса, словно холод. Он отвлечённо чешет под носом и пытается понять, слышал ли его Сириус. ─ Сириус? Алло? Сириус? ─ Что? ─ моргает Сириус и нервно подпрыгивает, а затем расслабляется с долгим, полным боли вздохом. ─ Прямо в губы, Лунатик, ─ бормочет он, ─ ты представляешь, насколько отвратительно… ой. Ты задал вопрос. Эм. Что, ещё раз? ─ Забудь, ─ говорит Ремус, ─ это неважно. ─ Нет, нет, не делай так, ─ морщится Сириус, ─ скажи мне. Теперь очередь Рема вздыхать. ─ Я просто хотел бы знать: Джеймс очень зол на меня? ─ тихо говорит он. ─ И всё. ─ Что? Джеймс? По поводу… ох. Ты об этом. Нет. Ну, он успокоится каким-то образом. Он с Питером взял мою омелу, знаешь. Они ушли сеять хаос в массы, без сомнений. Я сказал, что они могут её оставить. Я ненавижу омелу. ─ М-м, ─ бормочет Ремус. ─ Это было ужасно, ─ настаивает Сириус. ─ Это было как… нет, даже хуже… хуже, чем целовать мёртвую крысу, это было хуже, чем целовать мёртвую рыбу. Набросился на меня вонючий, грязный гад. Я всё ещё чувствую его руки на себе, знаешь ли. Вот что имеют в виду, когда говорят «объятия смерти». ─ Звучит жутко, ─ говорит Ремус. Они идут в тишине минуту, а затем Сириус снова подпрыгивает, сильнее на этот раз, и оборачивается. Ремус тоже подпрыгивает, только от удивления. Одну долгую, звенящую секунду Сириус стоит абсолютно неподвижно, из-за чего Ремус также застывает на месте. Наконец, он успокаивается. ─ О, Господи, Луни, я подумал, что услышал его. ─ Снейпа? ─ Дамблдора, ─ говорит Сириус. Его трясёт, глаз дёргается. ─ Ты не понимаешь, Лунатик, я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза. ─ Точно, ─ отвечает Ремус. ─ Так, слушай, ─ Сириус, как всегда, прямолинейный, но искренний и эмоциональный. ─ Не волнуйся об этом. Джеймс, он не такой уж и злой. Он ревнует, да. Я уверен, что этот мужчина ревнует. Но он не злой по-настоящему. Это была не твоя вина… Боже, это была совсем не наша вина. Он стоит с выпученными глазами, снова прокручивает в памяти. ─ Я знаю, ─ говорит Ремус и вздыхает. ─ Просто, я всё равно волнуюсь. Она ему очень нравится, ты понимаешь. И не то чтобы я сказал ей «нет». ─ Ты всегда волнуешься, ─ отвечает Сириус и перебрасывает свою длинную руку через плечи Ремуса, нежно сталкиваясь с ним лбом. ─ Он всё равно тебя любит. Он просто будет задавать целую кучу неловких вопросов, типа, её губы были мягкими или потрескавшимися, вроде того, а тебе придётся найти способ выкинуть это из головы. ─ У-уф, ─ говорит Ремус. ─ Боюсь представить, что он будет делать с этим знанием. ─ Предлагаю тебе вообще об этом не думать, ─ замечает Сириус. ─ Мы с тобой можем заняться этим вместе. Будем проводить своё время, не думая о таких вещах. Его левый глаз снова дёргается. Это уже начинает вызывать беспокойство. ─ Не надо, ─ быстро прерывает его Ремус, ─ ла-ла-ла, подумай о слонах, спой песенку про шесть пенсов, сколько дров напилил бы сурок и так далее. ─ Ты хороший друг, Лунатик, но уже слишком поздно, ─ глухо говорит Сириус, ─ тем не менее, это неплохая мысль. Но шести пенсов и сурков недостаточно. Не все ─ как там было? ─ никаким ароматам Аравии не заглушить этой грязи. ─ Что-то вроде того, да. Они сворачивают за угол, как вдруг Сириус останавливает Ремуса ударом ладони по груди, и Ремус отшатывается, спотыкается о собственную мантию. ─ Что…, ─ начинает он. Сириус, придерживая его за рукав, медленно, безмолвно указывает вверх. Над ними болтается она, поблескивает зубами в освещённом огоньками зале. Ремусу было достаточно неожиданных поцелуев на день, даже на месяц вперёд, и для мальчика, настолько закрытого, каким он старается быть, всё