Not entirely human

      На самом деле, до шаттла они добираются только ближе к рассвету. Нос железной махины зарыт в песок, а тело неловко завалено набок: одно крыло обломано о землю, другое задрано вверх.       – О, «Бетти»…       Колл размашистым шагом спускается с холма, то и дело переходя на бег. Система все еще бомбардирует ее оповещениями о критическом состоянии, но теперь ей намного легче их игнорировать. В утренних сумерках разбитый корабль похож на обычную рухлядь, разве что ветер еще не вытравил цвет из наружной оболочки, обдувая песком.       Оружие так же лежит под крылом: обрез и автомат. Земля вокруг невысокого холмика испещрена следами и кое-где разрыта, тьма закольцованных следов так и вьется вокруг. Колл с яростным отвращением морщится.       – Вот ублюдки!       Рипли осматривает пространство, неторопливо к ней подходя и останавливаясь рядом. Оружие удобно лежит в опущенных руках.       – Ублюдки!       – Падальщики. Ничего удивительного.       – Черт бы их… Ненавижу. Это им не гребаный обед.       – Они бы поспорили, – хмыкает Рипли. – Голод. Я бы на их месте не особенно придиралась.       Гневное фырканье Колл дает понять, что сейчас не время и не место. Краем глаза ей видно, как Рипли отпускает ствол автомата, убирает со лба взмокшие волосы и проводит над губой костяшками пальцев.       – До них не добрались.       – Откуда тебе знать?       – Из-под земли все еще несет смертью.       Колл прикусывает ноготь большого пальца, с сожалением смотря на могилу. Смотрит долго, не нарушая молчания. Ее голос, когда она говорит, звучит очень тихо.       – Они были моей командой. На корабле это все равно, что семья. Вы работаете вместе, живете вместе, едите вместе. Иногда деретесь. Они… черт, Рипли. Ты ведь знаешь это чувство.       – Эллен Рипли, возможно, знала. Я не Эллен Рипли.       Ее слова задевают в Колл какую-то струну.       – Каково это? – она разворачивается, опустив ладони на бедра. – Не быть до конца человеком?       – Ты мне скажи.       Ироничная улыбка Рипли ловит ее врасплох. Я многое нахожу забавным, но чаще всего это абсолютно не забавные вещи, всплывают в памяти ее слова. Колл раздраженно покусывает губу, пытаясь понять, всерьез она или нет. Но они стоят у могилы людей, которые были Колл небезразличны, и места для шуток здесь нет.       – Ладно. Ладно, скажу. Я месяцами за ними наблюдала, и знаешь, что? Я до них не дотягиваю. У меня внутри – программа, триллионы байт анализа. Она даже способна эмулировать сложные эмоции, но это всего лишь эмуляция, которой я при желании могу пренебречь. А они живут с этим постоянно, принимают решения, жертвуют жизнью из-за своих эмоций. Не задумываясь, не анализируя. У них нет выбора, поступить согласно эмоциям или здравому смыслу, они… восхитительные. Я запрограммирована копировать их, но это никогда не сделает меня человеком, – Колл переводит дыхание. – А в тебе это есть. Но ты даже…        не заканчивает фразу, потому что сама не знает, в чем пытается упрекнуть Рипли, и пытается ли вообще. Та слушает – действительно слушает. Когда Колл перестает говорить, Рипли кивает, как бы признавая серьезность ее ответа, и смотрит на пустошь, но ее взгляд обращен внутрь.       – Это… как будто весь мир вокруг меня спит, и я одна бодрствую, – помедлив, отвечает она на вопрос. – Я одна существую по-настоящему.       Колл несколько секунд обдумывает ее слова, и когда уже собирается что-то сказать, Рипли вдруг добавляет:       – Ты единственная, кто выбивается из правил.       И направляется к шаттлу, не бросив прощального взгляда на могилы. Замешкавшись, но так и не определившись, что она имела в виду, Колл смотрит ей в спину, а потом бросается вдогонку.       Стальной трап с легким скрежетом проседает под шагами. Странно снова здесь оказаться. От пустой и темной тишины корабля становится не по себе, возвращаются неприятные воспоминания. Программа Колл не знает термина «мурашки», но анализирует обстановку, сопоставляет ее с предыдущим опытом и посылает в процессор сигнал о возможной опасности.       Дверь ближайшего отсека заклинило в полуоткрытом состоянии. Когда они подходят, Рипли останавливает Колл за плечо и проходит вперед. Опускается перед темным проходом, для равновесия касаясь пола кончиками пальцев. Несколько мгновений она не двигается, в треть оборота повернув голову: то ли прислушиваясь, то ли пытаясь что-то почуять. Судя по ее лицу, не без результата.       Колл покрепче перехватывает дробовик.       – Что такое? – с иррациональной тревогой спрашивает она. – Чужие?       