Прозерпина

      Проснувшись к вечеру, он чувствовал себя разбитым и опустошённым. С трудом заставил себя встать и вымыться в угловой ванне, где вытянуться во весь рост не смог бы даже ребёнок старше десяти — Даниэль мог только сидеть, подтянув колени к подбородку. Заглянул в холодильник и закрыл его, потому что есть по-прежнему не хотелось.       Он хотел дождаться Натана, извиниться перед ним, а потом уже уходить. Стоило бы собрать вещи, но он всё не мог подняться с дивана и начать, сидел в тупой апатии, пялясь в стену. Мысли тянулись, как пожёванная жвачка: гадкие, липкие, неотвязные.       Кажется, он заснул, потому что не слышал, как пришёл Натан. Проснулся, когда тот прошёл в гостиную и включил свет. Как и вчера, в руках у него был бумажный пакет.       Даниэль сел на диване, потёр лицо ладонями, не глядя Натану в глаза. Пробормотал:       — Извини за вчерашнее. Я благодарить тебя должен, а не… вот это всё. Ты не заслужил.       Натан, как всегда бледный и тихий, поставил на журнальный столик шуршащий бумажный пакет. Достал из него пачку купюр и положил рядом. Потом ещё одну. И ещё. Восемь пачек.       Даниэль молча смотрел на них, а Натан смотрел на него.       — Как… — голос у Даниэля сорвался. Он откашлялся и начал заново:       — Откуда?..       — Неважно. Это восемьсот тысяч. Они твои. Я не покупаю тебя, просто даю эти деньги, делай с ними, что хочешь.       Даниэль открыл рот, чтобы сказать: ты ненормальный. Ты не в себе. Ты не соображаешь, что творишь; это огромная сумма, как ты можешь отдавать её человеку, с которым пару раз переспал, да несколько раз вёл проникновенные разговоры?!       Но горло у него перехватило, и вместо всех этих слов он сполз с дивана на колени, схватил Натана за руку и поцеловал.       — Давай ужинать, — сказал Натан, не глядя на него. Руки у него слегка дрожали.       Натан ушёл на кухню, а Даниэль расхаживал по гостиной, то и дело поглядывая на пачки денег. Восемьсот тысяч, кто бы мог подумать. Кредит? А ведь эти деньги придётся возвращать…       Натан не стал особенно заморачиваться с ужином: поставил на стол плетёную корзинку с ломтями хлеба, блюдо с ломтиками копчёного мяса, ветчины, колбасы и сыра, тарелку с салатом из свежих овощей и зелени. Принёс бутылку вина, откупорил и налил себе бокал. Вопросительно глянул на Даниэля:       — Будешь?       — Давай.       Даниэль отпил глоток из бокала и решился.       — Натан, я не могу взять эти деньги. Ты и так много для меня сделал.       Натан нахмурился и поднял глаза, под которыми за последние сутки залегли тёмные круги.       — Почему не можешь?       — Потому что это огромная сумма, потому что ты её возвращать будешь несколько лет с процентами, потому что я буду тебе обязан…       — Я снял с тебя все обязательства, — возразил Натан, подцепляя вилкой кусок тонко нарезанного окорока. — А возвращать буду без процентов, у меня лояльные кредиторы.       — Ты-то, может, и снял, но я всё равно буду у тебя в долгу.       — Это так страшно?       — Нет, но… мне нечем отдать долг, Натан. Если бы ты хотел договор — например, три минета и три дрочки в неделю… — на лице Натана отразилось возмущение, и он открыл было рот, но Даниэль поднял ладонь:       — Погоди, дай мне договорить. Если бы ты хотел чего-то такого, то я бы понял. А так — не понимаю. Я не знаю, чего ты захочешь взамен. Денег у меня нет, секс тебе не нужен. Может, ты хочешь любви? Буду честным: я тебя не люблю. Я вообще никого не люблю и не уверен, что смогу когда-нибудь полюбить.       Натан выслушал его, опустив глаза; скулы у него слегка порозовели.       — Я з-з-знаю, что ты меня не… не любишь. Если м-мы тут такие честные… — он кривовато улыбнулся. — Я тоже тебя не люблю.       Даниэль этих слов не ожидал и почувствовал, как вытягивается у него лицо.       — Я, на-наверное, в тебя влюблён, но… это не важно, — продолжил Натан; губы у него вздрагивали и кривились. — А что важно… — он запнулся, облизал губы. — Когда мы с тобой встретились, у меня в жизни появился смысл. Я подумал, что если у тебя есть шанс, то и у меня будет.       — Шанс на что?       — На жизнь. Где ни-ни-никто не смеет решать за нас.       Натан протянул обе длиннопалые руки и обхватил ими руку Даниэля, глядя ему в лицо блестящими глазами.       — Возьми эти деньги, — сказал он с нажимом. — А взамен пообещай, что больше никому не позволишь себя ломать. Вот это ты мне должен.       — Я… — Даниэль замолчал, глядя на него через стол. Он встречал много мужчин в своей жизни. Почти все они поклонялись силе, мечтали о ней, демонстрировали её. Пыжились и хорохорились, раздувались, как лягушки, чтобы показать другим самцам, кто тут царь горы.       Но он не встречал ещё такой силы, какую почувствовал в мягком, робком Натане. Силы, которой сложно было сопротивляться — и на которую можно было опереться.       Натан всё так же смотрел на него, ожидая ответа. Чуть не плача от облегчения, Даниэль сказал:       — Обещаю. Я обещаю.

