Namjachingu material

      Феликса накрыло Хёнджином, как пылающим жаром одеялом, и придавило к кровати. Ни единой возможности ещё раз пораскинуть мозгами надо всеми перспективами ему не дали — мозги выключились ровно в тот момент, когда Хёнджин нагло вклинился между ног и лёг сверху, а потом Феликса и вовсе размазало — Хёнджин утянул его в поцелуй.              Он думал о поцелуях с Хёнджином так много и так долго, снова и снова представлял его мягкие губы на своих, а на деле просто не выдержал и глухо застонал Хёнджину в рот еще с первых, но далеко не робких касаний. Хёнджин, жадный собственник, изголодавшийся по поцелуям, не церемонился, агрессивно сминал губы Феликса, кусал, вылизывал, дразнил языком по кромке зубов и тут же ускользал, чтобы уделить должное внимание то нижней, то верхней губе.              Феликс терялся от его напора, забывал дышать — Хёнджин просто не давал ему вдохнуть — и пытался отвечать с такой же прытью, но куда ему было. Его желание целоваться с Хёнджином родилось несколько дней назад, а Хёнджин годами ждал возможности быть ближе. Дождался. Теперь его было слишком много.              Феликса под ним плавило из-за плотного контакта с кожей, он задыхался под напором губ и языка, вовсю вылизывающего его рот, горел от прикосновения больших ладоней к своим бокам и бедрам и неосознанно пытался подаваться бедрами вверх, чтобы потереться членом о стройный живот или точно такой же твердый член Хёнджина. Между животами уже было мокро и не только от воды, которую они не удосужились стереть с себя после ванны.              У человека, который целовал Феликса, который трогал Феликса с такой страстью и желанием, гладил его тело, тоже был член, но по этому поводу Феликс планировал загрузиться позднее, когда будет не так хорошо, приятно и горячо. Сейчас его это нисколько не волновало. Наоборот, то, какой Хёнджин твёрдый был, заводило ещё сильнее, а из-за того, что Хёнджин не торопился вообще никуда и не пытался всё сразу свести к проникновению, Феликс и вовсе таял.              Хёнджин совмещал в себе обжигающую страсть, тотальное исступление и нежность, от которой Феликса вело и крыло до такой степени, что он вообще за себя переставал отвечать. Запоздало среагировав, он обвил шею Хёнджина рукой, притянул его резко еще ближе, от чего они чуть не столкнулись зубами, а вторую руку протиснул между плотно сжатыми телами с одной только целью — сделать Хёнджину так же приятно, как он сделал в прошлый раз.              Хёнджин резко распахнул глаза, отстранился от покрасневших после поцелуев губ и просто затуманенным взглядом шарил по довольному лицу Феликса, пока тот, совершенно не думая о том, что впервые прикасался к члену другого парня, обхватывал ладонью влажную головку и вел вниз по увитому венами стволу.              Было безумно горячо и влажно, а ещё жутко льстило, что у Хёнджина так жестко стоял из-за скромной персоны Феликса и этот взгляд, полный обожания, был предназначен только Феликсу, а его неприлично пухлые губы горели от поцелуев с Феликсом. Потом он вспомнил, что Хван Хёнджин, это средоточие всего самого прекрасного в этом мире, признался ему в любви. У Хёнджина была не только животная страсть, а чувства.              — Хёнджин-и, — хрипло позвал Феликс и тут же отвлек его, проведя скользкой от обилия выступившей смазки ладонью до основания его члена и обратно и плотно сжав головку, — Хёнджин-и, — повторил он голосом еще ниже обычного.              Член у него в руке дрогнул, запульсировал сильнее. Хван Хёнджин был полностью в его руках, и это было очевидно и возбуждало еще сильнее.              Феликс приподнял голову и добил Хёнджина финальным:              — Джинни, — прямо возле покрасневшего ушка глубоким бархатистым голосом, от которого Хёнджина ощутимо затрясло, — я знаю, что тебе нравится, — бормотал он раскатистым басом, с оттяжкой двигая сжатым кулаком по чужому стволу.              Крыша ехала всё дальше и не собиралась возвращаться. Феликса заводило как лежать под тяжестью Хёнджина и подчиняться его приказам не шевелиться, так и держать его удовольствие в своих руках, доводить одним только шепотом до лихорадочной дрожи. Это было что-то новенькое, но не менее волнующее.              — Скажи ещё что-нибудь, — Хёнджин вышел из оцепенения и толкнулся в кулак Феликса, — просто продолжай говорить.              Это было исполнить легко, а заодно совместить с еще одним желанием Феликса. Собрав свое немощное тело в кучу, он толкнул Хёнджина в плечо одной рукой, перевернул его на спину и уселся на бёдрах. Вновь обхватил ладонью твердый ствол, размазал выступившую капельку смазки и возобновил медленные движения.              — Ты сказал, что любишь меня, — наклонившись и прижавшись к Хёнджину вплотную, продолжил Феликс ему на ухо. Темы получше не нашлось — слишком волновали эти слова. Ответом же послужил уверенный кивок и едва уловимое движение языка по губам. Маняще, безумно сексуально. Феликс отвлекся от своего занятия, проследив за юрким языком, потом не выдержал и сам, откровенно нуждающийся, прижался к чужим пухлым губам, сам протолкнул между них язык и ворвался во влажный рот.              Проявлять инициативу, целовать Хёнджина самому, доминировать в поцелуе оказалось так же дурманяще, как лежать под ним и получать удовольствие. Феликс хотел его так же безумно сильно. И это желание, ворвавшееся в его жизнь с ноги, заставляло вылизывать чужой рот, кусать идеальные губы и водить ладонью по его члену, постепенно наращивая темп.              — Я отвлёкся, — выдохнул Феликс, когда смог оторваться от губ, улыбнулся ошалело и всмотрелся в лицо Хёнджина.              Тот явно был не в себе: лихорадочный румянец на щеках и кончиках ушей, отсутствующий взгляд и закатывающиеся глаза каждый раз, когда мелкая, но неожиданно способная ладонь, — что-что, а дрочить Феликс умел, ибо провёл за этим занятием не один год, — сжимала влажную от смазки головку, большой палец с нажимом касался уретры, а сжатый кулак двигался вниз по стволу.              