Прозерпина

      Даниэля разбудили лучи солнца, бьющие прямо в лицо, и птичий гомон. Вчера они с Натаном забыли задёрнуть плотные занавески на панорамном окне, поэтому теперь вся спальня оказалась залита ярким утренним светом.       Он взглянул на будильник и со стоном уронил голову на подушку: семь утра! Несусветная рань. Просыпаться в такое время вредно для психического здоровья.       Даниэль натянул на голову одеяло и услышал рядом смешок. Не глядя бросил на звук подушку и перевернулся на другой бок, но когда окно на всю стену, прятаться некуда — солнце везде достанет.       Он стянул одеяло и открыл глаза, мрачно глядя в стену. Всё же такие ранние подъёмы не для него. В восемь он ещё может проснуться, но в семь?!       Его плеча коснулась тёплая ладонь.       — Я могу закрыть шторы, и ты ещё поспишь, — сказал Натан, прижимаясь к нему сзади и гладя по боку. Потом его рука передвинулась ниже, и Даниэль вздохнул, откидывая голову назад.       — Или не поспишь, — выдохнул Натан ему в ухо. Он потянул Даниэля за плечо, и тот послушно перевернулся на спину.       — Банановый вкус мне страшно надоел, хорошо, что теперь без него можно, — сказал Натан, прежде чем наклониться над ним. Даниэль закрыл глаза и откинулся на подушки, поглаживая его по волосам.       После они лежали рядом, обнимаясь на разворошённых простынях, и он думал, что даже пробуждения в семь утра можно сделать не такими ужасными. И потом, никто не мешает ему поспать ещё, уткнувшись в расслабленного и вялого после оргазма Натана...       Он уже начал задрёмывать, когда Натан в его объятиях пошевелился и сказал:       — Давай начнём собираться, не то опоздаем.       — Опоздаем?.. — пробормотал Даниэль и потёрся носом о его плечо. — Куда?       В следующий момент он резко сел в кровати, выпустив Натана, и уставился на него широко раскрытыми глазами.       — Сегодня суббота?!       — Ага, — сказал Натан и слегка смутился. — Мы с тобой сегодня сделаем друг из друга честных людей.       — Чёрт, я и забыл... — Даниэль вдруг ощутил себя примерно как ребёнок, который качался на качелях, взлетел вверх и вдруг понял, что крепления сорвались, и он сейчас грохнется.       Он напомнил себе, что в его жизни ничего не изменится: они продолжат жить вместе, заниматься любовью, ходить за покупками... Поменяется только их правовой статус, как выразился Натан: теперь государство будет видеть их не как чужих друг другу людей, а как супругов, ближайших родственников. Это всего лишь официальный шаг!       Но ему всё равно стало неуютно, словно он с парашютом собрался прыгнуть, а не съездить на праздник, где немного побубнит священник, фотограф сделает некоторое количество неловких фотографий, а друзья и родственники выпьют коктейлей и съедят закусок на его месячный доход.       — Я в душ, — сказал он и позорно сбежал в ванную, где долго стоял под ледяными струями и пытался прийти в себя.       Когда он вышел, Натан развешивал в гостиной два костюма — жемчужно-серый и синий. Не отрываясь от своего занятия, он спросил:       — Ты какой-то нервный... не собираешься сбежать, как Джулия Робертс?       — Она что, сбежала со свадьбы?       Натан оставил костюмы и повернулся к нему, весь — воплощённое удивление:       — Ты что, не смотрел этот фильм?! А «Красотку»? «Красотку»-то ты смотрел?       — Это про проститутку, которая вышла замуж за клиента?       Повисло неловкое молчание; у Натана расширились глаза, а брови встали домиком.       — Я не это хотел...       — Да ладно, — бросил Даниэль, — расслабься.       Он принялся распаковывать сорочку, что лежала тут же на диване, чувствуя, что Натан смотрит ему в спину и злясь и на него, и на себя, и на всю эту затею. Вот, значит, с кем его будут сравнивать Рашель, Саймон, и кто ещё там из гостей в курсе?.. С героиней старой мелодрамы? Какая пошлость...       — Ты боишься?       — Чего мне бояться? — раздражённо откликнулся он, набрасывая на себя сорочку. — Нашествия зомби?       