Прозерпина

      С утра Рашель чувствовала себя отвратительно.       Во-первых, у неё болела голова после вчерашней бутылки вина. Не надо было столько пить, но она так злилась на Саймона, на отца и на весь мир, что устроила нечто вроде запоздалого подросткового бунта... и вот результат. Голова болит, под глазами круги, а лицо приобрело чудный землистый оттенок. Она провела двадцать минут перед зеркалом, пытаясь макияжем скрыть последствия, и осталась недовольна результатом. Всё потому, что поздно устраивать подростковые бунты, когда тебе тридцать три.       Во-вторых, она ненавидела ссориться с Саймоном.       А в-третьих, когда она зашла к детям и начала их будить, Адам сначала только натягивал на себя одеяло, но потом вдруг подскочил на втором этаже двухъярусной кровати, ещё сонный, растрёпанный и не разлепивший толком глаза, и закричал:       — Сегодня к нам приедет Дани?! Ура-а-а-а!       Роза завозилась на первом этаже, потёрла кулачками глаза.       — Не мешай, — пробормотала она. Адам обезьянкой спустился и затормошил её:       — Ты забыла? Сегодня Дани приезжает!       Роза широко раскрыла глаза и заулыбалась, а Рашель трусливо подумала, что, может, зря всё это затеяла? Насколько проще было бы сейчас, не заведи она вчера с Натаном этого разговора!       И тут же разозлилась на себя. Неужто у неё настолько нет своего мнения? Она всю жизнь пляшет под чужую дудку, то под отцовскую, то под мужнину, а теперь вот готова отказаться от чего-то важного, потому что не хочет огорчать детей... Пора им понять, что в жизни не всё бывает, как они захотят.       Она нахмурилась и сказала резче, чем намеревалась:       — Даниэль не приедет, он занят.       Они уставились на неё одинаковыми светлыми глазами.       — Как это — не приедет? Он же обещал!       — Люди не всегда выполняют обещания, — ответила Рашель, понимая, что врёт им первый раз в жизни. Бывало, она чего-то недоговаривала или скрывала, но откровенной неправды до сих пор дети от неё не слышали. Но что ей оставалось делать? Не говорить же правду!       Личики близнецов, только что светившиеся счастьем, вытянулись.       — Ну вот, — плаксиво протянул Адам; его нижняя губа задрожала и поползла в сторону, как бывало всегда, когда он готовился заплакать от несправедливости. — Зачем я тогда встал?       — И я зачем встала? — подхватила Роза, плюхнулась обратно на подушку и натянула одеяло до подбородка.       В сердце Рашель шевельнула холодным хвостом ревность.       — А нас с папой вам недостаточно? — спросила она. — Обязательно нужен чужой человек?       — Дани не чужой! Ты сама сказала, что он наш дядя! — запальчиво возразила Роза. Рашель видела, что дети вошли в упрямое настроение, в котором с ними сладу никакого не было, но она и сама начинала злиться. Мало того, что ей пришлось соврать собственным детям, так они теперь ещё и обижены на неё! Меж тем, любому идиоту понятно, что истинный виновник — Натан, который посмел притащить к ней домой этого... эту грязь.       — Никакой он вам не дядя, он чужой человек. Натан ваш дядя.       — Натан скучный, — безапелляционно заявил Адам и полез обратно на второй ярус.       Гнев клокотал внутри, как кипящая вода в переполненном чайнике — вот-вот из носика брызнет. Рашель взяла себя в руки и улыбнулась.       — Дети, ну хватит кукситься. Мы возьмём папу и поедем в дом на пляже, поиграем в волейбол, пожарим барбекю...       — Не хотим ни на какой пляж, — выразила Роза общее мнение. — Хотим спать. И... и играть в «Мстителей» на планшете.       Всё ещё сдерживаясь, Рашель повторила:       — Вставайте, хватит валяться. Так весь день пролежать можете! Давайте-давайте, — она сама чувствовала фальшь в своём якобы бодром голосе, — умоемся, оденемся...       — Не-хо-чу-у-у, — протянула Роза особым противным голосом, который означал, что сейчас начнутся капризы и нытьё. — Не хочу никуда ехать!       Адам рывком откинул одеяло, которое уже успел на себя натянуть:       — Почему мы должны ехать, если не хотим?! У нас выходной!       Чувствуя, как кровь приливает к щекам, а к горлу подкатывает ком, Рашель выпалила:       — Отлично! Никто никуда не едет! И никакого планшета!       Она вылетела из детской и хлопнула дверью, простучала каблуками по лестнице вниз и вылетела из дома.       Осенний воздух, свежий и холодный, пах палыми листьями и дымом. Она глубоко дышала и чувствовала, как в горле комом стоят слёзы обиды. Она всё делает правильно, защищает свою семью, но и Саймон, и дети теперь выставили её жестокой тварью, которая во всём виновата...       Она вздрогнула, когда на плечи лёг тёплый плед, а потом и руки мужа.       — Ты на ветру в одном платье, — сказал он, остановившись сзади.       И Рашель не выдержала: развернулась, уткнулась в его колючий свитер и разрыдалась, как маленькая девочка, размазывая так тщательно нанесённый макияж.       — Я... н-н-не... знаю... что... де-е-ела-ать! — всхлипывала она, а он гладил её по голове и говорил только правильные слова. Что делать ничего не надо, что он её любит, что она ему важнее всех на свете, и что все её проблемы он решит.

