Прозерпина

      — Ты не думаешь, что я совершила ошибку?       — Ошибку? — улыбаясь, Саймон подошёл к Рашель и протянул ей запотевший бокал «Маргариты». — Это какую?       — Пригласила его… их, — Рашель нервно теребила нитку жемчуга на шее. — Я ни разу не общалась с… гомосексуалами.       — Ты же выросла со своим братом? — Саймон поднял брови в весёлом удивлении и присел на подлокотник дивана.       — Да, но тогда он не был геем!       — Я подозреваю, — мягко сказал Саймон, — что геем он был всегда.       Рашель задумалась и машинально отхлебнула из бокала. Отличный получился коктейль — у Саймона получалось всё, за что бы он ни брался.       — Пожалуй, что всегда, но раньше я об этом не знала. И теперь думаю — может, надо было детей к твоей маме отправить?       Саймон глядел на неё снизу вверх с обезоруживающей улыбкой.       — Зачем, милая?       — Потому что… — всё больше нервничая, Рашель постукивала носком туфли в пол. Туфли жали: она специально купила новые для встречи с братом, и теперь об этом жалела. — Всё-таки они геи, я не могу перестать об этом думать. Они занимаются гей-сексом.       Сохраняя серьёзное выражение лица, Саймон сказал:       — Я думаю, твой брат — воспитанный гей, и не будет заниматься сексом у нас в гостиной.       Рашель прыснула, но тут же перестала смеяться и нахмурилась.       — Я серьёзно. Ты же понимаешь, о чём я…       — Нет, не понимаю, честно говоря. Большинство взрослых людей занимается сексом. Мы с тобой занимаемся сексом. Не вижу, чтобы это как-то вредило нашим детям.       — Это другое… Это ведь двое мужчин.       — …при виде которых ты не можешь удержаться от мыслей о сексе? — широко улыбаясь, Саймон поднялся с дивана. — Не один, а целых два молодых, мускулистых, похотливых самца… — он обнял её за талию, прижал к себе и поцеловал. Она ответила на поцелуй, положив руки ему на грудь.       — Если ты думаешь о чужом сексе, — прошептал Саймон, целуя в шею и за ухом, от чего всё её тело прошила дрожь, — то это моя недоработка. Я плохо стараюсь.       Рашель прильнула к нему, подняв голову и подставив губы. Саймон целовал её и прижимал к себе, но потом мягко отстранил.       — Это задаток, — сказал он, проведя большим пальцем по её губам. — Чтобы придать направление твоим мыслям. Там, кажется, ворота открылись — пошли встречать геев.       Рашель засмеялась и взяла его за руку. С Саймоном всё становилось легче и проще — даже такое необычное и деликатное дело, как встреча с двумя геями, одним из которых был её брат-близнец.