***

      Даниэль уже был в этом офисе, когда подписывал договор. Обычный скучный офис с кожаными креслами, компьютером, квадратными лампами дневного света, от которых щиплет глаза. Он крутился на офисном стуле и смотрел в окно, пока Лиза подсчитывала деньги. Кроме неё, в офисе был ещё юрист — Даниэль забыл, как звали этого парня в очках без оправы, который выглядел так, словно может купить не то что одну шлюху, а целый шлюшатник с потрохами.       — Всё правильно, — сказала Лиза и сдержанно улыбнулась, откладывая пачку денег. Даниэль рассматривал её с новым брезгливым удивлением: с виду вроде бы симпатичная женщина, ухоженная, в модной матовой помаде и деловом костюме. На улице встретишь — и не поверишь, что не женщина это, а танк, который раскатает твои кишки по дороге, если встанешь на пути.       — Мы дадим вам расписку, — сказал юрист, глядя в монитор. Ожил принтер, из него вылез лист бумаги. Юрист поставил печать, Лиза подписалась, и ещё тёплую расписку вручили Даниэлю. Он сложил её и сунул в карман джинсов.       Когда-то он думал, что, отработав контракт, выскажет Лизе, что о ней думает, но сейчас сил на это не было. Он только радовался, что всё это наконец закончилось.       Когда он вышел в коридор, сзади раздался стук каблуков:       — Погоди!       Его нагнала Лиза. Скрестив руки с идеальным маникюром на груди, она спросила:       — Нашёл себе богатого? Думаешь, обслуживать одного мужика проще, чем нескольких? Он из тебя все соки выжмет, а потом вышвырнет. И тогда ты всё равно вернёшься сюда.       — По опыту говоришь? — он даже не надеялся её уязвить, но судя по тому, как дрогнуло и застыло её умело накрашенное лицо, удар всё же попал в цель.       — Мой опыт, — сказала она, — говорит о том, что надо работать и добиваться целей, а не сидеть на чужой шее. Будь ты чуточку поумнее, мог бы многого добиться.       — Лиза, — сказал Даниэль, поднимая на неё взгляд и усмехаясь. — Может, ты и добилась места на верхушке навозной кучи, но ты всё равно в говне.       Он оставил под люминесцентными лампами бизнес-центра Лизу с её дорогим костюмом, туфлями и маникюром, вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Утром шёл дождь, но теперь он прекратился, и сквозь тучи кое-где пробивались солнечные лучи, золотившие мокрую листву. Натан стоял на парковке, прислонившись к машине и подставив лицо солнцу. Даниэль подкрался к нему, схватил и прижал к себе.       — Увези меня отсюда, — сказал он, и Натан, конечно, сделал именно то, о чём его попросили.