The Shoebox

— Взбодрись, приятель, — Сириус прикладывает все усилия, чтобы утешить друга. — Могло быть и хуже! Джеймс недоверчиво приоткрывает один глаз, тусклый и, полагает Сириус, полный отвергнутой любви. Небольшие круги под глазами, мрачная ухмылка, дикая путаница непричёсанных волос — всё это придаёт ему образ законченного безумца. Сириус думает, что именно так любовь и действует на парней: питает ложными обещаниями, ложными надеждами, случайными тисканьями тут и там и оставляет, в конце концов, ни с чем, кроме крайней необходимости посетить душ. Тем не менее, хороший друг никогда не скажет о запахе. — Это бессмысленно, — рычит Джеймс. — Это несправедливо. Я не сделал ничего плохого. Я спас его, и вот такую благодарность я получаю? — Ты идеальный герой, — успокаивает его Сириус. — Со штанами или без. Не многие могут этим похвастаться, скажу я тебе, и если она не поймёт, как ей повезло, когда ей, наконец, повезло… — Давай убьём Снейпа, — перебивает Джеймс. — Мы можем спрятать тело. Это уже ничего не изменит, она выплеснула грейпфрутовый сок мне в лицо. Мне больше не для кого стараться, нечего терять… просто сделаем это. Порежем его тело на мелкие кусочки, никто и не заподозрит. Никто даже не заметит, что он пропал. Люди будут благодарить нас. — Есть только одна проблема, — широко улыбается Сириус. — Как нам найти достаточно большое место, чтобы спрятать его нос? — Спрячем в моей печали, бездонной, как океан, — говорит Джеймс. — Не стоит тебе больше завтракать огневиски, друг, — признаёт Сириус. — Со временем эта штука убьёт тебя. — Сделает меня сильнее, — бормочет Джеймс. — Кроме того, взгляни, — у меня теперь есть настоящая щетина. Ведь нет разницы, как я выгляжу, на целом свете мне больше некого впечатлять. Ты же понимаешь, что это из-за тебя я потерял свою девушку? — Предположительно, да. К моей огромной удаче, в мире нет никого, кто готов опуститься так низко и стать твоим лучшим другом. — Ремус — мой вице-лучший друг, — говорит Джеймс. — Если тебя убьют, он получит повышение и, вероятно, справится ещё лучше тебя. — Ни за что, — чеканит Сириус. Джеймс ненавидит это признавать, но Сириус, вероятнее всего, прав. — Он недостаточно кровожаден. Кто будет устраивать с тобой взрывы, позволь спросить? Кто сделает стены в туалете старост прозрачными? Кто подсыплет дерьмо гипогриффа всем в ботинки? Ну, Питер мог бы, — допускает он после недолгой паузы. — Но он и близко не настолько хорош. Признайся в этом себе, приятель, — ты застрял со мной. Взрывы и беспричинная нагота — вот наш удел! Как в старые добрые времена. — Моя жизнь не имеет смысла, — мрачно тянет Джеймс. — Имеет, — настаивает Сириус, — имеет. Ты ведь даже не догадываешься, что преподнесёт тебе завтрашний день! — Завтрашний день, завтрашний день, — бубнит Джеймс в сгиб локтя. — Мне плевать на завтрашний день. Такой же идиотский, как сегодняшний, только пережить его придётся не сейчас, а завтра. — Нет, — Сириус пытается быть терпеливым. С одной стороны, Эванс — дура. Если вы верите каким-то дурацким слизеринским сплетням, то вы по определению дурак. С другой стороны, она внезапно стала дурой в самое неподходящее время. Будь он проклят, если позволит Джеймсу превратиться в хныкающего чахоточного болвана с разбитым сердцем только потому, что тот и правда норовит превратиться в хныкающего чахоточного болвана с разбитым сердцем. Сириус знает лучше. Сириус знает, что он не может захотеть навсегда впасть в неприглядные страдания. — Завтра, — припечатывает он. — Завтра — первое апреля. — И что? — бурчит Джеймс. Сириус ждёт. Это может занять, думает он, от десяти секунд до минуты. Когда это случится, оно сразу же отзовётся в движении плеч Джеймса. — О-о, — выдаёт Джеймс. Его плечи немного расправляются. Ровно пятнадцать секунд. Не так безнадёжно, как Сириус предполагал. — О-о-о-о… — А мы ничего не спланировали, не пополнили запасы и определённо не приобрели ничего из самого последнего, нового и дурнопахнущего в Зонко, — добавляет Сириус с ноткой завершённости, с ноткой злого рока, с ноткой опасной импровизации. — Сколько навозных бомб у нас осталось? — Джеймс садится, его мутные глаза теперь светятся азартом. Он запускает руку в волосы, но она застревает, и он сдаётся. — Пятьдесят семь. — И близко не достаточно. Чёрт. Что ещё у нас есть? Сириус вытаскивает из-за спины Инвентарь. — Я знал, что тебя это растормошит, — признаётся он с широчайшей улыбкой. — Пушки Педдл, — он шепчет пароль, касаясь куска пергамента палочкой, и радостно наблюдает за тем, как тот разворачивается, с готовностью предоставляя данные об их текущих ресурсах. Джеймс наблюдает за всем этим с видом профессионала и настоящего ценителя. — Верно. Итак, у нас есть ... да, да — и это подойдёт для зеркал ... Сириус, ты понимаешь, что здесь нет ничего, что поджигало бы вещи? — Мы ужасно пренебрегли своими обязанностями, — торжественно соглашается Сириус. — И я почти на мели, — он печально хлопает по карманам. — Ещё одно непредвиденное обстоятельство для отвергнувшего уютный семейный очаг: потеря бесконечного денежного ресурса, который полагался мне как Молодому Мастеру. Я мог бы поиздеваться над Регулусом, но сейчас я совершенно не в настроении выслушивать его нытьё. Конечно же, всё это означает, что 1976 год будет годом великой импровизации. Он потребует от нас всецелой сосредоточенности. Но! Всегда есть спички. — То есть… в каком-то смысле…, — Джеймс уже немного повеселел. — Беда, неожиданно обернувшаяся благом, — заканчивает Сириус, похлопывая его по спине. — Давай. Тебе нужно помыться.

