Прозерпина

      На крошечной кухне вдвоём было никак не уместиться, поэтому Даниэль сидел за обеденным столом в гостиной, пока Натан готовил ужин. Даниэль чувствовал неловкость, потому что целый день только спал и слонялся по маленькой квартирке; по-хорошему, это он должен встретить Натана ужином, но сил на осмысленную деятельность у него не было. Всё тело будто налилось тяжестью, и поход из спальни до ванной отнимал массу энергии.       Натан вынес из кухни блюдо с лазаньей, испускавшей заманчивые запахи, расставил тарелки и разложил приборы, принёс бутылку вина и пару бокалов.       — Мне, наверное, лучше не пить, — сказал Даниэль, ожидая, что его начнут уговаривать и заранее готовя аргументы, но Натан просто принёс сок.       — За новое начало? — сказал он, улыбаясь и поднимая бокал с вином.       Они выпили и принялись за еду. Даниэль всё никак не мог отделаться от чувства нереальности: не мог он сидеть за ужином в этой маленькой тихой квартире, не из его жизни эта мирная картина. Из его жизни — клуб, музыка по ушам, таблетка на языке, вспышки света, один шот за другим и утреннее похмелье…       Натан что-то спросил; он стряхнул оцепенение, привычно улыбнулся, натягивая маску обаятельного и приятного парня, к которому хочется вернуться.       — Что, прости?       — Я говорю, прости, что поднимаю эту тему, — повторил Натан, — но ты не разговаривал со своими работодателями?       От одной мысли об этом у Даниэля сжался желудок. Он отложил нож, не отрезав себе очередной кусок лазаньи.       — Нет, — нехотя ответил он. — Я телефон не включал. Может, и не буду, пусть попробуют меня найти.       Натан покачал головой и нахмурился.       — Вряд ли так получится. Эти люди — преступники, с ними так не поступают.       — Никакие они не преступники, это легальный бизнес. Я работаю по договору, налоги плачу, у меня даже страховка есть!       — Ты, конечно, прав, бизнес легальный. Но легальным он стал не так давно, а до того сферу проститу… прости, секс-работы контролировала мафия. Сейчас её контролируют те же люди, просто теперь они делают это абсолютно легально. Но поверь мне, методы у них остались те же.       — Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Даниэль.       — Я всё-таки юрист, — извиняющимся тоном ответил Натан, робко взглядывая на него и тут же отводя глаза в сторону. — И я могу тебе помочь.       — Давай не будем на эту тему? — Даниэль потянулся было к бутылке вина, но удержался усилием воли и вместо этого налил себе ещё сока.       Натан опустил глаза и кивнул, уткнувшись в тарелку.       После ужина, когда Натан убрал со стола и запустил посудомойку, Даниэль поймал его на выходе из кухни и подтащил к себе за ремень брюк. На себя он смотрел словно со стороны: многообещающая улыбка, взгляд из-под ресниц — привычные профессиональные ужимки. Надо же выполнять то, ради чего его сюда привезли.       Но когда он наклонился к Натану и прихватил зубами его полную нижнюю губу, тот напрягся и упёрся руками ему в грудь.       — Ты правда этого хочешь? — спросил он, глядя снизу вверх большими влажными глазами. Даниэль машинально улыбнулся в ответ, изобразил на лице удивление — мол, почему ты спрашиваешь, дурачок?       — Просто если… прости за предположение, — продолжил Натан в своей робкой манере, — но если ты это делаешь, чтобы меня отблагодарить или отплатить мне, то, пожалуйста, не надо.       — Ты меня не хочешь?       — Я… — Натан посмотрел на его губы и отвёл взгляд. — Я не об этом.       Даниэль хотел было продолжить. Сказать «а я об этом». Продавить Натана — он смог бы, он видел, что Натан хочет, у него даже дыхание изменилось и скулы порозовели. Поцеловать его ещё пару раз, обнять — и тот перестанет корчить святого.       Но обаятельный соблазнитель Даниэль уже исчез, и его место занял кто-то другой. Кто-то, замученный притворством и не желающий больше врать. Кто-то, кто перестал улыбаться, сник, опустил руки и сказал:       — Я чувствую себя обязанным.       — Обязанным заняться со мной сексом?       — Ты же для этого меня привёз.       — Я хотел, — мягко сказал Натан, — чтобы ты отдохнул и пришёл в себя, вот и всё. Ты мне ничем не обязан, и я от тебя ничего не требую.       «Ну да, конечно!» — сказал скептический голос в голове, но Даниэль велел скептику заткнуться.       — Давай фильм посмотрим, — Натан отвернулся от Даниэля и стал перебирать диски в тумбе под телевизором. — Когда мне тяжело, я смотрю режиссёрскую версию «Властелина колец»…       — Я тоже люблю «Властелин колец», — сказал Даниэль, почти не покривив душой: он любил этот фильм лет в двенадцать и с трудом представлял, что его может любить взрослый.       Он полулежал на диване, едва ли соображая, что происходит на экране, наслаждаясь ощущением безопасности и спокойствия. Так и заснул — под музыку фильма своего детства.