Хёнджин облизнул губы, приоткрыл рот, но ни звука не вышло. Феликса это не устроило: он в их первый раз стонал, как в последний, вообще не стеснялся, и неважно, что пьяный был, а Хёнджин как будто сдерживался.              Тронув губами уголок чужих губ, Феликс вернулся к алеющему уху и продолжил, словно и не отвлекался:              — Как часто ты представлял это? — От каждого слова, произнесённого глухим раскатистым басом, по телу Хёнджина пробегали ощутимые мурашки и накатывала дрожь. — Как часто ты представлял, что будешь целовать меня и трогать во всяких местах?              На «трогать» на его поясницу приземлились две горячие ладони, которые сразу бесцеремонно спустились вниз, сжали ягодицы крепкой собственнической хваткой и подтолкнули его чуть выше. Кожа от прикосновений его рук полыхала, но Феликс не растерялся: он вспомнил и про себя, про своё возбуждение, от которого пытался абстрагироваться, дразня Хёнджина, обхватил ладонью оба твёрдых органа и крепко прижал их вместе. Его руки, на самом деле, не хватало для полноценной хватки, и ладонь Хёнджина, отпустив ягодицу, пришла на помощь, протиснулась между животами, обернулась вокруг ладони Феликса, ощутимо сжала и с нажимом двинулась вниз.              Феликс не сдержал глухого стона и испытал желание обрушиться на Хёнджина, чтобы тот снова делал с ним всё, что захочет, но пока еще держался, сохранял зрительный контакт и пытался продолжать, зависая каждый раз, когда Хёнджин приоткрывал рот и облизывал губы.              — И ты дрочил, представляя меня?              Хёнджин едва уловимо кивнул, и Феликс снова споткнулся, тяжело сглотнул ком в горле, а после и вовсе уткнулся в изгиб чужой шеи. Прямо туда, где была небольшая родинка, которую хотелось поцеловать, что он и сделал: тронул губами пару раз, мазнул языком и поднял голову, переварив мысль, что Хван Хёнджин на него дрочил.              — И что ты представлял? — Феликс бросил на него заинтригованный взгляд и тут же уткнулся обратно в шею — ладонь Хёнджина сжалась крепче и задвигалась быстрее, руководя рукой Феликса, насколько позволяло ничтожное пространство между животами.              Слова обратно в голову не шли. Он пыхтел, давился воздухом, прислушивался к тяжёлому дыханию Хёнджина, сосредоточенного на движениях руки. Задница по-прежнему горела от оставшейся на ней ладони, в паху и вовсе был пожар. Член у Хёнджина был невозможно горячий и твёрдый, как и его собственный, и их плотное соприкосновение уничтожало остатки разума. От удовольствия закатывались глаза, и продолжать развлекать Хёнджина своим голосом у Феликса не оставалось сил.              Потом последовал припозднившийся ответ на его вопрос, о котором он успел забыть. Хёнджин переместил ту ладонь, что была на заднице Феликса, чуть ближе к центру, ласково погладил упругую ягодицу, кончиками пальцев робко скользнул в ложбинку и едва-едва коснулся там, где никто не касался.              Феликса как прострелило. Он подскочил, сел прямо и посмотрел Хёнджину в глаза. Не испуганно, даже не настороженно. Просто… было неожиданно. Нет, вполне ожидаемо — бок Хёнджина всё ещё подпирала коробочка с презервативами и смазка. Но всё же неожиданно.              — Значит, — начал Феликс хрипло, прочистив горло, — ты дрочил, представляя, как трахаешь меня?              Пальцы тем временем исчезли из ложбинки, и ладонь Хёнджина легла на его бедро. Вторая сжимала оба твердых члена, но пока приостановила движения, однако даже это думать не помогало. Свою Феликс умудрился вырвать, когда подпрыгнул от неожиданности.              — Чаще всего, — подал голос Хёнджин, в миллионный раз облизнув свои треклятые губы, от одного вида которых Феликсу хотелось кончить. Возможно, прямо на эти губы, и было бы прекрасно, если бы он не краснел так отчаянно, думая об этом. Но в любом случае, пока он решил на них больше не смотреть. — В большинстве случаев, я бы сказал. Мысленно поимел тебя наверное во всех возможных ситуациях. Ну, знаешь, думал, как нагну тебя в универе прямо на преподавательском столе или зажму в кабинке туалета, спущу штаны и прижму к стенке. Или в машине, о да, — Хёнджин прямо-таки загорелся и не мог остановить бесконечный поток сознания и фантазии. Пока говорил, ослабил хватку на членах, а потом и вовсе отпустил, уложив и вторую ладонь на бедро Феликса. Он пытался добиться от того зрительного контакта, вглядывался в лицо, но Феликс решил на него вообще больше никогда не смотреть.              Он бездумным взглядом пялился на тело Хёнджина, начиная от мужественной шеи, переходя к грудным мышцам и твёрдым от возбуждения соскам, которые неожиданно хотелось лизнуть, заканчивая поджарым животом с выделяющимися мышцами пресса. Произведение искусства, а не человек. Феликс искренне не видел в нём ни единого изъяна. Буквально никогда. Хван Хёнджина хотелось постоянно трогать, но не только. Его хотелось облизать. Полностью. И закончить побагровевшей от возбуждения головкой, вот прямо взять её в рот и запустить за щеку. Или ударить себя ею по губам и по щекам. У этого произведения искусства даже член был красивый.              — Феликс? — позвал Хёнджин вопросительно, и только тогда он отмер, осознав, что не дышал целую вечность. От смущения горело не только лицо, но и шея, уши и даже грудь. Феликса вообще не волновало, что он сидел на Хёнджине голый и они только что устроили битву на мечах. Его беспощадно крыло от слов Хёнджина и собственных потаенных желаний.              — Ну… — Феликс неловко почесал затылок, потом взял в руку упаковку с лубрикантом и пробежался глазами по этикетке, где корейским по белому было написано: для анального секса. Уяснил, положил обратно на кровать и решился поднять взгляд на лицо Хёнджина, — я предполагал, что кого-то из нас сегодня трахнут. Вполне стоило ожидать, что именно меня.              