***

      За окном проплывали утопавшие в зелени роскошные особняки с изящными балконами, террасами, арками окон. На подъездных дорожках стояли автомобили стоимостью в годовой заработок. Во всём пригороде царила благостная тишина: ни рёва мотоциклетных моторов, ни автомобильных гудков, ни детского плача. Даже ветер тут бродил деликатный и умеренный: он легко шевелил кроны деревьев и не устраивал бесчинств, будто из уважения к достатку местных жителей.       — В хорошем месте твоя сестра живёт, — заметил Даниэль. Натан, бледный и сосредоточенный, словно не к родственникам в гости ехал, а в суд, в ответ даже не улыбнулся.       Когда неделю назад он предложил поехать с ним, Даниэль удивился. Во-первых, потому что до этого момента даже не предполагал, что у Натана есть родные. Тот казался таким одиноким и неприкаянным, будто в целом мире у него не было ни единого близкого человека.       Во-вторых, потому что Натан приглашал его. Ещё три недели назад Даниэль продавал свои телесные отверстия любому, кто захочет ими воспользоваться — а теперь его собираются представить семье, как нормального человека. Как бойфренда.       Были в его жизни отношения, в которых он занимался сексом с человеком, но не считал его своим бойфрендом, а теперь пришло время отношений, в которых секса не было, зато статус бойфренда был. Странные настали времена.       Он согласился поехать с ним, потому что хотел посмотреть на сестру Натана и выйти наконец из дома. И теперь они ехали по тихим зелёным улицам Ганзары — богатого предместья Диона.       Они остановились перед шлагбаумом и будкой охраны.       — Всё вот так серьёзно? — присвистнул Даниэль. Так вот почему Натан волнуется: его сестрица — важная пташка!       Натан опустил стекло, выглянул в окно, и охранник поднял шлагбаум, махнул рукой — проезжайте, мол.       За шлагбаумом дорога пошла вверх. По обеим сторонам росли стройные кипарисы и стояли каменные вазы с красными и жёлтыми бархатцами. На вершине холма расположился современный дом — сплошь стекло и квадратные формы.       Автоматические ворота бесшумно открылись, и колёса зашуршали по гравию. Натан въехал под арку и пристроил автомобиль рядом с другими. Даниэль отметил роскошный новенький «Бентли» и два «Мерседеса» этого года.       Натан заглушил мотор, но из машины не вышел. Даниэль взял его за руку и ободряюще сжал. Он догадывался, что рядом с богатой роднёй Натан будет чувствовать себя примерно так же, как его старенький «Рено» рядом с дорогими автомобилями — как бедный родственник.       Натан благодарно улыбнулся ему.       — Ну что, пойдём?       Родня встречала их у входа в дом. Высокий, отлично сложенный светловолосый мужчина с приятным, открытым лицом и маленькая женщина в сиреневом платье и туфлях на высоких каблуках. Сходство женщины с Натаном поражало: любой сходу распознал бы в них брата и сестру. Те же светлые большие глаза, те же мягкие губы, те же вьющиеся каштановые волосы и белая кожа.       — Привет-привет, я Саймон, — сказал мужчина, протягивая руку сначала Натану, потом Даниэлю. — Натан, я и забыл, какой ты высокий. У меня перед глазами всё время твоя маленькая копия — и я сейчас не про Рашель говорю, а про твоего племянника!       Натан, подвижное лицо которого до того отражало смесь недоверия, испуга и тревоги, слегка расслабился и улыбнулся.       — Рашель, Саймон, это Даниэль, мой… партнёр.       — Очень приятно, — сказала Рашель, подходя ближе и протягивая Даниэлю руку. От неё пахло карамелью, и вся она была нежной и изящной, как дорогое пирожное. Не женщина — сахарная куколка на торте.       Пожав Даниэлю руку, она осторожно обнялась с Натаном. У обоих на лицах при этом застыло одинаковое напряжённое выражение, которое ещё больше усиливало сходство между ними. Объятие они прервали мгновенно, словно два кота, которые принюхиваются друг к другу, касаются носами и тут же отстраняются.       — Идёмте в дом, не могу больше на этой жаре стоять, — сказал Саймон, когда с приветствиями было покончено. — Вы, наверное, устали с дороги… да, что касается племянников — как только они приедут с хоккея, вы их увидите, а ещё раньше — услышите.       В прохладной гостиной их ждал уставленный закусками стол и бар с напитками. Даниэлю доводилось бывать на вечеринках в домах богатых геев, но это был первый богатый дом, который ему понравился. Минималистичный дизайн, светлые цвета, много пустого пространства — хоть балы устраивай в этой здоровенной гостиной, в которую дом его родителей поместился бы целиком.       