Namjachingu material

      Это было самое отвратительное похмелье за все двадцать лет жизни Феликса.              Сначала ему показалось, что он не проснулся, а успел умереть и попасть в ад, где, не дожидаясь его пробуждения, сам дьявол начал его пытать, надев ему на голову чугунный котелок и стуча по нему ложкой.              Потом Феликс открыл глаза и сразу же закрыл. Мгновенно пожалел и об этом, и о том, что на свет родился, и о том, что вчера послушался и выпил. Феликс жалел об этом каждый божий раз, но при этом стабильно напивался, как будто жизнь его вообще ничему не учила.              Из четких воспоминаний были только кружки пива, которые он в себя опрокидывал, как заправский алкоголик. Их ведь было всего три? Или он запомнил только три? В любом случае, это так мало, а развезло его, как никогда. Возможно, дело было в том, что к еде он так и не притронулся, но думать об этом Феликс не хотел: даже от мысли о еде хотелось назначить встречу с фаянсовым братом по несчастью.              И это было второе сохранившееся воспоминание: как он блевал в ванной, обнимаясь с унитазом, а потом ему в рот кто-то совал зубную щетку. Воспоминание было самое унизительное и неприятное за вечер, а потому только оно и решило остаться и остаток жизни донимать Феликса.              Потому что кто, кроме Хёнджина, мог дотащить его до ванной, а потом чистить ему зубы? Только этот мистер я-сама-праведность-и-правильность. Если вдруг Чан не прилетел к ним, конечно.              Феликс испытал желание побиться глупой черепушкой обо что-то более жесткое, чем подушка, но не решался даже пошевелиться — по чугунному котелку все еще стучали маленькими ложками, тысячами маленьких ложек, да и тошнило от любого движения.              — Клянусь, что никогда больше пить не буду, — прохрипел Феликс и сразу закашлялся: в горле было сухо, как в пустыне.              — Не говоришь ли ты это каждый раз наутро после попойки?              Он приоткрыл один глаз и с прищуром уставился на возникшего в дверном проеме спальни Хёнджина, как всегда идеального, пусть и одетого в простую футболку и домашние шорты. В руках у него было то, от чего Феликс снова почувствовал приступ тошноты и прижал ладонь ко рту.              — Унеси это, чем бы оно ни было, — пробасил утробно и не особо внятно.              Хёнджин заглянул в бумажный пакет, из которого несло чем-то мясным, пожал плечами и скрылся вместе с ним из ограниченного поля зрения Феликса. После чего вернулся, встал рядом с кроватью, уперев руки в бока.              Только сейчас Феликс осознал, что кровать пребывала в единственном числе. Не кровати. Кровать. Под рукой у него чувствовался небольшой провал в том месте, где матрасы сходились. По гудящей голове ударило осознанием: Хван Хёнджин спал рядом с его пьяным, воняющим пивом телом и даже не брезговал, судя по всему, но это не мешало Феликсу испытывать стыд.              — Можешь задернуть шторы? — он слабо махнул рукой в сторону окна, из которого прямо в глаза светило зимнее солнце и пыталось лишить зрения. — У меня мигрень сейчас начнется… О, уже началась… — рука обессиленно рухнула обратно на постель, глаза закрылись, чтобы ни этого слепящего света, ни слепящего своей ненавязчивой идеальностью Хёнджина не видеть.              — Я, конечно, могу, но ты встанешь, может?              — В такую рань? — вновь приоткрыв один глаз, Феликс смерил Хёнджина тяжелым взглядом. Вообще-то, у него ни малейшего понятия не было, сколько времени было, но по ощущениям — рань несусветная. Он бы с радостью проспал еще пару столетий на этой прекрасной мягкой кровати в окружении одеял и мягких подушек.              — Ну да, рано, согласен, — хмыкнул Хёнджин с легким налетом сарказма в голосе, — всего два часа дня.              — Сколько?! — Феликс резко поднял голову, охнул, застонал, упал обратно на подушку и свернулся страдающим маленьким калачиком. — Сколько я проспал…              — Я даже сосчитать не могу, честно говоря. Много. Поэтому давай отскребай свою тушу от кровати, иди в душ, завтракай. Нас ждет куча дел! — вещал Хёнджин бодро, будто не пил вчера с Феликсом вообще, а Феликс ведь лично видел своими глазами, сколько тот выпил. И никакой реакции.              — Какая куча дел, я сдохнуть хочу…              Но он все же сделал над собой гигантское усилие и принял сидячее положение, свесив ноги с кровати. Долго сидел и смотрел на свои ступни — одна почему-то была в носке, а вторая его где-то потеряла — потом поднял взгляд на Хёнджина и страдальчески поморщился.              — А когда меня тут тошнило, это сколько времени было?              — О, — Хёнджин глухо хохотнул, — ты говоришь про пятый раз, когда тебя тошнило? Это единственный раз, который ты запомнил? — он похлопал несчастному алкоголику, которого и подпускать было нельзя ни к чему крепче воды. — Часов одиннадцать, может.              Хёнджин над ним откровенно насмехался, но Феликс не мог даже злиться начать: сил не было вот прямо с самого пробуждения. Да и Хёнджин имел право ржать над ним после такого фиаско. Нет, ну надо было так окосеть после несчастных трех кружек пива…              — Ты идешь в душ, или мне тебя отнести?              Феликс сам от себя такого не ожидал, но его сознание решило, что хорошей идеей будет протянуть к Хёнджину руки, по-детски надуть губы и пропищать:              — Да, мамочка, отнеси меня.              Потому что, во-первых, он всегда был дураком, а во-вторых, двигаться не хотелось, и было бы неплохо, чтобы кто-то переносил его туда-сюда, а он висел бы на этом человеке обезьянкой, обвив руками и ногами.              — Э! Я же пошутил! — взвизгнул Феликс, когда Хёнджин, воспринявший его слова слишком буквально, наклонился, чтобы подобрать его с кровати и взять на руки, как принцессу какую-то.              Они так и застыли: Хёнджин, успевший развернуть Феликса к себе боком и просунуть руку ему под коленки, и Феликс, в ужасе вцепившийся ему в плечи и пытающийся оттолкнуть. Потом схлестнулись взглядами. Хёнджин смотрел прямо, не моргал, и по его взгляду было невозможно понять, что творилось в голове. Пауза слишком затягивалась, а он все смотрел и смотрел на откровенно паникующего Феликса, словно решая что-то для себя.              В итоге Феликс все же оказался поднят, но не так, как ожидал. Его с легкостью закинули на плечо и потащили в ванную, придерживая под задницей. Он вопил, брыкался и колотил Хёнджина по спине, как мог. Кричал еще и потому, что голова с новой силой разболелась в перевернутом положении, а Хёнджин его вообще не щадил. Слава богам, страдать пришлось недолго, и Феликса поставили на холодный кафель ванной. Невозмутимый Хёнджин улыбнулся, сверкая рядом белых зубов.              — Так-то лучше, — он отряхнул руки, как будто занимался тяжелой работой, — надеюсь, мне не надо помогать тебе и душ принимать, — Феликс замотал головой и попятился, — хотя я могу, конечно, мы же друзья, мне вообще не сложно, — Хёнджин же наступал, на каждый мелкий шажок Феликса делал два широких, пока не прижал страдальчески сморщившегося Феликса к стеклянной стенке кабинки.              Пришедший в себя Феликс вообще не растерялся, нырнул под руку Хёнджина и забежал за прозрачную дверцу, закрылся на замок и уже из укрытия показал Хёнджину язык. Ответил Хёнджин ему точно так же, — детский сад на выезде — потом махнул рукой и вышел из ванной.              Только тогда Феликс смог выдохнуть.              Но у этой перепалки были и свои плюсы: он немного взбодрился и умереть хотел уже не так сильно, хотя голова все еще болела, как в последний раз.              Убедившись, что Хёнджин точно вышел, Феликс выбрался из кабинки, сбросил на пол толстовку и штаны, а вот когда дело дошло до нижнего белья, он застыл в ступоре, смотря вниз и глупо почесывая затылок. Его рассеянное внимание привлекло неоднозначное пятно на трусах, о происхождении которого несложно было догадаться: Феликс Ли вернулся в пубертатный период. Высохшие капли определенной субстанции в самом низу живота только подтверждали его догадки.              Он даже осмысливать произошедшее не хотел, ни единой мысли допустить! Иначе точно умрет от стыда.              Бросив белье в кучу одежды, Феликс вернулся в кабинку, включил холодную воду и даже не поморщился, когда по нему ударило ледяным напором. Эмоций не было. Или лучше бы не было. Отключиться бы в идеале вообще.              Что угодно, лишь бы не осознавать, что ему, очевидно, снился какой-то пикантный сон и он кончил в трусы во сне, прямо как тринадцатилетний. В то время как рядом спал Хван Хёнджин.              С отчаянным криком Феликс поднял голову вверх, отчего вода начала лить прямо в лицо, и представил себя лирическим героем, стоящим под дождем и страдающим из-за героини. Только в его случае героиня была метр восемьдесят ростом, обладала широченными плечами и звалась Хёнджином, и страдал Феликс в несколько ином ключе — от позора.              — Что тебе снилось, признавайся, — он смачно хлопнул себя по мокрой щеке и тут же охнул: головная боль не оценила его поступок, — это должно быть что-то безумно горячее, раз ты решился на такое при Хёнджине, иначе нет тебе прощения, — бормотал Феликс, отплевываясь от затекающей в рот воды, а потом снова себе по щеке зарядил.              