III : в одной лодке
14 июля 2020 г., 08:02
Солнце отдаёт своё последнее тепло на сегодняшний день. Лучи пробиваются сквозь преграду из стекла и решётки, создавая клетчатую тень на полу и заливая светом комнату, стены которой обвешаны различными глянцевыми плакатами с причудливыми изображениями. Небо окрашивается в ярко-оранжевый и жёлтый цвета, придавая облакам персиковый оттенок. Кажется, будто сейчас не середина весны, а где-то приблизительно август, и мы не в здании университета, а в небольшои домике со своим личным пианино и прочими музыкальными инструментами. Но, на самом деле, тут они ожидают своих хозяев, чьи ласковые и талантливые руки вскоре дотронутся до них вновь, и польётся прекрасная мелодия.
— Вот, попей, — я подаю бутылку минералки, которую купил в магазине до этого инцидента в музыкальном классе, стремясь отплатить парню тем же. И хоть Тарн уже отошёл, на смену покраснению пришла бледность. Даже прежнего здорового румянца на его впалых щеках не видать. В данный момент про него можно было сказать что-то в роде «Белый, словно мел».
Парень медленно и аккуратно берёт напиток из моих рук. Он слабо держит пойло, и кажется, что он вот-вот уронит его. Должно быть, ему всё ещё нехорошо.
— Тебе помочь? — предлагаю ему я и тянусь к бутылке, сам от себя того не ожидая.
— Не стоит, я сам, — вяло и всё ещё хрипло отвечает он и еле-еле улыбается, даже не пытаясь убрать мою руку. Такое ощущение, будто парень с минуты на минуту склеит ласты, а это предсмертные его слова.
— Ты выглядишь как труп, — подмечаю я и достаю из пакета ланчбокс.
— Спасибо за комплимент, — с насмешкой выдыхает он. Его глаза полуоткрыты. Наверняка, ему следовало бы сейчас поспать, но он всё ещё жаждет наблюдать за моими дальнейшими действиями.
— Язвишь. Значит, жить будешь. Возьми, — я всучиваю ему рис с курицей в пластиковой тарелке. Несмотря на его состояние, у него всё ещё оставались силы на выражение эмоций. И когда он заметил, по всей видимости, уже знакомое ему блюдо, он поднял на меня взгляд полный удивления и недоумения. «А я всё знаю», — захихикал я мысленно. Он воткнул одноразовую вилку в рис и остановился, будто бы что-то обдумывая. «Забыл как столовыми приборами пользоваться?» — пролетела шутка в моей голове, и я невольно улыбнулся, но тут же одёрнул себя. Лишних вопросов только не хватало.
— Как ты узнал, что обед тебе оставил я? — голос Тарна звучал уже увереннее и смелее, чем несколько минут назад, что не могло не радовать.
— Догадался, — решил увильнуть от правды я, за что был одарен взглядом полным непонимания.
Видимо, Тарн действительно надеялся на продолжение моего интереснейшего рассказа, длиною сравнимым чуть ли не с «Иллиадой» Гомера, а не на одно слово.
— Просто ешь уже, — приказал ему я, устраиваясь поудобнее около его стула на полу. В этом музыкальном классе был всего лишь один стул, который предназначался сидящему за пианино музыканту. Всем остальным ученикам наверняка приходилось сидеть на полу во время занятий.
— Ты чего уселся там?
— По-твоему у меня есть ещё варианты?
— Можешь сесть мне на коленки, — слышу я над собой.
— Ага, щ-щ-щас! Размечтался, — с возмутительным тоном произношу я, на что слышу слабоватый, но всё же хохот.
— Да ладно, я же просто пошутил!
— В следующий раз до своей комнаты будешь идти сам.
— А ты собирался провести меня до моей комнаты? — ну вот снова он включил хитрожопого флиртующего мудилу.
— Ты себя видел в зеркало? — пытаюсь осадить его я.
