Namjachingu material

      Феликсу удалось не только выжить, но и полностью растерять свою бдительность: вплоть до конца их мини-отпуска Хёнджин не дал ни одного намека на то, что между ними произошло, и вел себя, как раньше. Почти. С некоторыми допущениями.              Вторжения в личное пространство стали чем-то более обыденным и привычным — Феликс перестал вздрагивать и покрываться мурашками каждый раз. Точнее, мурашки все еще были, но чувство было как будто приятное. Хёнджин был теплый, приятно пах, и его близость не была неприятна — даже наоборот.              Вжившись в роль гида, он возил Феликса по острову на недорогой арендованной машине. Когда Феликс был голоден, он водил его по местным ресторанчикам и почти никогда не позволял платить, мол, сам пригласил — сам заплатит. Феликса это по началу возмущало бесконечно, как и то, что Хёнджин вообще вел себя так, словно между ними ночью ничего не было, но потом как-то прошло. Он, конечно, чувствовал себя содержанкой, а потом вспоминал, что Хёнджин вроде как был его другом.              Ну да… Другом.              Одно волновало — смотрел Хёнджин иногда так пронзительно, долго, не мигая. После таких взглядов люди обычно целуются. И Феликс изо всех сил старался не вспоминать те их поцелуи ночью, от которых горело всё. Воспоминания к нему за исключением каких-то мелких деталей вернулись в итоге полностью: все же выпил он не так много, чтобы официально диагностировать себе амнезию.              Он все еще хотел понять, разобраться в себе и своих эмоциях по поводу всего этого, а приближающееся возвращение домой только подталкивало к действию. Феликс не хотел забывать про все, как только они вернутся домой, словно это был какой-то неудачный курортный роман, который они будут замалчивать. Не хотел — и всё.              Действовать на трезвую голову у Феликса не получалось, да и не знал он, что вообще собирался сделать, как подтолкнуть Хёнджина снова в этом направлении, заставить его снова переступить эту границу дружбы. Выход нашелся только один — Феликс должен был сам споить Хёнджина, но при этом не напиться самому, чтобы точно все запомнить, а еще лучше — быть в здравом уме и трезвой памяти.              Потому, решительно настроенный, он почти с порога, когда они вернулись вечером с ужина в очередном ресторане, начал закидывать удочку.              — Завтра улетаем, да?              Потом трагично вздохнул, и эту трагичность даже изображать не надо было: если бы не всякие мысли, этот короткий отдых вдали от мегаполиса был ему очень даже на пользу. Но разум, как обычно, отравлял Хван Хёнджин.              — Не хочешь? — Хёнджин улыбнулся уголком губ, проходя мимо Феликса, застывшего в гостиной. — Можем остаться еще на неделю, если хочешь, но мы и так, кажется, объездили всё, что могли, и обошли каждый ресторан.              Предложение прельщало, но стоило Феликсу представить, что он проведет еще какое-то время вдвоем с Хёнджином, он растерялся. С одной стороны, было весело, реально весело, если не позволять себе грузиться разными думами, да и Феликсу было интересно, куда зайдет их «курортный роман».              — Не, полетели лучше домой, — отмахнулся он и упал на диван дальше рассуждать с самим с собой.              Потому как, с другой стороны, ему хотелось убежать от Хёнджина подальше, вернуть все на круги своя и перестать думать о нем, как о ком-то большем, чем о просто друге. Или не так уж сильно хотелось.              Хёнджин только успел сесть рядом на диван, как Феликс снова вскочил, в два шага добрался до мини-бара, наклонился и засунул туда курносый нос. Его план все еще был в действии, раз уж сегодня официально последний день.              — Я думаю, — он вынырнул из мини-бара, победно вытянул над собой бутылку виски, — мы должны выпить.              — Ты серьезно? — наблюдавший за ним Хёнджин с сомнением вскинул бровь, но — Феликсу вполне могло показаться — как будто и оживился. — Ты же говорил, что вообще больше пить не будешь.              — Мало ли что я говорил, — Феликс криво ухмыльнулся, потом попыхтел, кое-как открыл бутылку, вернулся обратно на диван и плюхнулся рядом с Хёнджином, повернувшись к нему и подогнув одну ногу под себя, — это никогда не мешает мне напиваться, как в последний раз. Сам же говорил, надо отпраздновать конец первого курса.              — Я думал, мы уже, — слабо и неуверенно начал Хёнджин, но сразу же вздохнул, мотая головой, и беспомощно вскинул руки, — но ладно. Я не против. Я никогда не против, — он посмотрел на бутылку виски в руках Феликса, задумчиво прикусил щеку с внутренней стороны. — Надо бы за стаканами сходить.              — Нет! — воскликнул Феликс, чем вызвал откровенно недоумевающий взгляд в свою сторону. — Прямо из горла будем.              Реакция, возможно, была слишком бурной, но у него имелось на то объяснение: пить Феликс сам не планировал, точнее, напиваться до очередного приступа амнезии, а по не пустеющему стакану было бы слишком легко его раскусить. Из бутылки же можно делать вид, что пьешь.              — Ладно, — сдался Хёнджин, — не нужно так кричать, — он все еще смотрел то на бутылку, то на Феликса, нервно кусающего губы. — Просто так пить будем? Вот тупо сидеть и пить, как два старых алкоголика?              — Почему нет? — пожал плечами Феликс и сделал первый глоток. Реально отхлебнул немного, тяжело проглотил и поморщился от крепости, запоминая свою реакцию на виски, которую теперь придется изображать. Потом он протянул бутылку Хёнджину и с вызовом дернул бровью. — Кто первый напьется, тот лох, и я заранее готов проиграть.              Хёнджин смотрел на него еще несколько секунд нечитаемым взглядом, потом поднес бутылку к губам, и на этом-то моменте Феликс и залип. Полные губы небрежно обхватили горлышко бутылки, Хёнджин на секунду зажмурился, делая глоток, отдал бутылку обратно Феликсу и облизнул губы.              — Предлагаю пить мелкими глотками, а то велика вероятность, что я улечу первый, — вставил он чуть хриплым голосом.              — Что, слишком крепко? — Феликс победно улыбнулся — не он один, значит, здесь таким нетолерантным к алкоголю был.              — Я не так часто пью такое крепкое. Чаще просто пиво, соджу или вино — максимум. От виски слишком быстро напиваешься. Так не интересно.              Слушая его, Феликс сделал один совсем крошечный глоток и вернул бутылку. На этом пить он, пожалуй, закончит, чтобы сохранить здравый рассудок, а то его слишком восприимчивое сознание уже пошатнулось.              Последующие полчаса они то и дело передавали бутылку виски друг другу. После каждого маленького глотка на щеках Хёнджина выступал все более заметный румянец, взгляд слегка косел, а на губах выступала шальная улыбка. Если так выглядел Феликс, окосевший после трех кружек пива, то это было забавно.              Сам Феликс сохранял трезвость ума и притворялся, что пьет, умело разыгрывая спектакль и пытаясь копировать поведение хмелеющего Хёнджина.              А Хёнджин же решил его удивить, выдав после очередного раунда передачи бутылки:              — Так пить скучно. Давай поиграем, — он икнул, прикрыл ладонью рот, снова икнул.              — Во что? — улыбнулся Феликс со столь умилительной картины. Этот невозможный человек и пил, сохраняя свою идеальность, и икал мило, как котенок.              — Хотел предложить бутылочку, но нас только двое. Из вариантов остались только покер, возможно, на раздевание, и правда или действие. Тоже не так интересно вдвоем, но это как посмотреть.              Это Хёнджин точно заметил — как посмотреть.              Выбор был сложный: постепенно раздевать Хван Хёнджина или раздеваться перед ним, или же выведать все его тайны и секреты и, может, узнать ответы на свои вопросы.              — Правда или действие? — неуверенно произнес Феликс после секундных раздумий, сымитировал глоток виски и отдал бутылку.              — Отлично, — Хёнджин забрал ее, отхлебнул, вернул и ни с того ни с сего лег, устроил голову у Феликса на коленях и прикрыл глаза, — предупреждаю, что буду выбирать правду, потому что у меня кружится голова и я не хочу ничего делать, — он сложил руки на груди и всем видом давал понять, что с места не сдвинется.              Феликс, казалось, врос в то место на диване, на котором сидел. Он, конечно, привык к нарушениям личного пространства со стороны этого молодого человека, что пытался к нему прикоснуться, прижаться, прилечь рядом с завидной регулярностью, пока это не стало чем-то привычным. Или нет. Или всё же не привык.              — Какие правила? — прозвучал хриплый голос.              — Никаких, — Хёнджин, все еще на него не смотрящий, дернул плечом, — выбираешь правду или действие, и всё. Можно было бы ввести штраф в виде глотка виски, но мы и без этого пьем, так что давай. Кто первый?              — Не знаю… Ты старше. Ты начинай, — Феликс даже имитировать глоток не стал, поскольку за ним не наблюдали, и лично поднес бутылку к губам Хёнджина. Совсем не для того, чтобы с этого ракурса посмотреть, как идеальные губы обнимают горлышко бутылки.              Кадык дернулся, глоток был сделан, и идеальные губы растянулись в хитрой кошачьей ухмылке.              — Точно. Я же старше, — Хёнджин в предвкушении потер ладони друг о друга, шумно втянул носом воздух и застыл, глубоко задумавшись.              Глаза оставались закрыты, и Феликс воспринял это как шанс по-хорошему рассмотреть Хёнджина, как будто он не знал наизусть все его черты и не мог нарисовать его портрет по памяти с закрытыми глазами. Он взглядом коснулся пушистых темных ресниц, неощутимо провел по переносице и остановился непременно на губах.              Хёнджин всегда вызывал в нем что-то. Этой своей идеальностью, которой Феликс завидовал и которой восхищался. От Хёнджина хотелось убежать, чтобы столь небесное создание не мозолило глаза, и Хёнджина хотелось потрогать. Поскольку Феликс бегал четыре года, сейчас, якобы будучи поддатым, он остановился на втором варианте. Сглотнув ком в горле, кончиками пальцев робко коснулся чужих волос и смахнул их с гладкого лба. Хёнджин резко распахнул глаза и снова одарил тем самым взглядом, после которых всегда целуются. Смотрел долго, целую гребаную вечность, не моргал. И Феликс смотрел в ответ, правда, не совсем в глаза, а все еще на губы. Собственные до сих пор помнили о том, как хорошо и горячо целоваться с Хёнджином, и зудели от воспоминаний.              — Правда или действие? — закончив свою пытку взглядом, Хёнджин прикрыл веки.              — Очевидно, правда. Я не смогу ничего сделать, пока ты на мне валяешься.              Нагловато оскалившись, Хёнджин еще и повозился на коленях Феликса, устраиваясь поудобнее, пока голова не оказалось слишком близко к паху Феликса. Если повернется, это будет настолько неловкая ситуация, что Феликс, вероятно, от стыда провалится сквозь диван, пол и сразу прямиком в ад.              — Ты сам напросился, Ёнбок, но начну с простого. Из нас из всех кто твой лучший друг? С кем ты чувствуешь себя более комфортно?              Вопрос был уровня ясельной группы детского сада, и Хёнджин, словно осознавая это, добавил:              — Я знаю, что это не я, но мне интересно, так что отвечай. Можешь не щадить мои чувства. Просто ответь.              Вздохнув, Феликс забылся и сделал реальный глоток виски — от неожиданности градусом обожгло рот и горло, и он закашлялся, выигрывая себе еще секунд пять.              — Чан, наверно? — Ответить все же пришлось прямо сквозь слезы и кашель. Феликс поставил проклятую бутылку рядом с собой, решив пока повременить с выпивкой. — И Чанбин.              