Намывался отельными шампунями и гелями он с мыслью, что либо умрет в этом душе, либо вспомнит, что ему снилось, чтобы было чем оправдываться перед Хёнджином. В конце концов, Феликс выпил не так катастрофически много, чтобы его размазало настолько сильно. Он искренне верил в то, что его память можно реанимировать. Говорят же, что если во что-то сильно веришь, оно обязательно сбудется.              Смыв с себя мыльную пену, Феликс опустился на корточки прямо под душем, обнял колени и стал усиленно думать, напрягая все оставшиеся извилины и пучки нейронов, что еще функционировали после очередного акта юношеского алкоголизма. Но ни сон, ни события минувшего дня в голову не возвращались, как будто их и не было.              Единственными выжившими воспоминаниями до сих пор оставались кружки пива и зубная щетка во рту, и как бы Феликс ни пыжился, все было бесполезно.              Тогда он решил пойти от обратного — слишком уж интриговал его сон, от которого он умудрился кончить прямо в трусы. Сны ведь когда снятся? В быструю фазу сна. Значит, это было не так давно, почти перед пробуждением, и шанс у Феликса еще был. Но даже по прошествии кучи времени ни черта у него не вспомнилось, только кожа от воды скукожилась.              Поднявшись на ноги, он агрессивным движением выключил воду, вылез из кабинки и накинул прямо на мокрое тело белый махровый халат, закутался в него, а полотенце же намотал исключительно на мокрые волосы. Потом быстренько зубы почистил возле раковины, страшась поднимать взгляд на свое отражение, — ничего хорошего там точно увидеть нельзя — и вернулся в комнату.              Хёнджин обнаружился валяющимся в гостиной на диване и уткнувшимся в телефон. Однако, заметив Феликса, он резко сел и настороженно на него уставился.              — Ты себя в зеркало видел?              — Я прекрасно представляю, насколько хреново выгляжу, можешь не напоминать. Да и как вообще человек, подыхающий от похмелья, должен выглядеть?! — возмущался Феликс, огибая диван и приземляясь рядом с Хёнджином.              Сел он по привычке, раскинув ноги, и тут же опомнился, собрал их в кучу и закинул одну на одну: из одежды-то на нем один несчастный халат был.              — Вот и правильно, — поддакивал Хёнджин, — лучше туда вообще не смотри, а то испугаешься, — ухмыляясь, он пихнул Феликса в плечо, подвинулся ближе и потянулся за пакетом с едой, стоящим на журнальном столике.              Аппетит к нему потихоньку возвращался, но не настолько, чтобы вот прямо сразу наброситься на еду, однако Хёнджин настойчиво держал бумажный пакет перед его носом и смотрел так, что становилось ясно — лучше не спорить.              — Спасибо, — Феликс слабо улыбнулся, забрал пакет и заглянул внутрь. — Бургер? — он поднял удивленный взгляд на адепта здорового питания, делающего исключения только ради попкорна и литров кофе.              — Ты попробуй сначала, а потом спрашивай. Еще вот, — Хёнджин подвинул по столику стаканчик с логотипом кофейни. — Чёрный, как ты любишь.              Подвох обнаружился, стоило Феликсу достать бургер из бумажной упаковки и попробовать — рот и губы пылали от остроты. Паникуя, он отхлебнул кофе — от горечи стало только хуже — и со слезящимися глазами смотрел на ухмыляющегося Хёнджина, виновника всех его страданий.              — За что ты так со мной? Я думал, мы вроде как друзья, — проворчал Феликс, активно махая рукой в сторону открытого пылающего рта.              — Вот потому, что мы друзья, мне и пришлось так над тобой поиздеваться. Острое и кофе от похмелья помогают, — улыбался Хёнджин обезоруживающе.              — Так это у тебя извращенная форма заботы такая? — Феликс вытер рукавом халата слезящийся глаз, всхлипнул, но продолжил есть, пока Хёнджин все улыбался и пялился на него, как на диковинную зверушку в зоопарке.              — Именно, — зоопарк оказался контактный: он протянул руку, потрепал Феликса по волосам, вытер с его щеки соус, который незнамо как туда попал, потом поднялся и потянулся. Феликс от такой заботы был обезоружен по всем фронтам. — Давай доедай быстрее. Я тебя уже часов шесть жду, сил нет больше.              — Ах да, планы, — Феликс ударил себя ладонью по лбу и тут же опомнился, — какие? Что тебе нужно, Хван Хёнджин? Почему ты не можешь дать мне отдохнуть один день после того, как сам же и споил? — бормотал он с набитым ртом, продолжая поедать отвратительно острый бургер. Вроде бодрило, Хёнджин не соврал.              — Купаться хочу, — решил обескуражить Хёнджин.              — Чего? — выплюнул Феликс, подавившись бургером. — Какое купаться? Январь на дворе!              — Тут есть бассейн и сауна.              Феликс сам с собой рассудил так: поплавать он был бы не прочь — кто вообще был бы против? — но тогда придется раздеваться перед идеальным Хёнджином и светить перед ним своим чуть менее идеальным телом, снова сравнивать себя с ним и возвращаться к тому, от чего с таким трудом удалось уйти. Велика вероятность, что Феликс все это время просидит в углу бассейна, пялясь на идеальное тело Хёнджина, его рельефный пресс и спину и пыхтя от зависти. Не сразу вспомнит, что, как минимум, прессом тоже наделен.              Рассуждения свои он озвучивать не стал, но слабенько все же возразил:              — У меня плавок нет.              — В трусах тебе не плавается?              Феликс помотал головой.              — Можешь взять мои, — вздохнул Хёнджин, — так идем?              Феликс снова затряс головой изо всех сил: все еще был не согласен раздеваться перед этим созданием, спустившимся с небес. Да и раздетого Хёнджина он в последний раз видел летом и пока не горел желанием с ним встречаться вновь.              — Мы же не в сауне торчать прилетели, правильно? — заговорил в нем отпетый турист, мечтающий обходить весь остров пешком, задвинув в самый дальний угол сознания ту сторону вопроса, что страдала от похмелья и хотела простого человеческого лечь на диван и тупить весь остаток дня. — Сначала погуляем, а потом пойдем плавать? — спросил Феликс с надеждой, затаив дыхание.              Его расчет был на то, что он Хёнджина так угуляет, что сил ни на какие бассейны у того уже не останется. Они вернутся в номер и будут тупить, как Феликс и мечтал.              Закончилось все тем, что ему удалось убедить Хёнджина отправиться на прогулку, и Феликс протащил его через несколько тематических садов, фольклорную деревню и даже умудрился затащить на невысокую гору в компании гида и других туристов, зачем-то прилетевших на остров зимой. Правда, пришлось фотографировать Хёнджина едва ли не на каждом шагу и фотографироваться с ним, но не то чтобы Феликс был против.              Было около восьми вечера, когда они вернулись в отель. Феликс, руководствуясь иррациональным и не особенно обоснованным нежеланием идти плавать и париться с Хёнджином, был почти уверен, что сауна уже успела закрыться к этому часу, но удочку закидывать не собирался. Он сбросил с себя кеды, наступив носками на пятки, повесил пуховик на вешалку и, довольно потирая набитый в ресторане отеля живот, прошел в спальню, где сразу плюхнулся на кровать и флегматично из-под опущенных ресниц стал наблюдать за перемещениями Хёнджина по комнате.              Вот он положил телефон на беспроводную зарядку, потом двинулся к шкафу, встал к Феликсу спиной и стал стягивать с себя свитер. Как-то нарочито медленно — или у Феликса из-за усталости и обжорства нарушилось восприятие реальности. Чуть смуглая кожа обнажалась сантиметр за сантиметром, под ней проступали рельефные мышцы, когда Хёнджин двигался. Феликс понятия не имел, почему продолжал смотреть. Впрочем, вопрос, а зачем он вообще постоянно пялился на Хёнджина со стороны из года в год, он задавал себе давно.              Свитер оказался сложен и убран в шкаф, Хёнджин расстегнул джинсы и собирался их снять, но зачем-то обернулся через плечо. Уголок губ был приподнят в едва уловимой ухмылке, кошачьи глаза — слегка прищурены. Он ничего не сказал, просто смотрел на Феликса, а тот не моргал и пялился в ответ. Немое противостояние закончилось тем, что Феликс первым отвел взгляд. Потому что он слишком реально представлял Хёнджина с очередной девчонкой, представлял, как потрясно целовались эти идеальные губы и до какого восторга доводили девушек. Завидовал, но сам не знал, чему или кому именно, молча восхищался. Черт, Феликс даже не был пьян, и похмелье давно прошло, а навязчивые мысли преследовали. Он слишком отчетливо мог представить, насколько хорошо Хёнджин целовался. Вот прямо до дрожи в коленках и тяжелого тягучего чувства в паху. Он практически мог почувствовать эти идеальные губы на своих, и от этого делалось так дико. Феликс видел лицо Хёнджина в сантиметрах от себя, видел румянец на его щеках и припухшие от поцелуев губы. Горячее дыхание Хёнджина оседало на его собственных губах, обстановка была слишком интимная, искрящаяся. Тяжелое тело сверху, большая ладонь прямо в трусах.              