Феликс снова опустил взгляд на тело Хёнджина, которое вполне могло бы послужить вдохновением для древнегреческих скульпторов. В голове было ноль мыслей, кроме одной: он не чувствовал в себе сопротивления. Совершенно никакого. Наоборот, скорее, представлял, как Хёнджин будет вжимать его снова собой в кровать и двигаться у него между ног. Ощущения представить не получалось, но наверняка это было приятно, раз парни этим занимались. Да и вообще хватало того, что Хёнджин снова по-хозяйски раздвинет ему ноги, навалится сверху и зацелует до смерти. Или поставит на четвереньки и возьмёт сзади.              — Это не обязательно, ты знаешь? — чуть обеспокоенный голос Хёнджина заставил вернуться из мира фантазии в реальный мир, очень приближенный к фантазиям. — Мы можем ничего не делать такого, если ты не хочешь… Или ты можешь трахнуть меня, если хочешь.              Предложение прельщало. Это, наверное, правильно бы было — первый раз заняться сексом не в принимающей позиции, чтобы хоть узнать, каково это.              Но Феликс решительно помотал головой. Взгляд метался между животом Хёнджина и его членом.              — Нет, — говорили в нём четыре глотка виски, дух авантюризма и возбуждение, причиной которого был Хван Хёнджин. — Не хочу… В смысле, не сегодня.              Он медленно сполз вниз по телу Хёнджина, взял в руку его член, пару раз провёл вверх-вниз и сжал у основания. Ответ наверняка был недостаточно исчерпывающим, и Хёнджин точно ждал продолжения, но Феликс и сам не знал, не мог пока дойти до того, чего именно хотел, а потому подчинялся сиюминутным желаниям: наклонился, мазнул широким пластом языка по мышцам пресса, лизнул сосок на пробу, — понравилось — потом обхватил губами и согрел во рту твёрдую вершинку. Отпустив, обнял губами второй, приласкал языком и метнул взгляд вверх — Хёнджин там совсем перестал дышать, кусал губы и прикрывал краснющее лицо руками. О том, как ему нравилось, Феликс мог судить по пульсирующему члену, реагирующему на каждое приятное прикосновение.              Он спустился обратно к животу и кончиком языка с нажимом обвел кубики пресса, вырисовывая каждый отдельно и прикусывая тонкую кожу. Хёнджин задышал чаще, напряг живот. Феликс сделал для себя вывод, что его хотелось не только трогать, вылизывать, а ещё и сожрать. Он снова прикусил кожу на животе, толкнулся языком в чувствительное местечко под пупком — Хёнджина ощутимо дернуло — и спустился к члену.              Феликс пока не был уверен, возбуждал ли бы его член другого парня, но от вида того, что был сейчас в его руке, рот ощутимо наполнялся слюной, а желание запустить головку за щеку никуда не делось. Вот прямо максимально порнушно, чтобы Хёнджин умер от возбуждения, а потом заново воскрес. Сглотнув слюну, Феликс тихонько подул на гладкую головку, проигнорировал вопрос Хёнджина о том, что он собирается делать, и обхватил губами самый кончик.              Одно крошечное прикосновение, а Хёнджина уже выгнуло и затрясло, и с губ сорвался полноценный стон, звонкий такой. Феликс, посильнее сжав кольцом из пальцев основание члена, кончиком языка тронул уретру, чуть толкнулся и взял головку в рот полностью. На языке было солоновато и чуть горько от смазки, но это последнее, что его волновало. Было чувство, что крупная головка во рту — это именно то, чего ему не хватало. Ее тяжесть на языке, вкус возбуждения Хёнджина, пульсация, невероятный жар. Собственный член ощутимо заныл, требуя разрядки, но остался проигнорирован. Ещё немного, и Феликс кончит, просто обласкивая губами Хёнджина.              Или его доведет пришедшая в голову мысль.              Он точно сошёл с ума.              Выпустив член изо рта, он облизал губы, провёл ладонью вверх, собрав с головки собственную слюну, и вернулся к основанию.              — Хёнджин-а, — позвал тихо и вкрадчиво, вглядываясь в идеальное лицо, закрытое ладонями. — Посмотри на меня.              Хёнджин в ответ невнятно промычал, убрал руки от лица и приподнялся на одном локте. Феликс, действуя в лучших жанрах порно, скопил во рту слюну, выпустил её на головку и размазал по толстому стволу. После перехватил основание, снова направил член в рот и пошло ударил головкой по губам. Хёнджин, застонав в голос, обрушился обратно на кровать и хотел снова закрыть руками лицо, но его остановили хлестким ударом по бедру.              — Смотри на меня, — низким хриплым голосом скомандовал Феликс, — я хочу тебе кое-что сказать.              Но прежде чем договорить, он снова провел головкой по испачканным смазкой губам, потом вобрал в рот глубже, чем до этого, и завел за щеку. Потому что Феликс Ли окончательно поехал крышей из-за Хёнджина и желания облизать его полностью. Его вело и крыло от возбуждения, и хотелось окончательно довести Хёнджина до криков в голос. Глядя ему прямо в глаза и не моргая, Феликс протолкнул его член глубже, сильнее оттянул головкой щёку и с внешней стороны погладил, и вот тогда Хёнджин, не выдержав, вскрикнул. Член в руке и во рту у Феликса запульсировал с бешеной силой, но он не собирался отстраняться, вобрал его ещё глубже, как мог, необхваченную часть надрачивая ладонью.              По языку, щекам и даже нёбу мощно ударило горьковато-соленым, потом потекло вниз по глотке. Феликс старался не дышать, чтобы не задохнуться, на глазах отчего-то слезы выступили, но он всё ещё не отодвигался, восхищенным взглядом наблюдая за кончающим Хёнджином. Этот изящный кошачий прогиб, бешено вздымающиеся на вдохах-выдохах грудь и живот, напряженная шея со вздутыми венками, запрокинутая голова и приоткрытые губы, с которых один за одним срывались стоны. И то, как он комкал своими идеальными ладонями одеяло…              Нет, Феликс точно окончательно повяз по уши в Хван Хёнджине. Если все эти годы он сдерживал в себе именно такие желания, сам о них не зная, то теперь должен был отыграться за всё. Потому что Хёнджина хотелось до того, что низ живота сводило болезненными спазмами.              