Хёнджин цокнул языком, открыл глаза и обиженно выпятил губы.              — Я все-таки надеялся, что ты решишь соврать и убедить меня в том, что я твой самый лучший друг на земле.              — Да ты сам реши сначала, чего хочешь! — возмущенно завопил Феликс и хотел с места подскочить, если б не лежащая на нем голова. Пришлось сконцентрировать все свое возмущение в пальцах правой руки и одарить Хёнджина щелбаном по гладкому лбу.              — Справедливо, — фыркнул Хёнджин, потирая ушибленный лоб, — давай ты теперь. Я услышал всё, что мне нужно было.              — Правда, ага?              — Спрашивай уже.              У Феликса, вообще-то, идей не имелось, о чем спросить Хёнджина, кроме одного очевидного вопроса. Хёнджин снова лежал с закрытыми глазами и безмятежно ждал каверзностей, а Феликс размышлял, достаточно ли его друг пьян, чтобы ответить на тот самый вопрос. Наверное, нет. Он нащупал бутылку, глотнул обжигающего виски и поднес горлышко к губам Хёнджина, дождался глотка и убрал.              — Ладно, — вздохнул Феликс, — сколько девчонок у тебя было?              И снова вернулся к этой многострадальной теме личной жизни Хёнджина.              Раскосые кошачьи глаза открылись, посмотрели на него с изумлением и вопросом.              — Почему тебя это так волнует? — Хёнджин немного оживился и опять завозился на коленях Феликса.              — Меня это нисколько не волнует, — возразил Феликс с каменным лицом. Врал, как дышал, и ему никто не верил. — Ладно. Завидую я, потому что они к тебе постоянно клеятся, — у него случилось легкое дежавю из-за того, что похожие слова уже были произнесены, но в другой ситуации.              Сейчас же ситуация была в корне обратная. Тогда Феликс решил, что Хёнджин его намеренно споил, чтобы соблазнить, а теперь он делал так сам и заставлял пить Хёнджина, чтобы все повторить.              — Тоже мне большое дело — девчонки клеятся, — фыркнул Хёнджин, — их было не так много, как ты думаешь. Ты про отношения или просто секс, кстати?              — Про всё вместе, — не думая, буркнул Феликс. То, что сейчас происходило, это ведь нормально? Просто два друга меряются тем, у кого девушек было больше. Феликса совсем не волновало ничего больше.              — Почти серьезно встречался с тремя, — нехотя начал Хёнджин, явно недовольный таким вопросом, — спал, наверное, с десятью примерно.              — И это, по-твоему, не так много? — У Феликса глаза на лоб полезли и захотели спрятаться за взъерошенной челкой.              — Правда или действие, Ли Ёнбок? — вместо ответа на очередной вопрос мрачно вопрошал хмурый Хёнджин.              — Давай свой вопрос.              — Сколько у тебя было?              Феликс предсказуемо закатил глаза. Как он после такого должен объявлять о своем ничтожном опыте?              — Попытки в отношения случались целых два раза, — монотонно вещал он, умоляя себя не краснеть от стыда, — спал я… примерно ни с кем, если мы говорим прямо про спал-спал.              Вот он и признался в своем самом страшном секрете, за который Хёнджин его теперь с высоты своего опыта точно засмеет. Только вот Хёнджин не засмеялся, а вскочил с его колен и вытаращил свои кошачьи глаза.              — Не смотри на меня так, — Феликс хотел отвернуться, но посчитал, что будет лучше, если он отвернет от себя Хёнджина, а потому он положил ладонь на его щеку и повернул его голову в сторону.              Хёнджин сопротивлялся изо всех сил, продолжал пялиться и молчать, и Феликсу казалось, что они думают об одном и том же. Хёнджин засунул свою потрясающую огромную ладонь в трусы жалкого девственника и целовал своими потрясающими губами практически нецелованного Феликса. А в голове Феликса крутились мысли не о том, какой он жалкий и нецелованный, а о губах и о руках Хёнджина, о тяжести его тела сверху, об аромате его парфюма, даже сейчас щекочущем нюх, о его идеальном теле, которое хотелось потрогать.              