Прозерпина

      Весёлая толстая девица с дредами сняла с Даниэля парикмахерскую накидку и развернула кресло к зеркалу.       — Любуйтесь! Как по мне, так ещё лучше стало.       Он попросил подстричь как можно короче. Прежде чем отхватить длинный хвост ножницами, парикмахер несколько раз переспросила, уверен ли он. Даниэль был уверен, и волосы полетели на пол. Теперь от них осталась только тёмная тень — ёжик, который становился бледнее к вискам. В зеркале отражался человек, который то ли выздоравливал от тяжёлой болезни, то ли сбежал из тюрьмы.       — Спасибо, — сказал он, поднимаясь из кресла.       — Вам спасибо! За полгода вы первый, у кого за ушами вымыто.       Маленькая блондинка, которая стригла клиента в другом кресле, прыснула и попыталась скрыть приступ смеха за кашлем, а шея её клиента слегка покраснела. Улыбаясь, Даниэль расплатился и вышел на улицу.       От вчерашнего дождя остались лужи, в которых плавали жёлтые листья и отражалось синее небо. Солнце припекало не по-осеннему, поэтому куртку надевать он не стал. Подумал было, что можно отправить фотографию маме, но тут же представил, как она это воспримет. Решит, что он собрался встать на путь истинный и отказаться от гомосексуальности. Объясняй ей потом, что с короткими волосами он такой же гей, как и с длинными…       За эти волосы его хватали, тянули, дёргали, держали. Пачкали спермой, просили распустить или собрать, отводили в сторону, заправляли ему за ухо. Ему казалось, что волосы впитали всё, что с ним делали, поэтому он оставил их на полу парикмахерской и жалел только, что нельзя там же оставить кожу.       А ещё без волос его сложнее будет узнать. Он так боялся встретить кого-то из бывших клиентов на улице, что этот страх мешал ему выйти на улицу. Стоило какому-нибудь мужчине задержать на нём взгляд — а на него смотрели часто, смотрели и мужчины, и женщины, — как сердце начинало биться чаще, а во рту пересыхало. Ему казалось, что встреча с бывшим клиентом может перечеркнуть весь последний месяц с Натаном. Клиенты знают, кто он такой: инструмент для отправления естественных потребностей наподобие унитаза. Стоит им узнать его, как волшебство новой жизни рассеется, и он вернётся на заслуженное место.       Сегодня он всё же пересилил себя и вышел на улицу. Хорохорился и думал — пусть бывший клиент пеняет на себя, если вздумает встретиться на пути, — а сам обмирал и покрывался холодным потом при виде любого мужчины, который хотя бы отдалённо напоминал знакомого. Но тёмные очки и новая стрижка немного исправили ситуацию: теперь узнать его будет сложнее.       Он зашёл в несколько магазинов и вернулся домой, нагруженный пакетами и свёртками. Хватит растительного существования, пора приносить пользу: он собирался к приходу Натана украсить спальню и приготовить ужин.       Недавно в инстаграме ему попалась картинка: кровать с лёгким полупрозрачным пологом, в котором мерцают огоньки гирлянд. Нечто подобное он хотел устроить в спальне Натана и уже купил всё необходимое.       Ему не терпелось наконец-то совершить что-то хорошее и даже творческое, поэтому он сразу взялся за дело. Разложил на кровати новенький тюль, достал гирлянды, гвозди и молоток. Сделать полог очень просто: надо только прибить тюль к стенам и потолку, а потом положить на него гирлянды…       Даниэль размотал тюль и понял, что начал не с того: сперва надо было разметить стену, чтобы повесить полог посередине.       Рулетки у Натана не было, и Даниэль, вспомнив, что отец для измерений пользовался иногда ниткой, взял ремень. Гордясь своей находчивостью и умным подходом к делу, замерил тюль и поставил карандашом точки на стене и на ткани, после чего влез на кровать с молотком подмышкой и гвоздями в зубах.       Отец все работы по дому делал сам. Пытался иногда учить и его, но Даниэль терпеть не мог этого занятия, оно ассоциировалось с бедностью и кустарностью, поэтому он в жизни не забил ни одного гвоздя.       Ему казалось, что дело это простое и навыка не требует, но своё мнение он быстро изменил. Приходилось держать тюль, гвоздь и молоток одновременно; тюль при этом путался под ногами и норовил ускользнуть. А когда он наконец приноровился всё это удерживать, выяснилось, что попасть по шляпке гвоздя не так-то просто, и даже когда попадаешь, острие не спешит входить в стену. Даниэль размахнулся посильнее…       — Блядь!!       