***

      Кровать в спальне стояла прямо напротив панорамного, во всю стену окна, из которого открывался вид на аллею старых корявых акаций. Даниэль бездумно смотрел на колышущиеся ветви, думал, что надо наконец-то выйти прогуляться — четыре дня он никуда не выходил и ничего не делал, только спал, ел и подолгу смотрел в окна.       Натан оставлял ему в холодильнике контейнеры с записочками: «Съешь меня», «Я жду тебя», вечерами готовил ужин. Вчера он ещё и уборку устроил. Извиняющимся тоном сказал, что живёт по расписанию, и в этом расписании сегодня уборка. Даниэль собирался было ему помочь — но вместо этого заснул в кресле под шум пылесоса. Он чувствовал себя домашним питомцем: совершенно бесполезным, но, кажется, любимым.       И все эти четыре дня он не включал телефон. Знал, что надо решать проблемы с бывшей работой, но гнал от себя эту мысль и откладывал решение на потом. Но куда дальше откладывать? Он помнил слова Натана о том, что бизнесом управляют бывшие преступники, и понимал, что таким людям действительно не составит труда его найти. И ладно бы его: вздумай они его искать, пострадает и Натан, а этого допускать нельзя.       Даниэль не решился разбираться с проблемой, лёжа в постели: ему казалось, что здесь он беззащитен. Поэтому он встал, привёл себя в порядок, съел содержимое очередного контейнера «Съешь меня» (на этот раз — сэндвичи с ветчиной, сыром и помидорами) и только после этого включил телефон.       Семнадцать неотвеченных вызовов и несколько СМС-сообщений. Сообщения он даже открывать не стал, и правильно: Лиза позвонила буквально через десять минут. Он смотрел на экран, как герой ужастика — на дверь подвала, за которой ворочается и воет нечто неведомое.       Ни один герой ужастика ни разу не сказал «нахер всё это» и не свалил от двери подвала. Даниэль принял вызов и поднёс телефон к уху.       — Это Даниэль? — спросила Лиза. Как и всегда, тон у неё был спокойный и деловой. Менеджер, распекающий нерадивого сотрудника.       — А кто ещё?       — Кто угодно может быть после того, что ты выкинул в воскресенье. Даниэль, так делать нельзя. Это поведение ребёнка — убежать, скрыться, телефон выключить. Ты подвёл сразу нескольких человек, ты это понимаешь?       Даниэль молчал и глядел за окно. Последние дни светило солнце, но сейчас набежали тучи, и ветер всё сильнее гнул верхушки старых акаций.       — Выйди из модуса трёхлетки, — продолжила Лиза. — И давай поговорим, как взрослые люди. Где ты находишься?       — Неважно.       — Нет, важно. Дай адрес, я приеду, и мы нормально поговорим.       — Мы уже говорим.       — Разговор не телефонный. Ты знаешь, что твои родители о тебе беспокоятся? Я звонила твоей матери…       У Даниэля потемнело в глазах; дыхание захватило, как от слишком холодной воды в душе.       — Матери?! Как ты её нашла?! Что ты ей сказала?!       — Сколько эмоций сразу, — холодно отметила Лиза. — Раньше надо было о родителях думать.       — Сука! Я сам тебя найду и…       — Я не говорила, чем ты занимаешься, — прервала его Лиза. — Сказала, что звоню с работы, что мы тебя уже несколько дней ищем. Уговорила их не обращаться в полицию. Ты представляешь, что они пережили?       Даниэль открыл было рот — но не нашёлся с ответом. Ему в голову не приходило, что при розысках первым делом позвонят родителям. Найти их не составляло труда: в его договоре значились реальные имя и фамилия.       — Позвони им, скажи, что с тобой всё в порядке. Прямо сейчас. А потом перезвони мне, пообщаемся.       