Namjachingu material

      Феликс был бы рад проснуться от сладких поцелуев в шею, которые точно имели бы место быть — он Хёнджина выучить успел и не сомневался. Или от ласкового шепота на ушко, что тоже было бы неплохо. Да черт с ним, он бы и от стояка, упирающегося в зад, был бы не против проснуться, раз уж на то пошло. Всё лучше, чем проснуться от воплей Хёнджина о том, что они смертельно опаздывают на самолёт.              На завтрак времени не было, на душ — почему-то раздельный — ушло максимум по две минуты, сборы вещей, раскиданных по всему номеру, прошли в максимальной спешке. Феликс мужественно выдержал все, несмотря на то, что от боли ломило всё ниже пояса. Про поясницу и задницу можно было промолчать — тут всё без слов было понятно и адски ныло, но к этому ансамблю присоединились ещё и мышцы на ногах. Видимо, напрягал ночью слишком сильно, а на утро, вспоминая об этом, отчаянно краснел.              Больше, чем агонизирующее тело, Феликса, однако, волновал Хёнджин, хмурый, недовольный какой-то, ворчливый. Феликс списал это на неприятное пробуждение — он и сам не источал жизнелюбие после такого, но Хёнджин всё-таки беспокоил. Особенно после всего того, что они делали, хотя его мозг пока слабо осознавал эту информацию.              Взять хотя бы тот самый душ. Они ведь могли пойти вместе, и морально Феликс был к этому готов и даже ждал, но Хёнджин отправил его в ванную первым, даже не подумав о том, что можно было бы сэкономить пару минут и немного поцеловаться. Да и вообще, в какой-то момент посреди всей этой спешки Феликс хотел психануть, бросить сумку на пол, взять Хёнджина за руку и утащить обратно на кровать, чтобы ему вернули украденные опозданием поцелуи в шею и за ухом. Он правда хотел! Это было бы логичное продолжение того, что случилось ночью. И плевать сто тысяч раз на самолеты и опоздания.              Полёт тоже вышел каким-то сумбурным, как и всё утро. Хёнджин каким-то образом умудрился вырубиться ещё на взлёте, и Феликс вскоре к нему присоединился, раз уж делать было больше нечего, а поговорить обо всём, что волновало, ему возможности не давали. Надежда оставалась только на то, что поговорят, когда прилетят, но и прощание вышло сухим.              Пока они стояли на выходе, Хёнджин невнятно помялся, почесал взъерошенную макушку и выдал совсем неожиданное:              — Ты знаешь, что я тебя ни к чему не обязываю, правда?              Феликс так опешил, что аж кивнул, а уже после смекнул, о чём вообще велась речь. Даже после подобного вопроса он продолжал ждать хотя бы крошечного поцелуя или минимальных коротких объятий, чтоб вдохнуть запах Хёнджина и унести его с собой. Хёнджин, являя собой с самого утра ходячее разочарование и разбитые мечты Феликса Ли, потрепал его по волосам, как делал это весь год их «дружбы», нахлобучил ему на голову капюшон и галантно открыл дверь такси.              Потом Хёнджин пропал. Взял и исчез на целую неделю. Ни звонка, ни сообщения — ничего. Феликс от него ожидал, скорее, обратного. Очень в духе Хёнджина было бы заявиться уже на следующий день с тремя чемоданами и сказать что-то вроде: «Ну, теперь мы живем вместе, вот моя подушка, выдели мне ящик для трусов». Но его не было.              Сначала это было даже хорошо. Феликс, как только до дома добрался и с трудом вскарабкался на третий этаж в свою комнату, бросил сумку на пол, не разбирая её, упал на кровать и впал в рефлексию и самоанализ на двое суток, периодически отвлекаясь только на боль в заднице и еду.              Начал с того, что полегче: Хёнджин признался ему в любви! Вот прямо на полном серьезе без шуток заявил, что любит, и, судя по всему, довольно давно. Феликс, окончательно осознав это, долго визжал в подушку и заставлял себя в это поверить. Зато разом объяснялись и все долгие томные взгляды, и навязчивость весь последний год, и постоянное желание прикоснуться.              Потом он пытался уложить в голове, что и сам ляпнул что-то похожее на признание, и оно все еще имело силу, черт возьми. Вместе с этим осознанием пришла непонятная легкость, ушло напряжение, преследовавшее Феликса всю их с Хёнджином непродолжительную «дружбу». Стало как-то понятно что ли, собственные мысли и эмоции начали иметь смысл, и Феликсу пришлось окончательно смириться с тем, что он недалекий дурак, раз за завистью, непониманием и молчаливым восхищением не заметил симпатии.              Всё же было максимально просто. Человек тянулся к человеку.              Феликс никогда не мог просто выбросить Хёнджина из головы, и на то нашлась причина, максимально очевидная.              Хоть подобные мысли и вызвали новую дозу визга в подушку и брыкания в кровати, они дались легче, чем финальная, которой Феликс себя добил.              Он занимался сексом с Хван Хёнджином. Вот прямо на полном серьезе сделал это в первый раз не с кем-то там, а с Хёнджином. Вот прямо позволил ему засунуть в себя член и всё ещё не чувствовал ни отвращения, ни стыда по поводу случившегося, а ведь до этого в жизни не задумывался над сексом с парнем. Со своим участием, то есть. И мало того, что никаких негативных эмоций не осталось, кроме негодования в сторону болящего зада, так ему агрессивно хотелось еще, а признаваться себе в этом становилось всё легче.              Только вот Хёнджин признался ему в чувствах, трахнул и пропал, и Феликс на третьи сутки, придя в себя, почувствовал себя одной из брошенных Хёнджином девчонок. Наверняка он легко с ними расставался, без сожалений и всего такого. Хёнджин не позвонил ему ни разу, ни сообщения не отправил, хотя раньше, когда было скучно, имел привычку спамить десятками смс, рассуждая с самим собой на пространные темы.              Ещё сильнее образом брошенки Феликс проникся, когда стал разбирать сумку с вещами с Чеджу и наткнулся на футболку Хёнджина, в которой тот спал. Случайно забросил, наверное, пока собирались, но как же к месту: к третьему дню он понял, что соскучился, и до этого его уже посещали мысли, что нужно было стырить какую-нибудь хёнджинову вещь, тайком пронести домой и нюхать её, и тыкаться в нее лицом одинокими вечерами. В лучших традициях сентиментализма.              Феликс был в курсе, что и сам мог без проблем напомнить Хёнджину о своём существовании, но не делал этого. Он вообще никогда первым с Хёнджином не связывался — вся инициатива всегда исходила от него. Феликс пораскинул мозгами по этому поводу и понял, что, возможно, в этом и была проблема. Хёнджину просто надоело всегда к нему тянуться и не получать отдачи? Так Феликс вроде как раз-таки отдался ему весь, всего себя раскрыв и доверившись. Или Хёнджин получил, что хотел, и ему стало не интересно? Тогда зачем было обо всякой любви говорить?              В общем, Феликс понятия не имел, что случилось, раз Хёнджин решил пропасть. Он поломал голову ещё пару дней, не сразу смог хоть частично выкинуть мысли о Хёнджине из головы и на пятый день впервые после возвращения с острова решил выйти в мир.              