***

— Я не хочу знать, — настаивает Ремус и закрывает уши руками. — Ничего не слышу. Я староста, я староста, я староста… — Ну, хорошо, — говорит Сириус. Он присаживается на краешек кровати и подпрыгивает так, что каркас начинает скрипеть. — Можно, я буду давать тебе подсказки? Ладно, подсказка: это рифмуется со словом «чертёж» и является ответом на вопрос «Какой звук будет издавать Рудольфус Лейстрейндж каждый раз, когда он будет угрожать кому-либо?» — Я тебя не слышал, — говорит Ремус. — Я этого не слышал, я не слышу тебя, я не слушаю. Ла-ла-ла-ла-ла… — А следующая часть рифмуется с «бесхозные катакомбы», и это… — Быть сегодня в Англии — в этот день апреля!... — …будет связано кое с кем, чьё имя звучит похоже на «Один-большой-скользкий-мерзавец Дрейп». — Хорошо проснуться в Англии и увидеть, встав с постели… Сириус обхватывает одно из запястий Ремуса и мягко убирает в сторону. Когда ладонь отрывается от уха, раздаётся легкий щёлкающий звук. — Мы придумали, — объясняет Сириус, — как взорвать пятьдесят семь навозных бомб одновременно. Это как будто бомба, состоящая из кучи маленьких бомб. Подложим ему во время обеда. — Какое счастье, что я не слушал, — бормочет Ремус, — иначе мне пришлось бы незамедлительно доложить о нарушении. Сириус ухмыляется. — Ещё большее счастье, что я понятия не имею, чего у тебя там пятьдесят семь штук, и я убеждён, что под словом «бомбы», ты не подразумеваешь настоящие бомбы, в противном случае я запру тебя в шкафу, а ключ выброшу. Ради всеобщего блага, конечно. — Серьёзно, Лунатик, — оскорблённо произносит Сириус. — Будто мы бы стали использовать бомбы. Какая банальность! Какая бестактность! Ты в меня совершенно не веришь, что и говорить. — Я верю в твой неукротимый аппетит к разрушениям и хаосу, — говорит Ремус. — Серьёзно. Ты не думаешь, что Северус Снейп достаточно настрадался? — Нет, — прямо отвечает Сириус. — И кто вообще говорил о Северусе Снейпе? Можно подумать, ты имеешь что-то против него, раз так проецируешь свои маленькие фантазии о боли и навозных бомбах на его невинную голову. Один-большой-скользкий-мерзавец Дрейп — вот уж кто явно заслуживает страдания. — Ну, я в этом участвовать не собираюсь. — Я не стал бы просить тебя об этом. Я знал, что ты этого не сделаешь, будучи таким прекрасным и порядочным юным гражданином. С блестящим значком на чистом и хорошо выглаженном свитере. — Он не поглажен, — протестует Ремус. — Он весь измят, и от него пахнет шоколадом… Сириус совершает беззаботный взмах рукой. — Суть остаётся: я никогда не стал бы просить тебя сделать что-то настолько очевидно, несомненно, за пределами твоих границ. Твоё участие в Дне Всех Дней должно быть строго добровольным. — Нет, погоди, — Ремус возражает, чувствуя себя оскорблённым по причинам, которые он не может понять, — за пределами моих границ? И ты даже не попытаешься уговорить меня? Ты пытаешься каждый год. — Ты Хороший Человек, — Сириус говорит всерьёз. — И, боюсь, ты ничего не можешь с этим поделать. Как и я. Шесть лет я пытался. Нет, боюсь, это тебе не по силам. Я не собираюсь вербовать тебя, и я не собираюсь просить твоего благословения и я, конечно же, не собираюсь запрашивать твои значительные исследовательские навыки в поисках способа изменить пароли во всех башнях. Ремус дрожит. — Это нечестно. Ты используешь мои исследования против меня. — Что ж, — пожимает плечами Сириус, — у каждого из нас есть свои маленькие слабости, не так ли? Ну, я бы и сам этим занялся, но у нас такой плотный график, тем более, я должен быть в совсем другом месте для выполнения следующей боевой задачи, а человек не может находиться в двух разных местах одновременно, как мы все хорошо осведомлены. И я уверен, для этого потребуется скорочтение почти эпических объёмов книги, предположительно, в три или четыре раза большей, чем наш староста, который способен съесть живьём любого более мелкого учёного за пять минут. Сириус мотает головой. — Нет, нет, это слишком большая просьба, и твоя честная натура к такому не готова, поэтому я вряд ли мог бы поручить тебе такую изнурительную, но манящую задачу. Моя совесть твердит мне: ты не можешь этого допустить. У Ремуса бледнеют губы. — Я знаю, что ты делаешь, — говорит он. — Твоя тактика понятна. — Не представляю, о чём ты, — Сириус прижимает руку к груди, на его лице болезненная гримаса. ─ Я всего лишь говорю, что Книга всех Книг и Главное Исследование всех Исследовательских проектов в настоящее время обитают под моей кроватью, за большой, обёрнутой коричневой бумагой коробкой, которую, если вы цените свою жизнь, свои брови и волосы на макушке, конечно же, не стоит открывать, и она просто ждёт, когда кто-нибудь ею воспользуется. Я ведь ни разу не сказал: «Лунатик, парень, друг, Мародёр, нам отчаянно нужна твоя помощь в этом деле, это болезненная мука для наших невежественных душ…» — Когда нужна информация? — давит из себя Ремус. — Завтра в полдень было бы чудесно, — Сириус обнимает Ремуса за плечи и страстно целует в щёку. — Хороший человек! Хороший человек. — Полный идиот, — поправляет его Ремус. — Полный слюнтяй и идиот. — И такой мягкий, — добавляет Сириус, сжимая его рёбра для порядка. — Люблю, когда ты мне льстишь, — бормочет Ремус. Неудивительно, что он всё равно рассеянно похлопывает его по голове.