Трясущимися руками Даниэль сбросил звонок и набрал номер матери. Она схватила трубку буквально после второго гудка, как будто носила телефон в руке, то и дело глядя на экран.       — О господи, — сказала она. — Даниэль?! Даниэль, это ты?       — Это я, мам…       Он услышал в трубке её рыдания.       — Где ты был?! Мне уже с работы твоей звонили! Как ты можешь так поступать?! Ты о нас подумал вообще?! Тебя могли убить, ограбить… я не знаю, с какими людьми ты там водишься!       Даниэль слушал поток бессвязных обвинений и всхлипываний, даже не пытаясь вставить хоть слово. Нет, он не подумал о родителях. Он уполз в квартиру Натана, как в последнее убежище, как в берлогу, где можно зализать раны, и прожил несколько дней, как в пузыре, ограждённый от окружающего мира. Но один звонок — и пузырь лопнул; он снова один на один со своими проблемами и чувством вины величиной с Килиманджаро.       Когда мама высказала всё, что думала о его безответственности, безалаберности, подозрительных знакомствах и возможном употреблении наркотиков, поток наконец-то иссяк.       — Прости, мам, я не знал, что так выйдет, — сказал Даниэль, когда у него наконец-то появилась возможность вставить хоть слово.       — Знаешь, что я тебе скажу? Заканчивай с этим своим гомосексуализмом, сам видишь, к чему это приводит, — сердито отозвалась мать. — Возвращайся домой, найдёшь работу нормальную…       — Пока, мам, — Даниэль сбросил звонок и закрыл лицо руками.       Ни единого вопроса о том, что случилось и не нужна ли ему помощь. Не то, чтобы она могла ему помочь, но почему-то он ждал понимания. Сочувствия.       Лиза перезвонила ещё минут через десять.       — Ну как, пообщался?       — Иди ты нахуй, а?       — Значит, пообщался, — спокойно ответила она. — И нечего ругаться на меня, в ситуации ты сам виноват. Никогда ещё не видела, чтобы взрослый мужчина вёл себя так инфантильно.       — А по делу можно?       — По делу — можно, мой милый. Если б ты не сбегал, а сразу пришёл ко мне поговорить «по делу», то всё было бы гораздо проще. Короче смотри, у тебя есть два выхода. Первый — ты возвращаешься, платишь штраф, и мы даём тебе две недели отпуска. Второй — ты платишь неустойку, и мы разрываем договор. Счёт я пришлю тебе на почту.       Даниэль вспомнил сумму неустойки, указанную в его договоре, и горло словно сжала невидимая рука.       — А если ты сбежишь… просто поверь, будет гораздо хуже.       — Ты мне угрожаешь?       — Если б угрожала, то сказала бы, что ссылку на твою анкету получит твоя мать. А пока просто предупреждаю: не пытайся уехать из города, мы об этом узнаем. Всё; в отличие от тебя, я человек ответственный, мне работать надо. Жду ответа до следующего понедельника, а потом принимаю меры.       Она отключилась; Даниэль ещё долго смотрел в потухший экран. В комнате сгустился полумрак; по окнам барабанил дождь, по стенам ползли извилистые тени. Казалось, он окружён водой со всех сторон. Утонул, погрузился на дно, и теперь смотрит вверх, где проплывают тёмные громады китов и кораблей…       Телефон пиликнул, сообщая о новом письме в почте. С тяжёлым чувством Даниэль открыл вложение, пробежал глазами…       Кроме неустойки, они включили в счёт аренду квартиры за полтора года, коммуналку, «секретарские услуги», оплату страховки, лекарств и охраны, штраф за прогул нескольких дней. Восемьсот тысяч — стоимость маленькой квартирки где-нибудь за городом. Деньги, которых Даниэль за всю жизнь в руках не держал.