это уже слишком. Он не знает, как Сириус с этим справляется. ─ Ой, ─ говорит он, ─ точно. Нельзя этого допустить. ─ Она пялится на меня, ─ шепчет Сириус. ─ Ты видишь? Бьюсь об заклад, Дамблдор следит за каждым и просто выжидает, чтобы спуститься, как паук или ещё хуже. ─ Тише, Сириус, ─ успокаивает его Ремус. ─ Мы просто пойдём друг за другом. Так она нас не достанет. ─ Ты уверен? ─ Сириус нервно оглядывает стены и высокие потолки. ─ Там могут быть и другие. Они выжидают. ─ Тогда будем идти друг за другом до самого конца, ─ предлагает Ремус. ─ Как звучит? Совершенно безопасно. Совершенно никаких омел. ─ Знаешь, я никогда это не переживу, ─ лицо Сириуса искажается в отчаянии. ─ Я уничтожен. Уничтожен. Ремус похлопывает его по руке. ─ Ты первый, ─ говорит он. ─ Нет, всё в порядке, давай ты. ─ Но, я… ─ Хм, ─ Ремус робко смеётся и делает шаг вперёд одновременно с Сириусом. Они сразу же останавливаются и спотыкаются о ноги друг друга. Сириус бросает взгляд на Ремуса и выдаёт короткий, как собачий лай, смешок. Ремус мгновенно отстраняется, слишком явно ощущая свой дискомфорт, слишком хорошо понимая внезапную жёсткую позу Сириуса. Они намеренно смотрят в разные стороны. ─ Хах, прости, Лунатик, ─ Сириус отбрасывает волосы с лица и смотрит сверкающими глазами сквозь тёмные пряди. Омела всё ещё там, злая и нетерпеливая. ─ Ничего страшного, ─ говорит Ремус, утопая в неловкости ситуации. ─ Я просто… я просто пойду первым, ладно? ─ Класс, ха-ха, ─ немного задушенно отвечает Сириус. ─ А я буду, эм, прямо за тобой. Не слишком близко за тобой. На безопасной дистанции. ─ Хорошо, ─ соглашается Ремус. Он кашляет в кулак и смело начинает шагать под омелой, посматривая наверх. Спустя значительный период времени он слышит пошаркивающие шаги Сириуса сзади. Он хочет обернуться, посмотреть на него, почерпнуть немного уверенности. Но не оборачивается. ─ Это странно, ─ бросает Ремус через плечо и сразу ощущает себя дураком. Позади раздаётся резкий, лающий смех Сириуса. Он тоже неловкий. ─ Но, разве ты не чувствуешь себя безопаснее? ─ Думаю, да, ─ говорит Ремус. Но он не чувствует.

***

Сириус Блэк Ремусу Люпину, Рождественские каникулы. Привеееет Луни МакЛунКинс Счастливого Рождества тебе! Ну, не совсем Рождества, но практически, в любом случае. Можешь себе представить башню без Мародёров ─ тёмная, жуткая тюрьма, но есть и плюсы. К примеру, только что я растерзал индюшачью грудку голыми руками, поэтому письмо заляпано по краям. ЧУДОВИЩНО И ВКУСНО, еда никогда ещё не была прекраснее, чем когда ты сам на неё охотился. Долой столовые приборы!!! Как видишь, я ОТМЕННО провожу время, спасибо большое, мне НИКТО из вас не нужен для счастья. Я нанёс на макет Джеймса все известные нам ходы, и большинство времени я провожу в поисках новых ─ хожу и простукиваю стены. (Пока не везёт, но у меня впереди ещё столько стен, это чёртов ЗАМОК в конце концов!) Письмо короткое, потому что у меня заканчивается пергамент. Пришли мне хороший подарок или я прокляну тебя и всех твоих потомков. ─ Бродяга Ремус Люпин Сириусу Блэку, Рождественские Каникулы, Быстрый Ответ. Бродяге, находящемуся на попечении домашних эльфов. Складывается впечатление, что ты кое-как протянешь без нас до конца каникул, чему я рад. Надеюсь, ты не ешь слишком много Рождественского Пудинга, и под этим я имею в виду: оставь немного Дамблдору, иначе, кто знает, омела съест тебя, пока ты спишь? (У него, без сомнения, целая армия омелы, он руководит ими, как дирижёр. Будь осторожен.) Твоё письмо насквозь пропахло грилем и розмарином ─ я опробовал на нём Очищающее Заклинание, и оно сработало, возьми