***

      Меж свинцово-серым небом и тёмным неспокойным морем гулял холодный ветер. Налетал порывами, хватал за шиворот волны и швырял на мокрый песчаный берег; разносил в воздухе пронзительные крики чаек, запахи водорослей и морской воды. Одна особенно крупная желтоклювая чайка прогуливалась по песку неподалёку и заинтересованно поглядывала в сторону беседки, где сидели Натан и Даниэль. Чайку привлекала решётка для гриля, на которой поджаривались, распространяя аппетитные запахи, креветки, ломтики лосося и тунца, гребешки и мидии.       Беседки для барбекю на побережье построили недавно — они ещё пахли свежим деревом. Дионцам они так нравились, что ближе к полудню даже в пасмурные дни не оставалось ни одной свободной, поэтому Натан с Даниэлем нарочно приехали с самого утра и не прогадали — на побережье почти не было народу. Ещё одна прелесть ранних подъёмов: не стоишь в очереди на беседку, не слушаешь чужую музыку из портативной колонки. А ведь раньше утренних часов для Даниэля просто не существовало...       Поглядывая на чайку, он зарисовывал её в блокноте. На его рисунке у лап чайки лежала человеческая рука, а сама чайка глядела на зрителя с таким выражением, словно хотела сказать: ты следующий.       — Что это? — Натан сел рядом и заглянул к нему через плечо.       — Да так... — Даниэль поспешно закрыл блокнот и покосился на Натана. Смущение боролось в нём с желанием немедленно похвастаться задумкой. Он надеялся, что Натан начнёт приставать и расспрашивать, но тот был для этого слишком деликатен.       — Ладно, понял, не лезу, — сказал он вместо того, чтобы поуговаривать, и начал щипцами снимать морепродукты с решётки. Даниэль прямо руками взял кусок тунца, потом вытер пальцы и положил блокнот перед Натаном.       — Я тут кое-что начал... так, мелочь. Посмотри.       Сердце вдруг заколотилось, и к щекам прилила кровь. Даниэль в который раз порадовался, что не краснеет.       Он не считал свой проект мелочью, но очень боялся, что Натан сочтёт его баловством. Никому другому он пока не показывал этих набросков, и представлять их на чужой суд оказалось сложно.       Натан поглядел на него с удивлением, но блокнот открыл.       Над первой страницей Даниэль особенно постарался. На ней он изобразил бронированный минивэн с копией «Прозерпины» Росетти на боку и пулемётом на крыше. Над минивэном красовался заголовок: «Прозерпина».       Натан улыбнулся и снова поглядел на него, слегка приподняв брови, словно спрашивая «к чему это?», потом перевернул страницу. Тут Даниэль изобразил парня, стоящего спиной к зрителю. На парня надвигалась толпа зомби. Натан пока этого не знал, но парню Даниэль придал сходство с самим собой, а у зомби были лица его бывших клиентов.       — Это комикс! — восхищённо ахнул Натан, переворачивая страницу за страницей. — Вот это да! Ты нарисовал комикс?!       В его голосе звучал искренний восторг, и Даниэля переполнила гордость. Только сейчас он понял, что ждал пренебрежения или равнодушия, но Натан с жадным любопытством листал страницы, разглядывал рисунки, то и дело поднимая на Даниэля сияющие глаза.       — Главный герой похож на тебя... А это... это что, я?!       На очередном фрейме минивэн «Прозерпина» врезался в толпу зомби, окружившую главного героя. Дверца фургона приоткрылась, и оттуда высунулся человек, который протянул руку и крикнул «Залезай!». Когда главный герой очутился в кабине, его спаситель встал во весь рост на крыше фургона и взялся за пулемёт, чтобы выкосить оставшихся мертвяков.       — Да, это ты меня спасаешь.       Натан разглядывал рисунок с таким лицом, что Даниэль даже забеспокоился, не зря ли он это.       — Ты меня таким видишь? — когда Натан наконец заговорил, голос у него дрогнул.       — «Таким» — это каким? Со шрамом на лице? — у комиксного Натана, в отличие от настоящего, всё лицо пересекал толстый шрам. Шрам Даниэль добавил, чтобы придать мягкому большеглазому лицу больше суровости, в противном случае Натан получался слишком уж хорошеньким.       — Нет, таким... красивым. Крутым.       Натан коснулся рисунка кончиками пальцев и посмотрел на Даниэля со смесью печали и мольбы в глазах. Он так расцветал от внимания к себе, так жаждал услышать хорошие слова, что временами его становилось жаль. Даниэлю казалось, что он первый, кто относится к Натану по-человечески.       — Ты и есть крутой. А с некрасивым я бы не стал трахаться, — сказал Даниэль и вовремя прикусил язык, чтобы не добавить «бесплатно».       Натан порывисто обнял его, неловко поцеловал в щёку.       — Спасибо, — сказал он и тут же уставился в блокнот. Даниэль отвернулся, чтобы дать ему время прийти в себя: он уже понял, насколько Натан чувствителен и как легко у него на глаза наворачиваются слёзы.       Какое-то время они оба молчали. Даниэль воспользовался паузой, чтобы отдать должное морепродуктам — сочным, с дымком и с кислинкой лимонного сока. Потом Натан уже нормальным, не дрожащим, голосом спросил:       — А продолжение будет? Это же только завязка...       — Будет, если пообещаешь с таким же восторгом реагировать. Это шутка, — уточнил он на всякий случай, потому что с Натана бы сталось воспринять его слова всерьёз.       — Я понял. Иногда я понимаю шутки, — сказал Натан и слегка улыбнулся, поглядев на него из-под ресниц. В этот момент он был таким красивым — сливочная кожа, яркие губы, лукавый взгляд, — что Даниэль испытал острое желание то ли нарисовать его вот таким, то ли долго целовать. Он выбрал второе, как более простое и уместное, и прошло ещё много времени, прежде чем и Натану досталась его порция креветок.