Прозерпина

      Близнецы налетели на Рашель с обеих сторон и забрались к ней на колени, смеясь и отпихивая друг друга.       — Мама! Я так соскучилась! — закричала Роза и звонко чмокнула её в щёку.       — Я больше соскучился! — Адам чмокнул Рашель с другой стороны.       — Нет, я!       — Я по вам больше соскучилась, — Рашель сгребла обоих в объятья и прижала к себе. Подняв глаза, она встретилась взглядом с отцом, который как раз вышел из машины и теперь смотрел на неё со своим обычным непроницаемым выражением лица.       Она всегда волновалась, когда дети оставались с ним. Он их обожал, это правда, но чем дальше, тем больше она думала, что боится его идей. Что он им внушает, пока они с Саймоном не слышат? И ведь ему так легко верить — он любимый дедушка, который покупает всё, что попросят, и никогда не отказывает в лишней порции сладостей…       — Мы были в верёвочном парке!       — А потом ели мороженое!       — Во-о-от столько мороженого! — Адам показал руками, сколько мороженого ел. — Представляешь?! Никогда не видел такое огромное мороженое!       Рашель укоризненно взглянула на отца. Тот усмехнулся в ответ, тяжело ковыляя к веранде. Последний сердечный приступ на нём сильно отразился — из-за проблем с сосудами он начал хромать.       — Сейчас ваша мама меня наругает, — сказал он и грузно уселся в кресло, положив на стол чёрную папку. — Уф-ф… бесенята, загоняли меня. Идите поиграйте, мне надо с вашей мамой поговорить.       — Идите к папе, он на заднем дворе у бассейна, — сказала Рашель, ссаживая близнецов с колен.       Дети убежали, а Рашель принесла стакан минералки со льдом. Врачи запретили отцу пить алкоголь, и Рашель твёрдо стояла на том, что из её рук он выпивку не получит. Дома за этим следила Захрия — отцовская любовница. Захрия, за десять лет отношений так и не сумевшая добиться замужества, теперь мстила: лишала его жареного мяса, виски, сигар и прочих радостей жизни, которые могли привести к новому приступу.       Рашель села напротив отца, с недоумением поглядывая на чёрную папку. Если он приехал дела обсуждать, то почему с ней, а не с Саймоном?..       Отец отхлебнул минералки и сморщился, будто откусил от лимона.       — Только импотенты могут пить воду, — проворчал он. — И почему при любой болезни надо сделать жизнь человека невыносимой? Моя теория — эти болваны доктора нас наказывают. Заболел — так вот тебе: твоя еда будет похожа на говно младенца, а выпивка, сигареты и женщины будут под запретом!       — Папа, мы все хотим, чтобы ты подольше был с нами, — Рашель накрыла его крупную руку своей и улыбнулась.       — Ну да, ну да, — пробурчал отец, но тему развивать не стал. Вместо этого выпил ещё один глоток минералки и подвинул к Рашель папку.       — Что это? Это для Саймона?       — И для него тоже, но в первую очередь — для тебя. Ты ведь мать, это твои дети.       По спине пробежал холодок, и Рашель почувствовала, как волоски на шее встали дыбом.       — Что с детьми?!       — Пока — всё в порядке.       — Что значит «пока»?!       — Дети — самое дорогое в жизни, — веско проговорил отец, в упор глядя на неё. — Ты должна защищать их и оберегать, ясно? Когда в небе парит коршун, курица своих цыплят под крылья собирает, а не подпихивает к нему!       — Да что вообще…       Отец стукнул массивной ладонью по столу. Рашель вздрогнула от неожиданности и замолчала, кусая губы и чувствуя себя десятилетней девочкой. В горле встал комок, и она почувствовала, что если заговорит сейчас, то немедленно расплачется.       — Ты как вообще подпустила этого Даниэля к детям? Ты знала, кто он такой? — Рашель отрицательно помотала головой, еле сдерживая слёзы. — И даже не почесалась узнать. Какая ты мать после этого? Хуже курицы, ей-богу…       Он откинулся в кресле и сложил руки на животе, как азиатский божок. Дрожащей рукой Рашель открыла папку, боясь даже думать, что сейчас узнает. Даниэль — педофил?.. преступник? насильник?       Первым делом она увидела фотографии. На первой полуголый Даниэль в низко сидящих джинсах стоял вполоборота к зрителю, демонстрируя идеально прорисованные косые мышцы пресса. На второй он же лежал на кровати боком, позволяя оценить длину ног, пресс, грудные мышцы и бицепсы. На третьей Рашель невольно залюбовалась спиной, широкими плечами и отличной задницей голого Даниэля, который на этот раз стоял спиной к зрителю.       