***

      Квартира Натана выглядела обезличенной, будто в ней никто не жил. Ни фотографий, ни безделушек; строгий порядок и только функциональные вещи. И всё равно она казалась уютной и безопасной. Он многое бы отдал, чтобы остаться здесь, сидеть по вечерам в гостиной, смотреть, как Натан готовит ужин, а на следующий день просыпаться и видеть в окне старые акации. Всё это можно купить за восемьсот тысяч, которых у него нет.       Даниэль сидел на полу, опираясь спиной на диван, и смотрел в мокрое окно, за которым виднелись размытые очертания аллеи. Снова шёл дождь; комната наполнилась сумраком и влажным шумом.       Он в очередной раз приложился к горлышку бутылки. У Натана в шкафчике стояли две бутылки с красным вином, одна наполовину пустая, а другая запечатанная. Первую Даниэль уже прикончил и принялся за вторую. Алкоголь притупил чувства, и теперь он думал: подумаешь, развёл трагедию. Санитарки вот памперсы больным меняют. Надо думать, они не сбегают с работы, если подписали контракт на определённый срок.       Натан говорил, что выплату неустойки по контракту можно оспорить в суде, и что такие дела работники чаще выигрывают. А ещё Натан говорил, что сферой проституции до сих пор заправляют бандиты. Даниэль подозревал, что попытка пойти в суд может закончиться для него переломанными ногами — и это в лучшем случае.       Даниэль снова приложился к бутылке и с удивлением обнаружил, что больше в ней ничего не осталось. Он перевернул бутылку и поймал на язык последние капли.       В замочной скважине повернулся ключ, и вошёл Натан, одной рукой прижимая к груди бумажный пакет, из которого торчал пучок зелени и багет.       — Привет, чего без света сидишь?       Он щёлкнул выключателем, и Даниэль заморгал, прикрываясь рукой от света. Натан бросил взгляд на пустые бутылки, но ничего не сказал. Деликатная умница. Не задаёт бестактных вопросов, не упрекает, ничего не требует. Ну чисто ангел — нимба над башкой не хватает.       Натан прошёл в кухонный закуток и принялся там шуршать пакетом и хлопать дверью холодильника.       — Я кой-чего купил нам на ужин, заехал в фермерский магазин по пути… ты ешь сыр с плесенью?       Даниэль поднялся и с удивлением понял, что ноги его держат с трудом. Надо же, а выпил всего ничего.       Он подошёл к кухне и опёрся плечом о косяк, не заходя внутрь.       — В понедельник я вернусь на работу, — сказал, глядя на Натана в упор. Тот вздрогнул, повернулся к нему, сжимая в руке картонную коробку с изображённым на ней куском сыра.       — Ну что ты на меня смотришь, как оленёнок Бэмби? Поиграли и хватит. Неустойка — восемьсот тысяч, это большие деньги.       — Даниэль, я найду эти деньги…       — Откуда ты их возьмёшь? — перебил его Даниэль. Жалостливое лицо Натана вызвало в нём такую волну раздражения, что он едва сдержался, чтобы не наорать. Блаженный бесхребетный идиот, притащил к себе шлюху и наверняка тешил себя иллюзиями о том, как они славно заживут вместе.       — Я достану деньги. Кредит возьму.       — Не смеши меня. А что дальше? Я буду жить у тебя, потому что ты отвалил за меня кучу бабла? Абонемент на шлюху на несколько лет?       Натан отложил коробку, которую до того вертел в руках; на его бледных щеках вспыхнул румянец.       — Ты ничем не будешь мне обязан.       — Ну конечно. И ты никогда меня не попрекнёшь деньгами. Даже если мы поссоримся, и ты будешь на меня зол. Даже если ты потеряешь работу, и тебе нечем будет выплачивать кредит.       — Я…       — Что — ты? Кто тебе даст такой кредит, с твоей зарплатой? Как ты потом будешь нас обоих содержать на те копейки, которые получаешь?       — Я н-н-найду вы-вы-выход! — Натан опять начал ломать пальцы, как в тот раз, когда Даниэль отказался к нему переезжать. В этот раз сочувствия к нему он не испытывал. В этот раз хотелось уязвить, ударить побольнее, показать, насколько Натан наивен, далёк от реальности, жалок со своими планами.       — Какой выход? Что ты можешь предложить? Я не хочу жить так, как ты. Знаешь, сколько мои кроссовки стоят? Ты на такие три месяца батрачить будешь.       Губы у Натана вздрагивали, глаза блестели, он часто моргал и сам себе выкручивал пальцы. Жалкий, жалкий и никчёмный, не может даже защититься от злых слов. А пытался защищать кого-то другого…       — Вернусь потом за вещами, — бросил Даниэль, взял куртку и захлопнул за собой дверь.       