Он буквально всей кожей чувствовал взгляд Натана, который, кажется, не собирался уходить, пока не получит ответа.       — Чёрт... Да, боюсь, — сдался он и повернулся.       Натан подошёл и принялся застёгивать пуговицы на его сорочке.       — А чего ты боишься?       — Того, что моя жизнь изменится. Всё будет по-другому.       — Изменится, — согласился Натан. — Она вообще всё время меняется, и ты не всё можешь контролировать.       Даниэль закатил глаза:       — Спасибо, ты так помог.       Натан усмехнулся краем рта, не поднимая глаз.       — С этим ничего не поделать, надо только научиться справляться с изменениями. Вдвоём это делать проще, чем в одиночку. Вот как пуговицы на рукаве застёгивать. Одной рукой сложно, а двумя — легко и просто, — он действием доказал свои слова, застегнув оба рукава сорочки, а потом положил руки Даниэлю на грудь и поднял на него лучистые светлые глаза.       — Очередная мудрость твоего психиатра? — спросил Даниэль, смягчая подколку улыбкой и мягким тоном. Натан ничуть не обиделся:       — Нет, это моя мысль. Тебе нравится?       — Я в восторге. Сразу полегчало.       — Вот и хорошо. Я в душ.       Натан ушёл, а Даниэль надел синий костюм и завязал серый галстук, стоя перед зеркалом. Глядя на своё отражение, он с удивлением понял, что не соврал — ему и правда полегчало. От слов ли Натана, от его присутствия или от самой возможности озвучить то, что тревожит, и не бояться осуждения, — он не знал, да и знать не хотел.       Он надел новенькие сияющие туфли и уселся в кресло с блокнотом. Значит, нашествие зомби на свадьбе? Эту идею следовало разъяснить...

***

      С утра Рашель вместе со свекровью, которая встала ни свет ни заря и приехала на подмогу, занималась последними приготовлениями к свадьбе, то есть, контролировала всех работников и раздавала ценные указания. Но теперь всё было готово, и почти все съехались, не хватало только двоих — коллеги Даниэля Ребекки и её девушки Мюриэл. Да ещё отец не приехал, но Рашель понятия не имела, стоит ли его ждать. Отцовский помощник не ответил ни «да», ни «нет», а Захрия в ответ на попытку что-то у неё выведать раздражённо бросила «со мной он своими планами не делится!». На всякий случай Рашель оставила для них место за праздничным столом, но склонялась к мысли, что он всё-таки не приедет.       Праздник предполагался камерный и небольшой, тем важнее было позаботиться о том, чтоб всё прошло идеально. На масштабном торжестве недочёты легко скрыть, а вот когда гостей едва ли с десяток, заметны будут любые просчёты. Но Рашель была уверена, что не допустила ошибок. Приятно было посмотреть на украшенный гирляндами сад, посреди которого возвышалась увитая цветами и лентами арка; неподалёку от бассейна поставили навес, под которым стоял фуршетный стол с лёгкими закусками и бутылками шампанского в ведёрках со льдом, а в глубине сада установили сцену, на которой расположились музыканты. Над садом неслась игривая мелодия, и Рашель машинально притоптывала узким носом туфли в такт.       Под цветущей магнолией в углу сада фотограф по имени Арти взял (или взяла) в оборот Натана с Даниэлем. Фотографа Рашель нашла в списке «Десять лучших фотографов для ЛГБТ-свадеб», но затруднилась определить его пол — худое вертлявое создание с длинной чёлкой могло оказаться как парнем, так и девушкой. Чувствуя себя очень прогрессивной, Рашель не заостряла внимания на этом вопросе — фотографии Арти ей понравились, а всё остальное было не так уж важно.       — Натан, а теперь посмотрите на своего будущего супруга... чуть-чуть повернитесь ко мне... нет, у вас несчастный вид, вы не могли бы не делать брови вот так? Да, вот так, как вы сейчас брови сделали, не надо делать, — нёсся из-под магнолии резкий голос Арти, слишком низкий для девушки, но слишком высокий для парня.       Рашель усмехнулась, глядя, как фотограф расставляет их, словно фигурки на шахматной доске. По крайней мере, вместе они смотрелись замечательно — оба высокие, симпатичные, в отлично сидящих костюмах.       