A Circle in a Spiral

Иногда так легко забыть, что Адам — это Йонас. Когда Магнус смотрит на Адама, он видит только шрамы, которые уродуют его лицо, стирая черты, которые когда-то принадлежали его другу детства. Он видит неулыбчивое выражение лица — напряженное, как тетива лука — и чувствует себя неловко. Йонас никогда не был склонен к шуткам, но когда он был молод, он, по крайней мере, улыбался и давал понять миру, что счастлив. Но как может человек быть счастлив, если он застрял в этой вечной игре в шахматы, а его действия — всего лишь финты, приманки и блокады против невидимого врага? Свободы воли нет, есть только стратегия. Только стратегия и смерть. Если бы Магнус мог поступить по-своему, он бы уехал далеко-далеко и забрал Франциску с собой. Конечно, они не смогли бы вернуться в двадцать первый век, но, возможно, они смогли бы покинуть Винден и переместиться если не во времени, то хотя бы на другой конец года. — Мы могли бы отправиться куда угодно, — говорит Магнус Франциске однажды ночью, когда они вместе лежат в постели. На дворе 1907 год, так что они живут при газовом освещении. — Нам не обязательно оставаться в Виндене. Весь мир мог бы принадлежать нам. Нам даже не пришлось бы оставаться в Германии; я читал в газете, что из Гамбурга отправляются корабли прямо в Нью-Йорк. Я мог бы найти работу в Америке, я знаю, что мог бы, и жизнь в Нью-Йорке наверняка была бы для тебя интереснее, чем здесь... — Нет, — произносит Франциска. — Мы не можем. — Почему нет? — Потому что нам нужно вернуться в наше время. Я говорила тебе. Здесь я никогда не буду свободна. — Ты не будешь свободна здесь только лишь потому, что решила остаться с Адамом, — из его уст это звучит более обиженно, чем у него в голове, но как только он это произносит, Магнус уже не может взять свои слова обратно. Он продолжает давить. — Ты веришь всему, что он тебе говорит; что все в твоей жизни предопределено, что мы все должны быть рабами своей судьбы, чтобы вернуться в свое время. Но разве принятие своей судьбы и выполнение того, что говорит тебе Адам, не является противоположностью свободы? Франциска поворачивается, чтобы посмотреть на него, выражение ее лица странно напряженное. — И ты думаешь, что, если мы сядем на корабль до Нью-Йорка, это сделает нас свободными? — Наверное нет, — произносит Магнус. — Но, по крайней мере, мы не будем марионетками Адама, делающими все, что он говорит, даже если это неправильно... даже если это касается Марты... — Давай не будем говорить о Марте, — внезапно говорит Франциска, наклоняясь вперед и целуя Магнуса в губы. — Давай также не будем говорить об Адаме. Давай просто... — Но нам следует поговорить об этих вещах. Если бы мы могли просто обсуждать эти вещи, мы смогли бы найти способ, чтобы наше будущее действительно было в наших руках, а не полностью зависело от Адама... Глаза Франциски опасно вспыхивают. — Наше будущее? О чем ты? Учитывая, что Франциска все еще внушает Магнусу смутный страх, даже сейчас он не произносит этих слов, а вместо этого держит ее за руку. Выражение ее лица смягчается. — У Бартоша и Сильи есть будущее. Почему у нас не может быть? Иногда Магнус позволяет себе помечтать. Он мечтает о детях и совместной жизни с Франциской, которая будет состоять не только в том, чтобы исполнять все прихоти Адама, не быть его мечом и щитом. Иногда в Эдемском саду стоят не Адам и Ева, не Йонас и Марта, а он и Франциска, обнаженные, свободные и сияющие на свету. Все, что нужно сделать Франциске, это откусить кусочек яблока. Но прежде чем это происходит, Франциска вырывает свою руку из его, и по ее лицу пробегает тень гнева. У него кровь стынет в жилах. — Иногда мне кажется, что ты меня совсем не знаешь, — огрызается она. И прежде чем Магнус успевает сказать еще хоть слово, Франциска переворачивается на другой бок и притворяется спящей. В конце концов, это ее судьба.