Феликс хотел вымученно застонать, свернуться калачиком и экспрессивно покричать, но на деле просто лежал, раскинув руки и тупо глядя в потолок, с лицом, не выражающим вообще ничего. Проявит эмоции — Хёнджин обязательно сунет свой длинный ровный нос не в свое дело и замучает вопросами.              А чего тут спрашивать-то? Феликс просто начинал догадываться, что ему снилось, и это была величайшая подстава от его отравленного сознания. Как можно было так напиться, чтобы ему снился Хёнджин? Да еще и так натурально и правдоподобно. Хотя чему тут удивляться. Он был одержим Хёнджином и завистью к Хёнджину годами, вот пьяный мозг и сотворил из зависти… это. Феликс толком не мог сказать, что именно. Воспоминание о сне было слишком отрывочным, быстро обрывалось, и только одно было понятно сразу: сон оказался достаточно горяч, чтобы Феликс кончил в трусы. Потрясающе.              Реальный Хёнджин поспешил напомнить о себе и запустил в него пляжными шортами. Сам он уже успел облачиться в махровый халат, подпоясанный в районе талии, и переместиться ближе к кровати. Та все еще пребывала в единственном числе.              — Ты пялишься в потолок уже минут пять и не моргаешь. Я аж испугался, — Хёнджин передернул плечом и поморщился, — как будто призрака увидел.              Феликс не сразу сообразил что к чему, но кое-как таки сложил два и два: пляжные шорты, брошенные в него, переодевшийся в халат и тапки Хёнджин. Он сел, помогая себе руками, свесил ноги и жалобно-жалобно посмотрел на Хёнджина, сложив руки в умоляющем жесте.              — Пощади меня. Мы же можем завтра сходить в эту твою проклятую сауну! Да и поздно уже, она уже наверняка закрыта.              — Но я хочу сегодня! — заныл Хёнджин, демонстративно топнул ногой и надул и без того пухлые губы. Феликсу чуть ли не физически пришлось заставлять себя не смотреть на них и не думать о них. Нет. Этот позор он либо забудет, либо просто унесет с собой в могилу. — На завтра я запланировал и забронировал кое-что другое. Не спрашивай, завтра скажу. И к тому же… — сделав интригующую паузу, Хёнджин присел на край кровати слишком близко к Феликсу, вторгся в его личное пространство и продолжил шепотом, — если немного доплатить, они не будут закрывать сауну на лишний час. Но мы быстро! Искупнёмся, погреемся и вернемся. Вставай, Ликс.              Он бесцеремонно схватил Феликса за руку и потянул за собой, явно не собираясь слушать его возражения, однако таковых и не последовало. Всё, о чем Феликс мог думать, это об аромате парфюма Хёнджина, который он бы ни с чем не спутал — слишком часто слышал его за тот год, что они общались близко. И он был уверен, что этот запах окутывал его во сне, щекотал нос.              Нет, это все-таки был тотальный финиш. Хван Хёнджин завладел его сознанием.              У Феликса не имелось ни сил, ни желания оказывать активное сопротивление. Не волновало уже и идеальное тело Хёнджина, которое ему придется лицезреть, ни свое, чуть менее идеальное. Он пребывал в легкой прострации. Хёнджин же просто тащил его на буксире, по пути забрав телефон и ключ-карту от номера, и бормотал что-то о том, как потрясно они сейчас искупаются.              Когда спустились вниз и добрались до сауны, Феликс бездумно переоделся в предоставленные Хёнджином шорты, которые были ему по колено, даже в зеркало на себя не глянул, чтоб не вспоминать лишний раз ни о своем мелком росте, ни о худощавом телосложении, ни об опухшем лице и синяках под глазами — приветах от похмелья. Лицо свое он сегодня все же видел, к сожалению, пока Хёнджин маниакально заставлял его фотографироваться с ним.              Бассейн оказался коротышке Феликсу едва ли по грудь. Правда, залезть туда самостоятельно ему не удалось: Хёнджин бесшумно подкрался сзади и вероломно толкнул его в спину.              — Ты слишком хмурый сегодня! — кричал он, пока Феликс, который к прыжку готов не был, всплывал и потом пытался отплевываться от воды, а после и сам прыгнул в бассейн. — Может, расскажете, что послужило причиной столь плохого настроения, господин Ли?              Хёнджин подплыл ближе, а «господин Ли» зачем-то попятился и предсказуемо поскользнулся на кафельном полу бассейна. Даже ответить ничего не успел — не придумал еще — и ушел с головой под воду. На талии мгновенно оказались две большие ладони, потом скользнули к спине. Хёнджин обнял его, с легкостью поставил на ноги и продолжал держать, даже когда Феликс уже прочно стоял. Вода была холодная, а вот ладони — горячие. Как-то парадоксально, но кожа в местах соприкосновения горела.              