Они сели, Саймон наделил всех напитками. Натан отказался от алкоголя, и Даниэль последовал его примеру: он в последнее время много размышлял над тем, не стал ли алкоголиком, поэтому старался не пить вообще.       — Ну и славно, — одобрил Саймон, доставая из мини-бара кувшин. — Наша помощница по дому варит отличные лимонады.       — Эти вафли тоже она готовила? — поинтересовался Даниэль, пробуя картофельную вафлю с куриным паштетом и луковым вареньем.       — Нет, это моё фирменное блюдо, — улыбнулась Рашель.       — Потрясающе! Давно ничего настолько вкусного не ел. Натан, попробуй…       Натан попробовал и натянуто улыбнулся:       — Очень вкусно, — сказал он, не глядя на сестру. На лице его сохранялось напряжённое выражение, и держался он скованно, будто на экзамене. Улыбка Рашель тоже казалась неискренней, и только Саймон казался по-настоящему дружелюбным и приветливым. Даниэль искоса поглядывал на него, пытаясь понять, почему это лицо кажется ему таким знакомым. Саймон поймал его взгляд и широко улыбнулся:       — Даниэль, попробуй креветок… не возражаешь, что я на «ты»? Предлагаю отбросить церемонии.       — Не возражаю, а креветки отличные, — отозвался Даниэль, следуя его совету. — Слушай, где я мог тебя видеть? — спросил он и тут же прикусил язык: ему вдруг пришло в голову, что видеть Саймона он мог на прошлой работе. То-то будет весело.       Саймон переглянулся с Рашель, и та бросила быстрый взгляд на Натана. Да что у них тут за заговор?!       — Ты мог меня видеть в новостях, — ответил Саймон. — Я выполняю обязанности гендира «Чёрной розы».       — Нефтяной компании?!       — Её самой, — Саймон улыбнулся, словно извиняясь. Даниэль еле удержался, чтобы не присвистнуть: так вот как высоко взлетела сестрица Натана! Отхватила не кого-нибудь, а преемника старого Шауля Леви, одного из богатейших людей страны. Тогда понятно, откуда Натан взял те самые восемьсот тысяч: занял у зятя.       Он взглянул на Натана: тот смотрел в тарелку с таким выражением лица, будто картофельная вафля нанесла ему личную обиду. Даниэль в очередной раз подумал: здесь происходит нечто, чего он не улавливает.       Рашель тоже бросила на Натана быстрый взгляд и поспешила сменить тему.       — Чем ты занимаешься, Даниэль? — спросила она, изящно разрезая креветку и отправляя её в рот.       Ответ на этот вопрос был у него заготовлен заранее, хотя на секунду он представил, что будет, если сказать правду. Как Рашель подавится креветкой, а с лица её обаятельного богатого мужа сойдёт приветливая улыбка.       — Я фрилансер, немного рисую.       — Восхищаюсь творческими людьми, — сказал Саймон, поглощая очередную вафлю. — Я могу нарисовать только слона задом.       — Не слушай его, он играет на пианино, как бог, — отозвалась Рашель.       — Да, как пьяный Дионис…       Даниэль хохотнул и взглянул на Натана. Тот даже не улыбнулся: водил ножом по тарелке и толком ничего не ел, только вид делал, как граф Монте-Кристо в доме врага. Попытки Саймона втянуть его в беседу успехом не увенчивались: Натан отвечал вежливо, но односложно. Как на работе? Спасибо, всё нормально. Работаешь там же? Да, там же.       Даниэль боялся, что кто-нибудь из них спросит, как они с Натаном познакомились, но к счастью, этот вопрос так и остался незаданным.       Когда они изрядно проредили закуски, Рашель вынесла торт: белоснежную пышную павлову со свежими ягодами. Едва Саймон занёс над ней нож, как с улицы послышались детские голоса.       — О, разбойники прибыли! — Саймон разулыбался, а вот Рашель — от взгляда Даниэля это не ускользнуло — слегка напряглась.       Через мгновение в гостиную с топотом ворвались двое кудрявых, неотличимо друг на друга похожих детей в одинаковых синих джинсах и белых футболках. За ними спешила смуглая пожилая женщина — видимо, няня.       — Тортик, тортик! — хором закричали дети. На вид обоим было лет шесть; оба темноволосые, светлоглазые и хорошенькие. Приглядевшись, Даниэль понял, что это мальчик и девочка.       Тем временем дети увидели гостей и слегка смутились.       — Ой, здравствуйте… здравствуйте.       — Так хотели увидеть дядю, но первым делом заметили тортик, — засмеялся Саймон. — Ну, саранча, вот ваш дядя Натан, а это его друг, Даниэль. Натан, Даниэль — это Адам и Роза, — он указал ножом на мальчика и девочку. — Ну чего стоите? Садитесь! Мириам, — обратился он к няньке, — и ты садись, нам каждый едок важен. Павлову надо сразу есть, не то испортится.