***

— Итак, — начинает Сириус, толком не прожевав картофель. — Итак. Стадия один запланирована на завтра, ровно через пятьдесят часов. Ловкий Агент Гамма, вы будете находиться где…? — В проходе под горбатой ведьмой, сэр! Стянув как можно больше аппетитных на вид блюд, сэр! Но не забыв оставить соответствующую плату на видном месте! Потому что у воров есть честь, сэр! — кричит Питер, чем привлекает всеобщее внимание, и роняет нож. — Очень хорошо, солдат, — величественно произносит Сириус, отдав безупречный салют. — Вольно. В то время как, Ударная Сила Альфа, вы будете...? — Переворачивать портрет и менять пароль от гостиной Слизерина, таким образом они не смогут выйти на завтрак до тех пор, пока кто-нибудь не скажет «Северус Снейп — гадкий прыщ», — говорит Джеймс. — И это, вообще-то, была моя идея. И я не стану называть тебя «сэр». — Нарушение субординации, — самодовольно заявляет Сириус. — Я мог бы понизить вас в должности. Выговор. А вы, Разведывательный Отряд Каппа? — А я лежу в кровати, заткнув уши и делая вид, что я не имею ни малейшего понятия о происходящем, — глухо отзывается Ремус. — Совершенно верно, — кивает Сириус. — А я… — Какое твоё кодовое имя? — шепчет Питер. — Я… что? — Какое твоё кодовое имя? У всех нас есть кодовые имена. Ты забыл придумать своё? — Я не забыл, — обиженно шипит в ответ Сириус. — Не вижу в нём необходимости. Можете звать меня «Командующий». — Как насчёт «Атакующий Агент Пи»? — предлагает Питер. — О, да, — невинно поддерживает Ремус. — А мы могли бы пользоваться версией «Атакующий пирожок», мне кажется, тебе очень идёт. — Ясно, — говорит Сириус, — я вижу, никто из вас не воспринимает нашу миссию всерьёз, как я. Я вижу, что для вас этот день, этот замечательный, великолепный день, всего лишь очередной шанс сходить на урок и посмеяться со Снейпа. Очень смешно, парни. О, да, очень смешно. Но, я надеюсь, вы помните о традициях, которые порочите, — традиции поколений до нас и поколений после нас, которые будут вспоминать день первого апреля 1976 года с досадой и слезами на глазах: если бы они смогли! если бы они только не подвели! Потому что вы именно этим и занимаетесь, солдаты. Вы подводите. Вы — разочарование вашего бога и вашей страны, и, если честно, моё разочарование. Вашего командующего. Который всегда трудился и обливался потом рядом, истекал кровью и потел и… и горевал — и я знаю, что я сказал «потел» дважды, так что даже не открывай свой рот, Ремус Люпин, я к тебе обращаюсь. Я просто хочу, чтобы вы задумались над тем, что вы делаете. Хочу, чтобы вы обдумали своё отношение. Возможно, вы обнаружите, что его нужно поменять. Ради Англии. — Знаете, — задумчиво произносит Ремус, — поколения до нас наверняка с нетерпением ждали первое апреля 1976 года. Да? — Необязательно, — отмечает Питер. — Если они доживут до 1977, то смогут радостно оглядываться на него. — Ты прав, зависит от конкретного поколения… — Заткнитесь! — кричит Сириус. — Слушайте, просто… у меня нет кодового имени, и я буду устанавливать навозные бомбы под кроватью Снейпа во время Операции Навозная Бомба Номер Три, а значит, мантия-невидимка будет у нас с Джеймсом. Всем остальным быть предельно аккуратными. — Даже мне? — спрашивает Ремус. — Да! — рявкает Сириус. — Кто знает, на что пойдёт враг, если поймает тебя, разыгрывающего абсолютное неведение? Враг может задуматься, где остальные! Просто… залезь под одеяло или что-нибудь такое. — Я могу взять с собой фонарик для чтения, сэр, как вы на это смотрите, сэр, сэр? — спрашивает Ремус. Сириус пододвигается очень близко к его лицу, надевая, как ему хочется верить, суровое армейское выражение неумолимого, твёрдого наказа. — Только если вы готовы ко всем последствиям, солдат! Вы готовы, солдат? Как вы думаете, сможете ли вы справиться с тем, что ждёт вас при первых признаках рассвета, завтра в шесть-ноль-ноль, солдат? — Да, — отвечает Ремус. — Можешь передать картошку? Сириус вздыхает и откидывает на спинку стула. — Ну, вы и зануды, — бормочет он. — Держи свою чёртову картошку, надеюсь, у тебя будет несварение. — Мы с вами, сэр! — восклицает Питер, провожая блюдо с картофелем долгим мечтательным взглядом. — Я с ним, но мне неспокойно, — говорит Джеймс. — Ресурсов совсем мало. Нам нужна каждая навозная бомба до последней. Каждая минута должна быть эффективно проведена до последней секунды. И так далее и тому подобное. Ой, Ремус, можно и мне картошки? — Я работаю с людьми или с обезьянами? — спрашивает у потолка Сириус. — Я молил об отважных душах, смелых новобранцах, друзьях, которые никогда не раскроют секрета последней навозной бомбы, но получил мягкотелых, слабых, картофельных друзей. — Я не ел картофель! — протестует Питер. — Ну, давай, — вздыхает Сириус, — я знаю, ты хочешь. — Правда? — с нетерпением выпаливает Питер. — Хороший парень, — признает Сириус. — Ты сражался до последнего. Мало кто может удержаться от природного зова картофеля с розмарином. Выживают лишь сильнейшие. — Ты и сам съел уже три порции, — подмечает Ремус. — Ну, что же, — улыбается Сириус, — тогда почему бы не приступить к четвёртой?