И Феликс успел сформулировать за секунду нахождения под водой что-то вроде: «Ты, придурок, причина моего хренового настроения!»              И еще немного: «Весь год за мной хвостиком таскаешься, а теперь даже во сне покоя не даешь!»              Хотя не то чтобы он был против этих тасканий Хёнджина за ним — он был классным и крутым, и вообще потрясным, если задуматься, просто Феликс предпочитал себя таким не занимать. Не задумываться, в смысле.              Последнюю мысль о действиях Хёнджина во сне формулировать даже мысленно он не решился. Почувствовав неожиданный шквал негодования, вырвался из захвата сильных рук, подпрыгнул в воде, как мог, надавил Хёнджину на плечи ладонями, обвил ногами его бедра и утащил под воду.              Борьба была не на жизнь, а на смерть. Хёнджин, за две секунды успевший наглотаться воды и не готовый к погружению, брыкался, дрыгал ногами, щекотал бока Феликса, смеялся прямо под водой, а потом ему надоело. Ему ничего не стоило скинуть с себя тощего Феликса и начать топить в ответ, но тот не растерялся, снова зачем-то обнял ногами бедра, руки обвил вокруг ребер и уткнулся лицом в грудь, изо всех сил терпя нехватку воздуха и тычки в бока.              В таком положении и всплыли. Феликс по-прежнему висел на Хёнджине не самой крупной обезьяной, Хёнджин придерживал его за талию и смотрел с бесконечным удивлением в раскосых глазах.              — Знаешь, о чем я подумал? — начал Феликс первым, чтобы стряхнуть с себя ощутимую кожей неловкость и не дать Хёнджину заговорить. Он отцепился, отплыл чуть назад, прокашлялся. — Ты какой-то несамостоятельный вообще, — заключил с видом эксперта, — ну, в смысле, в универе кофе сходить попить один не мог, потом домой одному скучно ездить стало, как и в кино ходить, а теперь и поплавать один не мог сходить!              Хёнджин удивленно хмыкнул, ладонью зачесал назад отросшие мокрые волосы, открыв гладкий лоб, и снова сократил между ними расстояние. Присел немного, опустился в воду на уровень Феликса, погрузившегося по подбородок. Удивление во взгляде сменилось хитринкой, на губах снова — кошачья ухмылка. Феликс испытывал физическое желание снова что-нибудь сделать противное и гадкое.              — Ты не задумывался, — начал Хёнджин отчего-то тихо и вкрадчиво, — что я просто хочу проводить время с тобой?              Феликса как прострелило от этого акцента на последнем слове. Он тяжело сглотнул, вытаращил глаза.              — А ты все время бегаешь от меня, бегаешь, — вздохнул Хёнджин, — и мне приходится искать поводы, чтобы тебе навязаться. Немного утомительно, знаешь ли, но я не жалуюсь. Мне нравится быть твоим другом.              Звучало это как-то слишком обезоруживающе и походило на признание в чем-то. Хёнджин смотрел так прямо и открыто, сбросив с лица хитрющее выражение лица, и Феликс ему верил.              А потом в голове прозвучало этим же журчащим, как весенний ручеек, голосом:              — Ты был таким открытым со всеми. С каждым. Улыбался мальчиком-зайчиком чуть ли не каждому прохожему, смеялся с ними, а когда на меня смотрел, будто видел черную дыру в пространстве, пустое место. Почему, Ёнбок? Почему ты никогда не видел меня?              Только то было произнесено с надрывом. И в той же интимной обстановке из сна, где лицо Хёнджина было интимно близко к лицу Феликса, где горячие выдохи оседали на зацелованных губах, а возбуждение текло по венам вместо крови.              Феликс резко чертыхнулся, ушел под воду, оттолкнулся ногой от стены позади себя и выплыл только у противоположного бортика бассейна. Легкая прострация сменилась откровенной паникой, а он не хотел так глупо паниковать из-за какого-то сна. Это просто сон. Всякая ерунда часто снится. Хван Хёнджин, говорящий ему, что целовал бы его каждую секунду, автоматически был отправлен в раздел полной чепухи.              — Давай соревнование! — преувеличенно бодро крикнул Феликс. — Кто дольше под водой просидит, тот… выиграет что-нибудь, короче! Я уверен, что сделаю тебя!              От него не укрылось, что Хёнджин как будто замкнулся в себе, когда должного ответа на его слова не последовало, но уже через мгновение он улыбнулся и кивнул.              — На счёт три.              Феликс продул. Даже под водой чертов Хёнджин умудрялся на него пялиться, а еще выглядел ужасно смешно с надутыми от воздуха щеками. Феликс просто начал ржать и всплыл первым, смирившись с поражением. В конце концов, про приз он пошутил.              