Она подняла недоумевающий взгляд на отца, и тот взглядом указал на папку: читай, мол, дальше. Рашель перевернула страницу, скользнула взглядом по тексту:       «Агентство “Нега” — одно из нишевых агентств в мире секс-услуг Диона, которое специализируется на гомосексуальных мужчинах… парни приезжают по вызову, на вечеринки, или же оказывают услуги в охраняемых квартирах…»       На соседней странице она увидела распечатку с сайта. Фото Даниэля, цифры: 193/80/19, 22 года, универсал…       Дальше шло перечисление секс-практик и прайс-лист.       — Господи… — пробормотала Рашель, и её передёрнуло от отвращения.       Он ведь общался с её детьми. Жал руку её мужу и ей самой.       Она отпихнула от себя папку, словно коснулась мерзкого насекомого. Хотелось помыть руки, вымыться целиком.       Она даже не знала, что такая мерзость возможна. Она чувствовала себя как человек, который откусил яблоко — и вдруг увидел червя. Да не просто червя, а целый клубок извивающихся отвратительных червей!       — Ты почитай, почитай дальше, — отец снова подвинул папку, но Рашель отшатнулась и подняла на него полные слёз глаза.       — Я не знала… — пробормотала она.       Её захлестнула волна гнева. Натан должен был ей сказать. Должен был предупредить, кого приволок в её нормальную любящую семью. Разве она допустила бы до своих детей такого человека?!       — Ты, наверное, думаешь — а как же Натан, может, он не знал? Наш Натан к нему ходил полгода, а потом решил выкупить контракт и приобрести жеребчика в своё пользование. Кстати, где он взял восемьсот тысяч на эту покупку?       Рашель отвернулась от него, прижав тыльную сторону руки к губам.       Несколько месяцев назад Натан, с которым они до того только по праздникам обменивались открытками, вдруг позвонил и попросил о встрече. На встрече сказал, что ему срочно нужны восемьсот тысяч взаймы, и Саймон с радостью одолжил ему эти деньги, а потом и вовсе решил не требовать их обратно, заявив, что деньги по праву принадлежат Натану.       Не зря она задавалась вопросом, что же нашёл красавец Даниэль в её странноватом нелюдимом брате. Выходит, Натан его попросту купил!       Какая же мерзость.       Отец тяжело поднялся из-за стола.       — Решение сама принимай, — сказал он и пошёл к машине. Щебень скрипел под его тяжёлыми неравномерными шагами.       Когда его машина скрылась из виду, Рашель утёрла слёзы и схватила мобильник. Гнев надо было выплеснуть немедленно.

***

      Сегодня Даниэль весь день рисовал прямые линии на листах бумаги. Нажимая на триггер аэрографа и вырисовывая очередную полоску, он размышлял о том, что базовые упражнения его всё равно догнали. Когда-то его раздражала необходимость рисовать бесконечные кубы, конусы и тетраэдры, а теперь он делает нечто ещё более примитивное. Хотя теперь его это не так злило. Он уже убедился, что управляться с аэрографом не так-то просто, и не хотел испортить чью-нибудь тачку.       Даниэль представил, как берётся делать аэрографию на дорогущем «мерсе», на котором Бекка сейчас рисовала анимешную девочку с неправдоподобно огромными грудями, лажает и влетает на стоимость ремонта. То-то Натан обрадуется…       Он ни секунды не сомневался, что Натан бы помог ему расплатиться. Приятно в кои-то веки знать, что кто-то готов за тебя вписаться и решить все твои проблемы.       Задумавшись, Даниэль посадил на альбомный лист кляксу, и чертыхнулся. Нет, рано ему рисовать анимешных девиц на машинах стоимостью больше, чем две его почки.       Краем глаза он заметил, что Ребекка подошла сбоку и остановилась, скрестив руки на груди.       — В понедельник дам тебе фигуры рисовать, — сказала она, и Даниэль внутренне порадовался: значит, как минимум до понедельника его не турнут отсюда. — А на сегодня давай заканчивать. Пойдёшь с нами поужинать? Поболтаем, познакомимся поближе…       — С удовольствием!       