Дети её тем временем хвостиком ходили за ещё одним коллегой Даниэля по имени Шай. Этот Шай был в красных штанах, подтяжках и белой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими татуированные руки, а в ушах у него красовались две большие чёрные серьги. Детей его внешний вид привёл в полный восторг, поэтому они ходили следом и расспрашивали его про татуировки. Рашель уже устала тревожиться о том, что и как повлияет на её детей, и приняла волевое решение: не думать о том, захотят ли они покрыть себя чернильными рисунками с ног до головы.       У шатра с закусками Саймон разговаривал с другом Натана — высоким симпатичным парнем по имени Камиль.       — ...и мне не везёт на свиданиях, — донеслось до неё, — я ищу серьёзных отношений, но попадаются сплошные недоумки. Однажды я встретил нормального парня, да и тот сегодня замуж выходит... не за меня.       — Попробуйте тарталетки, — ответил на это Саймон. — Они так хороши, что все хотя бы на пару минут забывают про неудачи в личной жизни.       Камиль тарталетку взял, но, судя по выражению лица, даже в процессе еды думал о том, как ему не везёт на свиданиях.       У другого конца стола мама Саймона, Рина, потчевала священника рулетиками с разными начинками.       — Попробуйте вот эти, они вегетарианские... Мой сын вегетарианец. С самого детства, можете себе представить? Знаете, сколько мне говорили о том, как это вредно? А посмотрите на моего мальчика — похож он на больного или хилого?       Священник, явно затрудняясь определить, о каком именно из присутствующих мальчиков идёт речь, ел рулетики и степенно кивал в такт её словам.       На подъездной дорожке показалась очередная машина: серая с аэрографией, рисунок изображал что-то из «Звёздных войн». Из неё вышла невысокая коротко стриженная девушка в сиреневом брючном костюме, а с ней вторая — высоченная, с длинными, собранными в тяжёлый пучок волосами. Наверное, Ребекка и Мюриэл — последние из оставшихся гостей.       — Саймон! — Рашель поманила супруга. — Пойдём встретим гостей!       — Я готова к своим первым лесбиянкам, — тихо сказала она ему, пока они шли навстречу прибывшей паре.       — Привет, я Ребекка! — коротко стриженная девушка пожала им обоим руки, пока вторая что-то вынимала из машины. Потом она выпрямилась — и Рашель увидела абсолютно мужское горбоносое лицо.       — ...а это мой бойфренд — Мюриэл, — закончила Ребекка, весело улыбаясь.       — Разве это мужское имя? — ляпнула Рашель, не успев прикусить язык.       — Ну, мама всегда хотела девочку, — приятным низким голосом ответил Мюриэл, пожимая ей руку.       — О боже, простите, я мелю глупости... — залепетала она, пока он уверял её, что всё в порядке. — Хотите тарталеток?       Все гости собрались, и близилось назначенное для церемонии время. Фотограф собрал всех под магнолией и принялся расставлять по принципу живописности.       — А мама пусть встанет рядом... — говорил он (или она).       — Я не его мама, — сказала Рина, обнимая Натана за талию, — но не против встать с ним рядом!       Натан вдруг обнял её обеими руками и ткнулся лбом ей в плечо, для чего ему пришлось согнуться, потому что Рина даже на каблуках головой едва ли доставала ему до груди. Произошло небольшое смятение. Фотограф опустил фотоаппарат, кое-кто деликатно отвернулся.       — Ну-ну, малыш, — сказала Рина, гладя его по затылку. — Ничего, ничего... Всё хорошо будет!       — Простите, — Натан отпустил её и украдкой вытер глаза. Тут Рашель не выдержала: заплакала и бросилась его обнимать.       — Прости меня, Натан, за всё прости... — всхлипывала она, уткнувшись ему в грудь.       — Ну ты что... — бормотал Натан, обнимая её. — И ты тоже меня прости, а я тебя давно простил...       — И вы п-простите, — сказала Рашель, поворачивая заплаканное лицо к фотографу.       — Ничего, — ответил тот, — на свадьбах ещё и не такое бывает.       Тут вдруг раздался голос, от которого Рашель вздрогнула и мигом перестала плакать.       — Так кого из вас, — спросил этот низкий саркастичный голос, — надо вести к алтарю?