Еще минут двадцать он просто дрейфовал на спине, иногда шевеля рукой, чтобы отплыть в другой угол бассейна. Хёнджин его временно покинул, решив испробовать бассейн с горячей водой, а потом залез в сауну попотеть. Феликс бы присоединился, если бы ему не нужно было остаться в одиночестве и подумать. О многом. Из привычных тем было: как он вообще оказался на острове с Хёнджином. Из нового — сон. Черт знает чем спровоцированные, его отрывки возвращались в память постепенно, и чем больше их было, тем сильнее Феликс краснел и тем горячее по его ощущениям становилась вода в бассейне. Хёнджин из сна делал что-то невозможное с его телом, вызывал необъяснимые реакции. Феликс хотел просто уйти на дно и не всплывать, потому что понятия не имел, как теперь смотреть Хёнджину в глаза после того, что сгенерировал его мозг.              Потом он возвращался к старым темам для размышления, чтобы не вспоминать сон, и в какой-то момент вспомнил — Чан! Чан хотел полететь с ними, если верить Хёнджину, но они были здесь вдвоем уже целых два дня.              Феликс подплыл к бортику бассейна, встал возле него и кое-как дотянулся до телефона, который Хёнджин бросил рядом с полотенцем.              — Что делаешь? — раздалось сзади мягкое, потом послышался тихий всплеск.              — Хочу спросить у Чана, почему он с нами не поехал, — пробормотал Феликс, нажал на кнопку разблокировки и слегка офигел: с заставки на него смотрел он сам на фоне океана. Хёнджин на ней тоже присутствовал, но обрезанный и сбоку. В центре же красовался широко улыбающийся Феликс.              — Классная фотка, да? Океан красиво вышел, — совсем не растерялся Хёнджин.              И снова он стоял слишком близко, забыв определение личного пространства. Окончательно забыв. Грудью и животом прижимался к спине Феликса, руки упер в стенки бассейна по обе стороны от его ребер, выглядывал из-за плеча и обаятельно улыбался, как Феликс выяснил, боязливо повернув к нему голову.              Взгляды встретились. По спине у Феликса поползли мурашки и совсем не от температуры воды. Ему стало как-то совсем не хорошо. Потому что Хёнджин просто смотрел на него. Так же, как смотрел Хёнджин из сна. Глаза блестели, бегали по лицу Феликса и останавливались на губах. Феликс снова физически ощущал мягкость чужих губ на своих, их настойчивость, касания языком, горячее дыхание. Прижавшееся сзади стройное тело вообще не облегчало его положение, он хотел просто под кафель провалиться и исчезнуть, потому что после этого треклятого сна его тело и его разум воспринимали Хёнджина неправильно. Окей, возможно, Феликс всегда воспринимал его немного не так, раз не мог с ним дружить, но не в таком же ключе!              Он ощутимо вздрогнул, когда плеча коснулись. Хёнджин провёл ладонью от него по руке Феликса, пока не добрался до телефона и не вырвал его из чужой ладони.              — Я сам у него спрошу, — бросил он, отплыл назад, а потом и вовсе вылез из бассейна. — Пойдем обратно, я устал.              Борясь с желанием рвать на себе волосы, Феликс молча с видом загнанного суриката вылез следом, набросил на плечи полотенце, обогнал Хёнджина и первым забежал в раздевалки. Судя по ощущениям, щеки у него пылали, как при пожаре, и ему было необходимо удостовериться, что это просто ощущения — не хватало только перед Хёнджином краснеть!              Проблема оказалась не в щеках. Точнее, и в них тоже, но Феликс впервые за день пожалел, что не видел себя в зеркало полностью. Вся шея была покрыта мелкими бордовыми отметинами, в некоторых местах просто краснела или слегка розовела, но точно не была нормального цвета. Он панически ощупывал ее пальцами, бесполезно пытался оттереть, а потом дошло.              Все эти фантомные ощущения, что преследовали Феликса весь день, были вообще ни разу не фантомными. Поцелуи, губы на шее, тяжесть тела, настойчивая ладонь в трусах. Он вспоминал все больше, словно заново испытывал все то, что происходило ночью и, кажется, не было сном. Засосы на шее уж точно говорили о том, что что-то происходило. Что-то, о чём Феликс, как всегда, забыл. Но теперь-то вспомнил!              Он не мог даже праведный ужас испытывать. Мысли метались между: «Я же был пьяный в доску! Это уже считается изнасилованием?» и «Почему, черт тебя дери, Феликс, ты не сопротивлялся, стонал, как порноактриса из низкобюджетного фильма?» На второй вопрос ответом могло бы послужить его состояние, так сказать, алкогольного опьянения, но, с другой стороны, Феликс не был так уж сильно пьян. Он вполне осознанно говорил и действовал. И хотел, чтобы проклятый Хван Хёнджин его целовал. Или он просто хотел, чтобы хоть кто-то его целовал?              