Раз знакомиться собираются, значит, тем более хотят оставить. Взглянув на Шая, который убирал инструменты, Даниэль решил расставить все точки над «и»:       — Только я своему парню скажу, что задержусь.       Шай с грохотом уронил что-то из железок, и уши у него покраснели, а Ребекка даже бровью не повела.       — Тогда я пойду себя в порядок приведу, а вы тут приберитесь. Долго не копайтесь, а то мы все пробки соберём.       В ресторан они поехали на сером «Пежо» Ребекки, украшенном аэрографией с самоходами из «Звёздных войн». И всё время, пока они ели, болтали и смеялись, Даниэль боялся поверить в то, что всё это происходит на самом деле. Он ужинает с коллегами, как обычный человек! Они разговаривают о нормальных человеческих вещах — «Звёздных войнах», рисунках, машинах. Шай, который после замечания о парне сторонился Даниэля, расслабился и даже показал свои татуировки. Оказалось, что у скромного с виду лопоухого Шая под длинными рукавами толстовки все руки до локтя забиты рисунками.       — Это вот беккин эскиз, — сказал он, указывая на разноцветного змея, обвившего предплечье. Змей был чудесный: каждая чешуйка прорисована.       — Офигенно, — честно сказал Даниэль, и довольная Ребекка отсалютовала ему бокалом.       — Я там среди твоих рисунков осьминога видел… — смущённо промямлил Шай, снова краснея ушами. — Может, набросаешь мне такого?       Даниэль с трудом удержался, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Как сильно всё же изменилась его жизнь: несколько месяцев назад он был чем-то вроде резиновой куклы для удовлетворения человеческих потребностей, а сейчас его творчеством восхищаются. Он испытал невероятную благодарность к этим двум людям — маленькой носатой Ребекке и неуклюжему Шаю, потому что они обращались с ним, как с человеком, который чего-то стоит и что-то умеет.       Но вслух он сказал только:       — Конечно, набросаю.       — По деньгам можем договориться…       — Да брось, какие деньги. Я буду рад попрактиковаться.       Шай заулыбался, видимо, окончательно примирившись с гомосексуальностью Даниэля.       — Спасибо, чувак!       «Вам обоим спасибо» — хотел ответить Даниэль, но не стал их пугать душевными излияниями.       В ресторане они просидели почти три часа, за которые Даниэль уверился, что он останется работать в этой мастерской. Потом Ребекка подкинула его почти до дома — оказалось, что им по пути, — и высадила за пару кварталов. Даниэль вышел в прохладную, освещённую фонарями ночь и медленно пошёл по улицам, смакуя ощущения. Вот он один на пустой улице, вот его длинная чёрная тень лежит на освещённом фонарями тротуаре, а через пятнадцать минут он будет в уютной квартире с человеком, который его любит…       От этих приятных мыслей его отвлёк телефонный звонок. Думая, что это Натан, Даниэль поднял трубку.       Низкий угрожающий голос был ему незнаком.       — Сколько ты возьмёшь, чтобы оставить моего сына в покое?       — Что?       Он не сразу понял, кто звонит и о чём идёт речь. Его нынешний номер знал только Натан, ну теперь ещё и Ребекка с Шаем, никакие посторонние мужчины со странными вопросами звонить не должны.       — Не притворяйся идиотом, я знаю, что ты парень умный. И расчётливый. Так сколько возьмёшь?       Даниэль остановился и присвистнул, поражённый мыслью, что разговаривает с самим Шаулем Леви. Он даже как-то растерялся, не зная, что и как отвечать такому человеку — в конце концов, он впервые разговаривал с миллиардером.       — Ну давай, называй цену. Сколько тебе надо для безбедной жизни? Два миллиона? Четыре? Шесть? Если надеешься, что после моей смерти больше получишь, то зря — Натана в завещании нет.       — Вы это серьёзно, что ли?       — Серьёзнее некуда.       — Зачем вам это?       — Затем, — голос Леви в трубке звучал, как далекий гром, — что ты ему не пара. Случись это десять лет назад, я бы тебя прикопал где-нибудь, но сейчас я старый стал, сентиментальный, грех на душу брать не хочу…       Даниэль не верил своим ушам. Да, его жизнь воистину изменилась, если миллиардеры намекают ему на убийство и пытаются его подкупить!       Стоя посреди аллеи акаций, он поднял голову и нашёл взглядом окно спальни Натана.       — И что? — спросил он. — Вы и правда заплатите мне шесть миллионов?

