О закатах над водой

Следующий учебный семестр преподнес мне большие сюрпризы. Он начался в феврале. Кирилл Георгиевич у меня больше не вел, так что теперь мое внимание было сосредоточено на Даниле Евгеньевиче. Я все больше замечала его мужскую красоту, и это заставляло меня забывать о грустной развязке в отношениях с Кириллом Георгиевичем, если это вообще можно было назвать отношениями. Ко всему прочему, мы часто пересекались взглядами с Даниилом Евгеньевичем, и тогда мне казалось, будто бы он сейчас меня съест. Все чаще он отпускал шутки в мой адрес. Один раз мне пришлось сесть на первой парте, прямо перед ним, и я заметила несколько раз его скользкие взгляды по моему телу и лицу. Лучше бы он продолжал пялиться всю пару в свой телефон, думается мне сейчас. Мне это сильно льстило, и с тех пор я старалась садиться поближе к любимому преподавателю. Мои мысли теперь были полностью в его власти, а голова перепрограммировалась и выбросила из себя «лишнее». Думаю, читатель понимает, о чем я. Однако «лишнее» вскоре объявило о себе. В марте наш университет решил провести конкурс научных публикаций. От нашей группы требовалось по стандарту два человека для написании такой статьи. И, ох, научным руководителем был никто иной, как сам Кирилл Георгиевич. Я была неактивной студенткой, но черт меня дёрнул на это подписаться. Я была в паре с одногруппником, с которым немного общалась. И писала весь март эту глупую, ненужную статью из всех сил. Когда первый проект публикации был готов, мы с одногруппником решили предоставить его научному руководителю для предварительной проверки. Проще было бы сделать это по электронной почте, но я уговорила напарника поболтать с Кириллом Георгиевичем лично, с глазу на глаз. Ясно помню тот самый день, я к нему очень готовилась. Мы вошли в кабинет, где сидел преподаватель, и остались там втроём. У нас была ещё куча времени до того, как этот кабинет займут. Кирилл Георгиевич выглядел все так же привлекательно. Когда он нас увидел, его взгляд будто бы просиял. Пару минут мы поговорили о статье, потом он попросил нас принести кое-какие ведомости для заполнения. Благо, напарник вызвался один. Он вышел со словами: «Я быстро». И мы остались одни. Не буду отрицать, я была искренне счастлива. — Я скучала, — проговорила я завороженно, смотря на преподавателя. Он одарил меня грустной доброй улыбкой, как и в последний раз на экзамене. Но я была уверена, что больше на нее не поведусь. Взяв всю волю и храбрость в кулак, я наклонилась к нему, сидящему на стуле, и поцеловала его, как он меня когда-то в первый раз. Я робко обхватила руками его лицо, притягивая к себе. Кирилл Георгиевич даже выронил ручку из ладони, блаженно прикрыв глаза. Он мечтал об этом поцелуе так же, как и я, хоть я и не умела целоваться толком. Быстрое и рваное прикосновение губами резко оборвалось. — Опасно, — он лукаво улыбнулся. Я покраснела, и румянец выступил на моих щеках. Он впервые прокомментировал то, что между нами. Его тембр сразу стал томным, а глаза… они стали живыми. О таких мизерных вещах, как Даниил Евгеньевич, я тогда совсем перестала думать, хотя последний месяц только он был главным объектом моих мыслей. Я обернулась на дверь, услышав шаги. На самом деле, мой одногруппник ходил на кафедру, которая была в двух шагах от нашего кабинета. Так что Кирилл Георгиевич правильно сделал, что осек меня — это был очень рискованный шаг. Но как же зажигали изнутри этот азарт и неостановимое желание! Мы провели за обсуждением ещё минут пятнадцать, после чего Кирилл Георгиевич отпустил напарника, а меня оставил под предлогом «помочь». Что ж, я была вовсе не против оказать ему свою помощь. Дверь была немного приоткрыта. В коридоре царила полная тишина. Даже на кафедре никто не разговаривал и не стучал по клавишам. Казалось, будто весь этаж опустел. Кирилл Георгиевич потянул меня за руку, заставляя сесть ему на колени. Я старалась тихо дышать, но получилось совсем наоборот. Преподаватель почувствовал свободу и начал меня гладить везде, где считал позволенным. Он опустил руки мне на колени и начал целовать в шею, убрав мои волосы на другое плечо. Я наслаждалась его движениями, положив свои ладони поверх его. Мной овладело чувство нетерпения, жутко хотелось, чтобы ласки стали грубее и требовательнее. — Не стоит торопиться, — он осек меня своим шёпотом. Я подумала, что он прочитал мои мысли только что. Тот день был одним из лучших в моей жизни. Таких жгучих эмоций мне ещё никто не доставлял. Это перерастало в настоящую влюбленность, и я искренне не хотела верить в то, что такой хороший человек изменяет жене. Может, они разошлись, сделали перерыв тогда? Я не знаю. Но кольцо с его пальца никуда не делось. Да и его ребенок, о котором было известно всем, тоже вряд ли испарился. Тем не менее, он меня очаровал. Теперь у нас были причины видеться чаще. Но неопределенность все ещё смущала меня, и я искала в себе силы поговорить с ним. О чем говорить? Я и сама толком не знала, но произошедшее явно требовало обсуждения. Тогда-то я постепенно перестала играть в «переглядки» с Даниилом Евгеньевичем. Его шутки стали мной чаще игнорироваться. Нельзя сказать, что он это заметил и огорчился. Но вот мое отношение к нему