Чёртов Хван Хёнджин окончательно поставил крест на их только зародившейся дружбе: как после той ночи Феликс вообще должен был продолжать думать о нем, как о друге, если его тело внезапно отозвалось на все поцелуи и касания и даже сейчас хотело большего, гораздо, мать его, большего? Чёртов Хван Хёнджин отравил всё его существование, проник в каждый уголок сознания, и всё, о чём Феликс мог думать, это о чёртовом Хван Хёнджине, о том, как он хотел схватить его за ворот рубашки, сорвать её с него к чертям и повалить на себя, а потом целовать до тех пор, пока губы не заболят.              Он резко поднялся с дивана, полыхая от возникшей за секунду ярости, направленной на Хёнджина и его поступок ночью, на себя самого и свои желания. Внутри нарастала буря невиданных масштабов. Феликс очень хотел что-нибудь сказать, но просто стоял, тяжело дышал и сжимал кулаки.              — Я схожу в душ, а то… вспотел, пока мы гуляли, — выдал он заплетающимся языком, когда буря немного улеглась, схватился за бутылку, мощно отхлебнул и потопал в направлении ванной комнаты, позволяя нарастающей истерике вновь взять своё.              Феликс влетел в ванную, с хлопком захлопнул дверь и пошел сразу к джакузи, вспомнив, что ни разу так и не искупался там, и осознав, что утопление — это не самый ужасный способ суицида. Наверное. Он выкрутил вентили воды на максимум, сбросил одежду на пол и залез в воду.              Смотреть на себя вниз не хотелось: там было свидетельство его окончательно поехавшей из-за Хёнджина крыши. Феликс абсолютно точно собирался сидеть, смотреть в стену напротив и игнорировать свой член, вставший из-за Хёнджина. Даже не из-за самого Хёнджина, а мыслей о нем, что было еще хуже.              Апгрейд был потрясающий: Феликс от попыток игнорирования существования Хёнджина и наблюдения за ним со стороны дошел до того, что хотел залезть на Хёнджина и просто нахрен позволить ему делать с собой все, что придет в голову.              Истерика улеглась только минут через десять, зато эрекция униматься и не думала, став чудовищно болезненной, несмотря на то, что должна была скукожиться в уже прохладной воде. Феликс все еще не собирался к себе прикасаться. А потом представил, как Хёнджин, планируя их отпуск, его спаивание и пьяный недосекс, возбуждался и совершенно точно дрочил.              Это было уже слишком. Заунывно застонав, Феликс плавно скатился под воду с головой и уже там дал истерике выход: брыкался, пинал и колотил кулаками стены джакузи, стонал и кричал до тех пор, пока не захлебнулся водой.              Дверь в ванную открылась ровно в тот момент, когда он отплевался, выдохнул и снова облокотился спиной на бортик. Появившийся в поле зрения Хёнджин выглядел более пьяным, чем раньше. Он шел по стеночке, слегка пошатываясь и сонно моргая. А Феликс даже не нашел в себе сил возмутиться, только поджал ноги, прижал их к груди руками, скрывая то, что видеть не позволено.              — Ничего, что я здесь голый сижу? — он спросил на всякий случай, хотя Хёнджина явно вообще ничего не волновало.              Невозмутимый Хёнджин просто начал раздеваться. Расстегнул рубашку, повесил её на крючок, сложил джинсы на тумбочку и только тогда удостоил Феликса взглядом.              — Если стесняешься, отвернись или глаза закрой.              Феликс уткнулся лицом в колени и зажмурился изо всех сил. Потом послышался всплеск, вода заколыхалась. Он решился поднять голову, только когда волны успокоились, и обнаружил Хёнджина в точно такой же позе с прижатыми к груди коленями. Тут-то Феликс и пожалел о том, что не налил в воду пены: он всё равно видел идеальные ноги Хёнджина в прозрачной воде, и даже только их было достаточно, чтобы в паху заныло с новой силой.              — Ты не хочешь ничего объяснить? — скрипящим голосом спросил Феликс спустя минуты две, за которые пьяный Хёнджин не произнес ни слова и смотрел на него окосевшим взглядом. — Например, что ты здесь забыл?              — Вода у тебя холодная, — буркнул Хёнджин, по-дурацки надув губы. И снова это было так мило, что Феликса всего мурашками пробрало до самых пят.              — Ты знаешь, что это неприлично — врываться к другим людям… в ванну?              — Да ладно, — Хёнджин махнул рукой, — мы же друзья, — выплюнул несколько ядовито, — можем и в ванне посидеть вместе, и девчонок пообсуждать. У меня, например, была одна такая фигуристая. Грудь просто десять из десяти! Правда, в постели бревном оказалась…              У Феликса из-за его неконтролируемого потока речи снова начиналась истерика: он категорически не хотел больше знать ни об одной из девчонок Хёнджина. Феликсу совсем недавно удалось сформулировать свое желание быть на месте одной из таких девчонок, а Хёнджин над ним как будто издевался. Совсем неважно, что он сам спросил. Убедился, что их было дохрена, но больше знать не хотел. Всё. Достаточно.              Зажмурившись, зажав нос пальцами, Феликс просто скатился по стенке джакузи обратно под воду и занялся медитацией. Бормотание Хёнджина доносилось до него совсем приглушенным, а слов и вовсе разобрать не получалось. Было так хорошо, спокойно. Ровно до тех пор, пока Хёнджин не возник рядом с ним и не выдернул его за плечи из воды, заставив посмотреть на себя.              — И я подумал, что мы не доиграли, — закончил он свое бормотание и сел рядом.              Феликс в панике положил голову на бортик и уставился в потолок — лишь бы не смотреть на голого Хёнджина рядом с собой. Не помогало. Его плечо прижималось к плечу Хёнджина, бедро — к бедру. А сам Хёнджин и вовсе решил его добить — поймал под водой его ладонь и приложил к своей большой широкой ладони. Просто приложил и смотрел на разницу в размерах, как Феликс выяснил, повернув к нему голову.              — Что ты делаешь? — спросил он вполне осознанно, забив на попытки притворяться пьяным. Хёнджин справлялся за них обоих.              — У тебя такие маленькие ладошки… — бормотал он, выпятив до безобразия пухлые губы.              — Если ты пытаешься заложить в меня базу для нового комплекса, то у тебя не получится. Все мои комплексы, связанные с тобой, — уже ветераны, пережившие не одну горячую точку.              — Я никогда не пытался… заложить в тебя никакие комплексы, — поморщился Хёнджин, по-прежнему держа их ладони вместе. Судя по горящему взгляду, от разницы он реально фанател. — Я вообще не понимаю, почему ты постоянно сравниваешь меня с собой. Мы разные люди. Каждый человек прекрасен по-своему, — пробормотал он возмущенно, а потом вспомнил снова, — и мы не доиграли.              Словно пропустив все остальное мимо ушей, Феликс вздохнул, закатил глаза и спросил:              — Чья очередь?              — Твоя. Спрашивай.              Хёнджин сцепил их ладони вместе и опустил их под воду. Феликс сразу получил ответ на один из своих вопросов, однако начать решил издалека.              — Я спрашивал про девушек. У тебя были парни? Сколько? — должен же он знать, исключительный ли он такой или просто один из многих.              — Были, — быстро и без раздумий отвечал Хёнджин, — двое.              — Одним из них был Минхо… или Сынмин? — Феликс с трудом заставил себя произнести этот вопрос, вспомнив про еще одного человека, с которым Хёнджин общался тесно, но его проигнорировали.              — Моя очередь. Ты вспомнил?              Он кивнул, поджав губы, и отвернулся, уперев взгляд в потолок, после чего повторил свой вопрос:              — Одним из твоих парней был Минхо или Сынмин?              — Нет, — был ему решительный ответ, — они мои друзья. Я не сплю с друзьями.              