***

      Рашель сидела на высоком табурете у бара и смотрела, как Саймон листает папку. Гостиная тонула в полумраке, освещали её только лампы над стойкой, в свете которых волосы Саймона казались золотыми. Больше всего на свете Рашель хотелось выпить — а ещё как следует вымыться после всего, что сегодня произошло.       Саймон закрыл и отложил папку, нахмурился.       — Отвратительно, — сказал он, и Рашель с облегчением вздохнула: она уже была готова спорить с ним и доказывать свою правоту, как уже доказывала в разговоре с Натаном. Разговор закончился ссорой: Натан сказал, что она лезет не в своё дело, и бросил трубку.       — Я сказала то же самое!       — Я понимаю, — продолжил Саймон, потирая переносицу рукой и морщась, — что он человек старый, но это ни в какие рамки…       — Что? — переспросила ошеломлённая Рашель. Старый? Но ведь Даниэлю только двадцать два…       Она не сразу поняла, что Саймон говорит про её отца.       — …он ведь нанял кого-то, чтобы это всё нарыть! Какое ему дело…       — Какое дело?! — перебила Рашель, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Этот человек общался с нашими детьми!       Саймон поднял на неё удивлённый взгляд и в кои-то веки не улыбнулся.       — Да, — сказал он, — и дети его полюбили. Я их спать укладывал, так они только и говорили о том, что завтра встретятся с Дани.       — Не встретятся. Я уже позвонила Натану и сказала, что его «Дани» больше на порог не пущу!       — О, прекрасно, — саркастически заметил Саймон, — ты на стороне отца.       — А на какой… на какой стороне мне быть?! — закричала она. — Ты в своём уме вообще? Ты читал, чем он занимался?!       — Не кричи, пожалуйста, — устало попросил Саймон, и она замолчала, чувствуя, как кровь колотится в ушах и в щеках. «Не кричи», ну да, конечно. Всегда спокойный и справедливый, чтоб ему провалиться!       — Я всё это прочитал. Рашель, я не хочу с тобой ссориться, но ты не права. Прошлое Даниэля нас не касается. Мы не знаем всех обстоятельств…       — Всё мы знаем, — прошипела она, заламывая и выкручивая пальцы. Саймон накрыл было её руку своей, но она отпрянула и стиснула зубы.       — Ты просто закрываешь глаза, потому что хочешь остаться белым и пушистым! Это я тут бешеная истеричка, которая брату от дома отказывает, а ты демократичный и современный! — она опять повысила голос, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы. — Но знаешь, что я тебе скажу? Это я, я тут права! Я защищаю своих детей! Ты хочешь, чтобы они общались со шлюхой?!       Саймон поморщился, и Рашель испытала мимолётное удовлетворение. Он всегда такой корректный, всегда такой правильный, что и шлюху шлюхой назвать не сможет! Наверняка выдал бы что-нибудь современное типа «секс-работник».       — Нам обоим надо остыть, — сказал Саймон мягким тоном, от которого Рашель захотелось завизжать и что-нибудь разбить. — Давай завтра на холодную голову всё обсудим?       — Нечего тут обсуждать, — сказала она и встала, поправив платье. — Хочешь всем угождать — да пожалуйста, но не за счёт моих детей.       Она взяла из бара бутылку вина и поднялась наверх.       Дверь спальни заперла на замок. Пусть спит, где хочет, но только не с ней.

