Прозерпина

      День выдался хмурый, и в сером осеннем свете промышленный район выглядел неприглядно. Среди приземистых автомастерских и шиномонтажек торчали закопченные кирпичные трубы, валялись шины, из маленьких ларьков со швармой доносились запахи копчёного мяса. Смуглый мужчина в синем рабочем комбинезоне проводил Даниэля удивлённым взглядом — не вписывался в окружающий пейзаж парень в куртке «Гуччи». По крайней мере, Даниэлю хотелось думать, что не вписывался он именно из-за брендовых шмоток, а не из-за вопиюще гомосексуального вида, неуместного на этом островке брутальности.       Нужное здание — очередную низенькую постройку в ряду таких же построек — он нашёл не сразу, сначала минут двадцать проплутал по улицам, вдоль которых лежали сметённые в кучки опавшие листья. Из одной шиномонтажки на него нагавкала рыжая, похожая на шакала собака — видимо, тоже решила, что такие, как он, здесь не нужны.       Нужная мастерская называлась «Аэроавто». Даниэль замер перед входом, не решаясь войти.       Он пришёл устраиваться на работу. Нормальный человек отправил бы резюме, но Даниэль, промучавшись несколько дней, понял, что в резюме ему написать нечего. Ещё старшеклассником он несколько месяцев проработал в магазине художественных принадлежностей, а во время учёбы в университете расписал стену детской у знакомых — вот и весь рабочий опыт, если не считать сосания хуёв. Поэтому он собрал в папку рисунки и решил прийти в приглянувшуюся мастерскую лично, надеясь сразить работодателя своей харизмой.       Точнее, работодательницу: мастерская по аэрографии принадлежала молодой художнице по имени Ребекка Эткин.       Даниэль изобразил на лице привычную по прежней работе улыбку и потянул дверь на себя. Он оказался в приёмной, стены которой покрывала цветная роспись: тут извивался усатый китайский дракон, там девушка в красном кимоно сжимала в руках катану. Под компьютерным столом кто-то возился, и Даниэль деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание. Из-под стола послышался глухой стук, ойканье, а затем перед глазами Даниэля предстала сама Ребекка Эткин, которую он уже видел в соцсетях: маленькая, горбоносая и смуглая, с буйной копной вьющихся волос.       — Привет, — сказала она, поправляя лямки заляпанного краской джинсового комбинезона и усаживаясь на стол боком. — Чего вы так подкрадываетесь? Это вы по поводу мерседеса звонили?       Даниэль, внутренне сожалея, что мерседеса у него нет, ответил:       — Я по поводу вакансии художника.       — У меня на сегодня собеседований нет вроде бы... или я что-то путаю?       — Не путаете, — сказал Даниэль, выдавая самую лучезарную улыбку из своего арсенала. — Но я решил сразу к вам прийти. Лично. Мне нравится ваше творчество. Вон та японка с катаной — просто восторг!       Ребекка подняла брови и скептически его оглядела с ног до головы.       — Эта бездарная мазня от прошлых арендаторов осталась, всё руки не доходят замазать.       Даниэль почувствовал, что яркости в его улыбке поубавилось. Воодушевление поутихло, а предательские мысли о собственной никчёмности снова червями поползли в голову: куда полез, кем себя возомнил? Художником? Недоучка, иди либо на панель, либо полы мыть...       Он стиснул зубы и усилием воли отогнал эти мысли. Как там Натан говорил, маленькими шажками?       — Но ваши картины я тоже видел. Вы отличный профессионал, я хочу у вас учиться.       — Я ищу не ученика, а человека, который сможет взять на себя часть нагрузки. Заказов много, я одна не справляюсь. Опыта у тебя нет, как я понимаю?       — Нет, но я смотрел обучающие ролики на ютубе...       Тонкие чёрные брови Ребекки поползли вверх, но Даниэль не сдавался.       — У меня есть портфолио, — сказал он, протягивая ей папку. — И идеи. И я готов работать бесплатно первое время.       Повисла пауза; Даниэль смотрел художнице в глаза и думал: мне нужна эта работа. Пожалуйста, пойми, как мне нужна эта работа. Не ради денег; ради мысли, что я тоже нормальный человек, мои идеи важны, моё творчество чего-то стоит.       — Ну, наглости у тебя не отнять, — наконец сказала Ребекка и взяла папку. Полистала, одобрительно хмыкнула, выбрав рисунок с осьминогом, парящим посреди звёздного неба. Потом подняла на Даниэля чёрные глаза и прищурилась.       — В тебе что-то есть, — сказала она. — Может, я об этом пожалею...       Даниэль, чувствуя, как восторг распирает рёбра, прикусил щёки изнутри, чтобы не улыбаться до ушей.       — ...но мне хочется дать тебе шанс, — закончила Ребекка и спрыгнула со стола. — Когда готов приступать?       — Сегодня... прямо сейчас!       — Энтузиаст, — сказала Ребекка одобрительно. — Тогда пошли, покажу, где работаем.