***

Первое Апреля, Тысяча Девятьсот Семьдесят Шестой Год. Светает. В коридорах тихо. День ещё совсем бледный, начинается тонким серым рассветом. Те, кто менее предан делу, спят. Сириус уже заставил замолчать всех эльфов в радиусе ста футов при помощи кухонной утвари, хотя большинство из них, наученные пятилетним опытом, сделали это самостоятельно, когда Сириус появился на кухне в полпятого утра, чтобы предупредить о потенциальных неприятностях или, как сказал бы Ремус, предупредить о самих себе. Эльфы издают приглушённые мягкие звуки понимания. Они плохие домашние эльфы, они назойливые трогательные домашние эльфы, у них всегда должны быть щипцы в дёснах, да и ножи тоже, много-много ножей. Сириус прощается с ними, приложив палец к губам, прежде чем присоединиться к Джеймсу и направиться по пути, который профессионалы обычно называют «вниз». В гостиной Слизерина стоит непроглядная темнота. Джеймс низким голосом общается с пустой стеной, которая плюётся и хрипло отвечает. — Вы знаете Слово Масона, — шипит она. — Можете приказать мне изменить его. — О, умоляю, тише, — в отчаянии просит Джеймс, нервно оборачиваясь на входы в спальные комнаты. — Я бы предпочел, чтобы вы сотрудничали, если честно, дело пойдет намного веселее, если вы сообщите, что именно происходит. — Произнесите слово, и я стану подчиняться любому вашему приказу. Участвовать в ваших углеродных играх я отказываюсь. — Слушайте, — шансов мало, но, думает Джеймс, оно того стоит. — Вам нравится Северус Снейп? — «Нравится» — словечко для идиотов. — Д-да. Но всё же? Я видел, как он бьёт стены! Много раз. Стена хранит молчание. Джеймс задумывается, не разозлилась ли она, но он не знает, как это выяснить, а затем думает, что, судя по его мыслям, он сошёл с ума. — И, — добавляет Джеймс после паузы, — однажды я слышал, как он говорил, что пароль глупый. — Мои пароли не глупые. — Я ему так и сказал, — покорно соглашается Джеймс. — «Магглы пахнут вареньем» — это гениально, по-моему. Уморительное социальное заявление. Но Снейп, он всегда… — Ваш голос мне не знаком. Как тебя зовут, студент или молодой преподаватель? — Люциус Малфой, — отвечает Джеймс без раздумий. — Я знаю тебя. Ты был на седьмом курсе два года назад. — Да. И мой голос наконец изменился. Уже и не надеялся, что яйца опустятся. Слушайте, я, эм, вернулся, — трясущейся рукой Джеймс потирает бровь. — Чтобы узнать больше. Никогда не бывает слишком много учёбы — вот мой девиз. Может быть, вы его просто так измените? — Ему не по нраву мои пароли? — Терпеть их не может. Мистер Парольный Задира, так мы его зовём, — говорит Джеймс. Тишина. Он задаётся вопросом, не переборщил ли с последним, пока не понимает, что стена хмурится. В воздухе витает хмурая аура, и это не поддаётся никакому объяснению. Прямо сейчас это просто вызывает у Джеймса зуд. — Новый пароль ему точно не понравится. — Точно, — кивает Джеймс. — Не понравится. — Я сделаю это. Я сделаю это не из-за тебя, Люциус Малфой, а из-за Северуса Снейпа, который позорит честь факультета, который я охраняю. — Чудно, — Джеймс наконец позволяет себе выдохнуть. — Итак… что за новый пароль? Просто чтобы… быть уверенным? — Северус Снейп, — объявляет стена в морозном, свистящем тоне, — отвратительный прыщ. — И они — эм, мы — не смогут — не сможем — выйти, пока никто не произнесёт это? — Да. А до тех пор я не сдвинусь с места. — Вы замечательный человек… эм, стена! — он думает, нужно ли ему похлопать стену на дружеский манер. — Спасибо, что, гм, бережёте достоинство, э-э, чертовски блестящего факультета Слизерин! — Это мой долг, — изрекает стена. — Точно-точно. Фините Инкантатем! Камни с последним треском снова погружаются в тишину. Миссия выполнена, думает Джеймс и наслаждается приятным чувством гордости. Большие парни снова в игре, а Лили Эванс с её большими, сверкающими, прекрасными зелёными глазами, обрамлёнными ниспадающими прядями от природы медных волос может идти к чёрту. Хотя, добавляет он, опираясь о другую стену и надеясь, что это не интимный жест в её сторону, на самом деле, он так не считает. Это просто, знаете ли, к слову. Вот и всё.