Он послушно принял и проглотил всё да ещё и облизнулся, эдакий поехавший крышей извращенец. После чего поднялся, снова устроился на бёдрах притихшего Хёнджина и наклонился близко-близко к его лицу. Глаза Хёнджина были закрыты, веки дрожали, а горячее дыхание оседало на губах Феликса. Ему много чего хотелось сказать, но сначала — поцеловать. Феликс прижался к пухлым губам, протолкнул между ними язык и нашёл язык Хёнджина — хотелось передать ему его же вкус и поделиться первым опытом. На затылок ему тут же легла ладонь, вторая — опустилась на поясницу и гладила взмокшую кожу.              Поцелуи вообще не собирались прекращаться. Феликс, все еще возбужденный, как черт, напирал и нагло вылизывал, исследуя рот Хёнджина, тот лениво подчинялся и отвечал как-то трогательно и нежно, умудряясь в перерывах шептать слова любви. И Феликс как бы между прочим в поцелуй тоже произнёс:              — Я согласен, — после сразу поцеловал, но его прервали.              — На что?              Он нервно облизнул губы, чуть приподнялся, ещё раз глянул на идеальное тело Хёнджина и окончательно принял это своё желание.              — Согласен быть дыркой для твоего члена, Хван Хёнджин. Вообще на всё согласен. Если ты хочешь засунуть в меня член, я за. Надругаться над моим ртом еще раз? Боже, пожалуйста. Просто… — Феликс шумно выдохнул в чужие губы, прикрыл глаза и не верил, что говорил всё это, — сделай со мной что-нибудь, потому что я хочу тебя так, что сейчас меня хватит удар.              Он не успел драматично приложить ладонь ко лбу на слове «удар» и закатить глаза — оказался перевернут на спину, прижат наполовину к кровати навалившимся сбоку Хёнджином и снова зацелован до звёздочек в глазах. Большая горячая ладонь путешествовала по его телу, задевала соски, гладила прижавшийся к животу член, потом спустилась к бедрам и к их внутренней стороне. Феликс воспринял это как сигнал, согнул ноги в коленях и развёл пошире, не испытывая ни толики смущения от того, что делал. Был ли это дух авантюризма, жажда новых ощущений, алкоголь или просто возбуждение — неважно. Задаваться вопросами и смущаться он будет позднее.              Кончиками пальцев снова мазнуло между ягодиц, но теперь они там и остались. Ненавязчиво и ласково гладили сжатый проход, словно пытаясь расслабить, массировали и растирали. Ощущения были новые, необычные, но приятные.              У Феликса имелся лишь один вопрос, который он озвучил шёпотом, прервав поцелуй и заглянув Хёнджину в глаза:              — Это будет больно, да?              У него не было ни малейших сомнений, что больно точно будет, однако и это не останавливало. Насколько он успел узнать Хёнджина, потом рано или поздно тот всё равно доведет его до Гонконга.              — Скорее всего, — Хёнджин виновато поджал губы и сморщил нос. Ходячее очарование.              — Чёрт! Какой же ты милый! — восторженно воскликнул Феликс, обнял Хёнджина за шею и притянул обратно на себя. — Плевать. Делай со мной, что хочешь, милашка.              — Тогда отпусти меня, мне нужно достать презерватив.              Вот теперь он вытаращился на Хёнджина в легкой панике, отчаянно цепляясь за его плечи. Секс не просто подкрался тихонько, а тарабанил по двери. По задней двери. Феликс нервно хихикнул.              — Так сразу?              — Не бойся, глупышка Феликс, — ласково улыбнулся своей кошачьей улыбкой Хёнджин, заметив его панику, — я не сделаю тебе ничего, что тебе не понравится. Обещаю.              И он снова поцеловал Феликса, решимость которого удумала таять на глазах. Целовал долго, как будто успокаивал, после отстранился и чем-то зашуршал — Феликс прикрыл веки, не имея особенного желания смотреть на происходящее, и ждал. Заметнее напрягся, когда щелкнула крышка бутылочки со смазкой, но тут же последовал новый ласковый ободряющий поцелуй в губы. Хорошо Хёнджину было после оргазма, он мог себе позволить быть медлительным. Это у Феликса всё горело так, что хотелось заорать: «Быстрее!», и одновременно было страшновато.              Между ягодиц снова коснулось, но теперь чем-то очень влажным и чуть прохладным. Он распахнул глаза, вцепился пальцами в плечи Хёнджина и взглядом как будто говорил: «Может, ну, это… Не будем?»              — Где тот Феликс, что еще минуту назад кричал, что согласен стать дыркой для члена? — по-доброму усмехнулся Хёнджин, кончиками пальцев в презервативе делая Феликсу как-то странно приятно между ног.              — Я чуть от перевозбуждения не сдох, вот и болтал всякое, — буркнул Феликс в ответ, но синяки на плечах Хёнджина оставлять перестал, обнял за шею и навалил на себя. Интерес брал своё, да и кончить хотелось ужасно, а подсознание подсказывало, что одной совместной дрочкой он уже не удовлетворится. Воображение рисовало эти пошлые картинки с Хёнджином, нависающим над ним, рычащим на ухо, вжимающим в кровать…              — Я всё ещё согласен! — выпалил Феликс поспешно и закивал своей дурной головой.              Хёнджин прошептал в губы:              — Расслабься.              И сразу утянул в поцелуй. Вместе с языком, вторгшимся в его рот, в тело вторгался длинный палец, преодолевая сопротивление мышц сантиметр за сантиметром. Больно не было вообще: смазки Хёнджин не пожалел, и раздразненные нервные окончания были только рады дополнительной стимуляции. Феликс, правда, так отвлекся на прислушивание к своим ощущениям, что перестал отвечать на поцелуи и пустым взглядом смотрел в потолок.              — Порядок? — шепнул Хёнджин, отстранившись от его губ на пару сантиметров, и улыбнулся.              — Полный, — Феликс оказался способен только на едва слышимый выдох.              Палец, медленно раздвигающий неподатливые стенки, не ощущался неприятно и как-то неправильно, просто непривычно. Феликс старался не думать, что это может быть грязно, и у него это получалось: Хёнджин смотрел на него так, что всё внутри сворачивалось, полным любви и неприкрытого желания взглядом. Он действовал осторожно, совсем мягко, ввинчивая всего один несчастный палец, что Феликсу становилось стыдно за то, что с ним нужно так возиться.              — Я не хрустальный, — фыркнул он, — и не смотри на меня так.              — Как?              Палец оказался в Феликсе полностью, а потому ответить на вопрос он забыл, снова увлёкшись прочувствованием. Внутри что-то точно отзывалось на мягкое ненавязчивое скольжение. Феликс все еще не был морально готов, но усиленно готовился. К бедру прижимался твёрдый член Хёнджина, которому хватило пары минут отдыха. И этот член был длиннее и толще пальца, даже двух и, вероятно, трёх. Феликс вообще не задумывался о других членах ранее в жизни, а от мысли о члене Хёнджина возбуждался сильнее, хотя сильнее было невозможно — он и так буквально истекал смазкой.              — Хёнджин-а, не церемонься со мной, — грозно пробасил Феликс, когда одного пальца стало недостаточно. Он не был уверен, как дошел до этого «недостаточно», но ощущалось оно именно так.              Ему в губы улыбнулись, снова поцеловали, засунули в рот язык и заставили заткнуться. Почти сразу палец исчез, и через мгновение сквозь сопротивление мышц проталкивалось уже два, ощутимее растягивая края. Это уже больше походило под понятие «неприятно», но поцелуи с Хёнджином все сглаживали. Чего Феликсу было мало, так это его идеальных губ и его языка. Хёнджин пытался целовать нежно, но он прерывал все его попытки в нежность и с нажимом атаковал губы, кусался, прижимал его рот к своему, запустив руку в волосы на затылке. Поцелуи становились агрессивнее по мере того, как Хёнджин ускорял движения двух пальцев внутри — Феликс как будто отвлечься пытался от чуть неприятного натяжения и заполнения. И в то же время откровенно плавился от того, как стенки отзывались на массаж и растирание подушечками пальцев.              Он как-то пропустил тот момент, когда стало в разы приятнее, не заметил, как сначала задышал чаще, а потом начал тихо постанывать Хёнджину в губы, как два пальца превратились в три, не причинив сильного дискомфорта — просто натяжение и чувство заполненности усилилось.              Это длилось, наверное, целую вечность: поцелуи по всему лицу, шумное дыхание, стоны Феликса и звучащие ему в тон стоны перевозбудившегося Хёнджина, которого мелко потряхивало, что не мешало ему быть осторожным и чудовищно медлительным. Пальцы внутри скоро перестали причинять вообще какой-либо дискомфорт, и на смену пришёл жар от бесконечного растирания и стимуляции и острое, почти болезненное удовольствие. Феликс толком не отдавал себе отчёта о том, как отчаянно пытался насадиться на ускользающие раз за разом пальцы в погоне за новой острой вспышкой наслаждения.              Невозможные пальцы Хёнджина доставали именно там, где надо, и этот наглый котяра растягивал губы в ухмылке каждый раз, когда с губ Феликса срывался очередной несдержанный вскрик.              — Вот так хорошо? — дразнил он, проходясь с нажимом подушечками пальцев по простате.              Феликс бы с радостью отшутился, ответил как-нибудь язвительно, но оказался способен только на восторженный всхлип.              — Да…              Потом мозг удалось собрать чуть в кучу и сформулировать:              — Если это может быть так приятно, тебе стоило предложить мне секс гораздо… раньше, — последнее слово безнадёжно утонуло в новом стоне, и Феликс зарекся разговаривать. Лучше просто целоваться, хотя губы уже болели.              — Мы ещё не дошли до самого секса, глупый. Ты успеешь тысячу раз передумать, — прошептал Хёнджин с улыбкой, снова задел простату, ставшую слишком чувствительной, добился нового стона и чуть раздвинул пальцы, растягивая податливые стенки. Феликс снова взвыл.              В бедро по-прежнему упирался твёрдый и наверняка болезненный стояк. Он ослабевшей рукой до него добрался, игнорируя свой, обхватил ладошкой, повёл вниз и сразу вверх, подстраиваясь под темп движения пальцев Хёнджина.              На ухо Феликсу зашипели, в тот же момент пропали пальцы, оставив после себя ноющее ощущение пустоты и неудовлетворенности. Хёнджин отстранил его ладонь от своего члена, сделав вид, что не заметил разочарованного взгляда и не расслышал раздосадованного стона.              — Ты хочешь, чтобы я кончил, не войдя в тебя?              Феликса к кровати придавило не только Хёнджином, но и этой фразой. Хёнджин собирался войти в него, засунуть в него член, который Феликс сегодня успел облапать и попробовать на вкус… Самое пугающее — в нём до сих пор не было ни намека на сопротивление тому, что происходило. Хёнджина хотелось с каждой секундой всё сильнее, а тот как будто специально издевался и медлил.              Феликс хищно прищурился, прикусил нижнюю губу и покрепче обвил шею Хёнджина руками.              — А я тебя так возбуждаю, что ты можешь кончить вот так быстро? — прошептал томительно, чуть приподнял голову и подцепил зубами нижнюю губу Хёнджина. Потом потянул его на себя, пригвоздил себя к кровати тяжестью его тела и обнял ногами за поясницу. Думал ли Феликс, что однажды будет так открыто предлагать себя Хван Хёнджину, когда шарахался от него? Точно не думал, однако это ощущалось правильнее всего, что они делали вместе. Даже правильнее их зародившейся за год дружбы, которая, оказалось, была не совсем дружбой.              — В прошлый раз мне даже не пришлось снимать штаны, — заметил Хёнджин, стыдливо отведя взгляд.              — И что ты хочешь со мной сделать? Надругаться над моим телом? — пробасил Феликс прямо возле пухлых губ и вновь куснул за нижнюю.              — Какое грубое слово, — фыркнув, Хёнджин помотал головой, — много чего хочу, но не надругаться, — говоря, он нашарил рядом с собой упаковку с презервативами, достал новый, ловко его распаковал и раскатал по члену. Потом щелкнул крышкой смазки, выдавил на ладонь и размазал по стволу. — Знаешь, как тяжело было сдерживаться всё это время? — Растянутого прохода коснулось твердое и гладкое. Феликс затаил дыхание, притих, замер. Внутри всё сжалось от предвкушения с лёгкой примесью страха. — Особенно когда я таскал твоё пьяное бессознательное тело домой и укладывал тебя в кровать. Хотелось просто перевернуть тебя иногда, спустить штаны и трахнуть, но нет, Феликс, я ведь не только секса хотел.              Феликс понял: его просто отвлекали. Не очень удачно, потому что уже в следующий момент мир сосредоточился на эпицентре острой боли внизу, когда крупная головка раздвинула мышцы и оказалась внутри. Сначала Феликс пытался сдерживаться. Потом понял, что не может, с силой вцепился ногтями в чужие плечи и утробно простонал. На глаза наворачивались слёзы, но как будто не совсем от боли — от странного ликования, вызванного тем, что Хван Хёнджин был в нём, пускай пока одной только головкой.              Хёнджин был внутри, придавливал к кровати своим потрясающим телом, убивал своим естественным запахом, трогал губами лицо Феликса и лихорадочно шептал между поцелуями, пытаясь Феликса своей глупой болтовней отвлечь:              — Знаешь, что испытывает человек, влюбившийся в до чёртиков глупого мальчика, который его в упор не замечает?              Феликсу почему-то хотелось выкрикнуть: «Знаю!», но из глотки вырвался лишь новый полустон, полувсхлип — Хёнджин толкнулся глубже.              — Замолчи, — рыкнул Феликс вместо того странного «знаю!», зажмурился, сморгнул скопившиеся в уголках глаз слезы, которые не успели даже стечь к щекам, как тут же оказались сцелованы с его лица, — я понял, ты меня любишь, а теперь замолчи и двигайся. Я всё ещё не хрустальный.              И он все еще не передумал тысячу раз, как пророчил Хёнджин, потому что чувствовать его жар внутри себя, его твёрдость было как-то по-своему волшебно. Купаться в ощутимой кожей любви Хёнджина, дышать его горячим дыханием, ловить поцелуи и ощущать первые осторожные толчки пока только до определённой глубины… Феликс просто плавился, сходил с ума и как будто умирал каждый раз, когда член выскальзывал из него почти полностью и снова раздвигал разогретые мышцы и стенки внутри.              — Всё хорошо? — кажется, это был не первый раз, когда Хёнджин это спросил.              Феликс с трудом сосредоточил замыленный взгляд на его лице, уловил беспокойство и мелко закивал.              — Но ты плачешь, — Хёнджин снова толкнулся, выбив из легких остатки воздуха, а из груди — хриплый стон, и слизнул соленую каплю с щеки. — Больно?              Каждый толчок был на полсантиметра глубже, и Феликса всё ещё разрывало каждый раз, и хотелось выть, что он и делал, но боль…              — Это самая странно-приятная боль в моей жизни, — выдохнул он, облизав пересохшие губы.              Только теперь заметил, что из глаз реально лились слезы одна за другой, а ещё внутри где-то зарождалось необъяснимое желание шептать Хёнджину какую-нибудь чувственную ерунду, хотя в голове мыслей было ноль. Жирный, толстый ноль. Пустота. Приятная пустота.              — Быстрее, — скомандовал Феликс грозно, — просто… не церемонься со мной. Глубже. Быстрее. Я же сказал… А! — и остаток фразы снова утонул в крике, потому что Хёнджин послушался и вошел глубже. Максимально глубоко. Так, что Феликс задыхался, чувствуя его пульсацию и жар так глубоко. — Боже, как это может быть настолько больно и настолько приятно одновременно? Сейчас умру…              — Прости, — Хёнджин робко клюнул его в губы и уткнулся лбом в его лоб. Ждал, больше пока не двигался, давая привыкнуть и прочувствовать.              — Я тебя ударю сейчас, — огрызнулся Феликс, — хватит извиняться… Просто делай, что хочешь.              — Я должен прислушиваться к твоим ощущениям, чтобы не сделать еще больнее, — слабо возразил Хёнджин и всё же получил легонько кулаком в плечо. — В него член засунули, а он дерется, — и словно в наказание — или поощрение — он выскользнул из тела Феликса, чтобы вонзиться с новой силой и заполнить собой до нового всхлипа и крика.              — Просто хватит быть таким идеальным, — отдышавшись, захныкал Феликс, отпустил плечи Хёнджина, за которые цеплялся ногтями, обхватил его лицо ладонями. Слова всё ещё хотели извергаться из него без участия мыслительных процессов, — таким понимающим, добрым… идеальным. Я и так хочу заорать, что люблю тебя, хочу тебя постоянно и каждый день, начиная с этого дня.              Хёнджин остановился, замер и настороженно посмотрел в залитые слезами глаза. Феликса все еще крыло, и хотелось рыдать, но опять же не от боли. Рыдать хотелось из-за Хёнджина, его проклятого влюбленного взгляда и его проклятого члена. Феликс чувствовал, как сам сжимался и пульсировал вокруг ствола, плотно его обхватывая, и это было самое дикое и крышесносное чувство в его жизни. Вот так просто. Все самые потрясающие ощущения — снова из-за Хёнджина.              — А ты любишь?              — Не знаю… Да? Обожаю? Прямо сейчас обожаю. Не спрашивай такую ерунду. Не знаю. Придурок… Ненавижу тебя, — захныкал Феликс, находящийся на последней стадии отчаяния и сумасшествия. Дальше — только пропасть.              Внезапно он вспомнил, что у него в руках — или не совсем в руках — была вся власть над Хван Хёнджином, и Хёнджин находился в таком же пограничном состоянии, как и он сам. Взмокший, напряженный до самой последней мышцы идеального тела, с проступающими на шее венами. Еле-еле сдерживающийся.              — Хёнджин, — позвал Феликс тихо и в следующий момент сжался вокруг пронзающего его тело члена, плотнее обхватывая ствол. Больно, да, аж до звездочек перед глазами, но так же остро-приятно, а в качестве награды — кусачий поцелуй в губы, утробный рык Хёнджина, вцепившаяся в бедро горячая ладонь и резкий толчок.              Больше Хёнджин не сдерживался, не терпел, не давал времени привыкнуть. Он брал то, чего хотел не один год, жадно целовал, не позволяя вдохнуть, вылизывал рот Феликса и резко, необузданно вбивался в его тело. Раз за разом заполнял собой, вдвигал член в растянутый проход, вновь выскальзывал и снова пронзал. До шлепков мошонки об ягодицы, до несдержанных криков Феликса, до полос от ногтей на собственных плечах и спине.              Феликс просто умирал от удовольствия, смешанного с болью, которая всё ещё никуда не делась. Края входа и мышцы растягивало, беспощадно раздвигало, но Хёнджин заполнял его идеально, проезжался головкой члена по простате идеально, растирал членом внутри идеально. И чем громче Феликс кричал, тем быстрее и жестче двигался Хёнджин, тем громче сам стонал Феликсу в губы.              Феликсу даже дополнительная стимуляция толком не требовалась: его член прекрасно зажимало между их животами, но для остроты ощущений он всё же просунул руку между сжатыми телами, провёл по стволу, сжал яички и двинул ниже, туда, где Хёнджин вбивался в него. Движения чуть замедлились, когда Хёнджин почувствовал его руку, но стали более размашистыми. Феликс, словно зачарованный, обвел кончиками пальцев растянутые вокруг толстого ствола края, потом обхватил пальцами чужой член у основания и сам направил его глубже в себя.              Хёнджин словно давал ему шанс снова прочувствовать новые ощущения, после чего ухмыльнулся, дернул на себя и снова долго, размашисто и резко брал свое.              Это, наверное, Феликс и имел в виду, когда говорил использовать себя как дырку для члена. Вот такого необузданного, по-звериному собственнического Хёнджина, который без ума от него и его тела, Феликс и хотел.              Он уже понял и смирился, что хотел любого Хёнджина.              В какой-то момент Хёнджин опять дернул его на себя, отлепился от его мокрого тела, поднялся на широко раздвинутые колени. Руками подхватил под бёдра, обернул ноги Феликса вокруг своих бедер и поднял, оставив ему в качестве опоры только его плечи и руки.              Если Феликсу казалось, что стонать и кричать больше, он уже не сможет, то он ошибался: в таком положении член внутри бил точно по простате, и Феликс подыхал каждый божий раз, надрывал глотку и комкал в руках простыню, только теперь к его стонам и крикам добавилась мольба пощадить его грешную задницу и не менее грешную душу.              Хорошо было так, что он снова плакал, хотя и представить не мог, что будет плакать во время секса, как девчонка какая-то. Хёнджина Феликс уже не видел, зато снова узрел звезды на внутренней стороне век. Мир снова сконцентрировался вокруг места их с Хёнджином соединения, но уже точно не из-за боли. Кожа горела от шлепков, края входа припухли, внутри все пылало калифорнийскими пожарами от бесконечного трения.              — Сейчас умру, — вырвалось у Феликса в один момент, когда перед глазами снова вспыхнуло, а внутренности сжались от тягучего напряжения.              Первым, однако, «умер» Хёнджин. Резко насадил его на себя, протяжно застонал и запульсировал глубоко внутри. Кончающий Хёнджин, как Феликс понял, сфокусировав взгляд на его лице, был всё так же прекрасен, и Феликс сжимался вокруг пульсирующего члена и получал благодарные хриплые стоны.              Бёдра Феликса плавно опустили на постель, но член из задницы не исчез: Хёнджин накрыл его собой, ткнулся губами в губы, положил ладонь на его член между животами и продолжал двигаться, пока оставался твёрдым. А Феликсу уже много и не надо было. Несколько толчков головкой по простате, немного стимуляции нервных окончаний раздраженных стенок членом, пара движений большой ладонью по болезненно твердому стволу, и его отпустило. Сначала — стремительным падением в пропасть. Потом — приземлением на мягкое облако. Хорошо было так, что поджимались пальцы ног, а на стоны уже не хватало сил. Хёнджин целовал его, медленно продолжал двигаться и выжимал из Феликса всё до последней капли вплоть до того момента, когда перед глазами у Феликса потемнело.              Спустя какое-то время темнота рассеялась, он смог открыть глаза, но больше ничего не смог. Осознал только, что ничей член больше не беспокоил его задницу, а Хёнджин все еще лежал на нём, между ног, и смотрел-смотрел-смотрел. Как будто насмотреться не мог.              — Отвернись, — слабо фыркнул Феликс, а потом добавил: — бесишь. Терпеть тебя не могу.              — За что на этот раз? — Хёнджин улыбнулся так открыто, что Феликс испытал укол совести за свои слова, хоть и имел в виду совсем обратное.              Он тяжело вздохнул, посмотрел на Хёнджина так, словно намекал на его умственную инвалидность, обнял ладонями лицо и пробормотал в губы:              — Говорил же. За то, что раньше со мной все это не сделал… Не знаю, сколько лет у тебя на меня краш — боже, поверить не могу, что у тебя вообще на меня краш, — но тебе стоило дать мне знать гора-а-аздо раньше. У нас мог быть секс столько лет…              — Ты был не готов. Сам подумай, мы даже толком не общались. И… только секс? Больше ничего? Просто сексом я мог бы с кем угодно заняться.              Феликса снова кольнула совесть. Никуда из его памяти не делось трогательное признание в любви, и именно оно добивало. Хёнджин был в него влюблен, пока он не испытывал желания с ним даже разговаривать наедине и без компании. Или испытывал, но просто боялся и не знал о чём. Хёнджин был в него влюблен весь этот год, пока они «дружили», гуляли вместе, ходили в кино, ездили домой, пили кофе, болтали о девчонках. Ладно, болтал Феликс. Хёнджин, вообще-то, почти никогда и не заикался.              — Мне так стыдно теперь, — простонал Феликс, прикрыв пылающее лицо руками, — за то, что ничего не знал и вообще не думал о твоих чувствах.              — Успокойся ты. Это был мой выбор — ничего тебе не говорить.              Он неуверенно убрал руки от лица и встретился с сияющим взглядом Хёнджина. Серьёзно, он светился счастьем, и Феликс не мог не улыбаться от мысли, что был причиной.              — И ты бы не признался никогда, если бы я не поцеловал тебя, нажравшись?              — Почему не признался бы, — Хёнджин пожал плечами, — признался. Наверное, довольно скоро и признался бы, но ты бы с большей вероятностью послал меня к чёрту и перестал со мной общаться.              Феликс испытал желание ударить его по глупой голове.              — Я не настолько плохой человек, Хван Хёнджин, — буркнул он обиженно, — я бы тебе просто не поверил, наверное, и мне было бы очень неловко. Нет, правда, мне до сих пор сложно поверить, что такой, как ты, может меня любить.              Хёнджин поднялся с него и уселся между ног, сложив руки на груди и заинтересованно уставившись.              — Какой такой?              Феликс окинул взглядом своего новоиспеченного любовника. Он не был возбужден — скорее, полностью и тотально удовлетворён, но тело Хёнджина все еще казалось безумно сексуальным, и Хёнджин был самым красивым парнем, которого Феликс когда-либо видел. Прибавить сюда потрясающую смесь из его покладистого характера, уравновешенного нрава, чувства юмора, манер, и получалось…              — Идеальный, — выдохнул Феликс, повторяясь, — человек-совершенство. С тех пор, как мы познакомились, и до сегодняшнего дня ты им был и остаешься.              — Знаешь, ты единственный, кто так меня идеализирует. Правда, единственный, — Хёнджин вроде и возражал, а сам всё светился и улыбался влюбленно, — ты видишь во мне хоть один изъян?              Феликс с готовностью помотал головой, а потом добавил:              — Кроме того, разве что, что ты придурок и задница недогадливая. Даже я уже догадался, что у меня в шкафу у самого краш припрятан был, а я не такой умный, как ты, — он несильно ударил Хёнджина ногой по бедру и тут же пожалел о решении пошевелиться: задницу и поясницу прострелило адской болью. — Твою мать… Нашёл ещё один изъян. Отрастил себе член вон какой, а мне теперь страдай… Господь, как больно, — страдальчески захныкав, он перевернулся на бок и свернулся в позу эмбриона-святого-мученика, прижал колени к груди и решил больше не шевелиться.              Хёнджин лег позади него в позе большой ложки, прижался грудью к спине и обернул руку вокруг рёбер. В затылок зарылся носом и шумно вдохнул.              — Я потный и воняю, — как бы между прочим вставил Феликс ослабшим голосом.              — Помолчи, Ёнбок.              — Ты определись уже: Феликс или Ёнбок, а то я ко второму не сильно привыкший.              Хёнджин хмыкнул, подумал две секунды и определился:              — Солнышко.              За что и получил тычок под рёбра.              — Йа! Не надо тут вот этих вот… Солнышек! Я тебе не девчонка какая-то, — смущенно залепетал Феликс, чувствуя, как горят щеки. Если Хёнджин назовет его так ещё раз, его оборона сгинет, и он согласится быть хоть солнышком, хоть кем ещё, главное чтоб Хёнджин это произносил так восторженно.              — Извините, господин Ли. Или мне нужно сказать Мистер Ли и обратиться на английском? I am so sorry, Mr. Lee.              Феликс резко вывернулся из объятий, с кряхтением перевернулся на другой бок к Хёнджину лицом, закинул ногу на его бёдра и с чувством оттянул его щеку пальцами, восхищенный его очаровательным английским произношением.              — Ты вообще знаешь, какой ты милый? Нельзя ж быть таким милым. Очарование ходячее! — он ещё пару секунд трепал чужую щеку, после отпустил и обнял за плечи. — Запрещаю тебе говорить на английском. Слишком мило. Не выдержу.              Хёнджин удивленно присвистнул.              — Ладно, я теперь убежден, что ты и сам был не в курсе, что я тебе нравлюсь. Слова говорятся, действия делаются, а до мозга не доходит, да? Мой бойфренд — дурак…              — Йа! — Феликс смачно шлёпнул Хёнджина ладонью по спине, а потом как взял весь и стушевался.              Бойфренд.              Хёнджин как будто почувствовал, что ляпнул что-то не то и слишком поспешно, положил ладонь на щёку Феликса и ласково погладил.              — Прости. Я случайно. Я ни к чему тебя не обязываю, если ты не хочешь или если тебе надо подумать.              Феликс замотал головой и спрятал пылающее от смущения лицо у Хёнджина в основании шеи.              Бойфренд.              Боже.              Пауза слегка затянулась, и Феликс первым её нарушил сонным голосом:              — Давай поспим. Я устал и чувствую себя затраханным. Так что ты обязан обеспечить мне спокойный сон. Давай целуй, обнимай, что там ещё делают парочки после секса, а то я не знаю, у меня его не было до этого.              — Парочки…              Феликс сделал вид, что не услышал, протяжно зевнул и сам потянулся за поцелуем. Чмокнув Хёнджина в пухлые губы, он накрыл их обоих одеялом, позабыв о боли в заднице, перевернулся на спину и закрыл глаза. Ровно через две секунды под одеялом его обвило тяжелой ногой и рукой, голова Хёнджина приземлилась возле плеча, его губы коснулись плеча.              Сперва ему показалось, что сна не было ни в одном глазу, вдобавок его еще и придавило мыслями о том, что только что произошло, но совсем скоро Феликс засопел, понятия не имея, что Хёнджин не уснул вместе с ним и ещё долго слушал его дыхание, и периодически поднимал голову, чтобы полюбоваться умиротворенным лицом и кончиком пальца пересчитать веснушки.