Феликс понятия не имел. Вообще ни о чем. Только одно понимал: Хёнджин его, кажется, намеренно споил и бесцеремонно приставал ночью. Тогда два и два сразу и складывались, и умножались. Его настороженный взгляд, когда Феликс из ванной вышел и случайно не посмотрел в зеркало, и не увидел свою разрисованную пухлыми губами, как кистью, шею. Недвусмысленные действия и нарушения личного пространства. Фотография Феликса на заставке. И снова взгляды, прикосновения, слова про дружбу. Тот факт, что они прилетели сюда вдвоем. Хёнджин настолько тщательно все продумал? Просто ради того, чтобы затащить Феликса в постель? Зачем ему вообще затаскивать такого, как Феликс, в постель, если вокруг было столько девчонок, мечтающих прыгнуть к Хёнджину в кровать с разбегу?              Ладно, он мог допустить, что у всех разные предпочтения — с этим у Феликса проблем не было. Когда дело не касалось его и Хван Хёнджина, который точно был не из этого мира, а откуда-то с небес.              Идеальность Хёнджина трещала по швам. Не из-за его недоказанных предпочтений.              Из-за того, что он не мог ни о чем сказать прямо. Он дождался момента, когда Феликс будет в состоянии нестояния, чтобы просто забраться к нему в штаны. Как-то низко, подло и мерзко. И сразу Феликс вспомнил, насколько сильно тогда он сам был не против всего, что происходило, как сильно был возбужден и как возбуждение усилилось, когда он осознал, кто его целовал.              В зеркале промелькнул Хёнджин и тут же исчез, бросив:              — Ты идешь?              Феликс никуда идти не хотел. Он хотел одеться, собрать вещи и уехать, чтобы не видеть Хёнджина, пока не успокоится.              Часть его все еще верила, что Хёнджин не поступил бы настолько мерзко и не напоил бы его специально. В сознании наивного Феликса его идеальный образ, хоть и трещал, но все еще существовал. Может, все совпало так, или Хёнджин не знал, как признаться в том, что хочет засунуть руку в штаны своему другу.              Или кое-кто по имени Феликс-абсолютный-идиот-и-пьяный-тупица-Ли сам дал ему добро.              Об этом он вспомнил, когда увидел Хёнджина в коридоре и снова уставился на его губы. Феликс сам поцеловал его, налакавшись трех кружек пива, потому что, видите ли, слишком много думал о поцелуях с ним. Господь всемогущий, лучше бы не вспоминал! Лучше бы это пиво навсегда отшибло ему память.              — Я написал Чану. Он сказал, что родители экстренно увезли его в Австралию, — нерешительно произнес Хёнджин, пока они поднимались в лифте.              Феликс, планировавший отмолчаться вплоть до самого номера, а потом лечь спать на диване от греха и Хёнджина подальше, окинул его тяжелым взглядом.              Вдох-выдох. Хёнджин не должен был знать о том, что он вспомнил. А засосы? Полная ерунда. Шеей на косяк напоролся. Раз тридцать.              — Вот он задница, — фыркнул Феликс, сложив руки на груди, и звучал вроде, как обычно, — пропустил все веселье, — «сомнительное веселье», добавил он мысленно.              А вот до самого номера уже шли молча, потому что он ускакал вперед, выхватив у Хёнджина ключ-карту. Бросив мокрое полотенце и одежду на стул, Феликс взял пижаму, унесся переодеться и зубы почистить в ванную, после чего вернулся и прямо без помощи Хёнджина раздвинул кровати на максимальное возможное расстояние.              — Прости, что вчера уснул и пришлось спать так. Я не специально, — он наморщил нос и поджал губы, но не из-за того, что чувствовал себя виноватым, а из-за неправильности происходящего. С какой стати вообще он извинялся перед Хёнджином, который вот так воспользовался его состоянием?              И снова Феликс забывал про то, как хорошо ему было и как он не хотел, чтобы это безумие кончалось.              Под Хёнджиново «Ничего страшного!» он запрыгнул под одеяло, отвернулся к стене и накрылся с головой. Со всеми этими мыслями просто нужно было переспать, а уж потом Феликс решит. Но в голове пронеслось: «А точно с мыслями, а не с Хёнджином?» Или технически они уже переспали? Или не считается, потому что не было проникновения? А для Хёнджина считалось?              Феликс хотел засыпать его вопросами и обвинениями, пару раз вмазать, грубо оттолкнуть, а потом притянуть обратно и проверить, понравится ли ему так же трезвому, как зашло пьяному. Просто на всякий случай. Для верности. А потом, может, снова вмазать, потому что он злился и не понимал. Ни себя, ни Хёнджина.              Это удачей будет, если он эту ночь переживет и не сойдет с ума, или не придушит спящего Хёнджина подушкой.