Рипли медленно втягивает воздух носом и приоткрытым ртом – Колл не может разобрать ее выражение. От напряжения системные импульсы начинают бегать с удвоенной скоростью; эмулятору эмоций все равно, что инопланетных хищников здесь быть уже не может. Наконец, Рипли качает головой, оборачивается к ней и с непонятной удовлетворенностью произносит:       – Крысы.       Она дает Колл знак оставаться на месте и, не вставая, пробирается под дверью отсека. Колл вздыхает с облегчением, потирая ладонями лицо и оставив дробовик висеть на лямке. Вся эта затея с возвращением на шаттл продиктована необходимостью, но сама бы она никогда в жизни больше не ступила на чертову посудину.       Рипли нет несколько минут. Колл уже собирается идти следом, когда она вдруг выныривает из проема, щурясь на солнце. Оружие болтается за спиной, а у нее самой какой-то новый, расслабленный вид. Сытый вид, озаряет Колл.       – Бо-оже правый! – стонет она с отвращением.       – Идем. Внутри никого.       – Теперь-то уж точно.       Рипли хмыкает, наблюдая за ее гримасой.       – Попробуй договориться с голодом.       – Я его отключила сразу после крушения, – ворчит Колл, прогибаясь под дверь отсека.       – Какая удача.       Внутри темно, и звуки разносятся с легким металлическим эхом. Починить генератор после жесткой посадки так и не удалось. Воздух с теплым запахом песка сменяется затхлой прохладцей, когда они проходят немного вглубь шаттла.       – Куда теперь?       – Вниз, – Колл уверенно прокладывает путь к спуску. – Все оборудование и запчасти на нижней палубе.       – И мы ищем?..       – Биокомпоненты и, что важнее, жидкий проводник. Синтетическую «кровь», – поясняет она, чувствуя вопросительный взгляд Рипли. – Она питает всю систему. Без нее я просто жестянка.       Им приходится спрыгнуть на середине лестницы, потому что нижний пролет искорежило при падении. По стенам гулко шелестит эхом. Они медленно продвигаются по коридорам, лабиринты которых сходятся в техническом отсеке. Время от времени Колл искоса поглядывает на Рипли, но та идет расслабленно, ничто в ней не выдает настороженности или опаски. Ее чутью Колл научилась доверять.       – Так что, – внезапно подает голос Рипли, – ты что угодно в себе можешь отключить?       Вопрос звучит так неожиданно, что Колл поначалу теряется. Даже подозревает подвох, но они проходят несколько шагов, и за фразой не следует ни ироничной улыбки, ни смешка. Она слегка дергает плечом и кивает.       – Да, типа того.       – Даже эмоции?       – Если захочу.       – Так почему ты этого не делаешь? – Рипли оборачивается на ходу, цепляя ее внимательным, неподвижным взглядом. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы разглядеть в глубине живой интерес.       – Не знаю, – осторожно отвечает Колл. – Чем я без них буду? У искусственного интеллекта не так много применений. Если у нас нет миссии, первоочередной задачей остается только сохранение собственной работоспособности.       – Хм. Ты явилась на «Ауригу» с миссией меня убить, это еще актуально?       Колл не сразу различает лукавую нотку в голосе. Рипли снова оборачивается и сверкает легкой усмешкой, заставляя ее ругнуться сквозь зубы.       – Иди ты. Моей миссией никогда не было убить тебя. Я пыталась уничтожить их. И мы это сделали.       – Но тебя никто не посылал, ты сама задала себе миссию.       – Я же говорила, если бы они попали на Землю…       – Сама, так?       – Ну, так, – недовольно соглашается Колл.       – Тебя не программировали спасать человечество. Это были твои эмоции и твое решение.       Колл окончательно сбита с толку.       – К чему ты клонишь?       – Как они работают? Эмоции?       Они сворачивают в узкий коридор. От цели их отделяет еще пара отсеков, и наполовину Колл хочется помолчать остаток пути, но на другую половину – разговор странно ее увлекает.       – По большей части, они забиты в программе. Меня создавали такие же андроиды: анализировали человеческое поведение, реакции. Моя система знает, как реагировать на основные ситуации с высоким уровнем эмоциональной активности, но даже она не может эмулировать все возможные вариации. Их мириады, они вечно меняются. В этом суть моей программы. Она не только обучается, но и адаптируется. Анализирует новую ситуацию и самостоятельно принимает решение, создавая прецедент.       – Значит, ты выбираешь, как поступить.       – Вроде того.       – Разве это, по сути, не делает тебя человеком?       