Прозерпина

      Даниэль шагнул в душ и отважно включил холодную воду. Сердце и желудок ухнули куда-то в пятки, когда на него полились ледяные струи, зато он сразу остыл.       Он только что вернулся с пробежки. После вчерашнего морского купания он понял вдруг, что соскучился по физическим упражнениям, по напряжению мышц, по чувству приятной усталости после спорта. Раньше он ходил в спортзал, потому что нужно было поддерживать товарный вид тела, но теперь такой цели перед ним не стояло, и он мог бегать просто потому, что ему это нравилось. Пробежка разогнала кровь в теле и помогла развеяться; он чувствовал себя перезагруженным, как компьютер.       Даниэль затаил дыхание и сунул голову под холодные струи, чувствуя, как мозг покрывается инеем. Новую причёску было гораздо проще мыть — никаких тебе шампуней и кондиционеров, провёл по коротким волосам мыльной рукой — вот и всё мытьё.       Он выключил воду, открыл шкафчик и поморщился, вспомнив, что из всех средств ухода за собой у Натана есть только мыло, бритва, шампунь и зубная паста. Надо хоть крем для рук купить…       Растершись полотенцем, он натянул спортивные штаны и футболку Натана, которые сидели на нём совершенно неприлично: он был выше и крепче, футболка слишком облегала, а штаны заканчивались сантиметра на три раньше, чем надо бы. Мельком подумал, что хорошо бы обновить гардероб — большую часть вещей он оставил в прошлой жизни и ни капли не жалел, хотя среди шмоток было много брендовых. Ему до странности нравилось носить одежду Натана, и он с радостью променял бы на неё все свои бренды.       Свежий и готовый к подвигам, он вышел из ванны и принялся за работу. Планы на день у него были масштабные, и в этот раз он подошёл к делу с умом.       К возвращению Натана ужин был готов. Пожалуй, соус получился жиже, чем в обучающем видео, а пасту не стоило варить так долго, но от сгоревших стейков и расплавленной пластмассы Даниэль ушёл далеко. И оно того стоило: Натан смотрел на него с таким восторгом, словно Даниэль на Эверест взошёл во имя любви.       — Это так вкусно! — повторил он уже раз в третий, когда Даниэль собрал со стола грязную посуду и принёс порезанный на квадратики арбуз. — Спасибо!       — Тебя так легко порадовать…       — Мне в первый раз готовят ужин, — сказал Натан, глядя на него сияющими глазами. Его волосы так и остались кудрявыми; с такой причёской он выглядел проще и моложе. Даниэль смотрел на его потемневшие от вина губы, на белую шею, ямку между ключицами, где залегла тень, и чувствовал желание целовать, гладить, кусать и наваливаться.       Он облизнул губы и заметил, что Натан проследил за его движением. Даниэль посмотрел ему в глаза и усмехнулся:       — А от меня в первый раз сбежал мужчина.       — Что?.. А, утром… — Натан заёрзал на стуле, опустил глаза. — Я опаздывал.       — Старею, значит, — вздохнул Даниэль. — Раз мне предпочитают работу…       — Я не предпочитаю! Просто у нас важно приходить вовремя, и мне лично это тоже важно! — Натан заволновался, и Даниэль легонько толкнул его босой ногой под столом:       — Эй, я шучу, расслабься.       Он погладил его ступнёй по голени, приподнимая штанину брюк, чтобы добраться до голой кожи. Натан вскинул на него удивлённый взгляд, потом смутился, явно поняв, на что ему намекают, отложил вилку и встал из-за стола.       — Мне надо в душ.       — А ты грязный? — Даниэль поймал его за руку и притянул к себе. — Насколько грязный?       — Опять шутишь? — вздохнул Натан. — Я не всегда понимаю шутки…       — Я не шучу, Натан.       Глядя снизу вверх, Даниэль потянул его рубашку из брюк, медленно расстегнул на ней пуговицы. На лице Натана появилось уже знакомое жалобное выражение, словно он не верил в то, что происходит, и он пробормотал:       — Мне всё-таки надо в душ, я весь день на рабо… — он прервался и тяжело задышал. Даниэль прижался полураскрытыми губами к его животу, чувствуя, как подрагивают от прикосновений мышцы; положил руку Натану на промежность, сжал, погладил…       Хотелось быть грубым, он сам не знал, почему. Хотелось укусить бледный беззащитный живот, перегнуть Натана через стол, хлестнуть по ягодицам и оставить на них красный след. И в то же время хотелось его ласкать, защищать и баловать, спасать от собственной жестокой похоти.       — Душ… — пробормотал Натан сорвавшимся голосом; Даниэль закатил глаза и встал со стула.       — Вот зануда!       Он забрался руками под рубашку Натана, гладя его голую спину, дурея от ощущения кожи под руками и от мысли, что он может сделать всё, что захочет. Поцеловал, толкнув к столу; Натан сдавленно застонал, обнял его за шею, погладил по затылку. Даниэль подхватил его и усадил на край стола, сбив при этом что-то из посуды; впился губами в шею, прижался близко, ближе некуда. Слои ткани бесили и мешали; он нетерпеливо рванул рубашку Натана, в четыре руки они стянули её через голову, вслед за ней полетела футболка Даниэля. Теперь можно прижаться кожей к обнажённой коже, почувствовать Натана — возбуждённого, стонущего, жаркого. Он обхватил Даниэля ногами за талию и шарил руками по его спине, подставлял распухшие губы под поцелуи, подавался навстречу — покорный и доступный. Даниэль не хотел его отпускать даже для того, чтобы полностью раздеть; казалось немыслимым разорвать контакт, прервать объятия. Кое-как он расстегнул его брюки и стянул собственные; просунул руку между их телами, а Натан переплёл его пальцы со своими. Даниэль то целовал его, то жадно вглядывался в его лицо, на котором застыло выражение то ли муки, то ли невыносимого восторга.       Посуда жалобно позвякивала в такт их движениям. Звяканье раздавалось всё чаще, потом слилось в непрерывный звон — а потом затихло.       Натан, обхватив его руками и ногами, водил короткими ногтями по его шее и затылку. От этого по спине бегали приятные мурашки. На секунду у Даниэля мелькнула мысль, что сейчас надо сказать «время у нас заканчивается» и выпроводить клиента; его передёрнуло, и Натан чуть отстранился, заглядывая ему в глаза.       — Что-то не так?       Какой чувствительный. Даниэль усмехнулся и снял его со стола, подхватив под ягодицы.       — Всё нормально. Пошли уже в душ.       Они с трудом уместились в маленькой ванне, и Даниэль включил воду.       — Ой-ёй! — завопил Натан, когда на них хлынули ледяные струи.       — Терпи! — заорал в ответ Даниэль и неожиданно для себя захохотал. Он прижал Натана к себе, даже не думая пускать воду потеплее.       Холодная вода поливала обоих, заставляя волоски встать дыбом, остужая разгорячённую кожу и смывая вместе с потом все непрошенные ассоциации. Нет никаких клиентов и никаких денег, никто не будет крадучись выходить из квартиры, отворачиваясь от камер наблюдения. Даниэль закрыл дверь между той жизнью и новой; прошлое может сколько угодно тянуть к нему свои щупальца, он пообрубает их все.

***

      — Ты был прав.       — В чём?       — Когда сказал, что у меня ничего не выходит, потому что я ничего не делаю.       Натан зашевелился под его руками, вздохнул и прижался ближе. Темнота окутывала их коконом; за окном шумели акации, накрапывал дождь.       — Я сам через это проходил, — сказал Натан куда-то ему в плечо; от тёплого дыхания по коже побежали приятные мурашки. — Я же… ну, ты сам знаешь, я был болен. Мне пришлось понять, что всё можно построить заново, но маленькими шагами. Если каждый день делать маленький шаг, то через месяц будешь уже далеко.       — Я буду делать шаги. И постараюсь тебя больше не обижать.       Натан фыркнул ему в плечо и потёрся о него носом.       — Ты меня не обижаешь. Прости, но в этом деле ты любитель.       — Ничего, маленькими шажочками я уже через месяц стану профессионалом.       — Эй! — Натан попытался его отпихнуть, но Даниэль обхватил его и прижал к себе.       Он давно не чувствовал себя таким счастливым и умиротворённым — и в то же время таким напуганным. Не может быть, чтобы у него всё складывалось так хорошо. Обязательно произойдёт что-нибудь плохое, и счастье у него отберут.       В несчастье есть один большой плюс: хуже уже не будет.