***

Сириус Блэк всегда думал, что Снейп, будучи обладателем такого громадного и изогнутого храма с двумя гулкими залами, храпит громче цирка с конями. Сириус Блэк, сидящий под кроватью Снейпа рад обнаружить, что он был прав. Он удивляется тому, как кровать с такой-то силой храпа ещё не сдвинулась с места. Он удивляется, что ещё никто из слизеринцев не задушил Снейпа подушкой, дабы прекратить этот ужас. Он бы сделал это, ах, с каким рвением он бы это совершил, только это нарушение первого пункта Плана, как, впрочем, и всех последующих пунктов. Под грохочущий ритм Северуса Снейпа и его носового горна Сириус устанавливает пятьдесят пять навозных бомб — две остаются, грустные и одинокие, в сундуке под его кроватью на экстренный случай – заботливо раскладывает их среди вещей Снейпа для достижения максимального эффекта. Он также утаскивает несколько книг, но затем возвращает их на место. Придерживайся плана, Блэк, говорит он себе. Просто придерживайся плана. Не переусердствуй. Во всем мире, думает Сириус, нет ничего более гениального, чем саморастворяющиеся навозные бомбы. Однажды, когда он будет очень старым и не сможет кутить в день дураков, в его самый любимый праздник, он попытается создать нечто подобное. У него, конечно же, много идей как для начинающих шутников, так и для профессионалов, а также для всех классов между ними, но пока ни одна из этих идей и близко не является настолько блестящей, как саморастворяющиеся навозные бомбы. Какое применение знаний химий. Какая синхронизация. Совершенство в крошечном ходе тёмной магии. — Заставьте папочку гордиться вами, — произносит Сириус. Он касается каждую напоследок — ритуал, молитва, жертвоприношение богам. — Этот поступок гораздо, гораздо лучше, чем твои… — Хр-р-р-о-о-о-р-р, — издаёт Снейп. — Да прибудет с вами сила, — говорит Сириус и исчезает.

***

Во время завтрака один из столов подозрительно пуст. Присутствующие бросают любопытные взгляды, рождаются новые догадки, включая: создание нового, приватного помещения для чистокровных, которые не хотят, чтобы их пищу очернили своими руками грязнокровки; оргия, вышедшая из под контроля; чума, истребившая целый факультет. Никто не может сказать, что случилось наверняка, пока не проскальзывает фраза «Блэк и Поттер» в контексте «День дурака», и внезапно все становится кристально понятным. — Я слышал, что они выпустили дракона в подземельях, — с выпученными глазами лепечет второкурсник с Хаффлпаффа. — Не-а, — фыркает его староста-пятикурсник. — Откуда тебе знать, ты тут совсем недавно. Бьюсь об заклад, они превратили подземелье в канализацию. — А это следует запомнить, — шепчет Сириус, перегнувшись через весь стол, Джеймсу, который буквально вибрирует от усилия не рассмеяться. — Гений. — Услышал кое-что о вас двоих, — бросает Кингсли Бруствер своим скрипучим голосом, словно движения тектонических плит, возвышаясь над парнями: он, как и всегда, создавал впечатление дерева, внезапно появившегося из-под земли. — Вы ведь не вылетите из команды, верно? Он направляет свой огромный палец в сторону капитана гриффиндорской команды по квиддичу, который подозрительно смотрит на них с другого конца стола и выглядит при этом весьма устрашающе для кого-то столь миниатюрного и светловолосого. — Вряд ли, — говорит Сириус. Он дарит Кингсли лучезарную улыбку. — Это же День дураков, Кингсли! Тут не садись, — торопливо добавляет он. — Пахнуть будешь ещё несколько дней. Это один из Скверных Стульев. Его приятель-загонщик глядит на них с неодобрением. — Блэк, надейся, чтобы я не вляпался ни во что, что мне не понравится. И ты, Поттер. Осторожнее. Играть за охотника можно и с двумя сломанными ногами, если ты, ну, знаешь, привязан к метле. — Клянусь честью Гриффиндора, — говорит Джеймс. — Я ценю свою шею, благодарю. И свои ноги. Как и все остальные части тела. — Славно, — припечатывает Кингсли и отвешивает каждому короткий кивок. — Продолжайте в том же духе с моего благословления. — Какое облегчение, — бормочет Сириус. — Вот уж кто мог бы зарабатывать себе на жизнь, раскалывая головы квоффлом. Он улыбается Кингсли и машет ему рукой до тех пор, пока тот не занимает место за дальним концом стола. — Ручищи как могучие дубы. Мне кажется он неуравновешенный, вы видели этот взгляд? Такой «ты мне не нравишься, мелкое ничтожество» взгляд? — Это эксклюзивный, только для тебя, — замечает Питер. — Кингсли — моя родственная душа, — Сириус звучит по-настоящему оскорблённым. — Мы бьём бладжеры бок о бок уже столько лет. Иногда он мне машет. — Смотри, чтобы он не услышал, как ты его называешь, иначе один из Братских Бладжеров прилетит тебе прямо в череп, — говорит Питер и замирает. — Братские Бладжеры. Блядские Браджеры. Б-бард… — Нет ничего, что могло бы испортить моё настроение в этот потрясающий день, — громко заявляет Сириус и откидывается назад. — Повсюду должны быть напитки, напитки на столе, напитки на моём дражайшем друге Джеймсе Поттере, мы обязаны праздновать наш