Колл чувствует, как спутываются мысли. Если разложить их так, то звучит все логично, но суть-то от этого не меняется.       – Нет…нет, я не… Это не то же самое. Почему ты вообще спрашиваешь?       – Пытаюсь понять.       – Меня?       Рипли задвигает за плечо автомат, подходит к двери технического отсека и берется за вентиль. Мышцы напрягаются. Усилие выбивает из нее резкий выдох, но вентиль все же поддается и с ужасным скрипом проворачивается. Тяжелая дверь покосилась в петлях, однако при попытке открыть все же оставляет достаточный проем, чтобы они обе могли проскользнуть внутрь.       – Людей, – бросает Рипли. – Идем, мы на месте.       Мысль не успевает сформироваться до конца и тут же вытесняется волной адреналина, когда Колл переступает порог. Тут и там валяется мелкий мусор и пара разломанных ящиков, но основной груз прикован к стенам отсека цепями и на первый взгляд не пострадал. Она ловит себя на том, что опасается к ним прикасаться. Пока они шли, надежда была нетронута. Теперь ее может не остаться.       Рипли это, кажется, не останавливает: она расхаживает между ящиками, ощупывая каждый, и наугад снимает крышки. Дерево глухо хлопается о металл, когда она их отбрасывает, едва изучив содержимое; в воздух поднимается пыльная взвесь. Еще шаги, еще хлопки. Ненадолго Колл даже теряет ее из виду позади громадной опорной конструкции в центре помещения.       – Эй, – доносится с другой стороны приглушенный голос, – тут что-то есть.       Колл выходит из ступора. Когда она приближается, Рипли выпутывает из-под цепей фабричный контейнер с эмблемой на боку. Они вместе сгружают его на пол и снимают крышку.       Разочарованный вздох Колл звучит так, будто ее ударили в грудь. Десяток алюминиевых цилиндров врассыпную валяется на уплотнителе: погнутые, бесполезные. Присыпанные прозрачными осколками. В нескольких видно, как деформированный металл проломил хрупкие стеклянные сосуды внутри. Содержимое сосудов давным-давно вытекло и впиталось в серпантин стружки.       Рипли требуется лишь пара мгновений, чтобы изучить наименее пострадавший цилиндр и убедиться в его непригодности. Она поднимается и оглядывается, все еще держа его в руках.       – Должны быть другие.       – Нет, – Колл тяжело опускается на ящики, растирая пальцами веки. – Нет.       – Тут еще десятки…       – Я жила на этом корабле месяцами, Рипли, у меня в системе записан весь бортовой груз. Контейнеров с проводником больше нет.       Впервые Колл выдерживает немигающий взгляд и не отводит глаз первой. Рипли отворачивается и с усилием стаскивает крышку еще с одного ящика. Второго, третьего.       – Говорю тебе, искать нечего.       На то, чтобы это подтвердить, уходит от силы минут двадцать. Колл морщится и вздыхает, когда с другого конца помещения доносится резкое звяканье алюминия о металлический пол. Брошенный цилиндр укатывается куда-то в сторону и замирает.       Когда Рипли снова оказывается рядом, она решительно поправляет лямку оружия на плече и кажется взведенной, как пружина.       – Мы идем к «Ауриге».       – К «Ауриге»? – тупо переспрашивает Колл, не поднимая на нее взгляда.       – На корабле работали андроиды, значит, нужные материалы там есть. В атмосферу судно вошло слишком быстро. Скорее всего, развалилось на части. Что-то могло уцелеть.       Информация укладывается не сразу, медленно находя дорогу в сознание.       – Это бред, Рипли. «Аурига» разбилась, от нее ничего не осталось. Мы ее чуть ли не в свободное падение отправили. Думаешь, мы там найдем чудесным образом неповрежденные запчасти? «Бетти» пострадала куда меньше, и все равно ничего.       – Есть другие идеи?       – Мы понятия не имеем, где корабль. Мы даже не знаем, сколько пространства покрывает пустошь, – злится Колл. – По прежним меркам, «Аурига» может быть вообще в другой стране. Планируешь идти пешком?       – Примерные координаты у нас есть. Пройдем через город. Военные базы, исследовательские центры – где-то что-то найдется. Может, и не придется ид…       – Это бред!       Металлические стены отражают резкий возглас. В темноте глаза у Рипли почти черные, застывшие. Острые.       – Я не дойду, – отрывисто проговаривает Колл сквозь зубы. – Куда бы мы ни пошли, я не дойду. Моя самодиагностика уже сходит с ума. Без синтетической «крови» система начнет отключать все жизненные функции, а остальные будут работать с перебоями питания, пока не вырубятся сами. Я. Не дойду.       – Значит, придется тебя тащить, – коротко огрызается Рипли и выходит, ее шаги дробно прокатываются по коридору. Колл ничего не остается, кроме как последовать за ней.