Договорившись встретиться с Чонином, Феликс зачем-то напялил футболку Хёнджина — сказалось подсознательное сентиментальное желание всегда носить его частичку с собой, — набросил сверху куртку и стремительно выбежал из дома. Через час езды на автобусе и десять минут ходьбы — или скольжения — по подмерзшим лужам он добрался до кофейни, где его уже ждал его младшенький, заняв место возле панорамного окна. Приветливое лицо озарилось неизменной мягкой улыбкой, когда Чонин увидел Феликса и замахал ему, призывая к себе.              Чонин был самым младшим в их компании, прибился к ним пару лет назад под влиянием слишком общительного Чана и в этом году только закончил школу. И хоть он и был самый мелкий, порой случалось так, что он был самым разумным. А ещё довольно надёжным и умеющим оказать поддержку — Чан хорошо воспитывал своего младшенького. В общем, Феликс выбрал подходящего человека, чтобы выговориться. Если он, конечно, вообще сможет начать этот разговор и не выдать себя.              — Хён, иди сюда быстрее. Я взял тебе кофе! — вместо приветствия выдал Чонин и тут же протянул бумажный стаканчик с очень горячим содержимым.              — Спасибо, — Феликс с улыбкой взъерошил его волосы, забрал свой кофе и плюхнулся на стул напротив.              — Зачем позвал? — улыбаясь невинно, поинтересовался Чонин, а сам взглядом будто в душу заглядывал, проницательная малявка.              Стушевавшись, Феликс пожал плечами и отпил немного кофе. Горько, горячо. Всё, как он любил. Пускай и последние события и намекнули на то, что больше ему нравилось все сладкое. Особенно поцелуи с Хёнджином. Сладкие, сочные, мокрые.              Помотав головой в попытке выбросить оттуда Хёнджина — в который раз, — он вслух сказал:              — Просто так? Мы сто лет не виделись со всеми этими экзаменами, праздниками и всё такое.              — Ага, — хмыкнул Чонин, — а потом вы с Хёнджин-хёном укатили куда-то, никого с собой не взяли и только фоточки постили, как с медового месяца.              Феликс первый раз чуть не подавился, но сдержался, а во второй, заметив лукавую улыбку в уголках губ младшего, всё же чуть не пустил кофе носом. И пока он кашлял, щеки стремительно заливало краской, и он всё больше сдавал себя и Хёнджина с потрохами.              — Придумаешь тоже, — выдохнул Феликс, прокашлявшись, — с медового месяца. И мы звали всех, между прочим. Точнее, Хёнджин звал. Ваши проблемы, что вы не полетели.              — Да? — подозрительно прищурился Чонин. — Меня никто не звал.              — Это всё потому что ты несовершеннолетний, — со знанием дела потряс пальцем в воздухе Феликс, безумно гордый своей отмазкой, а мысленно сделал заметку спросить у Хёнджина, звал ли он вообще кого-либо или просто притворился, чтобы заманить Феликса с собой. — Мы бы за тобой не уследили. Но сейчас забудь про Хёнджина и поездку и скажи мне, придумал ли ты, куда будешь поступать.              — Всё уже давно решено. Туда же, где Чан-хён учится.              — Тоже физиком будешь? Ты уверен?              Чонин решительно кивнул и улыбнулся, сверкнув украшениями на брекетах.              — И твоё решение никак не связано с Чаном? Ты идёшь туда только потому, что сам любишь-умираешь физику, а не потому что будешь там с Чаном?              — К-конечно, — Чонин неуверенно дёрнул плечом и уткнул взгляд в свой стакан с кофе. Не очень бойко прозвучал однако.              — Я никогда не замечал за тобой особой любви к физике, — Феликс в два глотка допил обжигающий американо, поставил стаканчик на стол, подвинулся к нему и облокотился на локти.              Он, наверное, сошел с ума, решив, что если они с Хёнджином такие, то и все их друзья тоже могут быть… такими. Испытывающими друг к другу чувства романтического и сексуального характера. Черт, Феликс не думал о таком ни разу за все эти годы, а теперь его словно ошеломило, и он везде искал подвох и намеки.              — Я не знал, куда хочу пойти, вообще ни одной идеи не было, и Чан-хён предложил мне позаниматься с ним физикой, мол, вдруг мне понравится. Мне понравилось, — теперь Чонин звучал уже увереннее, но как будто заученный текст произносил, как будто придумывал вечерами перед зеркалом отмазки и предлоги, почему он хотел пойти именно туда же, где Чан-хён.              Феликс точно свихнулся. Своим извращённым Хёнджином мозгом он слишком ярко представлял, чем именно Чан-хён мог заниматься с наивным малышом Чонином. Если же глянуть с другой стороны, наивным из них двоих мог оказаться как раз Чан…              — Ладно, — сдался он, вздохнув, — надеюсь, ты поступишь.              — Я тоже! А теперь не меняй тему и расскажи мне, как вы отдохнули.              Опять двадцать пять…              — Нормально? Вполне сносно. Правда, перепили в первую же ночь.              — Хёнджин-хён пьёт?! — взвизгнул Чонин, едва не подскочив на стуле.              — Я тоже не знал… Я вообще много чего о нём не знал.              — Фотки у вас крутые получились, кстати. Не знаю, правда, как ты выдержал его любовь к самолюбованию и фотографиям. У меня палец устал по несколько раз на дню всё, что он выкладывает, лайкать, — включил трещотку Чонин, не заметив, как Феликс снова глубоко ушёл в себя, — кстати, ты на него положительно влияешь. Теперь в его инстаграме хотя бы кроме его величества есть всякие пейзажи, другие люди и даже фотки еды.              У Феликса зачесалась рука от срочного желания достать телефон и открыть инстаграм, про существование которого он забыл с момента возвращения.              — Хёнджин что-то выкладывал? — спросил он, постаравшись лишить голос всякого интереса. — Я не видел.              — Странно. Он тебя на всех фотках отметил.              — А, я вспомнил. Я же уведомления отключил после того, как Джисон атаковал мне комменты, хотя стоило просто заблокировать его…              Захотелось зайти в инстаграм еще сильнее: если даже Чонин сказал, что они как на медовый месяц ездили, то похожее впечатление могло сложиться и у остальных.              — Пойду возьму себе еще кофе, — бросил он, скинул куртку на спинку стула и поспешно удалился в сторону стойки бариста.              Взяв бутылку колдбрю, Феликс согласился выслушать целую лекцию парня за кассой о сортах кофе, чтобы потянуть время и успеть посмотреть все фото Хёнджина.              Под слова о Кении, Гватемале и Эфиопии, послевкусии красной смородины, кешью и грейпфрута Феликс листал инстаграм Хёнджина, пополнившийся несколькими десятками фотографий. Его скромная персона присутствовала чуть ли не на каждом снимке, если то был не снимок океана, еды или фото Хёнджина на фоне какой-нибудь красивой штуковины, сделанное Феликсом.              Не было ни одной подписи к фото, но они были и не нужны.              Феликс раньше слышал что-то про то, что если снимаешь человека, которого любишь, то он априори выходит потрясающе. Так вот: он на фотографиях с Хёнджином светился, как сиял и сам Хёнджин. Даже на те, что Хёнджин выкладывал ещё во время поездки, Феликс теперь взглянул другими глазами.              Никто его так не видел, наверное, как видел его Хёнджин. Некоторые селки были откровенно глупыми — они большую часть времени дурачились, но даже от них у Феликса побежали мурашки.              