Феликс едва сдержал себя от того, чтоб повернуться к этому нахалу, саркастично вздернуть бровь и едко поинтересоваться о своей роли в его жизни.              — Как давно ты вспомнил? — продолжал Хёнджин настойчиво.              Актеры из них обоих получились потрясающие. Феликс хотел похлопать своему дорогому другу за эту сцену с ходьбой по стеночке, невнятным бормотанием и бессвязной речью. Потому что теперь Хёнджин точно не выглядел пьяным. Да и бутылка у них за все это время почти не опустела, если подумать.              — Почти сразу. Я тебе нравлюсь? — выпалил Феликс и решился повернуть голову и встретиться с твердым, прямо-таки суровым взглядом Хёнджина.              Он ожидал кивка или робкого «нравишься». Максимум — «очень нравишься». В конце концов, их ладони все еще были сцеплены под водой, и все те взгляды со стороны Хёнджина не заметил бы только тупица.              Хёнджин спокойно, словно говорил о чем-то обыденном, сказал:              — Я люблю тебя, — его голос даже не дрогнул.              Вот так просто.              У Феликса сердце рухнуло в пятки, но даже там не решилось вновь забиться. Все мысли из головы выбило этим признанием, твердым взглядом Хёнджина, близостью его тела и его тепла в контрастно холодной воде. Хёнджин же продолжал копать для него могилу.              — Есть хоть один маленький шанс, что я могу нравиться тебе? — фраза сочилась отчаянием, но тон оставался ровным и спокойным, как будто он спрашивал время или что-то в этом роде.              Феликс молчал, наверное, час — по его ощущениям. Меньше всего на свете он хотел задеть чувства Хёнджина, но не мог же тот ожидать, что Феликс, годами варившийся в котле желчной зависти, воспылает к нему любовью за неделю? И когда он выдохнул своё:              — Я не знаю, — лицо Хёнджина вновь не дрогнуло, просто оцепенело и превратилось в статую — творение искусного древнегреческого скульптора, знающего толк в красоте.              — Я не знаю, — повторил Феликс с большим воодушевлением и отпустил себя уже в следующую секунду. Ему вообще стоило чаще переставать себя контролировать рядом с Хёнджином — легче становилось, — но целоваться с тобой потрясно.              Проглотив ком в горле, он высвободил руку из захвата, с ловкостью, несвойственной пьяному человеку, залез к Хёнджину на бёдра, не стесняясь своей реакции на него, взял его идеальное лицо в свои мелкие ладони и продолжил:              — Целоваться с тобой потрясно — не знаю, почему мы не делали этого раньше. Проводить с тобой время тоже потрясно. Да даже смотреть на тебя потрясно. У меня каждый раз дыхание спирает, когда ты в полотенце выходишь из ванной. Или летом, когда мы ездим на пляж или ходим в бассейн все вместе, ты выходишь из воды мокрый, зачесываешь волосы назад, а я глаз от тебя оторвать не могу. Знаешь, как это дико — пялиться на парня? — Хёнджин впервые отмер и кивнул. — Я откуда знал, что я все это время не просто завидовал и пыхтел от злости, а потрогать тебя хотел?              — Трогай, — тихо вставил он, и рот ему ладонью тут же закрыли.              — Молчи и слушай, — фыркнул Феликс, убрал руку и снова обнял ладонями чужое лицо. И сразу осознал, что основную суть высказал, а мысль уже ушла. Да и выдал он гораздо больше, чем сухое и бездушное «возможно, есть вероятность, что немножко нравишься».              Через секунду только понял, что натворил, кому наговорил все это и после чего. Больше подумать не дали — на поясницу легли большие ладони, скользнули вверх к лопаткам, и Феликса придавило вплотную к стройному телу, где и выяснилось, что не в одиночестве он страдал от тяжести в паху. Смотреть вниз он все еще не решался.              — Мы не доиграли, — прошептал Хёнджин и снова спустил ладони к пояснице Феликса, погладив спину, но на этот раз не остановился и с силой сжал ягодицы, прижал еще ближе к себе — Феликс охнул от такого напора. — Спрашивай.              