Что показалось мне странным, так это то, что этот парень не вызывал во мне более бурю гнева и раздражения одним только видом; во мне не рождалось желание прикончить его, запустить в него чем-то тяжёлым или ударить как можно сильнее, чтобы он закрыл свой поганый рот. Более того, он даже не чавкал и не облизывал пальцы, и в целом был культурным. Сначала я думал, что начинаю привыкать к его компании; осознавать, что он не так уж противен и плох, как я себе представлял. Но затем я просто сказал себе, что всё это из-за жалости к тому, что ему пришлось пережить неприятную ситуацию, и моё доброе сердце сыграло со мной злую шутку, что поспособствовало моему дружелюбному отношению к человеку, который меня бесил. Как бы я ни пытался оправдать свои действия путём своей внутренней мягкости и умением сочувствовать, истиной всё же был первый вариант.
***
— Проходи, — я захожу в тёмное помещение первым, а Тарн закрывает за мной дверь. Щелчок включателя. Белые стены, чёрная мебель. Минималистично и со вкусом. Честно говоря, я так и представлял его комнату — чистая, с гармоничным сочетанием цветов, без лишних элементов декора. Она действительно подходила Тарну, ведь он сам так выглядел — стильно и сдержано. Чего, к слову, не скажешь про его характер. Если бы я мог дать цвет его внутреннему миру, я бы выбрал жёлтый — радость, смех и прочее, что связано с безудержным весельем и позитивом. — Не знаю зачем я тут, — нарушаю тишину я, снимая с себя лямку сумки. — Как зачем? Насиловать тебя сейчас буду... — слащавым голоском произносит Тарн. — Господи, ёб твою мать, изыди, — отскакиваю я, как ужаленный, и наблюдаю за смеющимся хозяином квартиры. Гляньте, смешно ему. Я беру рядом лежащую на кровати подушку и со всей силы кидаю ему. — Эй, ты поиграть решил? Стоит предупредить: со мной шутки плохи, — игриво произносит он и кидает подушку мне обратно. Но она тут же оказывается вновь у него в руках. Вы когда-нибудь наблюдали за двумя мужчинами, кидающимися подушкой, а затем гоняющимися по небольшой комнатушке вокруг дивана, стараясь ничего не задеть? И всё это под их дикий ржач. Мы упали на кровать, устало растянувшись на ней и тяжело дыша. И всё же, с ним было нереально весело. Развлечь человека, имея при себе одну подушку — талант. Я смотрю в потолок и пытаюсь перевести дыхание. Как вдруг надо мной склонился Тарн. Его светлая кожа, карие глаза и розоватые губы выглядели так чарующе при тусклом свете в данную секунду. Я не мог ничего поделать, будто был прикован, будто руки налились свинцом. Оттолкнуть его, наклоняющегося ко мне? Нет, не получалось. Тело меня совсем не слушалось. Сердце кричало: «Да!», в то время как разум всячески сопротивлялся, говорил, что это неправильно. И всё же мой внутренний двигатель был громче — глушил здравый смысл. Хоть меня и тянуло к этому парню сейчас, и его ко мне, видимо, тоже, он всё-таки остановился, и тут-то я вздрогнул от неловкости и осознания в какой дерьмовой ситуации я сейчас побывал и чем могло это всё закончиться. С более не затуманенной романтикой головой, я резко сел на кровати. Было страшно посмотреть на Тарна. А точнее, я начал бояться того, что он сделает дальше. Как теперь нам разговаривать? И что это вообще было? Искра, проскочившая между главными героями фильма или новеллы? Забавно.***
Он выходит на балкон, не закрывая за собой стеклянной двери. Через пару минут за ним выхожу я и становлюсь рядом, облокачиваясь на холодный железный поручень. Огни городских улиц приветливо и ярко светят нам и всем тем, кто гуляет в это время. — Слушай, Тарн,— начал я, стараясь не только разрушить отстроенную стену между нами, но и кое-что разузнать. Сейчас мне воистину было страшно за наши дальнейшие отношения. А если он никогда со мной больше не заговорит просто потому что ему неприятно и неловко со мной иметь дело? Я не хотел с ним дружить, но теперь был совсем не против. — Что? — мягко спрашивает он. Похоже, он совсем не злился и не испытывал неприязни, которую я уже успел выдумать. А может, просто хорошо скрывает. — Можно вопрос? — Конечно можно. — Что с тобой сегодня было? — напрямую задаю вопрос я. — В плане? — Ты ещё