Он уронил молоток и затряс ушибленной рукой. Гвозди выпали изо рта, и он наступил на них босой ногой, а тюль саваном окутал его с ног до головы.       — Да чтоб тебя!!       Барахтаясь в тюле, как муха в паутине, он наступил на него, дёрнул… раздался треск рвущейся ткани, и ему наконец удалось освободиться. Он отшвырнул разорванный тюль, смахнул с кровати гвозди и молоток.       Ныл ушибленный большой палец, на кремовой стене темнели точки и царапины. А как бы он прибивал всю эту красоту к потолку? Даниэль представил, как посыпалась бы побелка… и не проходит ли там проводка?       Да и тюль на гвоздях не удержится, слишком маленькие шляпки — ткань может расползтись, и полог грохнется прямо на них с Натаном. И как включить гирлянды? Провод до розетки не дотянется…       Идиотская была затея с самого начала. Пошлость и вульгарщина: балдахин с гирляндами, ну надо же! Самое то для бесполезной шлюхи и малахольного невротика.       Даниэль собрал все следы преступления и засунул их под кровать. Не забыть бы теперь выкинуть всё это добро: педант Натан мыл пол каждую неделю, причём мыл тщательно, залезая во все углы.       Он поглядел на часы: шесть, возня с пологом заняла больше часа, минут через сорок приедет Натан. Надо хотя бы ужин приготовить, раз сюрприз с балдахином не удался.       На сложные блюда он не замахивался, потому что готовить не умел вообще: дома готовка считалась женским делом, а во время учёбы и работы он заказывал еду или ходил в кафе, сам даже яичницу не жарил. Решил пожарить стейки и нарезать салат — Натан часто готовил именно такой ужин. Проще некуда, но сытно и вкусно.       Даниэль достал из морозилки стейки, бросил их на сковородку, рассудив, что так они быстрее растают, а сам занялся салатом. Оказалось, что резать овощи тоже нужно уметь: мягкие помидоры с плотной кожицей так и норовили ускользнуть из-под ножа, к тому же он порезался, пытаясь вырезать плодоножку. Порез был неглубоким, но его немедленно защипало от едкого помидорного сока, пришлось отправиться на поиски пластыря. Даниэль перерыл пахнущий лавандовым мылом шкафчик в ванной, но не нашёл аптечки. Может, в спальне?       Ящик с лекарствами нашёлся в прикроватном столике. Даниэль сел на кровать, поставив его на колени. Бинты, антисептик, упаковка неизвестного препарата…       Он вернулся к ней взглядом, потому что под названием, которое ему ничего не говорило, более мелкими буквами значилось: «лечение депрессий и обсессивно-компульсивных расстройств».       Чувствуя себя человеком, который случайно подслушал чужой разговор, он постарался сложить лекарства так же, как они лежали раньше, и сунул ящик обратно. Зачем вообще он полез чёртов пластырь искать?! Не хотел он раскрывать чужие тайны…       Долго на эту тему он раздумывать не смог, потому что учуял запах горелого.       Стейки!       Даниэль бросился на кухню — маленький закуток уже заволокло едким дымом. Он вдохнул и закашлялся так, что из глаз слёзы потекли. Поскорее отключил плиту, включил встроенный в окно вентилятор, который загудел, выгоняя дым.       Воняли не стейки, хотя они сгорели снизу до угольной черноты. Воняла пластиковая лопатка, которой он собирался перевернуть мясо и поэтому оставил её рядом со сковородой. Касаясь раскалённого бока сковороды, лопатка оплавилась и задымилась.       — Блядь… — сказал Даниэль и снова раскашлялся.       Хлопнула дверь, и послышался испуганный голос Натана:       — Даниэль?! С тобой всё в порядке?       Всё ещё кашляя, он вышел из кухни и закрыл раздвижную дверь. Поздно: в гостиной уже воняло не меньше, чем в кухне.       Натан стоял в дверях и обеими руками обнимал большой арбуз. При виде Даниэля его глаза расширились:       — Ты подстригся?! Вот это да… Но что случилось? Вся лестница в дыму…       — Как будто непонятно, что случилось, — Даниэль тут же пожалел о том, что и в каком тоне сказал, потому что Натан вздрогнул. — Я пытался приготовить ужин, — объяснил он, стараясь подавить злость и говорить мягче. — Но как видишь… — он махнул рукой и вытер слёзы, выступившие на глазах от натужного кашля.       Натан поставил арбуз на обеденный стол и деловито направился в кухню. Повозился там немного, вышел с плотно завязанным мусорным мешком.       — Сразу выкину, чтоб не воняло. Не расстраивайся. Тут в паре кварталов есть мясной ресторан, поужинаем там, а квартира пусть пока проветривается.