Вопросов у Феликса больше не было: все ответы он уже получил, и на осмысление их уйдет не один день, когда кураж и возбуждение спадут. Но стоило ему открыть рот, Хёнджин его сразу прервал:              — Только не спрашивай, с каких пор. Мы состаримся в этой ванне, если я буду тебе рассказывать, как к этому пришел. Расскажу когда-нибудь потом.              Феликс закатил глаза — это и был его вопрос — и сразу сформулировал другой.              — Ты привез меня сюда, чтобы соблазнить и затащить в постель? Всё продумал? И бар, и мое спаивание?              — Боже, нет, конечно, — фыркнул Хёнджин, крайне оскорбленный таким предположением, — я, конечно, надеялся, что ты когда-нибудь заметишь меня, но точно не собирался ничего делать, пока ты сам меня не поцеловал. Мне плевать было даже, что ты пьяный был…              Феликс с экспрессией ударил руками по воде и спрятал пылающее лицо в изгибе шеи Хёнджина, вспомнив, что эта шея — еще одно место, которое ему ужасно хотелось потрогать и губами, и руками.              Но этот поцелуй! Он постоянно забывал, что сам стал инициатором всего этого безобразия. Пьяный тупица Феликс!              — Это значит, что подобные мысли у тебя в голове уже были, а у меня надежда была.              — Не было у меня никаких мыслей, — проворчал Феликс прямо в чужую сильную шею, намеренно касаясь кожи губами, раз уж теперь так можно было, а попробовать хотелось очень. Оказалось мягко, гладко и до чертиков приятно, и останавливаться не хотелось. В прошлый раз шее Феликса досталось, теперь он хотел отомстить.              Его первую же попытку осознанно дотронуться губами и поцеловать прервал сам Хёнджин, отстранил его за плечи и заставил посмотреть на себя. Окинул теплым-теплым взглядом, одарил улыбкой и с хитринкой спросил:              — Ты помнишь, что ты проиграл?              Феликс глупо помотал головой, хотя бы потому что вообще не мог сосредоточиться и о чем-то вспомнить, купаясь в обожании, с которым Хёнджин на него смотрел, и безбожно залипая на его улыбку. Не помогал думать и твердый член, прижимающийся к его собственному, требующему внимания именно Хёнджина.              — Когда мы были в бассейне, ты сам заикнулся про приз, а теперь я свой приз собираюсь забрать.              Тут-то воспоминание и соизволило посетить голову Феликса, но было поздно: он вновь ощутил ладони, крепко сжимающие его зад, Хёнджин прижал его к себе вплотную и поднялся из воды прямо вместе с ним, как будто он вообще ничего не весил.              — Я не против, забирай, что хочешь, но меня отпусти! Я сам дойти могу!              Однако Феликс сам отчаянно цеплялся за плечи Хёнджина, обвил ногами его бёдра и планировал умереть прямо в такой позе, прижимаясь стояком к животу Хёнджина и чувствуя его возбуждение. Было до ужаса унизительно почему-то — вот так на нем висеть, но ровно секунду. Потом Феликс вспомнил, что всё ещё был согласен позволить этому парню делать с собой буквально что угодно, покуда обоим это будет приятно.              Хёнджин, не слушая его криков возражения, невозмутимо дотащил его до своей кровати — зачем они вообще их раздвинули? — опустил свой мелкий и ужасно громкий груз поверх одеяла и отошел к шкафу. Повернулся спиной, сверкая подтянутой голой задницей и поражая воображение Феликса тонкой талией и широкими плечами. Потом повернулся и бросил что-то на кровать.              Феликсу чуть ли не в лоб прилетела маленькая квадратная коробочка — с презервативами — и продолговатой формы бутылочка — с лубрикантом. Он взял последнюю в руку, нервно хихикнул и поднял испуганный взгляд на Хёнджина, приближающегося к кровати с кошачьей грацией. С грацией и эрекцией, прижимающейся к животу.              Феликс мог бы и сразу догадаться, какой именно приз и в какой форме Хёнджин собрался забрать.