на заметку. В общем, я составил список мест, которые следует проверить & прилагаю его к письму. В подземельях, кстати, есть несколько ложных поворотов и туннель, который делится ещё на три разных, но в одинаковой степени мрачных туннеля. Когда ты со своей исследовательской экспедицией доберёшься до туда, убедись, что не пойдёшь в тот туннель, что располагается справа, и тот, что посередине. В первом случае тебя ожидает огромное помещение, доверху набитое глазными яблоками. А в другом ты попадёшь в яму, наполненную ничем иным, как глазными яблоками! Я делаю такой вывод, поскольку наощупь это были круглые скользкие объекты, которые лопались, если приложить к ним определённое давление. (Тебе интересно, как так вышло, что я неплохо осведомлён о подземельях, и я напомню тебе ─ Исцеляющие Зелья. Более чем неприятно быть Лунатиком на втором курсе, и пытаться сориентироваться в подземельях в одиночку.) Рождество тут суетливое, как и всегда. Приехали несколько маминых тётушек, и они крайне неодобрительно высказываются о…хм, обо всём, косятся на мебель и делают тихие комментарии про слишком маленькую лестницу, прикрывая рот ладошками. Папа снуёт по дому, и он очень злой всё время. Так что я жду, когда Рождественские праздники закончатся, и я смогу вернуться к исследованию. Повторяю: не ешь столько Пудинга. Испортишь фигуру. Ремус Люпин, проживающий по адресу «Рождественская суматоха». Сириус Блэк Ремусу Люпину, Рождественские каникулы, Очень Быстрый Ответ. Луууууууунатику, окружённому тётушками ─ Неудивительно, что ты такой неуравновешенный ─ в детстве ты был напуган ямами, полными глаз слизеринцев!! Хотелось бы, чтобы ты предупредил меня о Ямах на день раньше, ведь теперь мы братья по несчастью: объединены общей травмой. Я-то думал это очищенные от кожуры персики. Если бы не куча съеденного мною пудинга я бы попробовал штучку-другую. ВОТ ВИДИШЬ МЕНЯ СНОВА СПАС ПУДИНГ. Даже если от него испортится моя фигура, он спас меня от глаз! К твоему возвращению я буду приятно округлым, можешь использовать меня в качестве шарика и бросать в гостиной ради собственного извращённого удовольствия. С трудом смотрю на себя в зеркало. Трагедия ─ наблюдать за тем, как исчезает такая красота, правда. В целом, это, наверное, хорошо: я больше не хочу ни с кем целоваться, потому что никто никогда не поцелует разжиревшего меня. Между прочим, список оказался очень полезным. Кроме того, я пообщался с портретами, они и правда страшно услужливы, если перед ними полебезить, даже ведут переговоры со статуями для меня. Похоже, что за Григорием Льстивым есть какая-то уловка, но мне не нравится как он на меня смотрит, поэтому я его ещё не исследовал. Я нашёл несколько странных-странных помещений, они потрясающие, и я бы ни за что не догадался, где они. В одну из них я зашёл, и, клянусь богом, это была Луни-комната, там были всякие книги, пластинки, свитера и другие штуки. С тех пор я не могу её найти. А в Пуффендуйском крыле есть ужасная, страшная, вся чёрная комната с ОСТРЫМИ стенами, которые начинают СБЛИЖАТЬСЯ, как только попадаешь внутрь. Это Комната Смерти, я пометил её крестиком, чуть не лишившись собственной жизни. Не понимаю, какая польза от сокрушающей комнаты. С другой стороны, будь она под рукой в тот раз, когда Снейп Сделал Сам Знаешь Что, я бы нашёл ей хорошее применение. Вот и все новости из Хогвартса. Мне жаль, что у тебя такое суетливое Рождество, я знаю что ты любишь тишину, но ты можешь обмотать голову одеялом. Я помню тётушку твоей мамы с третьего курса! Та что кричала на меня, Пруденс или как-то так? Передай ей от меня большой