На улице пахло мокрой землёй и травой, под ногами попадались стручки акации — длинные, коричневые и изогнутые. С деревьев капало, над сумеречной аллеей зависла сероватая дымка. Даниэль раньше любил момент, когда давящая летняя жара уже отступила, а промозглый туманный ноябрь ещё не пришёл, но сейчас не мог порадоваться прохладе. Всё его существо, от ногтей до кончиков забранных в узел волос, заполняло отвращение, и другим эмоциям места не оставалось.       Он оглянулся на дом — пятиэтажную новостройку на холме, от которой улица уходила вниз. Часть окон уже светилась, можно было даже разглядеть обстановку квартир. Он попытался найти окно Натана и не смог. Что теперь делает Натан, на которого он вывалил всё своё дерьмо?       Хотя Натан виноват сам. Нельзя быть таким мягким в этом мире, надо отращивать прочный панцирь, чтобы никто не смог тебя укусить. Панцирь защитит от идиотских поступков и позволит не увозить психованных шлюх посреди ночи.       С тяжким чувством он шагал по аллее, подняв воротник куртки, чтобы дождь не лил за шиворот. Ветер шептал в листьях, сбрасывая холодные капли ему на голову; становилось всё темнее. Он шёл мимо пустых детских площадок, на которых мокли брошенные игрушки; мимо новостроек, аллей и клумб. Он плохо знал этот район, как и все спальники — прошлая квартира располагалась в центре города, нужды кататься по окраинам не возникало, — поэтому шёл без цели, просто чтобы куда-нибудь идти.       В конце концов он вышел на автомобильный мост, аркой изогнутый над железной дорогой. Постоял под фонарём, бездумно глядя вниз, на блестящие в свете фонарей мокрые рельсы. Дождь стучал по металлическим конструкциям моста; за спиной то и дело шуршали шины машин.       Он не хотел возвращаться обратно. Не хотел униженно признавать поражение, а от мысли о работе, ебливых клиентах, звонках Лизы, осмотрах Сидху три раза в месяц хотелось блевануть.       Он мог бы рисовать. Мог бы доучиться. Мог бы познакомиться с Натаном, влюбиться в него, жить с ним и приготовить ему наконец-то ужин. Вместо этого он превратил свою жизнь в болото, и ради чего? Ради дорогих кроссовок?       Чёрно-красную «Инферно» он так и не купил.       Вдали раздался гудок паровоза. Поезд приближался, посвистывая и грохоча колёсами. В каком-то классическом романе героиня бросилась под поезд, и он думал — ну зачем, зачем?! Неужто нельзя было найти решение?..       На мгновение он представил, как прыгнет, как многотонная машина размажет его тело по рельсам. Разум утихнет, не останется ни отвращения, ни чувства вины…       Вытянутое бультерьерное рыло паровоза уже приближалось. Две круглые фары горели, как глаза адского безумного чудовища. Топоча множеством железных лап, чудовище промчалось под мостом и сгинуло вдали, подмигнув красными габаритными огнями. Даниэль вздрогнул и отошёл от перил, двинулся дальше по мосту.       Умирать он не хотел.       Он бродил всю ночь. Дошёл до центра — даже тут улицы были пустыми, дождь распугал всех ночных гуляк. Зашёл в круглосуточную забегаловку, купил бургер, но съесть не смог — горло сжималось при одной мысли о еде. Он отдал бургер бездомному, который дремал в углу, и снова вышел на улицу. Дошёл до побережья и лёг на мокрый песок, слушая мерный шум накатывающих на берег волн.       Под утро Даниэль совсем продрог, хотя дождь прекратился. Он полюбовался рассветом над морем, дрожа и клацая зубами, потом встал и побрёл обратно — мокрый, грязный и уставший. Первые автобусы уже ходили по пустым дорогам, но ехать в транспорте не хотелось.       Уже у дома вспомнил, что не брал с собой ни телефона, ни ключей. На всякий случай позвонил в домофон, хотя знал, что Натан в это время обычно уезжает на работу, и не получил ответа. Хотел было сесть под входом, потому что ни на что больше сил у него не осталось, но тут дверь открылась, и выглянул молодой лопоухий консьерж.       — Вы из тридцать пятой? Вам ключи оставили, заходите.       Умница Натан. Деликатный, всё предусматривающий Натан.       Даниэль взял ключи, поднялся в квартиру и заснул, едва успев стянуть с себя грязную мокрую одежду.