триумф. Джеймс кривляется. — Кто-нибудь из вас видел Ремуса? — спрашивает он. — Нет ничего, — воодушевлённо повторяет Сириус, — что могло бы испортить моё настроение в этот потрясающий день. Напитки, Поттер, напитки. — Его не было, когда я проснулся, — говорит Питер. — Я подумал, это из-за того, что я поздно встал. — Как он может быть не здесь? — взывает Сириус. — Как?... Как, в этот победный час? Он угрюмо оглядывается на слизеринский стол. — Прямо сейчас, клянусь вам, стоны наших поверженных врагов разносятся по всему подземелью, а он, вне всяких сомнений, принимают ванну с пузырями или занимается чем-то ещё, порочащим нашу Великую Цель. — Он может быть в ванной, — предполагает Питер. — Не во время завтрака, Пити, благодарю, — Сириус складывает руки поперёк груди. — Как вам это нравится. Как вам это нравится? У меня остались ещё две навозные бомбы, Джеймс, что думаешь… — Ты сказал ему лечь на дно, — говорит Джеймс. — Да? — Я не это имел в виду, — бубнит Сириус. — Ты неверно изъяснился, — Джеймс хлопает его по плечам. — Никак не везёт, приятель? — Его глаза нервно бегают по залу, затем невинно обращаются к потолку, губы складываются в беззвучный свист. — Видишь её? — спрашивает он уголком губ. — Она смотрит на меня? — Она смотрит на Кингсли, вообще-то, — говорит Сириус. — Никак не везёт, приятель, всё, как ты и сказал. — Я тебя ненавижу, — Джеймс впивается большими пальцами в глазницы, будто пытается заставить их взорваться. — Ты понимаешь, что из-за тебя моя девушка теперь с Человеком-Дубом? Как же я хочу, чтобы ты умер. — Не хочешь, — резонно отмечает Сириус. — Позволь напомнить тебе обо всём, через что тебе пришлось бы пройти одному: взрывы, нудизм и так далее. Ну, ты, конечно, мог бы делать это с Питером, — добавляет он, поразмыслив, — но он и близко не такой коварный. Верно, Хвост? — И вполовину, — охотно соглашается Питер. — В любом случае, — продолжает Сириус, пытаясь игнорировать сцену за левым ухом Джеймса: хихикающая Лили Поттер трогает бицепс Кингсли, размер которого достигает её головы, — это просто мимолётное увлечение. Временная фаза. Две недели — вот мой приговор, а потом она приползёт обратно к тебе, и вы сможете заняться изготовлением жутких крошечных рыжеволосых младенцев или что вы делаете? Где, чёрт возьми, Ремус? — О, иди поищи его, — бормочет Джеймс. — Не могу, — яркая улыбка озаряет лицо Сириуса, как солнце, но он героически борется с ней, даже играется пальцами, изображая святую невинность. — Слизеринцы. Полдень. Первая фаза: окончена. Стадия получения наслаждения начинается сейчас. — Они выглядят злыми, — шепчет Питер. — Нюнчика не видно, да? — Сириус делает вид, будто он крайне озабочен сломанным ногтем, хотя, на самом деле, наблюдает за разворачивающейся перед ними сценой из-под густой чёлки. — Думаете, он выкинулся из окна, чтобы прекратить свой стыд и мучения? — Сириус сладко вздыхает. — Или, возможно, смыл себя в унитазе. Или же — если нам повезёт — он нашел чёрный грязный угол, чтобы вдоволь нарыдаться, пока он не сморщится и не умрёт. Ваши мысли, парни? — Вот он, — показывает Питер. — Прекрати! — шипит Сириус. — Тихо! Предельная осторожность! Предусмотрительность во все времена! Нельзя позволить врагу узнать, что мы знаем. — Что мы знаем… что? — спрашивает Питер. — Всё, — отвечает Сириус. — О! — Питер обдумывает это. — Понял. — Он идёт сюда, — одним уголком рта сообщает Джеймс. — Быстро. Ведите себя, как обычно. Сейчас. Снейп несётся к ним с видом разъярённой вороны и пахнет чем-то нечестивым. Сириус кривится и отодвигает тарелку. — Фу, приятель. Стой вот там, пожалуйста. Ты что… в унитаз провалился? — Я никуда не проваливался, — сквозь зубы цедит Снейп. — Но я знаю, что за это несёте ответственность вы! Вы… вы… Его лицо зеленеет от бешенства, и он, кажется, не в состоянии подобрать слова: только дрожит и сжимает кулаки. — А ну-ка полегче, Снейпи, — говорит Джеймс. Он поднимает руки в примирительном жесте и продолжает. — Ты ведь не можешь обвинять нас в том, что дурно пахнешь, верно? Лучше скажи, где вы были? Оу, боже, так вы все… Действительно, от покрасневших Слизеринцев, собравшихся у своего стола, веет чем-то зловонным. Сириус издает звук «фу-у-у-у», после чего начинает картинно обмахиваться руками, словно в попытке отогнать от себя запах. — Что случилось? Пивз разбушевался в канализационных трубах? Если бы взглядом можно было убивать, Слизеринцы бы не только лишили Джеймса и Сириуса жизни самым отвратительным образом, но и сняли бы с них скальп и потанцевали на останках. — Говорил же, — шипит пятикурсник-перфект с Хаффлпаффа, — огромная канализация. Снейп выпрямляется во весь рост, который не является, думает про себя Сириус, таким уж впечатляющим, с его маленькими паучьими кулаками и ноздрями, раздувающимися, как паруса гигантской лодки. — Ванна, — предлагает Сириус. — Старинный обычай. Согласно истории, ванную использовали, чтобы человек не пах, как зверь. Сириус принюхивается, бледнеет и