поцелуй! Мама Сохатого передала мне три банки печенья и полотенце с моим именем. Что мне делать со всей этой роскошью? ─ Бродяга, окружённый домашними эльфами Ремус Люпин Сириусу Блэку, Рождественские каникулы, тот же день. Бродяге в окружении роскоши. Эти богачи. Когда я вернусь в школу, найду тебя, раздутого от печенья и пудингов, выброшенного, словно кит на берегу океана, растянувшегося в одном из потайных проходов и потерянного навсегда. Потрясающая трагедия, я напишу роман об этом, он станет бестселлером, и ты будешь навсегда запечатлён литературой. И там мы нашли его, лежащего с открытыми глазами и губами, всё ещё пахнущими бренди. Его любимый Рождественский Пудинг лежал неподалёку, наполовину съеденный, размазанный по полу в пыльном коридоре. Позади него была сплошная тьма, а его друзья, отбросив гордость, мужественность, чувство собственного достоинства, вытирали слёзы с лица, скорбя по товарищу, павшему от Рождественской Выпечки и Чрезмерного Веселья. Они склонили головы над его бренным телом в тишине. Он даже не распаковал свои подарки, прежде чем артерии в его груди взорвались. Что скажешь, Сириус? Готов увековечиться в твёрдом переплёте? Ты будешь воспетым героем. Героев редко воспевают. Особенно тех, которые умирают от Рождественского Пудинга. Знаешь ли, эта «Луни-комната», как ты её называешь, действительно интригует. Ты помнишь, где ты её нашёл? То есть, ты вернулся, а она исчезла? Скажем так, у меня был похожий опыт. Я оказался в затруднительном положении: всю ночь учил Зелья, и Филч вышел на охоту, когда я попытался вернуться в гостиную. Как вдруг, совершенно из ниоткуда, появилась дверь, хотя я точно помню, что в этом месте никакой двери раньше не было. Я зашёл и оказался в крошечном помещении без окон, почти как давно позабытый шкаф; в двери оказалась щёлочка, через которую я видел, что происходит снаружи. Идеально. Потом я попытался отыскать его, но ничего не вышло, даже с тем скудным Поэтажным Планом Хогвартса из Запрещённой Секции. Не возмущайся так, у меня было разрешение. Если бы ты съел глазное яблоко, я бы с тобой больше никогда не разговаривал. Тётушки приехали, я не могу заставить себя поцеловать их даже ради тебя. Проси что угодно, только не это. Положу в конверт конфеты, как будто бы они тебе нужны, ты наверняка пируешь ─ и фотографию нашего рождественского дерева. Сообщи, если есть что-то ещё, что может отвлечь тебя от праздничной пищи. От Ремуса, окружённого террористами. От Сириуса Блэка Ремусу Люпину, Рождественские каникулы, Уродский почерк. Лунатику, утопающему в море из родственничков ─ КАК ТЫ МОЖЕШЬ ПРИСЫЛАТЬ МНЕ КОНФЕТЫ, ТЫ СОВСЕМ НЕ БЕРЕЖЁШЬ МОИ НЕСЧАСТНЫЕ АРТЕРИИ? Честное слово, мне кажется ты заботишься обо мне меньше чем о своём романе в трёх томах, который между прочим будет гораздо более отвратительным, чем ты ожидаешь, та сцена станет, скорее, настоящим взрывом, а не заземлением. Не важно, если бы ты правда любил меня ─ не стал бы писать эпизоды с моей смертью; о, нет! то была бы эпическая поэма, передавать которую можно только из уст в уста. Так пал Сириус лохматоголовый, разрушитель мотоциклов. Я был бы Ахиллом чревоугодников, и все поколения оплакивали бы меня. Представь себе, я вообще не помню где была та комната! Я типа слонялся без дела где-то два дня, после того как вы уехали, целиком ушёл в мрачные мысли, и внезапно наткнулся на дверь в конце коридора. Как я уже сказал, я был в дурном расположении духа ─ Пивз бросался в меня смородиной ─ и я совсем не обратил внимания, где находился. Как нам нанести на карту исчезающую комнату? Они себя сами на карту не