Прозерпина

      После пары дождливых дней небо опять прояснилось, но теперь температура не поднималась выше восемнадцати градусов. Светило солнце, и в саду Эрлихов пахло палыми листьями.       Сидя в кресле-качалке на веранде, Даниэль наблюдал, как Натан и Саймон играют в теннис. В игре он ничего не понимал, но ему нравилось смотреть на Натана, который ловко отбивал мяч и посылал его противнику. Саймон уже второй раз не сумел принять мяч, и тот улетел в кусты. Натан взмахнул ракеткой и бросил взгляд на Даниэля, победно улыбнулся. Приятно было видеть его таким — гордым и уверенным в себе.       — Он занял второе место на чемпионате колледжа по теннису, — сказала Рашель, которая расположилась в соседнем кресле, сбросив туфли и по-кошачьи подобрав под себя ноги.       — Правда? — Даниэль по-новому взглянул на Натана, который посылал в полёт уже третий мяч. — Вот это да!       — Натан не любит хвастаться, — сказала Рашель то ли одобрительно, то ли осуждающе. — А Саймон был капитаном футбольной команды колледжа. Они учились вместе, ты знал?       — Нет, и этого не знал.       — Натан, наверное, вообще про нас не говорит.       — Говорит иногда. Только хорошее, — поспешил уточнить Даниэль, вспомнив, как Натан обругал Саймона.       — Ну да, — недоверчиво усмехнулась Рашель, вертя в руке бокал с коктейлем. Он поспешил перевести тему:       — А ты тоже с ними училась?       — Я вообще не училась в колледже.       Она замолчала, не глядя на него и слегка хмурясь. Видимо, тема учёбы тоже была неудачной. Даниэль подыскивал другую и очень обрадовался, когда от этой обязанности его избавили Натан с Саймоном.       — Он меня разделал, — весело сказал Саймон, поднимаясь на веранду. — Как младенца!       Даниэль покосился на Натана — тот опустил глаза, но на лице у него мелькнула довольная улыбка.       С возвращением Саймона разговор потёк куда оживлённее. Даже Натан расслабился, улыбался шуткам и поддерживал беседу, чуть благосклоннее поглядывая на зятя. Даниэль даже заподозрил, что во время игры Саймон поддавался, чтобы больше расположить Натана к себе и уменьшить напряжение.       — …моя мама из многодетной семьи, — говорил Саймон, устроившись на полу веранды у ног Рашель, — у неё восемь братьев и сестёр. Вы представляете себе это количество родственников?       — Да, помолвку я помню… — сказал Натан, усмехаясь.       — На помолвке и половины из них не было, — махнул рукой Саймон. — Главное — в стратегический момент поссориться, иначе потом не избавишься. Ну чего смеётесь, я не шучу… Так вот, я это к чему? Один из маминых братьев — гей.       — Правда, что ли?       — С чего бы мне выдумывать? Ему за пятьдесят, он дальнобойщик. И он терпеть не может таких, как вы! Он считает, что вы убиваете всю суть гомосексуальности.       — И в чём же по его мнению суть? — спросил заинтригованный Даниэль, переглянувшись с Натаном.       — А суть в том, — охотно принялся объяснять Саймон, — что должно существовать сообщество, вроде масонов. Со своими тайными знаками, с тайным языком, с другим подходом к жизни… Вот как он живёт? У него постоянно какие-то драмы, новые парни, один ему квартиру обнёс, другой прятал у него наркоту. А вы как живёте? Да так же, как многие гетеросексуальные пары: съехались, работаете, семью навещаете. Если все будут так жить, то в гомосексуальности не будет ничего особенного!       — Так это же хорошо. Раньше приходилось скрываться и подавать тайные знаки, а теперь можно открыто о себе заявить, — сказал Даниэль и тут же вспомнил, с каким ужасом и отвращением отреагировала его мать на «открытое заявление». Воспоминания расстраивали: он пока так и не придумал, как с ней общаться дальше.       — Мне вообще эта идея не нравится, — тихо добавил Натан. — Получается, все геи должны вести себя одинаково, но мы же все разные… Это как с воспитанием: дети все разные, но считается, что мальчики должны вести себя так, а девочки — эдак.       — Мальчики и девочки отличаются друг от друга, — сказала Рашель, поджав губы. Натан поднял на неё загоревшиеся глаза:       — Да, так принято считать. Нам с детства вбивают в голову стандарты этих отличий. А если ты в это прокрустово ложе не укладываешься, то тебе что-нибудь отрежут.       — К слову об отрезании, — вмешался Саймон. — Вы вот знали, что в Акре* мальчикам делают обрезание не в младенчестве? Видели мусульманских мальчиков, наряженных, как принцы? Это их на обрезание ведут. Церемония дорогая, поэтому проводят не в младенчестве, а когда накопятся деньги — и сыновья, чтобы обрезать всех разом.       Уход от темы выполнен был хоть и небезупречно, но изящно. Забыв про гендерное воспитание, они принялись ужасаться мусульманским обычаям и жалеть мальчиков.       Разговор прервался, когда на веранду ураганом ворвались близнецы. Увидев Даниэля, они бросились к нему с воплями радости:       — Дани! Дани приехал! А что ты нам привёз? А ты привёз нам что-нибудь? — наперебой заговорили они, бросаясь к нему.       — Дети, это невежливо, — заметила Рашель, но на детей это не особенно подействовало.       — Да, я вам кое-что привёз, — неторопливо сказал Даниэль и подмигнул Натану, который считал, что они всё равно не смогут подарить что-то ценное балованным детишкам богатых родителей.       Он вынул из кармана куртки свёрнутую длинную резинку, которую накануне специально купил в швейном магазине.       — Что это? Зачем это? — у близнецов расширились глаза, и они уставились на Даниэля, приоткрыв рты.       — Идите за мной, сейчас покажу.       Дети лавиной скатились с веранды на газон. Даниэль вышел к ним и развернул резинку, концы которой связал узлом.       — Встаньте друг напротив друга. Ага, вот так. Я надену резинку вам на щиколотки и покажу, что надо делать…       Дети восторженно смеялись и наблюдали за ним. Ему пришло в голову, что нет между ними никаких отличий, обусловленных полом, как нет их между двумя игривыми маленькими щенками.       — Ой, да они в резиночки играют! — воскликнула Рашель. — Погодите, я с вами!       Она босиком прошлёпала к ним.       — Натан, Саймон, идите сюда! Сделайте хоть что-нибудь полезное: подержите резинку!       И началось веселье. Адам, Роза и Рашель с Даниэлем по очереди прыгали через резинку, прямоугольником натянутую на щиколотках Натана и Саймона; дети пищали, Рашель смеялась, как девчонка. Один раз она запуталась ногой в резинке и едва не упала, но Даниэль вовремя подхватил её за локти и удержал.       — Спасибо! — она подняла на него смеющиеся глаза, пригладила растрепавшиеся пряди.       — Мама, ты выбываешь! — закричал Адам. — Теперь моя очередь!       Он впрыгнул в прямоугольник и вдруг замер.       — Ой… смотрите, дедуля приехал! Дедушка! Привет!       Все затихли, глядя на веранду. Там, облокотившись на перила, стоял грузный пожилой мужчина с густой гривой полуседых вьющихся волос и тяжёлым квадратным лицом. Прищурив глубоко посаженные глаза, он наблюдал за ними с недоброй полуулыбкой.       Даниэль никогда ещё не видел, чтобы человек так быстро менялся в лице, как Натан. Только что он улыбался, переглядываясь с ним и Саймоном — и вдруг побледнел, глаза у него засверкали, губы презрительно сжались. Он наклонился и снял резинку дрожащими руками.       — Натан, — тихо сказала Рашель, с тревогой глядя на него. — Мы папу не приглашали. Я понятия не имела…       — Я знаю, — прервал её Натан напряжённым голосом. — Но мы уходим. Даниэль?       — Спасибо за вечер, — сказал недоумевающий Даниэль, поглядывая то на веранду, то на смущённых Эрлихов. Мужчина с веранды продолжал наблюдать за ними молча и неподвижно, как жаба за летающими вокруг мухами. Его лицо казалось Даниэлю смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где же его видел.       И только увидев на выезде из посёлка заправку, он вдруг понял.       Это был Шауль Леви, владелец нефтяной компании «Чёрная Роза».