***

      Ресторан оформлен был в американском стиле: пластиковые красные столы, граффити на стенах, рэп из динамиков. Стейки у них готовили хорошо: подали здоровенный кусок мяса с поджаристой корочкой и мягкой сочной серединой. Даниэлю очень хотелось заказать бутылку вина и напиться, чтобы перестать чувствовать себя так дерьмово, но он справился с собой и взял колу.       За соседним столиком обнималась парочка; парень явно собирался сожрать вместо стейка язык девицы. Даниэль отвернулся от них, чувствуя злобу и отвращение.       Он отдавал себе отчёт в том, что злится не на них. И не на Натана. И даже не на официантку, хотя та то ли флиртовала с ними обоими, то ли пыталась заслужить чаевые.       — Знаешь, мне все с детства твердили — ты такой талантливый, ты такой умный… Я им верил. Мне казалось, я умнее всех, кого знаю.       Он замолчал, макая последний кусок стейка в перечный соус. Потом продолжил:       — Но в итоге я проебался по всем фронтам. Нет у меня ни ума, ни талантов, я всё проебал, Натан…       Натан отложил вилку и слушал, внимательно глядя на него. Словно его стоило слушать.       — Рисовать разучился. Пытался кое-что в доме у тебя сделать — и тут проебался. С готовкой ты сам видел, что вышло. Я человек-проёб, проёбываю всё, за что берусь…       Даниэль замолчал, проглатывая подкативший к горлу комок. Посмотрел на Натана — тот продолжал глядеть на него, а потом вдруг сказал:       — А что ты сделал, чтобы не проёбывать?       — Ч… что?       Даниэль ожидал какой угодно реакции, но только не такой. Ощущение было такое, словно Натан отвесил ему оплеуху.       Мягкий, робкий, нервный Натан!       — Прости, — Натан нахмурился и отвёл взгляд, — но пока ты ничего не делаешь, ничего и не получится. Ты же не упражняешься в рисовании?       Кровь прилила у него к щекам; Даниэль знал, что не умеет краснеть, но если бы умел — сейчас цветом сравнялся бы со столиком. С ответом он не нашёлся, а Натан продолжал:       — С готовкой то же самое. Ты первый раз решил что-то приготовить, у тебя не получилось, и ты тут же сдался и сказал, что всё проёбываешь. Если б мы все с рождения так рассуждали, то до сих пор бы не умели на горшок ходить — с первого раза ведь не получилось…       Даниэль со звоном бросил вилку на тарелку.       — Ты мне что, лекцию читать собрался?!       Натан мигом съёжился, плечи у него закаменели, взгляд сделался загнанным.       — Я н-не хотел…       — Или я обязан твои поучения слушать, если ты за меня деньги заплатил?! — Даниэль так повысил голос, что парочка за соседним столиком с чмоканьем разлепилась и уставилась на них. Ему было плевать; злость захлестнула его с головой, и он не собирался сдерживаться.       — Сначала своей жизнью займись, а то как-то не верится в советы человека, который по шлюхам ходит и на таблетках сидит…       Он осёкся, поняв, что перегнул палку. Вся злость из него мигом вышла, как воздух из сдувшегося шарика, и он почувствовал себя полным мудаком.       — Прости… прости, я не подумал. Я пластырь искал, узнал случайно…       — Да ничего, — неожиданно спокойно ответил Натан. — Слез я уже с таблеток, это остатки, я их всё утилизировать нормально не могу.       — Я правда порезался… — он продемонстрировал порез, желая хоть в этом оправдаться. — Я не хотел лезть в твои тайны, прости.       — Брось. Не такая это страшная тайна — не труп в подвале. И это ты меня прости, я не собирался тебя обижать.       Натан протянул руку через стол, и Даниэль вместо пожатия схватил её и прижал к щеке. Нет, Натан всё-таки не приспособлен к жизни, не умеет защищаться, не умеет атаковать. А он — форменный скот и ведёт себя по-скотски, хотя вся вина Натана в правоте.       Даниэль может вернуться к рисованию. Может научиться готовить. Но мысли о том, что всё бессмысленно, привычны и даже как-то омерзительно приятны; на их фоне идея о том, что он может изменить ситуацию, кажется возмутительной. Словно он лежит в тёплом вонючем болотце, а ему предлагают карабкаться в гору. Проще всего сказать, что он заслуживает только болотца; он прогнил изнутри, он наполнен трухой и червями, на солнце и свежем воздухе ему не место. Сложнее — всё-таки встать и сделать один маленький шаг.