***

      Натан едва ли взглянул на Даниэля, когда тот вошёл в квартиру. Он сидел в темноте, и экран телевизора бросал голубоватые отблески на его бледное мрачное лицо. Рядом с ним на столике стоял бокал с тёмным вином.       Заревновал, что ли?       Даниэль не рассказал ему о работе — боялся, что потом придётся признаваться в неудаче. Просто написал, что придёт домой поздно. Натан мог подумать, что он кого-то нашёл…       Он разулся и босиком подошёл к нему, сел рядом. На экране телевизора орки тащили хоббитов: и как Натану не надоедает в который раз пересматривать один и тот же фильм?.. Натан как-то сказал, что его это успокаивает: он знает, что будет дальше, никаких неожиданностей, а значит, никаких сильных эмоций, только спокойствие и умиротворение от знакомых кадров.       — Эй, — Даниэль толкнул его плечом. — Ты на меня обижен?       Натан покачал головой, взял пульт и остановил фильм, на экране застыла картинка с перекошенной орочьей физиономией.       — Мне Рашель звонила. Она узнала, где ты раньше работал. Очень злилась, накричала на меня, ну и мы завтра к ним не поедем, конечно.       — Чёрт…       А Натан ведь только наладил отношения с семьёй. К горлу подкатил комок, и Даниэль отвернулся. Прошлое будет его преследовать всегда. Он всегда будет бояться встретить бывших клиентов. Всегда будет бояться, что кто-то узнает. И что самое неприятное — из-за него будет страдать репутация Натана.       Он ведь хотел поехать к Эрлихам: эти поездки ещё на шаг приближали его к нормальной жизни. Он вот и квест для детей придумал… но в очередной раз получил напоминание о том, что нормальной его жизнь не будет никогда.       — Прости, — пробормотал он, глядя в сторону.       — Прости?! — Даниэль аж вздрогнул: он никогда не слышал, чтобы спокойный тихий Натан говорил с такой яростью. — Пусть она у меня прощения просит! Или… он!       — Саймон?       — Нет, причём тут Саймон? — глаза у Натана сверкали, ноздри раздувались. — Отец! На что хочешь спорю, это он устроил! Старый козёл!       — Может, тебе к ним без меня съездить?       — Да пошли они к чёрту! — рявкнул Натан. — Завтра мы с тобой едем на пикник на побережье, а Эрлихи пусть делают, что хотят!       Он сердито замолчал и скрестил руки на груди, а Даниэль снова отвернулся, чтобы скрыть довольную улыбку. Ему неизменно льстило то, как без колебаний и рассуждений Натан раз за разом выбирает его сторону.       — Твой отец мне только что звонил, — сказал он, заглядывая ему в лицо. — Предлагал деньги, чтобы я от тебя ушёл. Шесть миллионов.       Натан вздрогнул и посмотрел на него в упор. Даниэль усмехнулся даже с некоторым вызовом: это была его месть за вчерашнюю «сделку».       — Ты же говорил, что я с тобой только ради денег… а шесть миллионов — сумма большая. Так как думаешь, согласился я или отказался? Что выбрал — тебя или миллионы?       Натан схватил его за руку и стиснул почти до боли, вглядываясь ему в лицо так внимательно, будто надеясь прочитать там ответ. Под его пристальным взглядом Даниэлю стало неуютно, но он не отступил и ждал, что Натан скажет.       Шесть миллионов — и правда большая сумма. Можно купить квартиру и машину, а остаток положить в банк под проценты. Можно наконец-то покататься по миру — в Европе он был всего один раз, когда они с приятелями поехали на концерт в Берлин, а потом три дня ходили по клубам и барам. В итоге в Берлине он не видел ничего, кроме клубов и баров.       Пока он учился в университете, его однокашники из богатых семей катались то в Италию, то во Францию, то в Нидерланды, чтобы полюбоваться архитектурой и картинами старых мастеров, а потом вещали, закатывая глаза: ах, Рим, ах, Венеция, ах, Париж! Даниэль им страшно завидовал. Путешествия казались чем-то невероятным, несбыточным. Чтобы он, парень из крошечного южного городка, оказался в легендарном Париже или Венеции?       Шесть миллионов были его золотым ключиком от страны фантазий. Завлекательные картины мелькали перед его глазами, пока он стоял на аллее и смотрел на окна их квартиры. Вот он на площади Сан-Марко, вот в Лувре, вот разглядывает подлинник «Плота Медузы»… вот покупает квартиру и своими руками превращает её в стильное красивое жильё…       Ему понадобилось меньше минуты, чтобы понять: эти картинки перестали быть такими уж привлекательными, потому что в них не было Натана. Да, он хотел путешествовать — и водить Натана по музеям, блистать эрудицией, угощать в ресторанах, целовать на набережных. Он мечтал о своём жилье, в котором они будут жить вдвоём. О машине, в которой он будет катать Натана.       