***

      Саймон без сил опустился на диван в гостиной. Каждая встреча со свёкром становилась для него испытанием; впрочем, не только для него. После последнего микроинфаркта Шауль Леви полностью отошёл от дел, но всё ещё оставался владельцем компании, поэтому иногда появлялся на заседаниях совета директоров. Через пять минут после его появления спокойное совещание превращалось в ад: кто-то орал, кто-то стучал кулаком по столу, кто-то уходил и хлопал дверью… Сам же злой гений сидел спокойно, сложив короткопалые руки на животе, и наблюдал за хаосом с видом великого Будды. Саймон потом возвращался домой с головной болью, а после успокаивал, утешал и увещевал коллег ещё несколько дней.       В семейной жизни господин Леви вёл себя примерно так же.       — Это кто был? Натанов дружок? — поинтересовался он, когда Натан и Даниэль исчезли из поля зрения. — И вы его к детям допускаете?       Саймон пустил в ход всё своё обаяние, чтобы отвлечь его от темы. Отчасти помогли дети — тесть их обожал и размякал, пока с ними общался — но вечер всё равно был испорчен.       Он не услышал, как Рашель спустилась по лестнице — она шла босиком, чтобы каблуки не стучали по полу и не будили детей. Саймон протянул руку и попытался привлечь жену к себе, но она отстранилась и прошла к бару, а потом с бокалом присела на высокий табурет. Её причёска растрепалась, и вьющиеся каштановые локоны почти заслоняли лицо.       — Устала? — спросил он, не делая больше попыток дотронуться до неё. Рашель покачала головой — понимай как знаешь — и сделала глоток вина, с отсутствующим видом уставившись в пространство.       — Мою кандидатуру никто даже не рассматривал.       — О чём ты?       Она перевела на него усталый взгляд.       — Я о том, что компанией моего отца управляешь ты. И выбор был между тобой и Натаном, меня как будто не существовало.       Он всё-таки подошёл к ней, мягко коснулся её колена.       — Ты хотела бы управлять компанией?       Она машинально заправила прядь волос за ухо и отвернулась.       — Наверное, нет, — ответила она после паузы, уже мягче. — Я люблю тебя, мне нравится заниматься домом и детьми… Но Даниэль сегодня спросил, училась ли я с вами, и я подумала — а зачем мне было учиться? Натан бесится, что на него давили, но папа давил, потому что ждал от него результатов, а я… а от меня он ничего не ждал, кроме замужества. Выйти замуж любая тупица может, даже такая, как я.       — Рашель… — он всё-таки обнял её, привлёк к себе, и она прижалась к нему — маленькая и хрупкая, пахнущая карамелью. — Ты не тупица. Ты умная, красивая и сильная женщина. Ты справилась бы с любым делом, за которое взялась, в том числе и с компанией.       — Я бы не справилась с компанией, — буркнула Рашель, обхватывая его руками. — Я бы заплакала и стала ждать, когда придёшь ты и решишь все мои проблемы.       — Это о чём говорит?       — О том, что я тупица?       — О том, что ты правильно выбрала мужа, тупицы на это не способны. И запомни: я запрещаю тебе ругать мою жену.

***

      Даниэль зажёг свечи, и трепетные огоньки осветили маленький балкон, на котором помещался только столик и два стула. На одном из этих стульев Натан сидел уже минут сорок, молча глядя в ночную темноту.       Даниэль налил бокал вина и подвинул его Натану, сел напротив и сказал:       — Ты можешь не говорить, конечно, если не хочешь. Но я умираю от любопытства.       — А что тут говорить?       — Ну как что? Ты сын Шауля Леви? И всё это время молчал?       Натан безрадостно улыбнулся, всё так же глядя в темноту.       — Мы не общаемся уже десять лет. Я не имею отношения к его деньгам и к его компании.       — Ты что думаешь, я про деньги спрашиваю?! — вспылил Даниэль, и Натан вздрогнул, словно приходя в себя после наваждения; испуганно заморгал и уже более привычным тоном сказал:       — Прости, я не подумал, что так прозвучит…       — Да ладно. Я не хотел кричать, извини.       Даниэль сам на себя разозлился за эту вспышку, но тема денег в нём отзывалась болезненным чувством вины. Он не работает и живёт на средства своего парня — внутренний голос говорил, что такое положение ненамного лучше прежней работы. Мужчина должен зарабатывать деньги своим трудом, а он вместо этого ушёл в содержанки. Что бы мама сказала, если б узнала?..       Если бы вообще хотела с ним разговаривать.       — Я его разочаровал, — сказал Натан в унисон с его мыслями. — Отца. С детства разочаровывал. Особенно после того, как мама умерла.        Натан начал заламывать пальцы, и Даниэль накрыл его холодные руки своими, согревая.       — Я всё делал не так. А потом появился Саймон… он был капитаном футбольной команды в колледже. Отец обожает футбол. Я… я не играл в футбол, всегда терпеть его не мог. Я занимался плаванием и теннисом. Знаешь, что он говорил? Что т-т-теннис — для баб. Говорил… — у Натана дрожали и кривились губы, и всё его нервное подвижное лицо выражало то ли отвращение, то ли стыд. — Ч-ч-что я даже среди баб победить не могу. И я не м-мог. Ни одного первого места.       Даниэлю хотелось его обнять, но на крошечном балконе сделать это было бы трудно, поэтому он гладил Натана по рукам, чувствуя, как его собственное сердце сжимается в ответ на этот рассказ.       — Саймон. Он обаятельный. Куча друзей. Даже со мной дружил, — продолжил Натан, глядя в сторону и облизывая губы. — Потом начал встречаться с Рашель, был её первым парнем… Отец был от него в восторге. На помолвке сказал кое-что… и с тех пор мы больше не общались. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ *Акра — соседняя страна с преобладанием мусульманского населения