***

      — Я думал, ты не придёшь, — сказал Натан, растерянно глядя на Шауля Леви, который наблюдал за всем происходящим с ехидной улыбкой. Под руку он держал особу, которая выглядела лет на тридцать, хотя на деле ей, как подозревал Даниэль, было за сорок. Это была высокая — на голову выше невысокого коренастого Леви — черноволосая женщина с фигурой фитнес-модели, облачённая в обтягивающее, как перчатка, платье. На её гладком, без единой морщинки лице с выдающимися губами застыло брезгливое выражение.       — Ты меня пригласил, — пожал плечами Леви, вперивая в Даниэля пристальный взгляд глубоко посаженных глаз. — Хм, надо же. А ты выше, чем кажешься на фотографиях... — сказал он.       Даниэль поёжился от нехорошего предчувствия. Господину Леви ничего не стоит испортить им свадьбу: достаточно рассказать пару известных ему фактов. Тут его коллеги, друг Натана, мама Саймона, приглашённый фотограф, священник... людей хватает, и сцена может получиться очень унизительная.       — Шауль, я так рад, что вы с Захриёй всё-таки приехали! — вмешался Саймон. Он пожал руку Леви, поцеловал тонкую лапку Захрии с длинными острыми ногтями, ловко закрывая от них обоих Даниэля. — Рашель, мама проводит тебя умыться, а потом, мне кажется, можно уже начинать церемонию — приглашаю всех к арке! Шауль, Захрия, пойдёмте я пока налью вам шампанского, у нас там такие замечательные тарталетки есть!       Саймон отбуксировал взрывоопасный элемент к столу с закусками, а все остальные потянулись к арке. Даниэль взглянул на Натана: тот нервно кусал губы и заламывал пальцы.       — Хочет всё испортить, как всегда, — пробормотал он.       Даниэль взял его за руку и сжал.       — Послушай. Помнишь, что ты мне сегодня сказал? Приспосабливаться и справляться с трудностями?       Натан посмотрел на него, страдальчески заломив брови.       — Я не умею с ним справляться...       — Мы взрослые люди, Натан. А он — всего лишь старик... У него нет над тобой никакой власти. К тому же, — прибавил Даниэль, — вряд ли он весит больше, чем моя штанга. Попробует портить нам праздник — я его отсюда вынесу.       Натан хмыкнул и слегка повеселел.       — Хотел бы я на это посмотреть!       — Надеюсь, не придётся.       Из дома показалась освежённая Рашель со свекровью под руку, и Даниэль взял Натана под локоть.       — Идём. И ничего не бойся, пока я с тобой.       И непохоже было, чтобы кто-то из них боялся, пока они, глядя друг другу в глаза, повторяли слова древней клятвы:       — Обещаю любить тебя... в болезни и здравии, в богатстве и бедности. Пока сама смерть не разлучит нас.