машет рукой перед носом. — Так вот, некоторые люди, Нюнчик, сейчас заняты приёмом пищи. — Ты всё знаешь про зверей, не так ли, — отвечает Снейп. Он сжимает губы в жесткую линию, лицо злое и осунувшееся, напряжённое. — Вам это с рук не сойдёт. — Не сойдёт что? — невинно моргает Джеймс. — Не понимаю, о чём речь, — вклинивается Питер. — От тебя воняет, как от сортира, — завершает Сириус. — Убирайся прочь, мальчик-навозник. — Животные, — шепчет Снейп, а затем разворачивается и уходит. — Кусок дерьма посреди райского сада, — чертыхается Сириус. — Лунатик вообще не связан с этим. Предлагаю украсть нижнее бельё Нюнчика и посыпать острым перцем. — В следующем году, — советует Джеймс. — Ты ведь сам говорил: придерживаемся плана. — Что насчёт следующей недели? — пробует Сириус. — Следующий месяц? Джеймс непреклонен. — Год это так долго, — стонет Сириус. — Я не могу ждать целый год. Идея появилась прямо сейчас. — Мы не можем потерять все очки факультета, знаешь, — говорит Питер. — Помните, как на третьем курсе у нас было минус тридцать очков? Думаю, впредь следует избегать такого. — Сколько же веселья было, — хнычет Сириус, жалобно поглядывая на друзей. — О, будьте прокляты, отдельные воспоминания этих удручающе законопослушных граждан! Спешу заметить, что часть этих отрицательных тридцати очков пришлась на случай с сосисками… — Ой, точно, — внезапно говорит Питер со смешком, — да! И гномы, которых мы покрасили в синий… — Именно, — говорит Сириус. Он откидывается назад с блаженным видом. — Джеймс. Джейми-Джеймс. Не говори, что это не вызывает задумчивую ностальгическую улыбку на твоём вытянутом лице. — Ладно, это было хорошее время, — неохотно признаёт Джеймс. Сириус думает, что для Джеймса, наверное, проявить любую эмоцию кроме душераздирающего страдания, было бы сродни капитуляции, и хочет наступить ему на ногу. — Но никакого перца сейчас. С очками или без, это трата энергии. Слизеринцы будут издеваться над ним вместо нас ещё месяц, пока запах не отмоется. — Дрочилы. Теперь приступим к десерту, — Сириус нетерпеливо постукивает пальцами по столешнице, что-то насвистывая сквозь зубы, а затем вдруг садится, как собака и выдаёт, — Лунатик! Где ты был? — Ох, — расплывчато отвечает Ремус, — да так. Он усаживается за стол и тянется к молоку, когда его лицо искажается. — Что это за запах? — Запах успеха? — предлагает Сириус. — Пятьдесят пять навозных бомб, — объясняет Джеймс. — Ну, — шмыгает носом Сириус, — если ты хочешь конкретики. — Слизеринцы? — спрашивает Ремус. Он намазывает булочку маслом и не выглядит слишком удивлённым, встревоженным или даже расстроенным. — Я так понимаю, стулья на потом? — Праздник от заката до рассвета, в этом весь я, — воркует Сириус. — Это называется залечь на дно, ха? — В холле было шумно. Видимо, исход слизеринцев. — Ремус выхватывает варенье из дразнящих пальцев Сириуса и берёт нож. — К которому ни один из вас, я убеждён, не имеет ни малейшего отношения. — Ты пропустил Нюнчика, — хмурится Сируис. — Его вонь практически можно было разглядеть. — Это было великолепно, — соглашается Питер. — М-м-пфх, — Джеймс утыкается в свою тарелку. — Она ласкает его бицепсы. Она всё ещё ласкает его бицепсы. Да? Сириус тяжело вздыхает и обнимает Питера за плечи. — Ты и я, Пити, — говорит он. — Как тебе? Два визионера против самого главного в мире зануды. — Ты меня убьёшь, — равнодушно говорит Питер. — Мародёры! — Сириус оглядывается в искреннем недоумении. — У меня складывается ощущение, будто я вас совсем не знаю! Это не поведение мародёров, это… это… да нас следует называть «Зануды»! Ну, — он исправляется, — зануды и один очень одинокий мародёр. — Блестящее название для группы, между прочим, — задумчиво произносит Ремус. — Пха! — Сириус возмущённо фыркает. — Я шокирован вами, мужчины; в ужасе и шокирован. Мы только что совершили потрясающий пранк — где под «мы», конечно, подразумеваются самый жалкий человек на свете и я — Снейпа вот-вот повесят на стропилах его собственного факультета, а Питер снабдил нас закусками, которых хватит на всю жизнь. Так почему же мы не празднуем? Почему мы не выпиваем? Я бы даже спросил, почему не напиваемся? Не напиваемся праздничным элем? — Я хочу напиться, — Джеймс подтверждает свой статус самого жалкого человека на свете. — Давайте напьёмся. Ремус ковыряется в своём завтраке, он выглядит нездоровым. — Ты ничего мне не подмешал, верно, Сириус? — Честь среди воров, Лунатик, — напоминает ему Сириус с оскорблённым видом. — Честное слово. Какого ты обо мне мнения? — Просто… странно на вкус, — Ремус откладывает булочку и смотрит на неё своими покрасневшими глазами. — Глупости. Это ведь просто хлеб с маслом и джемом. — Человек не может перенести джем, а ты говоришь «напиться»! Мда, — Сириус скрещивает руки на груди и мрачно пялится перед собой. — Ты в порядке, Лунатик? — спрашивает Питер, пока Джеймс и Сириус дуются, а Ремус понемногу зеленеет. — Не знаю, на самом деле, — говорит Ремус. — Ладно. Туалет. Глурк. — Он