нанесут. И какая польза от комнаты, набитой доверху свитерами? Мне это пришлось кстати, ну, потому что, всё, чего мне хотелось ─ свернуться клубочком и не… Не знаю, в общем, для меня она сгодилась, но я даже не представляю, зачем такая комната остальным людям. ЛУНАТИК ЛУНАТИК ЛУНАТИК Я ШОКИРОВАН ТОБОЙ, Я ШОКИРОВАН. Староста разгуливает по Запрещённой Секции. ВЫ БУДЕТЕ ЛИШЕНЫ ВАШЕГО ЗНАЧКА, МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, и выставлены на улицу, в качестве предупреждения для всех мятежных префектов. Это не ты случайно украл копию «Сада золотых наслаждений», а? Потому что КТО-ТО сделал это! Я пробрался в библиотеку для ежегодного созерцания и обнаружил пропажу. Никому не позволено к ней подходить, так что либо среди нас воры и извращенцы, либо у мадам Пинс действительно есть скрытые глубины. Боже не могу поверить, что я сказал это, думал об этом ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ А-А-АГРХ. Ну, мне надо пойти поесть чтобы забыть об этом. Сожалею твоему несчастью с тётушками. Тут негде делать покупки, все магазины закрыты, потому что большинство людей уехали на каникулы, но у меня всё равно кое-что есть для тебя. Ничего такого, я не знаю, читал ли ты его, но мне кажется, тебе должно понравиться. Тебе нравится Киплинг? (не говори НЕ ЗНАЮ Я НИКОГДА НЕ ПРОБОВАЛ потому что это СОВСЕМ не смешно. Ха ха ха ха.) Мне он нравится. Всякие там дикие звери и сумасшедшие англичане. В любом случае, даже если тебе не понравится НЕ ВЫБРАСЫВАЙ ЕГО В ОЗЕРО, Я БУДУ КРАЙНЕ РАЗОЧАРОВАН. Ну и ещё шоколад конечно, для такой обжоры. Сириус, задохнувшийся в жиру Ремус Люпин Сириусу Блэку, Рождественские каникулы, написано, пока я прячусь в ванной. Бродяге, разрушенному калориями. Я просто подумал, что они тебе понравятся. Это всё, что у нас было. Я так выражаю свою благодарность. Передаёшь другу Рождественские угощения ─ ну, тут уместнее сказать, рождестенские кошмары ─ и что получаешь взамен? Тебе говорят, что ты виновен в чьей-то смерти от какого-то сердечного взрыва после стресса, который ты заставил испытать бедняжку, который совсем не думал о будущем, а лишь только пытался утопить свои печали в муссовых десертах. Больше никаких конфет. Они всё равно портят зубы. Так говорит моя мама, причём постоянно, потому что я нашёл место, в котором она прячет шоколад, и поедаю его, чтобы не слушать, как тётушка Пруденс неправильно цитирует стихи, и не заставлять себя сидеть молча, пока мама бросает на меня предостерегающие свирепые взгляды. Это мучение. Но я очень вежливый. По крайней мере, для них я идеальный портрет маленького джентльмена. Я хочу покусать их ─ это грубо и безответственно. Так ушёл наш славный герой Не от выстрела, но со всхлипом Хотя, и с выстрелом тоже, да, он рискнул Наевшись вдоволь пудингов, совсем один В тот день, когда масло стало его проклятьем. Или, может быть, мне следует зарифмовать это. Ямбический пентаметр даёт такую превосходную эпическую структуру. Застыл он, пудинг поднеся к губам, (Совсем забыв о пудинге в боках) Вкус бренди, пропитавший всё вокруг, От пудинга внутри он стал упруг. По возвращению с каникул, мы Нашли его, широкого, громадного, как Дувр Он возлегал, не шевелясь, на мраморном полу Дни пудинга и Рождества пришли к концу. В общем, поскольку меня со дня на день объявят лауреатом в сфере поэзии, позволь перейти на другую тему, к примеру, та комната. Кажется, у меня появилась теория, поэтому потерпи немного: что, если, просто, что, если комната появляется, только когда она нужна? Такая вот комната нужды, в каком-то смысле. Я не представляю, какая магия нужна, чтобы