***

      Домой Даниэль вернулся под вечер. Едва он зашёл в квартиру, как на улице начался дождь — над городом весь день бродили тучи, а теперь они наконец-то прорвались, и в стёкла забарабанили тяжёлые капли. Даниэль включил свет, повалился в кресло и с наслаждением вытянул ноги. После первого рабочего дня он устал, но зато был доволен и горд собой. Он познакомился со вторым сотрудником мастерской — молоденьким робким парнишкой, который занимался всеми подготовительными работами и лакировкой машин, под его руководством зачистил и отшлифовал крылья минивэна, а потом учился смешивать краски и работать с аэрографом. В конце дня Ребекка даже позволила ему сделать фон для будущей аэрографии. Даниэль в процессе перемазал краской любимые джинсы, но это ничуть не омрачило его радости.       Подумать только, настоящая работа, результат которой виден невооружённым взглядом! Работа, после которой он не чувствует стыда и отвращения, работа, которой можно гордиться!       В порыве чувств он позвонил матери впервые за последние три месяца и рассказал о своей новой работе, наслаждаясь самим фактом того, что он может спокойно рассказывать о том, чем занимается. Мама выслушала его без особого энтузиазма.       — Работа — это хорошо…       — А у вас как дела?       — Как будто тебе интересно, — неодобрительно отозвалась мама. Даниэль подавил раздражение и мягко ответил:       — Ну конечно, мне интересно. Вы ведь моя семья.       — Вот и не отказывался бы от своей семьи!       — Да кто от вас отказывался?! — Даниэль всё-таки не выдержал спокойного тона и разозлился. — Это ты со мной общаться не хочешь, как будто я преступление какое-то совершил! Я гей, а не серийный убийца!       Даже через телефон он услышал напряжение, когда она сказала:       — Мы не будем эту тему педалировать.       — Я ничего не педалирую, мама! Я просто живу, как все нормальные люди, только не с девушкой, а с парнем! Мы обычная пара…       В ухо закапали гудки — мама бросила трубку. Даниэль ошалело посмотрел на телефон, потом отбросил его, как гадкое насекомое. Злости и раздражения не осталось — только опустошение. Он чувствовал, что упёрся в бесконечную гладкую стену, которую никак не обойти и не пробить. Он всё ждал, что мать поймёт, смягчится, примет его, но этого не происходило, и он терялся и не знал, как действовать дальше. Как общаться с родителями? Он даже не рассчитывал, что отец окажется гибче, чем мать: папа во всём полагался на её суждения. За двадцать пять лет брака у них и вовсе образовалось одно мнение на двоих.       Он вдруг остро ощутил, как соскучился по Натану. Тот собирался съездить к отцу после работы и говорил, что вернётся поздно… Даниэлю ещё никогда так не хотелось оказаться рядом с другим человеком, потребность была сильной, как жажда или голод. Одна мысль о том, что ему придётся ждать, казалась невыносимой.       Он постарался занять себя: сходил в душ, закинул в стиралку перепачканные краской джинсы и футболку, посмотрел пару роликов на ютубе, но время всё равно тянулось бесконечно, как расплавленный сыр из пиццы. Когда в замке наконец повернулся ключ, Даниэль обрадовался не меньше путешественника, который добрёл наконец до оазиса с водой.       Натан вошёл и остановился у двери, прислонился к ней спиной. Он вымок насквозь — мокрые волосы облепили лицо, с одежды текли ручейки, словно его целиком окунули в воду. Бледным лицом и посиневшими губами он напоминал утопленника.       — Что случилось?! Что-то с машиной? — Даниэль шагнул было к нему, но остановился, когда Натан поднял взгляд. «Не влезай — убьёт» читалось в этом взгляде. Вокруг Натана словно собралась грозовая туча, в которой медленно закручивались смерчи и поблёскивали молнии.       — Я гулял, — тихо ответил Натан. Потом прямо в ботинках, оставляя за собой мокрые грязные следы, прошёл на кухню и достал бутылку вина. Приложился прямо к горлышку, вытер рот мокрым рукавом и поднял на Даниэля потемневшие глаза.       — Отец не прав, — сказал он, словно продолжая давно начатый разговор, — я не наивный. Я знаю, что это сделка, ну и что? Я имею право на фантазию… оно того стоит.       — Ты о чём вообще?       Натан, будто не услышал: приложился ещё раз к горлышку бутылки и прижал ко рту тыльную сторону руки. Даниэлю хотелось к нему прикоснуться, обнять, но казалось, между ними клубится стена тумана, через которую не пробиться. Он не осмеливался протянуть руку к такому Натану, а тот меж тем продолжал:       — Я знаю, что ты меня не любишь… я же не идиот! Но можно же представить…       — Ты нас с тобой сделкой обозвал?! — сообразил Даниэль.       Натан криво и жалко улыбнулся.       — Я тебя не виню. Никто бы меня не полюбил просто так…       Даниэль шагнул к нему, схватил за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули.       — Так вот что ты обо мне думаешь!       — Это не о тебе, это обо мне…       Даниэль отпустил его и сжал кулаки, кипя от злости. Хотелось действовать, бросить всё, уйти неведомо куда. Не оставаться же после того, как Натан ему прямо сказал: я знаю, что ты со мной ради денег?       Ещё месяц назад он бы так и сделал: хлопнул дверью, сбежал в ночь, оставив несчастного Натана одного. Но сейчас ему в голову пришла другая мысль.       — Значит, ты мне не доверяешь? — медленно спросил он, глядя Натану в глаза. — Это плохо. Я тобой недоволен.       Натан замер, глядя на него, как загипнотизированная мышка — на удава. Не отводя взгляда, Даниэль сделал шаг назад, и Натан последовал за ним, как околдованный. Таким манером они и пришли в спальню, где Даниэль сел на кровать, а Натан остался стоять, глядя на него, как утопающий смотрит на единственный маяк надежды.       — Разуйся.       Натан выполнил приказ с поспешностью новобранца, которому приказывает сержант. Зрачки у него расширились, он тяжело дышал и то и дело облизывал губы.       — А теперь — раздевайся.       Натан сглотнул, переступил с ноги на ногу и попытался развязать галстук. Пальцы у него дрожали, поэтому Даниэль поднялся и распустил узел сам.       — Продолжай, — сказал он, остановившись в паре сантиметров. Натан сглотнул, стащил с себя пиджак, который шлёпнулся на пол, как мокрая тряпка. Расстегнул пуговицы на рубашке, звякнул ремнём — и встал перед Даниэлем голый. Он замёрз и нервничал, но даже в полумраке спальни видно было, что он начал возбуждаться.       Даниэль достал из шкафа припрятанные наручники и показал их Натану.       — Ты заслужил наказание за своё поведение.       — Да, — выдохнул Натан почти с восторгом.       Даниэль нарочито грубо заковал его в наручники и толкнул к кровати:       — На колени на матрас.       Он завязал Натану глаза и включил гирлянды. Голый, со скованными за спиной руками и завязанными глазами, Натан был целиком в его распоряжении. Даниэль знал, что ходит по тонкому льду: так не делается, нужно поговорить заранее, всё обсудить, придумать стоп-слово... вместо этого он делал то, что велела ему интуиция и восторг в глазах Натана. Казалось, тот наконец получил то, что давно хотел получить — то ли отпущение грехов, то ли возмездие.       