только что сказал «глурк», — повторяет Питер, наблюдая за уносящимся Ремусом. — Так, а почему Снейп довольный? Сириус хмурится. Питер открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает его, понимая, что лучше не перебивать. — Джем, — внезапно заявляет Сириус. Он бьёт рукой по столу так, что он подпрыгивает, и несколько гриффиндорцев издают звуки возмущения, которые могут издавать только гриффиндорцы. — Мерзавец, — бормочет Сириус. — Джем. Этот… этот крысёныш! Он подсунул что-то в джем Лунатика! — Мы подсунули пятьдесят пять навозных бомб ему под кровать, — замечает Джеймс. — Хотя они могли оказаться в его обеде, ему следует быть благодарным. — Перестань быть таким рассудительным! — взрывается Сириус. — Ты больше совсем не веселый Джеймс, совершенно не веселый. Давай, Питер. Операция «Перечные Трусы» начинается сейчас. — Э-э, — говорит Питер. Он садится. Питер слишком тяжёлый, чтобы его тащить, поэтому Сириус издаёт звук раздражения, бросает мёртвый груз и направляется к столу Слизерина. Когда он проходит мимо, до него доносится шипение Рудольфуса Лестрейнджа: «Блэк, тебе лучше…», прежде чем его прерывает чрезвычайно вульгарная болтовня, от которой весь зал рассыпается в хихиканьях. Ободрённый этим развитием событий, он идёт вдоль стола, пока не останавливается над Снейпом, скрестив руки. Снейп сидит — ему очень приятно это отметить — в полном одиночестве на скамейке вдали от остальных слизеринцев, которые излучают особую ненависть в его направлении. — Хорошо, — говорит Сириус. Он вздрагивает от запаха и начинает дышать через рот. — Ты доигрался. Снимай свои шданы. — Снимать штаны, — повторяет Снейп, искока поглядывая. — Послушай, Блэк, Я должен был догадаться, что весь этот идиотизм и покушения на убийства — на самом деле просто дёрганье за метафорические косички. Но лучше меня будут медленно пожирать плотоядные муравьи. — Нед, — говорит Сириус. Любой, кто более внимателен к его природе, почувствовал бы гнев, приглушённый забавно изменённым голосом из-за плотно зажатого носа. — Гончай с эдим. Я собираюсь боложидь берец в очень болезненное месдо, и я сделаю эдо сейчас, а не буду дожидаться ночи. — Ты ещё не достаточно повеселился со мной за сегодня? — Снейп отворачивается, намеренно его игнорируя. — Это касается не меня, — Сириус рычит, хватает его за шею мантии и разворачивает лицом к себе, слишком рассерженный, чтобы дышать через рот. — Что ты сделал с Ремусом? Мерзкая улыбка изгибает уголки рта Снейпа. — О чём ты? — Думаю, ты прекрасно знаешь, о чём я. — Ничуть, — отвечает Снейп с ласковым взглядом. — Я не виноват, что некоторые люди не переносят серебро. Сируис заскрежетал зубами. — Я убью тебя, — цедит он. — Ах, — Снейп вздыхает. — Так это не мои косички ты хочешь дёргать. Я прав? — Ты пытался отравить его, — выплёвывает Сириус. — Ты отвратителен. Ты жалок. Ты воняешь, как больная обезьяна. Я убью тебя. — Ради всего святого, Блэк, — говорит Снейп. — Сделай это. Здесь. На глазах всей школы. Достаточно свидетелей, чтобы ты загремел в Азкабан на всю оставшуюся жизнь. Держу пари, однажды моя смерть будет признана великой жертвой за столь благородное дело. Уголок глаза Сириуса дёргается. Он отводит руку назад, сжав кулак, что сулит Снейпу неумолимую гибель. — Сделай это, — подначивает Снейп. Его гнусавый голос посылает спазмы отвращения вниз по позвоночнику и глубоко в живот Сириуса. — Не хочу украшать твоё лицо, — огрызается Сириус. Он отстраняется и опускает Снейпа на лавку. Сильно. — Смотри по сторонам, Нюнчик. Ещё не вечер. — Я в ужасе, — сухо говорит Снейп. — Уверяю. Если отбросить твои жалкие попытки демонстрации мужественности, я тебя уверяю, найдётся парочка первокурсниц с Хаффлпаффа, которых впечатлит эта бравада — и это даже не считая одного оборотня, которого прямо сейчас выворачивает наизнанку — но я не так склонен, правда. — Как я сказал, Нюнчик, — повторяет Сириус. — Смотри по сторонам. — Что там произошло? — спрашивает Питер, когда Сириус возвращается к гриффиндорскому столу. — Ты побил его? Было не похоже, что ты его побил. Было похоже, что ты его не побил. — Это было серебро, — добавляет Джеймс. Он выглядит оживлённым впервые за несколько недель. — Да? — Ты знаешь, что это значит, — говорит Сириус, прокручивая столовое серебро между пальцами. Джеймс мрачно кивает. — О да. Война.

***

Так и началась великая Неделя Пранков 1976 года, в течение которой следующие боевые задачи были выполнены с такой тщательностью, что даже Дамблдор не смог скрыть своего восхищения, когда виновники наконец были пойманы. День Первый, более известный как операция «Волосатый Мистер Мохнатик». День Второй. Ремус Люпин хотел бы совершить чистосердечное признание в том, что он не имеет никакого отношения к произошедшему; во время инцидента он вообще сортировал носки. День Третий. Здесь был Рабастан.   День Четвёртый. В море полно других рыб. И слава богу, что вам попалась не эта.   День Пятый. Так гигиеничнее, поверьте.