A Circle in a Spiral

Они должны были пожениться на небольшой церемонии, на которой присутствовало бы немного людей. Ханна сказала, что они хотели чего-то сокровенного, но на самом деле это было из-за того, что на нее пришло бы не так много людей. У Михаэля была только мать, которую Ханна считала мстительной стервой, а она была единственным ребенком в семье. Конечно, у них были друзья, но этого было недостаточно. В итоге они все равно поссорились из-за списка приглашенных. — Я хочу, чтобы Ульрих и Катарина были там, — твердо настаивал Михаэль. — Почему? Ты же их едва знаешь. — Я достаточно хорошо их знаю, — ответил Михаэль. — И разве вы когда-то не были хорошими подругами с Катариной? Ханна подавила смешок. Отношения между ней и Катариной едва ли можно было назвать дружескими. Сколько Ханна ее знала, она постоянно крутилась вокруг Катарины, наблюдая за тем, как она причесывается и одевается, обнажив когти. Она задавалась вопросом, что Ульрих нашел в ней: в этом лице, которое было скорее грубым, чем нежным, в ее манерах, которые больше походили на сжатую пружину, чем на нежный цветок, и в хрупкой, жгучей ярости, которая всегда таилась в ее глазах. Может, все дело в синяках, подумала Ханна. Некоторым мужчинам нравится изображать из себя героя. — Мы с Катариной никогда не были друзьями. Может быть, мы с Ульрихом были... когда-то, но не с ней. Никогда не с ней, — к ее удивлению, выражение лица Михаэля смягчилось, и он опустил глаза. Более нежная жена, возможно, была бы тронута. — Что? — Ничего. — Лжешь. Очевидно что-то не так. Михаэль раздраженно покачал головой. — Ерунда, обещаю. Мы поговорим позже, когда мы оба успокоимся. — Нет, нам стоит поговорить сейчас... — Позже, — взмолился он, поднимая руки в знак капитуляции. — Позже. Михаэль, как всегда, удалился в свою студию, его плечи поникли, когда он отвернулся от нее. Ханна вздохнула. Иногда, когда он был в таком настроении, с ним было невозможно разговаривать; его грубые черты лица становились мрачными, а длинные руки и ноги — напряженными. Ей часто хотелось утешить его, но что она могла сказать? Ханна не понимала мрачности Михаэля, поскольку он никогда не считал нужным рассказывать ей о ее масштабах. Следовательно, ей не хватало слов, чтобы успокоить его. Глупый мужчина, подумала она. Глупые мужчины, добавила она. Хотя Михаэль ушел от спора - или, как называла это Ханна, обсуждения, - в ту ночь они все равно легли спать вместе. Будучи на нем сверху, Ханна убирала волосы с его глаз и старалась не видеть Ульриха там, где тень ложилась на лице Михаэля. Я люблю его, безумно подумала она. Я люблю Михаэля, я люблю своего мужа, я люблю... И все же она представляла, как пальцы Ульриха запутываются в ее волосах, когда она раздвигает ноги, а язык Ульриха — у нее во рту, когда они целуются. Ульрих был внутри нее, Ульрих шептал ее имя, Ульрих овладевал ею, брал ее, разрывал ее душу и..... — Ханна, — выдохнул Михаэль на грани оргазма. — Посмотри на меня. Она посмотрела на него. Он кончил. Они заснули как муж и жена. Проснувшись на следующее утро, сразу после девяти, она обнаружила, что Михаэль ушел. В этом не было ничего необычного. Часто, когда погода была пасмурной, он любил прогуляться под темнеющим небом и просто подумать. Ханна не знала, о чем именно; она никогда не спрашивала его, а он никогда добровольно не рассказывал правду. После того, как она позавтракала и приняла душ, Михаэль все еще не вернулся домой, и Ханна решила пойти в его студию. Он был хорошим художником, и иногда от его творчества мир на мгновение казался ярче, как будто он мог заделать трещины во Вселенной, запаяв их серебром и золотом. Свет там был приглушенным — серым, почти фиолетовым — но Ханна все равно смогла разглядеть его последние работы. Там было много рисунков, изображающих леса, извилистые тропинки, ведущие к пещерам, со змеями, которые, спрятавшись в траве, поедают свои собственные хвосты. Она сделала мысленную пометку спросить Михаэля, что это значит. Это было о ней? О их браке? Об этих двоих...? Что-то привлекло ее внимание. На соседнем столе в противоположном конце комнаты был рисунок, изображавший двух людей, стоящих бок о бок. Там не было ничего цветного, только темные линии углем подчеркивали их черты; сильные и статные, они никогда не были слабыми. И все же, несмотря на их монохромное величие, невозможно было не узнать, кто они такие. Два неулыбчивых лица, нарисованных углем, принадлежали Ульриху и Катарине, и Михаэль явно нарисовал их после того, как они с Ханной поссорились из-за свадьбы. Куда бы я ни посмотрела, он везде, подумала Ханна, и сердце ее учащенно забилось, когда она коснулась пальцами лица Ульриха. Преследует меня. Учитывая, что Михаэль не оставил ей выбора, она сожгла рисунок углем в камине как раз перед тем, как он вернулся домой, и обрадовалась, когда пламя охватило лицо Катарины.