***

      — Люблю осень, — сказала Рашель, кутаясь в шаль — к вечеру подул прохладный ветер, и в лёгком платье она замёрзла. — Воздух становится такой чистый, такой прозрачный…       Солнце клонилось к горизонту, и небо потихоньку выцветало, окрашиваясь оранжевым на горизонте. Где-то в траве поскрипывал сверчок. От соседей доносилась негромкая музыка и запах дыма — кажется, там устраивали барбекю.       Саймон ушёл, чтобы сделать рабочий звонок, а Рашель с Натаном сидели на веранде и смотрели, как Даниэль возится с детьми. Выяснилось, что он привёз им мыльные пузыри, да необычные: из удлинённой бутылочки вытаскивалась пластиковая рамка, которая раскладывалась и позволяла выдувать огромные переливающиеся пузыри. Дети, у которых было всё, от уроков верховой езды до игровых приставок, впали в восторг. С визгом и хохотом они носились по саду, догоняя пузыри и лопая их.       — Они такие дружные, — заметил Натан, когда она уже решила, будто он не собирается отвечать.       — Не разлей вода, везде вместе. Я надеялась, что Роза будет ходить на бальные танцы, но она упёрлась, пришлось отдать её на хоккей вместе с Адамом.       — Ну да, хоккей — занятие только для настоящих мужчин, — заметил Натан с ядом в голосе.       Она знала, к чему он это. И не собиралась вовлекаться в спор.       — Я просто надеялась, что смогу покупать ей красивые платья и смотреть, как она танцует на сцене. Но вместо принцессы и рыцаря у меня растут два чертёнка.       Чертенята тем временем собрались возле Даниэля. Тот присел на корточки, а встал уже со счастливо хохочущей Розой на плечах.       — Я хочу быть такой же высокой, как ты, когда вырасту! — радостно вопила Роза. Рашель с Натаном переглянулись и фыркнули: какие бы ни были у них взгляды, мысль о девочке ростом под два метра посмешила обоих.       Сидя у Даниэля на плечах, Роза пускала пузыри, а Адам бегал за ними и тыкал в них пальцем с радостными криками.       — Мы такими дружными не были, — задумчиво сказал Натан.       — Может быть, ещё не всё потеряно.       Он взглянул на неё и усмехнулся.       — Может быть, — согласился он.       Они молча смотрели, как Даниэль спускает Розу с плеч, только чтобы посадить туда же Адама. Вопли и хохот возобновились: теперь Адам пускал пузыри, а Роза бегала за ними по саду.       На веранду вышел Саймон, быстро чмокнул Рашель в щёку, бросил взгляд на весёлую компанию в саду.       — Стоит на минутку отлучиться, а дети уже про меня и не помнят… Натан, на пару слов можно тебя? Наедине.       Натан удивлённо взглянул на него, но послушно встал и пошёл за ним следом.       Рашель знала, о чём пойдёт речь. Это решение Саймон принял сам: она была против и считала, что не стоит делать поблажек принципиальному Натану. Но Саймон всё ещё чувствовал себя виноватым, и она ничего с этим не могла поделать.

***

      — Я одного не пойму, — задумчиво сказала Рашель, растягиваясь на кровати, — что он в нём нашёл?       Саймон, который только что вышел из душа в одном полотенце, присел на край постели и начал массировать ей ступни.       — Поясни свою мысль, пока что она туманна.       — Что Даниэль нашёл в Натане, — разъяснила она, сползая по кровати. — Ты видел его вообще? Он же как модель из рекламы нижнего белья!       — В постели со мной она восхваляет другого мужчину, — поведал Саймон потолку, возведя очи горе. Потом пощекотал ступню, и Рашель с хихиканьем отдёрнула ногу.       — Знаешь, что?       — Если ты отвесишь ещё один комплимент Даниэлю, я уйду из дома. Мои дети говорят о Даниэле, ты говоришь о Даниэле… осталось только сбежать из дома и ночевать в корнях дуба. Хотя и там наверняка появится кто-нибудь, кто будет восхвалять Даниэля.       — Да я не об этом, — Рашель слегка ткнула его пальцем ноги. Будь на его месте кто-то другой, она бы решила, что он всерьёз — самооценка у мужчин очень хрупкая, они плохо переносят сравнение с другими. Особенно с мускулистыми длинноволосыми красавцами на десять лет моложе. Как хорошо, что Саймон не из таких, и его не нужно ежевечерне убеждать в том, что он для неё был и будет самым лучшим и самым привлекательным мужчиной в мире!       — Я просто хотела сказать… когда он эту бутылочку с пузырями вынул, знаешь, что я подумала?       — Поведай мне.       — Она такая вытянутая, радужная… я подумала, что это… только не смейся, ладно? Я решила, что это фаллоимитатор.       Саймон уставился на неё, приоткрыв рот, а потом захохотал.       — Я же просила — не смейся! Саймон! Я же просила!       Она встала на колени и ударила его подушкой. Продолжая хохотать, он свалился на постель, получил ещё пару ударов подушкой, а потом вскочил, скинул полотенце и подмял Рашель под себя.