Он начал испытывать колюще-режущую необходимость уткнуться в Хёнджина и извиниться перед ним за свое тугодумие и недальновидность. Потому что нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить, как Хёнджин смотрел на него всё это время. Со стороны это, вероятно, было еще очевиднее.              Хёнджина, однако, рядом не было, и Феликсу пришлось отдать тринадцать тысяч вон за бутылку колдбрю, которая в теории охладит его пыл, и еще пятнадцать — за пакетик молотого кофе, разрекламированного воодушевленным парнем за кассой, и вернуться к Чонину.              Собрать силы для разговора с Чонином Феликс так и не смог, но выговориться всё же надо было.              — Чонин-а, возможно, ты не тот человек, с которым я должен советоваться по этому поводу, но я всё же это сделаю, — начал он, усевшись напротив младшего и сжав в руках ледяную бутылку, от которой мерзли пальцы.              — Заинтриговал, — хихикнул Чонин, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и приготовился слушать с видом заправского психолога. Даже очки на носу пальцем поправил, — кстати, ты знаешь, что у Хёнджин-хёна такая же футболка?              Феликс, только было собравшийся с силами, глянул вниз на ту частичку Хёнджина, которая пахла им и сентиментально согревала его одним своим видом.              Он безнадежен. Как будто намеренно пытался спалиться, напялив эту чертову футболку.              — И что? Много у кого такие футболки, — приличия ради всё же возразил Феликс. — Откуда ты вообще знаешь, какие у него футболки? Он их почти не носит, — и нет, это не внезапная вспышка ревности в нем сейчас заговорила. Больно надо этого Хёнджина ревновать к кому-либо вообще.              — Мы вместе с ним ходили на концерт этой группы. Не знал, что они тебе тоже нравятся. В следующий раз тебя возьмём. Так о чём ты говорил?              Феликс не переставал видеть и слышать в словах Чонина намеки. Чонин говорил в своей привычной манере, а взглядом как будто сканировал паникующего внутри хёна и его реакцию на злополучную футболку. Если он догадался, Феликс прямо сейчас пойдёт и… ничего не сделает. Ему как будто уже всё равно. Он, в конце концов, уже давно сложил оружие и сдался.              — Ладно. Представь ситуацию. Вот если чисто гипотетически кто-то признался тебе в любви, ты тоже понял, что у тебя к этому человеку давние чувства, и вы переспали, а потом этот человек куда-то пропал, не звонит, не пишет. Чисто гипотетически — почему это может быть? — только теперь Феликс понял, насколько тупая это ситуация и как глупо он звучал. Было бы неплохо провалиться под пол и сразу в ад.              Чонин смотрел на него молча несколько секунд, изредка моргая. Потом губы дрогнули, из глотки вырвался сдавленный смешок, и через секунду Чонина прорвало диким взрывом хохота.              — Хён… — с трудом выдавил он сквозь смех, — тебя кто-то продинамил? И ты пришел советоваться по этому поводу со мной? Мной? С человеком, который даже не целовался никогда?              Деловито сложив руки на груди, Феликс ждал, пока вспышка смеха у Чонина пройдет, и только потом ответил:              — Не думаю, что меня продинамили. Этот человек был очень серьезен, когда признавался мне, и я верю. Просто… зачем потом исчезать?              — Кто это, хён? Кто это? Скажи мне! Я пойду сейчас же и спрошу у этого человека, какого черта он смеет динамить моего хёна! — Чонин воинственно засучил рукава и порывался встать, так что Феликсу пришлось перегнуться через стол и усадить его обратно.              — Неважно. Просто дай мне пару вариантов, почему этот человек теперь меня динамит.              — А с чего ты взял, что он тебя динамит? — Чонин переключился из режима борца за справедливость в режим психологического пройдохи, хитро прищурил глаза. — Может, он просто ждёт, пока ты сам позвонишь?              Ладно. Всё это было зря. Феликс понял, что ничего нового не услышит, зато еще разок сломает себе весь мозг.              — Но я не могу позвонить! У меня есть гордость! Это он меня склонил к… Ну ты понял к чему. А теперь игнорит.              — Ты же понимаешь, что нельзя назвать это игнором, раз ты даже не написал ни разу? Я уверен, что он просто ждёт, пока ты сам проявишь хоть каплю инициативы.              Феликсу не понравилось, как в разговоре «этот человек» перестал быть бесполым и точно стал парнем. Чонина никогда нельзя было назвать дураком, скорее, наоборот — мелким проницательным плутом, который сейчас на Феликса смотрел так, будто всё-всё давно знал и понимал.              — Я уже проявил всю инициативу, которая у меня была, когда мы… ну… Боже, я даже не уверен, что должен вести с тобой такие разговоры. Ты же мелкий, — сокрушался Феликс, теребя беспокойными ладошками этикетку бутылки.              — Ага, но почему-то на проблемы в личной жизни вы все идёте мне жаловаться, — фыркнул Чонин беззлобно.              — Первый раз пришел… Так что мне делать-то? — Феликс гневно поставил бутылку на стол и со всей серьезностью уставился на Чонина.              Тот, не торопясь с ответом, допил кофе, пересел вместе со стулом на сторону Феликса, положил ладонь на плечо и заглянул в глаза.              — Хён, — начал он после вздоха, — ты же не дурак?              — Сомнительно. Многие бы не согласились, — вставил Феликс между делом и тут же получил легкий подзатыльник, — мелкий негодник…              — Ты же должен понимать, что решение у твоей проблемы одно. Берёшь телефон и звонишь. Вот так просто. Засунь свою гордость… сам знаешь куда.              Как и ожидалось. Ничего нового Феликс не узнал, никаких дельных советов не получил, а ведь так на Чонина, на этот маленький лучик здравомыслия, надеялся! Неважно, что позвонить — это самый дельный совет, который он мог получить.              — Ладно… — он махнул рукой, — пойдем куда-нибудь. В кино, например. Или в книжный — купим тебе книжек по физике, чтоб ты готовился.              Чонин на это только помотал головой с явным порицанием, но всё же согласился.              — Как хочешь, но обещай мне, что позвонишь этим же вечером.              Феликс, естественно, этого не сделал ни вечером, ни на следующий день. Гордость он в зад до сих пор не засунул и преданно ждал, сверля взглядом телефон каждую свободную секунду. Сам себя, если честно, уже раздражал, но справиться с собой не мог — привык, что Хёнджин всегда писал первым. А самому Хёнджину написать и позвонить — это как будто официально признать, что Феликс по нему смертельно соскучился.              Один звонок он все же сделал, правда, не Хёнджину, а Чану, всё ещё отдыхающему в Сиднее. Сначала хотел вынести мозг и ему своей проблемой, но его опередили вопросом прямо в лоб:              — Хочешь и мне поныть, что с тобой переспали и кинули? Чонин мне всё рассказал.              — Вот ведь мелкий гад, — пробухтел Феликс возмущенно, — признавайся, он твой главный доносчик в стае, да?              — Конечно. Мы ничего друг от друга не скрываем, — в голосе Чана отчетливо слышалась улыбка, и Феликсу хотелось ударить, потому что у него поводов улыбаться пока не было. Из-за Хёнджина он стал какой-то слишком жестокий.              — Ничего больше ему не расскажу. И нет, кстати, я не поэтому звоню. Как там Сидней? — Он перевернулся на спину, лёг, уставившись в потолок, и мечтательно вздохнул. — Дай угадаю, у вас там жесть как жарко, и ты сутками лежишь под кондиционером? Завидую-ю-ю.              — Всё именно так. Прилетай, если так завидуешь. Тут реально очень тепло. Не хочу в Сеул возвращаться до апреля.              — Да я бы с радостью, но я в финансовом кризисе.              — Так разведи своего папочку Хёнджина на поездку, — словно это было что-то само собой разумеющееся, выдал Чан, — он вон как охотно тебя на Чеджу свозил, может, и в Сидней свозит. Тут сейчас самое то на пляжах валяться.              — Папочка Хёнджин со мной как будто не разговаривает, — ляпнул Феликс, ни на секунду не задумавшись о том, что Чан был в курсе его проблемы игнора.              — М-м-м, — протянул Чан в ответ, после чего между ними повисла минутная пауза, и тишину нарушало только его дыхание в микрофон.              Феликс даже не паниковал больше: Чонин наверняка догадался, рассказал Чану, и вместе они додумали все детали. Два их друга улетели на остров, куда обычно летают на медовый месяц, и один вернулся с проблемой в личной жизни. Очевиднее было просто некуда, однако и сдаваться он так просто не собирался, пока его не спросят прямо, что у них с Хёнджином происходит.              — Но ты прилетай всё равно. Займи у родителей денег, я не знаю. Хочешь, я тебе одолжу? — прервал паузу Чан, притворившись, что ничего не понял.              — Нет, спасибо. Я и так Хёнджину торчу, — проворчал Феликс, которому не понравилось так часто произносить имя Хёнджина, не имея Хёнджина под боком.              — Не думаю, что он в этой жизни когда-нибудь сможет взять твои деньги. Скорее, еще даст, чтобы ты себе ни в чём не отказывал.              Феликс учтиво не стал спрашивать почему, хотя маленькая язва в нем хотела начать пытать Чана вопросами до тех пор, пока он не взорвется и не выскажет все свои подозрения, закончив говорить намеками. Нет, серьёзно, хотелось уже самому взорваться и на весь мир заявить, что он уже неделю страдал из-за Хёнджина, что внезапно обнаружил в себе чувства к Хёнджину, что между ними уже было всё, что могло быть между двумя людьми, которых друг к другу тянет.              — Ладно, — прокашлявшись, буркнул Феликс, — я подумаю. А сейчас поем пойду, — и, дождавшись ответного прощания, поспешно прервал звонок.              Разговор получился какой-то совсем ни о чем. Прямо говорить о своей проблеме он не мог, намеками — не получалось. Правильное решение уже давно пришло в голову, потом было сказано Чонином, но Феликс просто не мог. Как вообще Чонин себе это представлял? Как он должен взять и ни с того, ни с сего позвонить Хёнджину? У Феликса ни одной идеи в голове о том, что он мог Хёнджину сказать, кроме банального привет-как-дела-ты-поел? По телефону признаться в том, что скучал, он не сможет — гордость не позволит. И этот чёртов Хёнджин как будто не может позвонить — или лучше приехать с чемоданами и просьбой выделить полку для трусов — сам!              Засунув телефон в карман, Феликс подскочил с кровати, засунул ноги в кеды, тело — в пуховик и пошёл вниз к родителям, чтоб с ума от одиночества не сойти.              У его огромной комнаты на третьем этаже был один значительный минус — хотя тут как посмотреть. Она не соединялась изнутри с нижними этажами, единственная лестница вниз была на улице, и приходилось постоянно зимой одеваться, чтобы хотя бы поесть. Собственно, на каждый этаж была отдельная лестница и свой вход — такие дома обычно сдавались нескольким людям или семьям сразу, а родители Феликса выкупили все три этажа на деньги, вырученные с продажи дома в Сиднее. Третий этаж бойко отвоевал себе Феликс, на втором — обосновались его сестры, на первом — была комната родителей, гостиная и кухня, куда Феликс и ворвался, с хлопком закрыв за собой дверь.              Чтобы уже через полчаса воодушевленно унестись к себе в комнату, сесть на кровать и без промедлений набрать номер Хёнджина впервые за неделю. Родители подкинули Феликсу отличный предлог для того, чтобы позвонить Хёнджину и при этом избежать неловких приветствий и вопросов по типу: «Как дела? Чего пропадал?»              Феликс всего лишь заикнулся о том, что его друг Чан улетел отдыхать в Австралию, и отец внезапно загорелся идеей тоже полететь, раз уж они не были там с тех пор, как переехали. В голове Феликса всё соединилось идеально: его желание отправиться в Сидней и желание уткнуться в Хёнджина и, желательно, больше не давать ему пропадать. Он просто предложит Хёнджину полететь с ними и возьмёт в этот раз все расходы на себя! Хёнджин устроил им отпуск на Чеджу, а Феликс в качестве благодарности и вообще просто так возьмёт его с собой в Австралию. Всё честно!              Его слегка потряхивало от нетерпения, пока он слушал гудки. Неприлично долгие гудки. Как будто Хёнджин то ли не хотел брать, то ли был занят. Через полминуты гудки всё же закончились, и из динамиков раздалось короткое:              — Да?              — Ты где сейчас? — Феликс решил действовать сразу прямо и не давать Хёнджину времени на раздумья. Они тут неделю оба о чём-то думали — хватит.              — Эм… На тренировке.              — Скоро освободишься?              — Часа через два. Я только пришел, — голос Хёнджина звучал несколько озадаченно, но Феликсу очень хотелось, чтобы улыбка, которую он слышал в голосе, и некое облегчение с примесью радости не были проделками его отравленного больного рассудка.              — Отлично! — он подскочил с кровати, но вместо того, чтобы начать одеваться, стал скидывать с себя одежду, предварительно поставив вызов на громкую связь. — Отправь мне адрес. Я скоро заеду за тобой.              — Хорошо, сейчас, — Феликс слишком явно мог представить, как Хёнджин сейчас стоял посреди раздевалки, например, неловко чесал затылок и пытался скрыть улыбку в уголках губ. — Но в чем дело-то?              — Потом всё объясню. Жди.              Он первым завершил вызов, сбросил на пол нижнее бельё и ушёл в душ, стараясь не спрашивать себя, зачем он так тщательно готовился к встрече с Хёнджином.              Спустя два часа, потраченных на очень тщательные ванные процедуры и поездку на двух автобусах, Феликс оказался в Каннаме, где через дорогу от остановки его ждало нужное здание. Первым, что бросилось в глаза, была огромная вывеска с названием танцевальной школы, но задуматься об этом он не успел — на выходе показался Хёнджин. Он оживленно разговаривал с худенькой девушкой, для которой галантно придержал входную дверь, и не сразу заметил Феликса. Когда заметил, неловко махнул своей собеседнице на прощание и остановился.              Так они и застыли в двух метрах друг от друга. Феликс впервые понял, что мог испытывать Хёнджин, когда они впервые виделись спустя какое-то время. Дыхание по-дурацки учащалось, сердце стучало так, словно пыталось пробить грудную клетку, ладони от волнения потели.              