Стоя на тёмной аллее среди шепчущих акаций, Даниэль с удивлением понял, что шесть миллионов потеряли свою привлекательность.       — Отдайте деньги на благотворительность и оставьте сына в покое, если желаете ему счастья, — сказал он и положил трубку.       А теперь сидел и смотрел в глаза Натану, надеясь, что тот поймёт. Даниэлю очень не хотелось выяснить, что Натан и впрямь считает его продажной шкурой, а их отношения — сделкой.       — Я думаю, — напряжённо проговорил Натан, не отпуская его предплечья, — что ты отказался.       — На одной чаше весов ты, на другой — шесть миллионов…       — Отказался! — повторил Натан с истерическими нотками в голосе, и Даниэль сжалился над ним.       — Да, отказался.       Натан с шумом выдохнул и разжал пальцы, глядя на него с восторгом и недоверием. А потом вдруг сказал:       — Выходи за меня.       Растерянный Даниэль уставился на него и не нашёлся с ответом.       — Я серьёзно, — Натан взял его за обе руки и сжал, умоляюще глядя в глаза.       — Мне… мне надо подумать, — пробормотал Даниэль, отводя взгляд.       Он никогда не думал, что вступит в брак. Ещё в детстве, понятия не имея о своих предпочтениях, смотрел на отца с матерью и думал: ни за что не буду жить так, как они. Брак ассоциировался с рутиной, вечной нехваткой денег, бесконечной монотонной работой по дому, где постоянно что-то отваливалось и переставало работать.       А потом он понял, что гей, и вопрос брака сам собой отвалился. Раньше он не представлял, зачем это ему выходить замуж за другого мужчину. Муж — это уныло; куда веселее ходить по клубам и каждую ночь возвращаться домой с новым парнем…       Вот только теперь его от этой концепции передёргивало. А мысль о том, чтобы выйти замуж за Натана, показалась вдруг привлекательной. У него будет бумажка, где чёрным по белому напишут, что этот человек теперь принадлежит ему… и никаких Камилей.       Они смогут вместе заработать те самые шесть миллионов, которые сулил ему Шауль Леви. Купить собственный дом, обзавестись друзьями семьи…       Представшая перед воображением картина согрела его, как кружка тёплого чая промозглым осенним вечером. У него наконец-то появилось будущее, и это будущее в кои-то веки не пугало. Вот только…       Натан, который внимательно следил за его выражением лица, мягко сказал:       — Можешь не отвечать мне прямо сейчас. И если ты откажешься, это ничего не изменит.       — Есть ещё кое-что, — Даниэль высвободил руки и отвернулся. — Я могу быть болен.       — Болен? Чем?       Неосведомлённость Натана в некоторых вещах Даниэля иногда поражала.       — У секс-работников риск заразиться ВИЧ в двадцать раз выше, чем у обычных людей.       — Ты же предохранялся…       Он трахался обдолбанным, пьяным, а то и обдолбанным и пьяным одновременно. Он не помнил, что происходило с некоторыми клиентами. Объяснять всё это Натану, конечно, не стоило.       — Риск всё равно есть.       Он не видел Натана, но уже достаточно знал, чтобы представить сочувственное выражение его лица. Раньше одна мысль о сочувствии взбесила бы, но теперь всё изменилось. Он знал, что Натан не ужаснётся, не отвернётся, но и не начнёт причитать, заставляя его чувствовать себя ещё более жалким, чем на самом деле.       — Даже если ты болен, — тихо сказал Натан, — это неважно. ВИЧ лечат, ты сможешь жить нормальной жизнью. Ну как… с язвой желудка, например. Тоже хроническая болезнь. Язва ведь свадьбе не помешает…       Даниэль усмехнулся и посмотрел на него. Неужто шутит? Но судя по лицу, Натан был абсолютно серьёзен.       Даниэль обнял его и притянул к себе, ероша густые волосы на затылке.       — Дай мне ещё три месяца, — сказал он. — Как раз полгода пройдёт, я сделаю тест, и тогда дам тебе ответ.       Натан отстранился и заглянул ему в глаза.       — Планируешь отказать мне, если тест будет положительный?       — Не дави на меня, — ответил Даниэль, а потом поцеловал его.