Даниэль погладил его по щеке, едва касаясь ладонью прохладной влажной кожи. Наклонился ближе, провёл губами по скуле. Натан задышал тяжелее, потянулся к нему, но Даниэль отстранился, а потом резко подался вперёд и впился зубами ему в шею. Натан вскрикнул от неожиданности; Даниэль стиснул пальцы у него на подбородке и укусил под челюсть, а потом нежными, невесомыми поцелуями покрыл лицо. Натан дрожал в его руках, но уже не только от холода — кожа его согрелась, порозовела. Даниэль накрыл его губы своими, сминая и кусая, руками накрыл ягодицы, тиская и разводя в стороны. Он то кусал Натана, заставляя вскрикивать и стонать, то нежно целовал и ласкал, и сам не знал, чего больше хотелось — быть ласковым или жестоким.       Он уложил Натана на подушки спиной вверх, навалился сверху, кусая и целуя в шею, прижимаясь к голым ягодицам через ткань штанов. В ушах стучало, от возбуждения он терял голову, оторваться от Натана хотя бы на мгновение было немыслимо — но он всё-таки оторвался, чтобы достать смазку и презервативы. Забрался смазанными пальцами между подставленных ягодиц, погладил, размял, а потом медленно протолкнул два пальца внутрь. Натан под ним замер, кажется, даже дышать перестал, а потом вздрогнул всем телом и низко застонал, когда Даниэль так же медленно вытащил пальцы, а потом втолкнул обратно. А потом продолжил ритмично трахать его пальцами, и Натан уже задыхался от стонов и всхлипов, пытался потереться членом о подушки, извивался и чуть не плакал.       — Дани… Даниэль… — лихорадочно шептал он, вряд ли соображая, что говорит. — Я тебя хочу, я хочу тебя в себе, ну пожалуйста…       Даниэль вытащил пальцы, навалился на него, прижимая всем весом к постели, вжимаясь членом между его ягодиц.       — Так это сделка? — прошептал на ухо, и Натан мучительно застонал, пытаясь податься бёдрами ему навстречу.       Даниэль входил медленно, придерживая его за бёдра. Натан дрожал и коротко постанывал от каждого движения; его беспомощные скованные кисти то сжимались в кулаки, то разжимались. Он был таким узким и тугим, что Даниэль боялся причинить ему боль и тормозил себя, хотя хотелось загнать член до конца и выебать грубо и жёстко, выплеснуть свою злость и получить разрядку. Но он двигался осторожно и плавно, и Натан под ним стонал не своим голосом, подавался ему навстречу, выгибая спину и подставляясь ещё сильнее. Повинуясь его хриплым стонам, Даниэль вошёл до конца, навалился, укусил в шею и сжал в руке его член — и Натан зарычал, беспорядочно двигая бёдрами, вталкиваясь в его руку и насаживаясь на него. Внутри у него всё пульсировало и сжималось; Даниэль вышел и тут же вогнал член во влажное и растянутое отверстие, потом ещё и ещё, чувствуя, как в глазах темнеет от накатившей волны удовольствия.       Так ему не было ещё никогда и ни с кем.       Натан всхлипывал и тяжело дышал; Даниэль поспешно расстегнул наручники и снял с него повязку. Натан повалился набок, ресницы у него слиплись, на щеках блестели влажные дорожки от слёз.       — Ох… это было слишком? Я сделал тебе больно?       Глаза Натана казались чёрными из-за расширенных зрачков, губы распухли и покраснели. Он посмотрел на Даниэля — и вдруг тихо засмеялся.       — Не понимаю… что смешного?       Натан, вздрагивая от смеха, помотал головой и уткнулся ему в грудь влажным от испарины лбом.       — Всё… хорошо, — выдавил он. — Сам не знаю… что на меня нашло.       Он немного помолчал, а потом вдруг сказал:       — Я тебя люблю.       Даниэль замер, но прежде чем он успел задуматься над ответом, Натан зажал ему рот рукой.       — Ничего не говори, не надо. Я просто хочу, чтобы ты знал.       Даниэль его поцеловал, и, кажется, такой ответ Натана полностью удовлетворил.