***

      Церемония закончилась, священник уехал, а фотограф нащёлкал сотню новых фотографий, и Даниэль сидел за свадебным столом, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, начал ли он уже чувствовать себя по-новому или нет. По всему выходило, что нет: он остался всё тем же, только стал чуть спокойнее и веселее, потому что в ответ на вопрос священника «не знает ли кто причину, по которой эти двое не могут вступить в брак» никто не заорал «он спал с мужиками за деньги!». И даже Шауль Леви вёл себя прилично, разве что во время фотосессии взял Даниэля под локоть и прогудел ему на ухо:       — Я распорядился, чтобы с ты-знаешь-какого-сайта удалили все твои данные. Чтобы никто не смог узнать, за кого мой сын вышел замуж.       — А ещё ты мог сменить фамилию, тогда никто бы не узнал, что я твой сын, — прошипел в ответ Натан, который, конечно, всё услышал.       — Никакой благодарности от этих детей, — сказал Шауль и отошёл, довольный собой.       Когда настало время вручать подарки, он сказал, что свой вручит после обеда. Даниэль заподозрил подвох, но предпочёл не думать об этом слишком много — он уже решил, что старику невыгодно при всех рассказывать о его прошлом, а другие гадости ему в голову не приходили.       Обед проходил весело. Саймон втягивал всех в разговор, шутил и улыбался; Рашель предлагала отцу закуски всякий раз, когда тот открывал рот; Камиль сел рядом с Шаем и восхищался татуировками, наклоняясь к его шее, чтобы получше разглядеть.       — Может, сказать ему, что Шай гетеро? — шепнул Даниэль Натану.       — Не будем мешать естественному ходу вещей, — ответил тот.       Говорили тосты и поздравляли их со свадьбой; Даниэль никогда ещё не слышал столько лестных слов зараз. Рашель назвала его ярким и талантливым, Ребекка — умным и смелым, Саймон заявил, что Натан — самый целеустремлённый человек из всех, кого он встречал, а Рина добавила, что всегда знала: однажды она увидит Натана, сияющего от счастья. Даниэль в этот момент посмотрел на него и убедился: и впрямь сияет.       Всё это время Шауль сидел молча, усмехаясь и поглядывая на говоривших. Сам он заговорил лишь тогда, когда от свадебного пирога остались только крошки (последний кусок Камиль попросил упаковать ему с собой — Даниэль подозревал, что Камиль собирается сунуть пирог под подушку и увидеть во сне будущего мужа).       Когда Шауль Леви воздвигся над столом, все гости затихли: всем было интересно, что же скажет значительная личность. Даниэль сжал руку Натана под столом и почувствовал ответное пожатие.       — Я не заслуживаю звания отца тысячелетия, — сказал Леви, хитро косясь на своих детей. — Мы, деловые люди, плохо разбираемся в воспитании, чего уж там — мягкости нам не хватает.       Натан заёрзал, и Даниэль сжал его руку сильнее, успокаивая.       — У нас с Натаном были разногласия, — продолжил Леви, поднимая бокал, в который ему в течение всего вечера наливали минералку, а не вино и шампанское, как всем остальным. — Потому что мы оба упрямы, как два осла. Вот сошлись мы на мосту, да так и застряли. В воду падать не хочется, но отступать ни один не собирается... Но когда Натан прислал мне приглашение на свадьбу, я понял: молодой ослик оказался умнее старого ишака. Он сделал первый шаг, и кем же я буду, если не сделаю ему шаг навстречу? Натан, выпей со мной в знак примирения!       «Старый ишак» сделал беспроигрышный ход: откажись Натан сейчас примириться — и будет выглядеть чёрствым сухарём в глазах окружающих. А Натан не захочет устраивать публичную сцену и выяснять отношения... Даниэль сочувственно покосился на него — Натан был бледен и кусал губы. Но всё-таки он поднял свободной рукой бокал, слегка улыбнулся и сделал глоток. Его отец сделал то же самое, и Саймон первым захлопал в ладоши, а все остальные подхватили. Шауль Леви улыбался и кивал, словно актёр на сцене. Дождавшись, пока аплодисменты и поздравления затихнут, он сказал:       — И в знак примирения я хочу сделать вам небольшой подарок.       