A Circle in a Spiral

В Эдемском саду змей искушал Еву яблоком. Всего лишь кусочек... всего один кусочек... что есть одно приятное мгновение по сравнению с целой жизнью, полной долга? Просто укуси... Один разочек... Лишь один... Клаудия понимала диллему Евы. Однажды она была молодой и влюбленной и знала, что такое голод после одного кусочка того, что было запретным. Тронте был под запретом. Когда отец напивался, он обычно ругал мальчика и его мать, говоря, что они оба дьявольские отродья или еще того хуже. — Это все ее вина, — выплевывал мужчина, который когда-то был Эгоном Тидеманном. — Эта сучка Агнес. Если бы она сюда не приехала... если бы она не забрала Дорис... все было бы намного лучше. Она и эта чертова Катарина... Держу пари, Тронте такой же как и они. Ты не должна к нему приближаться, Клаудия. Ты поняла меня? — Да, папа, — послушано отвечала она. — Я спросил, ты меня поняла? — Да, папа, — повторяла она, снова и снова, пока сама чуть не поверила. И все же в тот день в лесу Клаудия поняла, что не верит в Бога. — Все лишь один поцелуй, — прошептал Тронте, его голос был почти неразличим из-за воя ветра. — Один поцелуй. Что есть одно приятное мгновение по сравнению с целой жизнью, полной долга? Клаудия нахмурила брови. — Но как же Яна? — Ей не обязательно знать, — он настаивал, нежными пальцами убирая локоны с лица Клаудии. — Ты знаешь, что между нами всегда было так, Клаудия. Мы идеально подходим друг другу. Ты это знаешь, и я тоже. — Но ты женишься на Яне. Она часто пыталась притворяться, что это не причиняло ей боли. — Я знаю... Знаю, — произнес Тронте почти извиняющимся тоном. — Но я хочу именно тебя. Я люблю тебя. Так что, пожалуйста, всего один поцелуй. Всего лишь один. Позволь мне попрощаться. Клаудия подчинилась ему, конечно, она всегда так поступала. Когда она была молода, она была настолько убеждена, что любовь к Тронте — это все, что она когда-либо познает о любви, и что нет ничего, ради чего стоило бы жить, кроме него и его поцелуя, что для нее было почти неожиданностью, когда она обнаружила, что ошибалась. Лишь один поцелуй... Всего один... После того поцелуя с Тронте она почувствовала, что они с ним единственные в саду, единственные под солнцем, единственные, кто мог ощутить сладость любви, словно они оба надкусили спелый персик и позволили соку потечь по подбородку. Однако, когда в последующие годы она размышляла об этом, Клаудия поняла, что другие люди тоже входили в сад и надкусывали запретный плод, думая, что они единственные, кто когда-либо испытывал подобные чувства. Каждая пара влюбленных была совершенно уникальной и абсолютно одинаковой. Йонас любил Марту, Адам любил Еву, а Клаудия любила Тронте. Все, что делал Йонас, было ради Марты; в противовес ей, отражая ее, в честь нее. Он так сильно любил ее, что пытался контролировать время, чтобы одновреммено быть и с ней, и без нее. Йонас считал их любовь чем-то вроде манихейскойереси — сплошь черное и белое, инь и ян, полная противоположность тому, что считалось правильным — однако не смог увидеть, чем она на самом деле была. Его любовь, как и любовь всех остальных, являлась отголоском того, что было раньше. Он верил, что они уникальны, думала Клаудия, наблюдая за ним во тьме. Как мило. Как грустно. Йонас и Ноа трудятся над порталом, уверенные, что они могут отправиться назад в прошлое и уничтожить дыру, подобно Александру Македонскому, разрубающему Гордиев узел. Она знает, что они потерпят неудачу, но она также осознает, что они должны потерпеть неудачу, чтобы все шло так, как должно. Она снова и снова предлагает ему яблоко — Марту, то единственное сладкое забвение, которого он жаждет, как когда-то она жаждала Тронте. Каждый раз он принимает его. Что есть одно приятное мгновение по сравнению с целой жизнью, полной долга? Думает Клаудия, наблюдая, как Адам гоняется за Евой. Она думает о Регине. У нее есть свой ответ.