Шаг навстречу друг другу они сделали одновременно, и Хёнджин первым махнул в знак приветствия и поджал губы, успев вымолвить только:              — Привет.              Феликс, сгорающий от нетерпения, схватил его за запястье и молча потянул за собой.              — Где твоя машина? А, вижу.              Заметив припаркованный через дорогу белый седан, он потянул Хёнджина в его сторону, кивком головы намекнул, что неплохо было бы залезть внутрь, по-хозяйски забрался на переднее пассажирское и пристегнулся.              — Куда едем? — робко спросил Хёнджин, вставив ключ в зажигание.              — К тебе домой, — решительно выдохнул Феликс и уставился в окно перед собой, чтобы не пялиться на Хёнджина и не облизывать его взглядом.              В голове билась одна единственная мысль о том, как он, чёрт возьми, соскучился по этому проклятому Хёнджину и хотел залезть к нему на колени вот прямо сейчас. Феликс совершенно точно пропал в тот же вечер, когда сам полез к нему целоваться. С тех пор вместо здравого рассудка у него безрассудное желание постоянно трогать и целовать Хёнджина, а того подобные мысли как будто совсем не заботили: он спокойно вел машину, одной рукой держась за руль, а вторую положив себе на бедро.              Феликс не выдержал, скосил взгляд в сторону и уставился на большую ладонь, лежащую на серой ткани спортивных штанов. Лучше бы не смотрел, потому что теперь приходилось бороться с желанием просунуть свою руку под его, прикоснуться к твердому бедру, скользнуть выше и… Или просто подержаться с Хёнджином за руку — этого было бы тоже достаточно, но Феликс не мог снова сделать первым шаг. Достаточно уже того, что он сам позвонил Хёнджину, сам приехал. Это уже в два раза больше, чем сделал Хёнджин.              — А можно я спрошу, к чему такая спешка и зачем мы едем ко мне? — минут через десять поездки поинтересовался Хёнджин, нарушив повисшую между ними тишину.              Феликс протяжно вздохнул, взволнованно покусал губы и повернулся к нему, готовый рассказать о своей гениальной идее, которая кажется такой всё меньше с каждой секундой. С чего он вообще взял, что Хёнджин захочет с ним полететь в такую даль? Потом понял: наверное, так же думал сам Хёнджин, когда предлагал поездку на Чеджу, и теперь они магическим образом поменялись местами.              — Я случайно надоумил родителей слетать в Сидней, они загорелись идеей, даже отпуск надумали взять, и я спросил, могу ли я взять с собой друга, который возил меня за свой счет на Чеджу, и они сказали, что, конечно, могу, так что мы едем к тебе, чтобы подать онлайн заявление на визу, чтобы ты полетел с нами, — выпалил Феликс на одном дыхании, — если ты хочешь. Если не хочешь, то ничего страшного, но я был бы рад, если бы ты полетел с нами, то есть, со мной, — добавил он поспешно и отвернулся, чувствуя, как по щекам пополз румянец.              Феликсу срочно захотелось себе врезать: зачем он продолжал чувствовать себя так неловко уже после того, как они с Хёнджином друг другу во всём признались и переспали?              — Хорошо, — через секунду согласился Хёнджин, — я никогда не против куда-нибудь съездить, но тебе не обязательно за меня платить.              Феликс спорить не решился, как и вообще открывать рот — все силы уходили на то, чтобы сдержать вздох облегчения и радостный вопль. В ответ он только промычал что-то невнятное и, поджав губы в попытке не улыбаться слишком очевидно, уставился на дорогу.              Минут через пять Хёнджин, притормозив на светофоре, снова заговорил и вынудил Феликса повернуться.              — Феликс, один вопрос, — смотрел он снова, как раньше. Пронзительно, будто в самую душу глядел, открыто, словно позволял заглянуть в свои мысли.              Феликс дёрнул бровями, мол, давай, вываливай.              — Ты зовёшь меня с собой, потому что чувствуешь себя обязанным после того, как я оплатил Чеджу, или потому что соскучился и хочешь провести время со мной, но не знаешь, как предложить? — Ни тени смущения или стеснения не было на уверенном лице Хёнджина. Если толика неловкости и промелькнула в первые секунды их встречи, от нее не осталось и следа, и Феликс был уверен, что послужил тому причиной. Хёнджин наверняка мог ясно прочитать огромное, размером с дом, “соскучился” на его лице и получить ответ на свой вопрос.              Феликс же посчитал, что сейчас лучшим решением будет молча положить свою ладонь поверх ладони Хёнджина, переплести их пальцы и демонстративно отвернуться к окну. Всё и так было ясно. Хёнджин поэтому не стал допытываться, покрепче сжал его ладонь и тронулся с места.              — Тебе не нужно искать предлог, чтобы увидеться со мной, ты же знаешь? — добил он Феликса вкрадчивым тихим голосом, от которого мурашки по спине поползли, как и от самих слов.              Феликс молча кивнул, не поворачиваясь, и весь оставшийся путь хранил в уголке губ улыбку, крепко сжимая теплую ладонь.              Минут через двадцать они въехали на территорию нового жилого комплекса, занимающего пару кварталов, и скоро оказались на восьмом этаже одного из домов, в просторной квартире семейства Хван.              — Мам, пап, я дома! — крикнул Хёнджин из коридора, пока они раздевались. Ответом ему была тишина. — Ушли куда-то, наверное. Пойдем, — он подхватил спортивную сумку, которая все это время была при нем, махнул рукой и повел гостя в свою комнату.              Феликсу стало тяжело идти. Ноги потяжелели и едва передвигались, все мысли крутились вокруг одного осознания — они были дома одни. Никто и ничто не могло бы им помешать, если бы тормоза сорвало. У Феликса тормоза держались на честном слове, по Хёнджину было непонятно — он, как и всегда, был сдержан и собран.              — Я схожу в душ быстро, подождешь? Потом можем сходить куда-нибудь поужинать, если хочешь.              Феликс проследил траекторию полета спортивной сумки до пола, потом поднял взгляд на Хёнджина, стягивающего с себя толстовку, и вспомнил ещё об одном волнующем его аспекте.              — Ты был возле танцевальной студии. Ты танцуешь? — удивленно вылупив на Хёнджина глаза, он подошел ближе и остановил его руки, уцепившиеся за резинку спортивных штанов, чтобы их снять. Феликс был пока не готов лицезреть Хёнджина без штанов. Ему уже на данном этапе было нечем дышать и делалось жарко, а если Хёнджин ещё и разденется…              Ответом ему послужили уверенный кивок головы и добродушная улыбка — Феликс сосредоточил все свои силы на том, чтобы не поплыть разумом от вида этой улыбки.              — Я не знал, — сохранять рассудок помогали еще и болючие уколы совести. Он вообще ничего, оказывается, не знал о Хёнджине, никогда даже не думал поинтересоваться.              Это было не совсем справедливо: Феликс всё-таки узнал довольно многое о нём за последний год, но о танцах даже не подозревал.              — Ты не спрашивал, — Хёнджин, казалось, был совсем не в обиде, и продолжал улыбаться, пока доставал из кармана телефон. Разблокировав его и зайдя в галерею, он протянул смартфон Феликсу. — Там много видео. Можешь посмотреть, пока я в душе, — на том он и ушел, оставив Феликса в смятенных чувствах.              Смотреть видео он почему-то не торопился и сперва обошел всю комнату Хёнджина — первый раз тут оказался, как-никак. Его комната разительно отличалась от комнаты Феликса, ещё раз подчёркивая разницу между ними. Она была светлая, просторная, не захламленная. На стенах не царило стихийное бедствие из плакатов, только над столом висела пробковая доска с заметками, фотографиями и автографами какой-то группы. Вероятно, той, что была на заимствованной Феликсом футболке. Феликса ни заметки, ни автографы не интересовали, зато вот к снимкам он прикипел взглядом. Их всего было четыре: на одном Хёнджин был с семьей, два других — их общие фотки компанией, а последний был распечатан недавно, и на нем рядом с Хёнджином был сам Феликс.              То была одна из неудачных фотографий с острова. В камеру смотрел только Феликс, а Хёнджин, стоявший по привычке слишком близко, повернулся к нему и смотрел тем самым пронизывающим взглядом, от которого Феликсу стало даже сейчас тяжело и жарко.              Шумно выдохнув, он отвернулся от доски и плюхнулся на живот поперек кровати, чтобы, наконец, изучить предложенные видео, о чем снова пожалел уже с десятой секунды. Он элементарно не выдерживал. Ни Хёнджина в шелковой рубашке, застегнутой только на половину, и в узких джинсах, обтягивающих сильные бедра и крепкие икры, ни его плавных движений под мелодичную музыку. В следующем видео было то же самое: похожие джинсы, рубашка, растрепанные отросшие волосы, только песня звучала энергичная, оглушала битами, и Хёнджин двигался резко и порывисто.              Феликс пролистал все видео до последнего. Маниакально. Просверлил в Хёнджине с экрана дырку своими похотливыми глазками, облапал взглядом его идеальные ноги и мужественную шею. И смирился в сотый раз с тем, что его привлекали парни куда сильнее, чем девушки. Точнее, один конкретный парень владел его сознанием уже несколько лет, а о других как-то не думалось и думать не хотелось.              Одного Хёнджина уже было много, и Феликсу после просмотра видео пришлось терпеть тяжесть в паху и молиться, чтобы стояк прошел до того, как Хёнджин выйдет. Хёнджин, однако, все не возвращался, так что Феликс, чтобы отвлечься, решил немного нарушить его личное пространство и обшарить телефон, раз тот попал ему в руки. Да, он сначала сомневался, а потом подумал, что Хёнджин всё равно не узнает.              Уже в галерее обнаружилось интересное — великое множество фотографий Феликса Ли разной степени тупости и разных годов. Ржущий Феликс, улыбающийся во весь свой огромный рот Феликс, Феликс в тупой позе, скорчивший рожу вместе с Чаном. Потом шли сотни селфи Хёнджина, коими полнился его инстаграм, и снова Феликс.              Залезать в переписки он не решился, внезапно вспомнив о личных границах, и посмотрел только, как записан у Хёнджина в телефонной книге. Посмотрел, увидел, поплыл и с вымученным стоном свесил с кровати голову, уперев взгляд в пол.              Ликси. Феликс был записан как Ликси. С сердечком рядом со своим именем и фотографией, на которой ему подрисовали кошачьи усы и уши.              Ему хотелось то ли закричать, то ли задушить себя подушкой, чтобы не мучиться от возбуждения напополам с умилением.              Хёнджин втрескался в него по самые уши! Это было та-ак очевидно, что Феликс пугался своей способности ничего не замечать. Он, как сентиментальный маленький паршивец, хранил все тупые фотки Феликса, и подрисовал ему ушки на фотке. Самое главное — Феликс физически ощущал, как сильнее втрескивался сам, стремительно падал в Хёнджина и не хотел подниматься.              Послышался тихий хлопок закрывающейся двери, потом — едва уловимые слухом шаги босых ног по паркету, в поле зрения Феликса появились ступни Хёнджина. Приподняв голову, он пробежался глазами по голым волосатым ногам — никакой тебе девичьей гладкости, только брутальность, и Феликс был совсем не против. Потом он заметил шорты, начинающиеся чуть выше колена, на пару секунд завис в районе паха, поддавшись ярким воспоминаниям. Выше на Хёнджине была свободная майка, не оставляющая места для воображения и не скрывающая широкие плечи.              — Я передумал. Не хочу никуда идти. Давай дома что-нибудь приготовим.              Он ещё и хозяйственный, пронеслось у Феликса в голове, точно же, готовить умеет.              Вставать Феликс не торопился и ждал, пока пройдет буря внизу, под пробирающим до мурашек взглядом Хёнджина, от которого легче вообще не делалось. Он был бы не против, чтобы Хёнджин придушил его вот этими своими рельефными руками прямо сейчас.              — Хорошо. Как скажешь, — выдавил Феликс из себя и, мысленно приказав себе успокоиться, поднялся с кровати. После стянул с себя толстовку, оставшись в футболке Хёнджина, которую уже неделю как надо было постирать, повязал толстовку боком на бедрах, чтобы хотя бы частично скрыть свое бедствие, и первым бойко пошел на кухню, — я приготовлю тебе что-нибудь! Что ты думаешь об австралийской кухне? Не то чтобы я умею готовить, но я постараюсь. Курицу точно смогу пожарить. Ты же любишь курицу? О, курицу с пармезаном! Это я смогу, если у тебя есть пармезан. Если нет, то просто курицу.              Являя собой воплощение самостоятельности, он открыл холодильник и засунул туда курносый нос, просканировал содержимое, отыскал куриные грудки в нераспечатанной упаковке, достал еще несколько ингредиентов. Хёнджин молчаливо наблюдал за ним, прислонившись задницей к тумбочке, и улыбался так ехидно и одновременно ласково. Ехидно-ласково. Хитрюще-нежно. Глаза сияли любопытством и чем-то ещё, о чём Феликс предпочитал не думать, чтоб не вызвать у себя приступ восторженного визга.              Вообще-то, больше всего на свете ему хотелось вцепиться ногтями в плечи Хёнджина, прижаться к его губам и слезно попросить засунуть язык себе в рот. Вместо этого он спросил:              — А где сковородка? — Хёнджин указал ему на посудомойку. — А мука? Ага, понял. А панировочные сухари или что-то такое есть? Это чтоб хрустело. — Хёнджин подал ему все необходимое и отошел назад, оставив Феликса в окружении продуктов. На самом деле, он никогда не делал курицу с пармезаном — или без — сам, но теперь руки выполняли все на автомате, поскольку голова в процессе участвовать отказывалась, и Феликс сам превратился в слух и прислушивался к тому, что делал Хёнджин позади него.              Он ждал. Дождался. Сначала были тихие шаги. Потом сзади прижалось теплое тело, и большие ладони оказались на его животе. Нежную кожу за ухом опалило горячим дыханием, шеи коснулись мягкие губы.              У Феликса едва не вырвалось облегченное наконец-то. Он не успел даже открыть упаковку с курицей, резко потерявшей всякое значение.              — Я надеюсь, ты эту футболку хотя бы стирал, — усмехнулся Хёнджин ему на ухо, пока его ловкие пальцы расправлялись с узлом из рукавов толстовки. Когда та оказалась на полу, он уложил ладони обратно Феликсу на живот и ненавязчиво стал вытаскивать из джинсов заправленную в них футболку, которую, конечно, никто не стирал. Она же перестала бы пахнуть Хёнджином, и в ней не было бы смысла, это же очевидно!              — Куда ты пропал? — выпалил Феликс вместо попыток убедить Хёнджина, что стирка лишила бы футболку сакрального смысла. — Целую неделю не объявлялся.              — Я пытался дать тебе время всё обдумать. Ну, я же вроде как жизнь твою с ног на голову перевернул, так что подумал, что тебе нужно это.              От столь неразумного объяснения у Феликса глаза закатились. Он повернулся к Хёнджину лицом и ещё раз повторил это действие уже в качестве демонстрации своего негодования, сопровождая закатывание глаз категорично недовольным выражением лица.              — Хёнджин-а, — Феликс положил ладони на чужие широкие плечи, привстал на носочки и заглянул в карие глаза напротив, стараясь смотреть прямо и твёрдо, — я запрещаю тебе думать. У тебя плохо получается. И, знаешь, не то чтобы моя жизнь сильно изменилась.              — Ты переспал с парнем, и в твоей голове ничего не сломалось? — Хёнджин недоверчиво повел бровью.              — Нет, ну я повизжал в подушку пару дней, но больше не от того, что переспал с парнем, а от того что переспал именно с тобой. Вот с этим вот идеальным, — Феликс обвиняюще ткнул Хёнджина в грудь пальцем, — представителем человечества. У меня ж не было никогда предрассудков никаких. Это странно? Да и вообще, что ты от меня хочешь? Я из Австралии. Рожден и взращен в свободомыслии. Мне подобное легко даётся.              На скулах Хёнджина поселился едва заметный румянец еще со слова «идеальный». Очаровательное было зрелище. Его и правда могли смущать подобные комплименты со стороны Феликса?              У Феликса столько вопросов имелось в запасе — хватило бы на пару совместных вечеров. Как Хёнджин докатился до того, что втрескался в него по самые яйца? Как он это принял? Это перевернуло его жизнь? Это только самая верхушка айсберга, но даже их задать он не успел. Хёнджин решил добить его коронным-похоронным:              — Значит, я могу всерьёз считать, что ты по мне скучал, раз носишь мою футболку и зовёшь меня с собой, а я зря целую неделю страдал и держался от тебя подальше?              Слово «скучал» повлияло на Феликса как-то очень странно. Оно даже не описывало в полной мере всё ту гамму эмоций, которую он испытывал, в лучших традициях драмы обнимаясь с футболкой Хёнджина по вечерам. Феликс жил себе спокойно, привыкший испытывать определённые эмоции к Хёнджину, а потом его с головой окунули в нечто более глубокое, чувственное, обжигающее и выбросили обратно на берег. Оставили скучать, немножко тосковать, задаваться вопросами.              — Скучал, — растроганно выдохнул Феликс, растеряв остатки бойкости, встал на полную стопу и уткнулся лицом в грудь Хёнджина, толком не скрытую майкой. Потерся лбом, потом щекой прижался к гладкой коже и обвил ребра руками, крепко прижимаясь. — Знаешь, в этом плане ты все же мне жизнь немного перевернул. Я не думал, что могу испытывать такие сильные чувства.              По спине Хёнджина поползли ощутимые мурашки, которые Феликс чувствовал ладонями даже через ткань майки. Он поспорил с собой, что Хёнджин покраснел ещё сильнее после его слов, отстранился на пару сантиметров и поднял голову — алели у Хёнджина не только щеки, но еще и кончики ушей.              — Ты правда смущаешься? — ехидно ухмыльнулся Феликс.              — Да какое смущение! — воскликнул Хёнджин драматично, — я так долго ждал подобных слов, что сейчас на полном серьёзе разревусь! А я страшный, когда реву, так что запрещаю тебе на меня смотреть, — он с чувством прижал голову Феликса обратно к своей груди и реально держал так, не давая отстраниться.              — Смотреть не буду. Как долго ждал?              — Очень долго!              — Ну сколько? Скажи просто цифру, — канючил Феликс, терзаемый любопытством. Он оторвался от груди Хёнджина и заглянул в глаза, слезящиеся от счастья. Не соврал ведь, походу. — Мне просто интересно, как давно мы уже могли бы быть вместе, если бы ты собрал волю в кулак и засунул мне руку в штаны раньше. А то я по-другому бы не допер никогда.              — Три года с момента, когда я полностью понял и принял это, — ответил Хёнджин уже спокойнее, чуть склонив голову в бок, — но еще полгода до этого ушло на то, что я беспощадно тупил, пытаясь понять, почему меня тянет к одному щекастому веснушчатому мальчику.              Желание Феликса ударить себя больно в лоб росло в геометрической прогрессии. Три года! И он ведь ни одного знака, ни намека не замечал на то, что мог нравиться Хёнджину.              — Так. Попридержи коней, — внезапно Феликса осенило, и вот он снова обвиняюще тыкал Хёнджина в грудь, — если ты столько лет по мне сох, то какого чёрта у тебя было столько… эм… половых партнёров?! — Он вырвался из объятий, отошёл назад к тумбочке, на которую оперся задом, и сложил руки на груди с видом, мол, ну давай, что ты мне скажешь на эту предъяву.              — Ты из учебника по биологии сбежал, половой партнёр? — криво усмехнулся Хёнджин.              — Не уходи от темы!              — Ревнуешь? — он сделал два шага навстречу и почти пригвоздил Феликса своим телом к тумбе, не давая и шанса сбежать.              — Больно надо мне тебя ревновать, — защищался Феликс до последнего, упираясь мелкими ладошками в широкую грудь. Внутри весь млел от этой разницы между ними, от того, каким крошечным казался на фоне Хёнджина, и от того, как Хёнджина тоже очевидно вело от этого всего.              Он нависал над Феликсом, смотрел своими лучистыми глазами сверху вниз и улыбался мягко, как Феликсу улыбался только он. Влюблённо так. Ошалело. Феликс, до этого не понимавший, что такое влюблённая улыбка, осознавал это, глядя на Хёнджина, — это когда ты пытаешься быть серьёзным, а уголки губ ползут вверх, и выражение лица делается несколько глуповатое и сумасшедшее.              — Сказать нечего в свое оправдание? — фыркнул Феликс, откровенно борзея и нарываясь на какую-нибудь шалость. Искал приключений на свою задницу, точнее, одного единственного приключения пытался добиться. Тело, так сказать, жаждало и мечтало повторить тот триумф.              — Мы же не встречались. И никто не отменял одноразовый секс, — мягко произнес Хёнджин таким тоном, как будто Феликс был глупышкой неразумной. Вот не знал про существование секса на одну ночь и пытался строить отношения. Но и Хёнджин тоже пытался весь!              — Ты говорил, что у тебя были почти серьёзные отношения с тремя. Пытался забыть обо мне? — он спросил это, совсем не надеясь на честный и прямолинейный ответ. Просто по дурости своей.              — Пытался, правда, когда надоедало страдать — я вообще не очень страдать люблю. Никакой отдачи же не было, ты меня избегал.              Феликс скорчил страдальческую мину, опустив уголки губ и поджав их, взял в ладони лицо Хёнджина, на котором оставалась неизменная ласковая улыбка, встал на носочки и приблизил свое лицо близко-близко к его.              — Прости, — заунывно начал он и тут же оказался прерван подхватившими его под задницу руками, и посажен на тумбу, словно вообще ничего не весил.              — Ерунда, — отмахнулся Хёнджин беззаботно, между делом вклиниваясь Феликсу между ног и ладонями путешествуя по его бедрам. — Я предпочитал фокусироваться на позитивных сторонах. Например, я видел тебя довольно часто, видел твою улыбку, иногда удостаивался пары слов и прямого, не избегающего взгляда, подвозил тебя домой вместо Чана и укладывал в постель. Не думал, что когда-нибудь признаюсь тебе в этом, но иногда, когда ты был мертвецки пьяный, я оставался с тобой где-то на полчаса, лежал рядом и просто на тебя смотрел. Или гладил по волосам. Безумно хотел поцеловать, но терпел, и с трудом заставлял себя уйти.              Феликс, позабыв о дыхании, во все глаза пялился на Хёнджина, не моргал и понятия не имел, что он мог ответить на такое признание. Перед глазами пробегали слишком яркие картинки того, как Хёнджин, лучший образец святого мученика, влюбленный в своего недодруга, укрывал его одеялом, ложился рядом и ласково гладил по голове. Глаза наверняка были грустные-грустные, и он постоянно облизывал свои невозможные губы, борясь с желанием целоваться.              — Я точно не был готов к такому тогда, — сглотнув ком в горле, после небольшой паузы сделал вывод Феликс. Ладони с лица Хёнджина переместились выше, к отросшим тёмным волосам, зарылись в них. Он выпрямился, прогнувшись в пояснице, подался вперед. — Но сейчас я уже два часа жду, когда у тебя сорвет твои проверенные опытом тормоза, как их сорвало у меня, и ты меня поцелуешь. Это так сложно — догадаться об этом?!              Феликс едва успел произнести последний слог — Хёнджин впечатался в него своими потрясающими губами и утянул в поцелуй, которого они оба из-за чьей-то неспособности думать ждали неделю. Он не пытался его углубить, только мягко касался губ Феликса, сминал, слегка прикусывал, оттягивал и улыбался, постоянно улыбался, целуя Феликса так сладко, что уровень сахара в крови был на пределе нормы. И он совершенно не реагировал на феликсовы мазки языком по губам и призывные подергивания за волосы.              — Последний вопрос, прежде чем я окончательно займу твой рот полезным делом, — выдохнул Феликс в поцелуй, чуть отстранив голову Хёнджина от себя.              Хёнджин, как ни пытался, не мог сфокусировать взгляд, смотрел то в глаза, то на россыпь веснушек, то на влажные губы. Маленький растерянный котёнок, которого заставляли соображать, хотя кровь давно отлила от мозга ниже.              — Когда ты собирался мне позвонить, если бы я сам этого не сделал? — Феликс спустил руки к плечам Хёнджина и потянул его за лямки майки к себе, но пока не целовал.              — Я не собирался звонить, — бросил Хёнджин и сам преодолел считанные миллиметры, разделяющие их губы.              — В смысле? — Феликс довольно грубо толкнул его в грудь, и руки его тут же скрутили, обезвредили и положили на чужую талию.              — Я не собирался звонить тебе, — повторил Хёнджин тихим шелестящим голосом, — я хотел позвонить Чонину, чтобы он позвонил тебе, узнал, дома ли ты, и я бы приехал к тебе и спросил, достаточно ли у тебя было времени подумать.              Феликс и так прекрасно знал, но зачем-то спросил:              — Над чем? — и замер, морально готовя себя к тому, что услышит, и комкая в руках ткань майки, которую Хёнджин зачем-то на себя надел, спрятав шикарное тело.              — Ты будешь со мной встречаться? — решительно выдохнул Хёнджин.              — Встречаться — тупое слово, — как бы между прочим вставил Феликс, заливаясь краской. Вроде был готов, но такое предложение и прямо в лоб — это слишком.              — Ладно, — нисколько не смутился Хёнджин, но глаза для виду закатил, — Феликс Ли…              — Ты мне как будто предложение делаешь, — от волнения у Феликса открылось словесное недержание, и заткнуть его можно было только поцелуем.              — Я тебя сейчас зацелую до смерти, если не замолчишь, — попытался пригрозить Хёнджин и добился только оживленных кивков от своего почти бойфренда.              — Ты будешь со мной — без всяких «встречаться»?              — Ты реально думаешь, что я мог отказать? — выпалил Феликс с готовностью, дернул Хёнджина за талию на себя, обвил бедра ногами и прижался к губам.              И его снова прервали, доведя до разочарованного хныканья.              — Конечно, нет, — Хёнджин самодовольно фыркнул, — я же идеальный материал для парня: красивый, милый, богатый, умный, красивый — я уже говорил?              — Я тебе тресну сейчас, индюк, — внушительной угрозы не вышло: Феликс слишком широко и радостно улыбался и нетерпеливо ерзал по тумбочке, ладонями елозя по рукам Хёнджина, по плечам и груди — тем участкам, что не были скрыты дурацкой майкой.              По инициативе обоих поцелуи возобновились уже через секунду, требовательные и нуждающиеся, мокрые и кусачие, сменяющиеся бесконечной нежностью и лаской. Феликс снова сдавался под напором пухлых мягких губ, позволяя целовать себя в том темпе, в котором Хёнджину хотелось. Хёнджин его не разочаровывал — его губы были практически везде, ласкали рот и ловили язык Феликса, спускались к шее, оставляя поцелуи на нежной коже.              В какой-то момент Феликсу удалось стянуть с Хёнджина майку, а тот в ответ избавил его от футболки и бросил её куда-то поверх упаковки с никому ненужной курицей и мукой. Ровно в тот момент, когда Хёнджин рывком выдернул ремень из феликсовых джинсов, хлопнула входная дверь и послышался женский голос из коридора.              — Хёнджин-а, ты дома?              Он в панике застыл у Феликса между ног, и тому пришлось брать дело в свои руки, пока его бойфренд не мог совладать с собой. Он бойко спрыгнул с тумбы, собрал с поверхностей их одежду, схватил Хёнджина за запястье и потащил в спальню, с трудом перебирая ногами из-за неприятных ощущений в штанах, давным-давно ставших узкими в районе ширинки.              Захлопнув дверь, Феликс без лишних объяснений полез в чужой шкаф, случайным образом выудил оттуда рубашку, — потому что Хёнджин в классике способен убивать, — джинсы и несколько трусов.              — Одевайся, — пробасил приказным тоном и сам шустро натянул на себя футболку с толстовкой под вопросительным взглядом Хёнджина, который, однако, тоже успел одеться.              — А трусы зачем?              — На всякий случай, — Феликс подошёл к нему вплотную и застегнул все пуговицы на рубашке до последней, скрывая все соблазны от своих похотливых глаз, — я забираю тебя к себе домой, где ты, Хёнджин-и, будешь мне детально, с чувством и толком показывать и рассказывать, как долго и сильно ты меня хотел и чего я был лишен все эти годы. Понял? Принял? — выдохнул он в пухлые губы, но поцеловать себя не дал, взял Хёнджина за руку и на буксире повел на выход, нацепив на лицо улыбку, предназначенную для родителей Хёнджина.              — Ну, тогда мы из твоей комнаты не выберемся никогда, — отозвался Хёнджин, ухмыляясь.