Он извлёк из кармана пиджака бархатную коробочку наподобие тех, в которых дарят украшения, и поставил её перед Натаном и Даниэлем. Они переглянулись; что бы это могло быть? Даниэлю в голову приходили только фантастические идеи: отравленное кольцо? Ядовитое насекомое?       — Что там, что там? Что дедушка подарил? — наперебой заговорили Роза и Адам.       «Вряд ли там насекомое. Он не стал бы прилюдно дарить насекомое», — сказал себе Даниэль и, взглядом попросив у Натана разрешения, открыл коробочку.       На бархатной подушке лежала связка из трёх разных медных ключей.       — Квартира! — ахнула Рашель, которая первая догадалась, в чём дело.       — Не квартира, — поправил её Шауль, — а дом. Предлагаю нам всем собраться и поехать смотреть этот дом!       Все наперебой ринулись их поздравлять. Натан сидел, ошеломлённый и бледный, едва ли отвечая на поздравления, и когда все потянулись к машинам, радостно строя догадки, Даниэль взял его за локоть и отвёл в сторону.       — Ты примешь подарок? Я тебя поддержу в любом решении...       Натан покачал головой.       — Я не знаю, не знаю... я уверен, что это какой-то подвох. Если приму, то он сможет на меня давить... он неспроста это делает!       — Может, он просто пытается попросить прощения, — сказал Даниэль, сглотнув комок в горле — некстати вспомнил, что никого из его семьи на свадьбе не было.       — Это он-то?! Ха!       Даниэль не стал его переубеждать, и они вместе с остальными отправились к машинам.       Ехали долго: сначала вернулись обратно в город, миновали спальные районы окраин, где за окнами мелькали новостройки; потом проехали деловой современный центр с небоскрёбами и ресторанными улицами, и наконец, въехали в старый прибрежный район — Хамаф, откуда когда-то и начался Дион. За окном замелькали старые каменные дома, увитые плющом и диким виноградом.       Машина Шауля остановилась на круглой площади, посреди которой красовался фонтан в виде кита. Остальной кортеж тоже остановился.       — Дальше только пешком, тут машина не проедет, — сказал Леви и взял под руку свою благоверную. Та с недовольным видом заковыляла на высоких каблуках по старым плиткам, между которыми пробивалась трава.       — Хорошо, что я в кои-то веки додумалась переобуться, — сказала Рашель, проходя мимо и подмигивая. Белые теннисные тапочки странновато смотрелись с её нарядным платьем, зато идти было проще, особенно учитывая, что им с Саймоном приходилось присматривать за двумя активными шестилетками, которые так и норовили с воплями скрыться в боковых улочках.       Они шли круто вверх по узкой, как ущелье, улице, в которую не попадали солнечные лучи. По обе стороны сплошной стеной вздымались дома из обожженных солнцем золотистых кирпичей. Возле дверей стояли кадки с растениями, что плелись вверх, цепляясь за малейшие трещинки.       — Боже, какая красота! — говорила Ребекка, оглядываясь кругом. — Это же настоящее средневековье! Как бы я хотела тут жить, это же просто мечта!       Даниэль молча оглядывался по сторонам, ловя взглядом то стрельчатую арку, за которой шла другая улица, тёмная и таинственная, то старинные окованные железом двери, то таблички с исторической справкой на стенах. Неужто старший Леви купил им дом здесь?!       Подтверждая его догадки, Шауль остановился на каменных ступенях, вырубленных в мостовой, и указал на синюю резную дверь.       — Вот мы и пришли.       