Прозерпина

      Когда они вырулили на трассу в Дион, уже совсем стемнело, и вдоль дороги протянулись янтарные бусы фонарей. Даниэль думал, что как бы приятно ни было ему побывать в богатом доме, гораздо приятнее теперь возвращаться.       Домой.       Всего за три недели квартира Натана стала для него домом, каким никогда не была та, рабочая. В той у него не было чувства безопасности, защищённости; наоборот, он знал, что в любой момент к нему могут завалиться незнакомцы и заявить права на кровать, холодильник и его собственное тело. Он и не спал там толком, уж точно не спал так, как у Натана — глубоко и спокойно, полностью отключившись от окружающего мира. Сейчас он с удивлением понял, что за целый день соскучился по этой квартире, по привычной обстановке, по их тихим вечерам вдвоём. А ведь прошёл всего день…       Он хотел было поделиться этими мыслями с Натаном, но тот его опередил. Напряжённым ломким голосом сказал:       — Ты переживал из-за денег, что будешь мне должен? Можешь не переживать. Саймон с-сказал, что м-можно их не возвращать.       — Это же хорошо? — Даниэль взглянул на его профиль. Натан неотрывно глядел на дорогу и машинально кусал губы, ноздри у него подрагивали:       — Д-да, — губы у него странно кривились, он то ли хотел улыбнуться, то ли едва сдерживался, чтобы не заплакать.       — Ёбаный Саймон! — вдруг заорал он и ударил по тормозам. У Даниэля зубы клацнули от неожиданности, и только ремень безопасности помешал ему вписаться головой в лобовое стекло.       Натан выскочил из машины, хлопнув дверцей, и пнул колесо, потом отошёл от дороги, вцепившись руками в волосы. Даниэль взял бутылку воды и вышел за ним.       В деревьях, которыми была обсажена дорога, пели сверчки, ещё не сообразившие, что пришла осень. Ночной воздух был тёплым и свежим. В жёлтом свете фар плясала мошкара, над ухом немедленно зазвенел комар.       Натан вернулся через несколько минут, тихий и пристыженный. Даниэль молча протянул ему бутылку воды. Он не задавал вопросов, потому что Натан никогда не задавал вопросов ему, хотя мог бы. Даниэль даже ждал, что эти вопросы будут, и внутренне готовился к ответам — он вроде как обязан был Натану отвечать. Почему ты занимался такой работой? А тебе нравилась эта работа? А почему ты не копил деньги?       Но Натан не спрашивал — и Даниэль ответил ему той же любезностью.       Натан приложился к горлышку бутылки, сделал глоток и сморщился:       — Тёплая…       — В следующий раз возьмём термос.       Они сели обратно, и Натан завёл мотор. Руки у него дрожали.       — Я бы предложил поменяться, — мягко сказал Даниэль, — но у меня прав нет, а на въезде в город полиция дежурит…       — Я в норме. Прости.       — За что?       — Я, наверное, тебя напугал…       — Нет, не напугал.       — А я пугаюсь, если рядом кто-то психует.       — Я это учту.       Какое-то время ехали молча. Потом Натан, не глядя на Даниэля, сказал:       — Просто это больное место. Хороший Саймон. Самый лучший Саймон. Всегда лучше… — голос у него задрожал, и следующие слова он выговорил с трудом, словно кто-то держал его за горло. — Всегда. Лучше. Меня.       Даниэль осторожно погладил его по обтянутому джинсами колену и почувствовал, что Натана бьёт мелкая дрожь.       — Для меня ты — лучше.       Натан бледно усмехнулся и чуть-чуть расслабился:       — Спасибо.       Глубокой ночью, когда Натан вышел из душа и улёгся на своём краю кровати, Даниэль перекатился к нему поближе и обнял. Натан вцепился в него, уткнулся ему в грудь и так замер.       Слушая, как бьётся у него сердце, Даниэль думал, что неважно, есть у них секс или нет — между ними зарождается нечто большее и по-настоящему важное.