спрашиваешь? Я обнаружил тебя в таком ужасном состоянии. Ей богу, к тебе бы какую-то красотку приставить и картина маслом: возбуждённый Пи'Тарн и его новая аппетитная подружка, которая так сильно постаралась. — Ужасное сравнение, — фыркнул тот. — Спасибо, старался, — театрально поклонился я, будто бы стою перед громко апплодирующими мне, великому артисту, зрителями. — Ну, а если серьёзно. Что с тобой? Тебе нужно в больницу, я думаю. — Что?! Нет, конечно! — замахал перед моими руками пианист в знак отрицания. — Если не хочешь, чтобы я отвёл тебя больницу, то тебе нужно всё рассказать. — Но... — Никаких «но». Выбирай, — я был уверен, что стоит надавить на него сильнее, и тогда он выложит всё, что нужно. Почему я не сделал этого раньше? Потому что требовать более-менее объёмный рассказ у еле проговаривающего слова из двух слогов человека, как минимум, некорректно. — Ладно, — выдыхает он. — Дело в том, что это происходит со мной уже давно. Первое его предложение и я оцепенел, хоть и старался не паниковать раньше времени. — Как давно? Можешь приблизительно сказать? — Нет, поточнее не получится. Я же не обводил этот день красным маркером в календарике, словно это великий национальный праздник. Знаю, что с подросткового возраста где-то, — от его слов я начинаю пугаться, но намекаю на продолжение рассказа. — Так... И? — Ну... Это произошло неожиданно, я не успел позвать на помощь мать или отца. Ничем не занимался: лежал на кровати, слушал музыку, как и все нормальные люди. А потом меня бросило в жар. И хоть я горел, мне было приятно. Это чувство сравнимо с... — Оргазмом? — выпалил я. — Верно. А откуда ты знаешь? — он повернулся ко мне и подозрительно осмотрел меня с ног до головы. — Ты выглядел именно так. Парень нервно выдыхает. Очевидно, ему нелегко открыться мне в этих вопросах. Но и мне непросто было узнать о том, что я не один такой, кто болеет необъяснимой болезнью, которая никак себя не проявляется при медицинском обследовании. Замечаю, как музыкант собирается приземлиться на холодную плитку. — Эй, эй, ты чего? Встань быстро, — начинаю голосить я, хватая его за предплечье. — Что такое? — Да холодно тут. Задницу отморозишь. Если хочешь посидеть, зайди внутрь, — не понижая тона, говорил я. Честно, я стараюсь сдерживать свою агрессию, но не всегда это удаётся, особенно, когда дело касается здоровья. Такая моя обеспокоенность называется заботой. Да, звучит, как оправдание. Порой я бываю слишком невыносим, но я правда просто хочу предотвратить малоприятные события. Он понимающе кивает мне головой, выпрямляется и покорно заходит в помещение. Следом за ним возвращаюсь и я. Мы вдвоём садимся на кровать, покрытую помятой от наших догонялок простынёй, и какое-то время молчим. Я очень хотел поделиться с ним своей подобной историей, но что-то всё же останавливало меня, не позволяя заикнуться на эту тему. В конце концов, наши симптомы отличаются, и Тарн, как небезразличный к чужой проблеме человек, наверняка настоит на повторном обследовании, ведь я получаю боль, а не удовольствие, как он. И в этом была проблема. — Который час? — я нарушаю эту тишину, интересуясь временем у парня, сидящего рядом. Он поднимает свою левую руку, на которой всё это время находились элегантные часики, хмурит брови, а затем ровным тоном выдаёт: — Без десяти одиннадцать. — Чего?! Почему так поздно?! Сколько я уже тут с тобой нахожусь? — Я опять пошутил, не ори ты так, — слегка улыбаясь отвечает мне парень. — Сейчас только девять. — Фух... — мою злость как рукой сняло. — Не делай так больше, пожалуйста. — Ничего не обещаю.***
— Спасибо, что зашёл, — благодарит меня Тарн. Я стою в коридоре общежития и собираюсь прощаться с пианистом. — И тебе спасибо, что доверился мне. — До встречи, — его тонкие пальцы касаются прохладной железной дверной ручки. — До встречи, — кидаю ему я, пока он неторопливо закрывает дверь. Я остаюсь один. Из одной из комнат доносится музыка известной корейской поп-группы. Конечно, сейчас эта песня у всех наслуху, но я никак не мог вспомнить её названия, поэтому не загромождая свой мозг глупыми мыслями, я поплёлся в сторону лестницы, ведущей наверх.