Даниэль с некоторым трепетом открыл дверь. Они оказались во внутреннем дворе, освещённом тёплыми лучами закатного солнца. У каменного забора стояли кадки с глицинией, которая плелась по железному каркасу, образуя навес над деревянным столом и скамейками; над двустворчатыми дверями, что вели в дом, тоже нависли плетущиеся растения.       Даниэль открыл эти двери, и гости разбрелись по дому, громко ахая и восхищаясь. Он же сам не мог и слова вымолвить.       Казалось немыслимым, чтобы Натан мог отказаться от этого дома. Даниэль почувствовал его своим, едва вошёл внутрь.       Толстые выбеленные стены, в которых наверняка прохладно летом и тепло зимой. Такие стены можно расписать — он уже представил элементы росписи, которые будут перекликаться и с древним городом, и с вьющимися растениями. Мощёные мозаичной плиткой полы. Ниши в стенах, где можно расставить светильники в восточном стиле или статуэтки. Арочные стрельчатые окна с синими рамами. Ажурные витражные светильники. Вид на море из спальни. Плоская крыша, на которой можно установить зонтики и устроить зону отдыха.       С практической точки зрения современный дом Саймона и Рашель был куда удобнее: много пространства, высокие потолки, никаких сюрпризов в виде внезапных ступеней или низких проёмов... Но в этот дом Даниэль просто влюбился. Он бродил по нему, заглядывая во все углы, представляя, где мог бы устроить кабинет для Натана, а где — свою мастерскую; где бы они сидели по вечерам, а где устраивали бы вечеринки с друзьями. В полукруглой комнатке со сводчатым потолком на третьем этаже можно поставить пару кресел-качалок и книжные шкафы: будет комната для чтения. А рядом комната попросторнее: сюда поставить удобный диван и проектор, будет домашний кинотеатр.       Даниэль остановился в пустой полутёмной комнате: солнце заходило, и свет его уже не проникал в узкие окошки. Натан вошёл и остановился у него за спиной.       — Тебе нравится, — не спросил, а сказал он, и его голос гулко прозвучал в пустом помещении.       — Ты хочешь отказаться?       Он был к этому готов. Натан имеет право решать: это его отец и его сложные отношения, а дом и правда может стать рычагом, с помощью которого отец будет давить. Ведь если принимаешь от родителя дорогой подарок, то потом совестно будет посылать этого самого родителя к чёртовой матери...       Натан долго смотрел на него, потом вздохнул.       — Мы примем подарок.       Даниэль схватил его и крепко прижал к себе. Пусть Натан и согласился ради него — он увидит, как здорово они заживут в этом новом старом доме!       Они нашли остальных, и Натан, пересиливая себя, обратился к отцу:       — Дом просто великолепный, спасибо, папа. Это очень щедрый подарок.       — Так ты его принимаешь? Вот молодец, а я уж боялся, что упрёшься, и что бы я потом делал с этой рухлядью? — сказал Шауль.       — Я бы за такую «рухлядь» половину внутренних органов отдала! — вмешалась Ребекка.       — Это потому что вы богема, вам подавай постарше и постраньше, — махнул рукой господин Леви, и Даниэлю в голову закралась мысль, что дом подбирался с учётом его, а не Натана, вкусов. Неужто «старый ишак» устроил такую интригу: купил дом, который понравится «богемному» Даниэлю, чтобы Натан принял подарок ради Даниэля?! И сделал это... чтобы помириться с сыном? Или всё-таки для того, чтобы ещё как-то навредить?       У Даниэля голова закружилась от всех этих умозаключений. «Поживём — увидим», решил он и вместе со всеми спустился вниз.       Они расселись под навесом из глицинии и зажгли витражный фонарь, который отбрасывал цветные отблески. Саймон вместе с Натаном сходили к машинам и принесли предусмотрительно захваченные бокалы и бутылки шампанского. Хлопки пробок, звон бокалов, разговоры, пляшущий свет фонаря и мотыльки, бьющиеся в стекло... Сидя бок о бок с Натаном, Даниэль чувствовал, как в его душе потихоньку селится умиротворение.       Он наконец-то был дома.