немного поменялось. В следующий раз мы увиделись с Кириллом Георгиевичем через две недели, после внесения правок в статью. На этот раз я пошла одна. Он подготовил финальную рецензию, выдал ещё задания, наказал делать их старательно. После этого мы вновь целовались в пустом кабинете. На этот раз он сжал руками мою талию и не отпускал долго-долго. Я таяла в его руках, как кусочек льда в кипятке. Это было такое счастье — испытывать себя в его объятиях. В голове я уже смело фантазировала о нас. После я ещё заходила к нему за подписями и рецензией. В тот раз Кирилл Георгиевич начал не с работы, как это было обычно. Он прижал меня к стене, как куклу, и вцепился своими губами в мои. Он целовал меня жадно, алчно, с каким-то остервенением. Я смело отвечала ему, клала свои руки ему на лицо, спину, макушку, плечи. В тот день я была под его натиском, так близко, и, как мне кажется, ему нравилось ощущение, что мне некуда бежать. При этом Кирилл Георгиевич никогда не переступал черту. Все, что он себе позволял из действительно интимного — лишь слегка касаться нежной кожи чуть выше или чуть ниже груди. Я не обижалась на это, мне нравилось, что он так нежен со мной. Такой трепет, такая ласка, но все это доставалось мне в самых маленьких объемах. Определенно хотелось большего. Вскоре у нас состоялся этот пресловутый конкурс. Мы неплохо выступили, заняли второе место. В конце Кирилл Георгиевич обнял нас с напарником, а мне подмигнул. Теплые ощущения от победы и гордости преподавателя совмещались с грустью. Опять меня одолевали мрачные мысли о том, что я не буду видеться с Кириллом Георгиевичем. Мы никогда не разговаривали, но с каждым днём становились все ближе. Его горячие медовые губы уже были для меня мотивацией учиться. С неделю я не заходила к нему, и у меня сразу же «начиналась ломка». Я нашла в себе смелость и наглость прийти к нему в тот же кабинет, где мы встречались по поводу статьи. К моему великому счастью, он там и был. Занимался своими обычными делами, заполнял журнал, выслушивал должников по своим предметам, готовился к парам. Я постучалась, прежде чем войти. Не отрываясь от писанины, Кирилл Георгиевич спросил, по какому я вопросу. Я весело скользнула в кабинет со словами: «У меня долг по экзамену, хочу ответить.» Преподаватель медленно поднял голову, но его уставший взгляд резко сменился нескрываемой радостью на лице, как только он увидел меня. И снова его очаровательная улыбка доводила до эйфории. Я приходила примерно раз в две недели. Мы здоровались, но абсолютно ничего не обсуждали. Мне хотелось столько всего сказать, но вместо этого я лишь послушно поддавалась его нежным поцелуям. А ближе к сессии, в мае, я перестала заходить. Причиной тому был не только недостаток времени, но и кое-что ещё. Мне просто хотелось проветрить мозг, ведь бесконечные размышления об «отношениях» съедали меня с головой. А подготовка к экзаменам требовала чистой памяти. И летняя сессия обернулась для меня ещё большим потрясением. Первым стоял экзамен по гражданскому. Предстояла встреча с Даниилом Евгеньевичем, и мне было немного неловко, но я старалась отмахивать от себя наивные и глупые мысли. На экзамене мы заходили по одному в кабинет, все по правилам. Когда пришла моя очередь, я зашла одна внутрь, села на стул, который стоял рядом с креслом преподавателя. Пока я рассказывала билет, мы соприкасались коленями. Я старалась не думать об этом, но мысли путались. Я начала запинаться, и тогда Даниил Евгеньевич положил свою большую крепкую ладонь на мою коленку. — Не волнуйся, — сказал он, а на губах появилась его любимая снисходительная ухмылка. Но он не убрал руки, даже когда я продолжила рассказывать. Из-за этого мне стало совсем сложно, я потупила взгляд в стену, не зная, что делать и что сказать. А преподаватель все наглее гладил меня ближе к промежности. Он домогался меня прямо на экзамене, но… он был такой красивый и жёсткий. Я просто сидела в ступоре. Он попросил продолжить рассказ, и я постаралась повторить все то, что уже говорила в надежде на то, что он отпустит меня. Он внимательно смотрел мне в глаза, но не слушал. Облизывался, как довольный кот. Не помню, как это случилось, но через мгновение я уже стояла на коленях. Он держал меня за голову, тыкал носом в свой пах. Я зажмурила глаза и плотно сомкнула губы. Он заставил меня стягивать с него штаны, и я не стала спорить. Я была куклой для него. Какая обидная правда. Просто игрушка. Пока я плавно поднимала и опускала голову вниз, он откинулся на стуле, разведя ноги. Закрыл глаза и не смотрел на меня. Он громко дышал ртом. А я носом. На самом деле, мне самой этого хотелось. Вроде как. Помню неловкие нити слюны и спермы на губах. Его довольная ухмылка, этого преподавателя. Я улыбалась ему в ответ, хотя в горле у меня сжимался соленый ком, готовый в любую секунду разорваться слезами. Он кончил за пять или десять минут, я даже не смогла точно понять, сколько времени прошло. Он не переставал улыбаться, пока расписывался в моей зачётке. Поставил пятерку. И только вечером я почувствовала себя невероятной шлюхой. Когда меня спрашивали об экзамене, я стыдливо отмахивалась, даже не стараясь придумать какую-то легенду или историю для особо любопытных.