сделать это, пока не могу разобраться. Но определённо, если тебе открылась комната, когда ты (вне всяких сомнений) хандрил в поисках вещей, которые можно разбить, а мне ─ когда я убегал от мерзкой миссис Норрис (ты знаешь, как я ненавижу кошек), а потом никто из нас не смог отыскать эту комнату, тогда это должно быть вполне возможным. Я бы спросил у Дамблдора, но, видишь ли, само дельце довольно скользкое, не знаю, как это будет выглядеть. Ой, прекрати дёргаться, беги уже к своему пудингу. Ремус Люпин, ПОЭТ. Сириус Блэк Ремусу Люпину, Рождественские каникулы, Рождество. Л, тревожно восхитительному создателю поэм─ У меня нет слов для литературы, которую вы сочинили в честь моей надвигающейся смерти, столь мастерски, что я даже не могу двигаться от благоговения. Ну, либо от благоговения, либо от пудинга, я пока не могу точно сказать. Твоя теория интересна, но смехотворна. Если бы ТЫ нашёл комнату, заполненную свитерами, тогда я бы сказал, о, наверняка это комната Вещей Которые Вам Нужны. А мне что прикажете делать с такой комнатой? Ты прекрасно знаешь, что я в свитере выгляжу как носок. Короче, я не знаю, я не хотел раздувать из этого проблему грандиозного масштаба, мне просто это показалось смешным, вот и всё. Если это и правда Комната Нужных Вещей, тогда почему она не появлялась с зелёными овощами и фруктами во время моих голодных рысканий. Клянусь, я вот настолько близок к цинге. Рождественский Пир окончен и это было болезненно. Дамблдор хитро смотрел на меня, МакГонагалл отказывалась отвечать на мои взгляды страсти, а Хагрид съел все печёные яблоки. Единственный шестикурсник, оставшийся в замке, ─ Лайонел Лавгуд ─ постоянно прожигал меня взглядом и рассказывал жуткие вещи о статистике овечьим голосом. Этот человек ─ настоящий ужас, и одному Мерлину известно, что он будет делать со своей жизнью. Не знаю, как отблагодарить тебя за стихи, честное слово, я сразу почувствовал себя лучше из-за того, что я толстый, одинокий и при смерти. По-настоящему счастливое Рождество! Так говорил Сириус из поэмы, чья преждевременная кончина была записана как легенда, пока он загибался в чертогах Аида. Ремус Люпин Сириусу Блэку, Рождественские каникулы, Рождество. Сириус ─ Пишу не в ответ на последнее письмо, а в надежде на то, что моя сова успеет долететь к рождественскому утру. Счастливого Рождественского Утра! (И вскоре Счастливого Рождественского Дня, а затем Счастливого Рождественского Вечера!) Я вернусь раньше, чем мы планировали. Папа сказал, что я могу уехать, потому что и одного из нас, мужчин, достаточно, чтобы принести себя в жертву этим толстомордым созданиям… Я хочу быть добрее, правда, и я бы постарался быть с ними милым, если бы они были милыми по отношению к моей маме. Но они не такие, и я злюсь, потому что они не хотят видеть, как сильно она старается. Так что папа разрешил мне собрать вещи, и завтра я уеду. Он сказал об этом маме только вчера вечером. Криков не было. Она, кажется, нормально это восприняла, только немного погрустнела. В любом случае, если ты умудришься помереть от пудинга до завтрашнего дня, я уже не смогу ничего сделать, чтобы тебе помочь, вот так. Покойся с миром, Бродяга. Увидимся завтра вечером скорее всего. Р. P.S. Я полагаю, тебе не нужны носки? У меня бесчисленное количество новых пар, они тёплые и приятные, но не помещаются в чемодан. Сириус Блэк Ремусу Люпину, Рождественские Каникулы, безотлагательный ответ Р─ Я НЕ ХОЧУ НОСКИ. КО МНЕ ПРАВДА ПРИЕДЕТ ЛУНИ?! А-АХ ТЕБЕ ЗАПРЕЩЕНО СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ МНЕ ОЧЕНЬ НЕЛОВКО. БЫСТРЕЕ УЖЕ ОДИНАДЦАТЬ ЧАСОВ ТЫ ГДЕ?! ─С